11. Сынзиене
26 августа 2025, 21:40Жизнь и люди — большой сад цветов.
У каждого свои цвет, запах, место, история.
Но абсолютно все они любимы солнцем.
© Эльчин Сафарли «Расскажи мне о море»
1529 год, 23 июня; Валахия, Южные Карпаты, замок Поенарь
Чтобы гулять вне Поенари, Хатидже нужно было снова переодеться; Иляна принесла ей простую льняную рубашку и темную, расшитую по подолу юбку. Поверх них служанка помогла ей надеть тонкий шерстяной жилет, волосы собрала в тугой узел, и Хатидже повязала на голову платок. В зеркале она увидела не султаншу, а, скорее, знатную валашскую госпожу. Вместе с Иляной они спустились с горной тропы к деревне, которая уютно расположилась в долине у подножия замка. Дома здесь были приземистые, деревянные, с высокими двускатными крышами, крытыми толстым слоем соломы или дранки. На каждой двери и на плетнях висели венки из полевых цветов и пахучих трав. Женщины говорили о чем-то у колодцев, мужчины чинили деревянные изгороди или точили косы, подростки таскали хворост, складывая его в большие кучи, а дети, предоставленные сами себе, гонялись друг за другом и за курами. Уставшие от жары собаки дремали в тени под яблонями. У одного из плетней, привязанная толстым канатом, стояла корова. — Зачем они это делают? — тихо спросила Хатидже, указав глазами на кучи хвороста. — Чтобы развести большой костер, когда сядет солнце, — мечтательно улыбнулась Иляна. — Завтра Сынзиене. — Сынзиене? — султанша не была уверена, правильно ли выговорила незнакомое слово. — Самая короткая ночь в году и самый длинный день. Это время праздника сынзиенеле. Еще их называют иеле, мындре или дочери леса. Они… — Иляна задумалась, подбирая сравнение, — волшебные создания, которые живут в темных лесах, в глубоких пещерах и на одиноких вершинах гор. Иногда они танцуют обнаженными под лунным светом у родников, и могут либо испугать путника, либо соблазнить. Говорят, что если парень посмотрит на них с похотью или помешает их танцу, они разгневаются и убьют его. А в эту ночь, в их ночь, они устраивают большой хоровод, но перед этим приходят в деревни и крадут у девушек из сундуков с приданым их шелковые блузки, поэтому сегодня вечером, ложась спать, каждой незамужней деве следует надеть ее блузку, чтобы не досталась сынзиенеле. И, если заодно сплести венок из подмаренника, носить его днем, а ночью положить под подушку, — служанка лукаво сощурилась, — приснится будущий муж. Хатидже покачала головой. — Это красивые сказки, но разве твой Бог одобряет такое? — Не совсем, — Иляна пожала плечами. — Но мы все равно верим в эти сказки… Или не верим, а просто… будто играем в это. Хотите, я покажу вам, как плетут венки из цветов сынзиене? — ловко перевела она тему разговора. — Я не буду носить этот венок и класть под подушку, — тут же отказалась султанша, но в голове мелькнула мысль — что, если попробовать? Раз она и так совершила много грехов и не может искупить их в хадже — есть ли разница, одним больше, одним меньше? По сравнению с тем, что она своими руками убила своего сына, а после — мужа… даже если это была казнь, она совершала не казнь, а месть… а своими словами — убила ту, кого когда-то считала подругой… Всего лишь венок выглядел безобидно. Венок, блузка, феи и сон о суженом… это делали незамужние, но Хатидже и не была сейчас замужней. — Можно просто сплести, — успокаивающе сказала Иляна. — Хорошо, — тихо сказала султанша. — Тогда… где мы возьмем эти цветы? — О, сейчас они растут повсюду, — служанка указала на золотистое поле за плетнями. Под теплым солнцем на лугу вблизи деревни цвели тысячи крошечных желтых цветов, благоухающих медом. Иляна показала Хатидже, как срывать длинные стебли — султанша старалась делать это осторожно, чтобы не помять их. Потом они устроились на краю поля — Иляна, недолго думая, уселась прямо на землю. Хатидже застыла, глядя на нее сверху вниз. — Садитесь, — сказала служанка, указав на место рядом с собой. — Сюда? — султанша вскинула бровь. Она никогда не сидела просто на земле — только на мягких подушках и шелковых диванах. — Да, госпожа, не бойтесь, земля здесь чистая, и солнце согрело ее. Еще немного поколебавшись, Хатидже осторожно опустилась рядом с Иляной. Земля вправду была теплой, но стебли травы — жесткими, и в кожу впивались мелкие камешки. и султанша сидела застывшей статуей, но постепенно расслабилась. — Смотрите, как надо, — Иляна взяла руку Хатидже в свою. — Переплетайте стебли вот так. Сначала один, потом второй… Чувствуете, как они гнутся? Мягкие пальцы султанши не привыкли к такой работе, и все-таки, пусть и не сразу, но ей удалось повторить за Иляной. Цветы послушно ложились в узор, и венок медленно начинал принимать форму. — Уйди, солнце, — запела Иляна. — приди, луна, делай сынзиене добрыми, пусть их цветок растет, желтый, душистый, пусть его девы соберут и венки сплетут… Она пела на незнакомом Хатидже языке, гортанном, текучем, как вода, и лишь тогда султанша осознала, что до сих пор служанка говорила с ней на османском языке. Говорила так хорошо, что Хатидже и в голову не пришло, что, как чужестранке, Иляне положено не понимать ее. — О чем ты поешь? — спросила султанша. — О сынзиенеле, — заулыбалась Иляна. — Я прошу, чтобы луна сделала их добрее. Хатидже повела плечом — просить луну о чем-то для нее было грешно: милости можно было просить только у Аллаха — но она не могла осуждать Иляну. Христиане и иудеи не были язычниками, поклоняющимися идолам; в Османской империи их называли «людьми Книги» и считали, что они получили свои священные писания от Бога. Повелитель позволял им исповедовать свою веру в обмен на верность ему и уплату налогов, ибо был покровителем всех народов, живущих под его властью. Впрочем, вряд ли христианский Бог одобрял то, что верующие в Него обращались с просьбами к луне. — Это не молитва или что-то вроде того, — объяснила Иляна, увидев замешательство госпожи. — Просто песня. Хатидже стало спокойнее. — Откуда ты знаешь османский? — теперь переводить тему настал черед султанши. — Шкелгим научил, — не без гордости сказала Иляна. — Хорошо говорю? — Безупречно, — Хатидже пораженно покачала головой. — Как будто ты родилась в Стамбуле. Щеки Иляны довольно порозовели. — Хотите, я научу вас валашскому? — спросила она. — Господарь, конечно, тоже вас будет учить, но лучше, чтобы и он, и я, быстрее получится. — Хочу, — знать язык этой земли было полезно, но, кроме того, Хатидже хотелось его знать. Ей нравилось изучать новое. Когда-то в Топкапы уважаемый ходжа учил ее арабскому, открывая перед юной султаншей мудрость Корана, и она часами сидела над рукописями со своим лала, вместе с ним погружаясь в изящную поэзию персидского. Это доставляло ей истинное удовольствие, в отличие от изучения каллиграфии, когда она старалась выводить арабские буквы идеальной формы, игры на кануне, из которого она извлекала мелодичные и глубокие звуки, и вышивки золотыми и серебряными нитями на шелковых тканях и бархате. Языки, в отличие от всего этого, были живыми. — Тогда начнем с самого простого, госпожа, — сказала Иляна, коснувшись ладонью земли. — Pământ. То есть — земля. — Pământ, — повторила Хатидже. — Почти, — кивнула служанка. — Только не «а», а «э». Pământ… Султанша повторила, и на этот раз получилось лучше. Они еще немного поупражнялись в валашском, а потом Иляна сказала: — Думаю, пора домой. Солнце клонится к закату, вам нужно молиться, а Михай скоро приготовит ужин. — Откуда ты знаешь, что мне пора молиться? — в который раз удивилась Хатидже. То, что об этом знал Влад, ее не удивило — он жил в Османской империи и знал их обычаи, но откуда это было знать девушке из Валахии? — Господарь сказал, когда, — Иляна первой поднялась на ноги, отряхнув юбку, и протянула султанше руку. Обычно прикасаться к ней было нельзя — не только мужчинам, но и женщинам, никому, кто не принадлежал к Династии, и даже Гюльфем почти никогда не смела коснуться госпожи, если Хатидже не обнимала или не брала ее за руку первой, но эти запреты остались в Стамбуле. Приняв руку Иляны, султанша встала. Венок из подмаренника она забрала с собой.***
На этот раз они с Владом ужинали без слуг — даже Шкелгима не было, только Иляна прислуживала им. На столе стояла большая миска с крупными кусками курицы, тушеные с луком, чесноком и травами, горячая, еще источающая пар буханка хлеба с хрустящей корочкой и лепешки из соленого сыра, завернутые в капустные листья. — Тебе понравилась деревня? — спросил Влад. Он ел, как любой человек — Хатидже думала, что он будет только пить, и то делать вид, что пьет, но он с видимым аппетитом отправлял в рот кусочки мяса и откусывал хлеб. — Очень, — честно сказала султанша. — Хочешь, мы вместе сходим на гулянье в честь Сынзиене? — предложил он. — Просто посмотрим. Даже просто смотреть было грехом, но Хатидже махнула рукой на осуждающий ее внутренний голос — еще один грех не ухудшил бы ее положения. К тому же, если правда просто смотреть, не участвовать… — Да, — сказала она. — Хочу.***
1529 год, 24 июня; Валахия, Южные Карпаты, замок Поенарь
На главной площади деревни горел костер, такой огромный, что казалось, он достигал небес, освещая всю округу. Музыканты играли на флейтах и лютнях, люди пели песни и водили хороводы. Длинные столы, установленные прямо под открытым небом, ломились от угощений: тушеная баранина с чечевицей и луком, густая похлебка из кислой капусты, жареная печень, овечье молоко и сыр, свежий хлеб, лепешки, лесные ягоды, печеные яблоки с медом. На вертелах жарили ягнят. Влад и Хатидже остановились у края площади, и она заметила, что люди оборачиваются, глядя на них. На нее с Иляной внимания обращали меньше. — Они тебя знают? — спросила она. — Нет. Но они знают, что некий господин поселился в замке Поенарь, а так как замок долго пустовал, то, конечно, им любопытно посмотреть на его хозяев. — На его хозяина, — уточнила Хатидже. — Верно, его хозяйку они уже видели днем. Она хотела снова возразить, что не хозяйка, но это было бы неправдой — она носила одежды госпожи, слуги выполняли ее поручения, гости себя так не ведут, а пленницы — тем более, так что, получается — она вправду была хозяйкой. Двое молодых парней, подбежав к костру, перепрыгнули через него, и толпа радостно закричала, подбадривая их. — Разве им не страшно? — султанша вздрогнула. Она любила смотреть на пламя, но в то же время опасалась его, и не стала бы рисковать даже случайно провести ладонью над свечой, не то что прыгать через открытый огонь. — Нет, им весело, — усмехнулся Влад. — По поверью, огонь должен сжечь в человеке все болезни и все зло, что накопилось за год. — Значит, они верят, что огонь может очистить душу? — в ее голосе прозвучало сомнение, но на самом деле Хатидже ощутила странный интерес — хотя она знала, что очищение возможно лишь через покаяние перед Аллахом, но… как было бы хорошо, если бы все ее грехи можно было просто сжечь, как сухую ветку. — Скорее, они хотят повеселиться и испытать храбрость, — Дракула пожал плечами. — А главное — покрасоваться перед девушками. Но, может, и верят. — А ты в это веришь? — спросила султанша. В его черных глазах отражались языки пламени. — Даже если бы я верил, мою душу не очистит ни одно пламя. — Потому что ты… — Хатидже замялась, не зная, как его назвать — он не был порождением шайтана, раз его не отпугнула молитва, но кем он тогда был? — Потому что я согрешил, — просто сказал Влад. — И грех этот сделал меня проклятым в глазах Бога. — Что же ты сделал? — замирая, спросила она, не зная, хочет ли узнать ответ; ей было известно, что он казнил многих, но он был правителем и имел на это полное право — хуже было не наказать виновного. Он поклонялся иному Богу, не Аллаху, но вряд ли считал это грехом. Тогда что же он совершил? Дракула усмехнулся краем губ. — Я хотел спасти Валахию. — Спасти? — Хатидже удивленно моргнула. — Но почему ты проклят за то, что хотел спасти свою землю? — Потому что я не спас ее, зато погубил свою душу… но не потому, что казнил пленных через посажение на кол. О нет, не поэтому. Однажды я расскажу тебе, почему — пообещал Влад. — А пока веселись. Или хотя бы любуйся. Сегодня хорошая ночь. Хатидже отвела глаза — она говорила себе, что не любуется, не веселится, просто смотрит со стороны, но не могла отрицать, что ей на самом деле весело. Легко, свободно… будто на кострах горели не грехи ее, но тревоги и печали.***
Просить у Иляны шелковую блузку Хатидже постеснялась, но, когда служанка помогала ей переодеться перед сном, спросила: — Как выглядит та одежда, которую хотят украсть эти… сынзиенеле? Иляна вынула из сундука белую блузку из тончайшего, почти прозрачного шелка, и словно светилась в тусклом свете свечи. Рукава и воротник были украшены вышивкой из красных, черных и золотых нитей, и этот узор был таким искусным, что его можно было рассматривать бесконечно. — Помоги мне надеть, — смущенно попросила Хатидже. — Да простит меня Аллах, но если в мои покои могут проникнуть порождения шайтана, я бы хотела защититься от них. Никаких вопросов Иляна задавать не стала — просто помогла султанше облачиться в блузку, и, пожелав хорошего отдыха, вышла из комнаты. Хатидже взяла венок из подмаренника, который носила весь день — говорила себе, что это просто украшение, и все. Не ритуал. Всего лишь украшение. Дома она носила заколки в форме тюльпанов и роз, а это было почти то же самое… почти. Решительно подняв подушку, Хатидже положила под нее венок, и только потом легла.____________
…она стояла на самой высокой башне замка в Тырговиште (почему-то она была уверена, что это Тырговиште, хотя ни разу его не видела), а рядом с ней стоял Влад в богатых одеждах господаря. Ее муж — Хатидже не испугала эта мысль, а восхитила. Как восхитил и вид — перед ними простиралась Валахия, зелень ее лесов и полей, полноводные реки, деревни, курящиеся дымками очагов… процветающая земля, мирная и богатая. Хатидже чувствовала, что и она помогла этой земле стать такой. Это было очень странно… и очень приятно. — Пойдем, Мелания, — вдруг сказал Влад. — Тебе пора кормить Мирчу. Кормить?.. С чего ей нужно было кого-то кормить? Только если это был ребенок… ее ребенок… ее младенец… но как такое могло быть правдой?.. И почему Влад назвал ее чужим именем?.. Почему она — Мелания? Почему это казалось ей правильным?..____________
Хатидже открыла глаза. Свет догорающей на столе свечи показался ей слишком ярким. Сев, она провела рукой по волосам, и с них осыпались сухие лепестки цветов. Ей все-таки приснился сон о будущем муже… Она и не думала, что это может быть проделкой шайтана — если бы сон ей прислал шайтан, она бы видела нечто ужасное, темное и греховное, и проснулась бы в тревоге, но это был хороший, добрый и спокойный сон, и чувствовала Хатидже лишь легкое волнение — приятное, а не пугающее. Но это не могло быть и настоящим пророчеством — просто ночное видение. Не от шайтана и не от сынзиенеле. Она была слишком разумна, чтобы верить в такое… но не могла забыть чувство радости, которое наполняло ее душу в этом сне.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!