12. Туман

В определенный период жизни мы встречаемся

с определенным человеком, необходимым именно в этот период.

Такой странный закон притяжения,

такое взаимовыгодное спасение.

© Эльчин Сафарли «Мне тебя обещали»

1529 год, июнь; Валахия, Южные Карпаты, замок Поенарь

      Светало быстро — небо на востоке, ночью горящее огнями Сынзиене, бледнело, из черного становясь синим. Воздух был наполнен ароматами сочной зелени. Из ущелья, где спала река, поднимался молочный туман, накрывающий долину, подобно облаку.       У ворот Поенари стояли две повозки с высокими колесами. Михай, сжимая в руке пергамент с длинным списком припасов, хмуро оглядывал пространство. Драгош проверял подковы лошадей, а Шкелгим — крепления упряжи. Лошади фыркали, выпуская пар. Чуть поодаль замерли Иоан и Васил, осматривая лесистые склоны.       — Тебе не холодно? — спросил Влад, поворачиваясь к Хатидже. Султанша покачала головой, плотнее закутавшись в шерстяную накидку, которую ей дала Иляна.       Они ехали на рынок — в замке заканчивались припасы: соль, зерно, масло для светильников, к тому же, тех платьев, что сшила для Хатидже Иляна, было недостаточно. Ей была нужна теплая одежда, прочная обувь и ткани для рукоделия.       На самом деле султанша могла остаться в замке, но она даже не подумала отказаться от путешествия — хотелось увидеть мир за пределами Поенари. Ей нравились рынки в Стамбуле — грандиозные, шумные и роскошные, где ее отец мог купить, как ей казалось, весь мир. Там продавались благовония из Аравии, тончайший шелк из Китая, рубины и сапфиры из Индии, все благоухало ароматами сандала, корицы и розовой воды, ковровые лавки были похожи на сады, но вместо цветов пестрели орнаментами, а в рядах золотых дел мастеров сияло богатство со всего света. Каким будет рынок в Валахии, Хатидже не знала, но потому ей было особенно интересно посмотреть.       Наконец Шкелгим, проверив крепления упряжи в последний раз, кивнул Владу. Драгош занял место возницы. Иляна быстро взобралась на высокое сиденье, положив рядом с собой плетеную корзину.       Влад протянул руку Хатидже — у него была широкая ладонь с короткими ногтями, словно у рабочего. Подав ему руку, она поднялась в повозку, сев рядом с Иляной. Дракула опустился напротив, Шкелгим занял место рядом с Драгошем, и с тихим скрипом повозки тронулись с места; второй, предназначенной для зерна, соли и масла, правил Михай.       Иоан и Васил одновременно оседлали своих лошадей — один из них ехал впереди процессии, а второй следовал за ними.       Из-за острых зубцов Карпатских гор показался первый яркий луч солнца, разгоняя последние тени, громко запели птицы в лесу и долина наполнилась жизнью.       — Мы будем ехать долго, — сказал Влад. — Отсюда до Куртя-де-Арджеш не меньше пяти-семи часов, если повезет.       — Можно провести это время с пользой, — Хатидже посмотрела на проплывающий мимо пейзаж. Она уже просила об этом Иляну, но Влада — еще нет. — Я хочу научиться понимать ваш язык.              На его губах появилась едва заметная улыбка.       — Хорошо, — сказал Дракула. — Давай начнем с самого простого. Eu sunt Vlad. Это значит: я — Влад. Повтори.       Хатидже привыкла к витиеватым и долгим представлениям, и называть себя всего лишь «я — Хатидже» казалось действительно простым — слишком простым, но она послушно повторила:       — Eu sunt Hatice.       — Хорошо, — кивнул Влад, и повернулся к Иляне. — Cum te numești?       — Eu sunt Ilyana. Это значит «как вас зовут?», — объяснила она для Хатидже.       — Cum te numești? — повторила султанша.       — Нет, — Влад качнул головой. — — Și. Не «с», а «ш». Это должно звучать, словно шипение змеи. Попробуй еще раз.       Хатидже попробовала, и на этот раз получилось лучше. Всю дорогу, которая заняла первую половину дня, они упражнялись в валашском — Влад и Иляна, указывая на окружающий пейзаж, учили султаншу, как называть горы, лес, воду, цветы, небо, облака и многое другое. Хатидже старалась изо всех сил, и вскоре уже могла строить простые фразы.       Остановки в пути были короткими — они быстро перекусывали хлебом и сыром, а Драгош давал лошадям отдохнуть и напиться из реки. Ближе к полудню пейзаж сменился — вместо гор их окружали холмы, а вдали показались первые крыши и башни Куртя-де-Арджеш. Чужие повозки стали встречаться все чаще, и вскоре до ушей Хатидже донеслись звуки рынка — голоса людей, блеяние скота и стук молотков.

1529 год, июнь; Валахия, Куртя-де-Арджеш

      Ничего похожего на знакомые ей базары — этот рынок был простым, но деревянные лавки, накрытые льняными полотнами, ломились от товаров. Только вместо шелков и золота здесь были шерстяные одеяла, глиняные горшки, кожаные сапоги и вязаные шапки, и пахло не благовониями, а пылью, дымом от костров, свежеиспеченным хлебом, квашеной капустой и копченой рыбой.              Шкелгим, спрыгнув на землю, быстро закрепил повозку. Иляна, подхватив свою корзину, легко соскочила на землю, а Хатидже снова пришлось принять помощь Влада, осторожно спускаясь с высоты.       — Иляна, — сказал он, жестом указав на узкий проход между двумя лавками, — мы пойдем туда, — и первым двинулся вперед, поддерживая Хатидже под локоть. Это было неприлично — в Стамбуле — но здесь она, растерявшись, не стала возражать.       Постепенно они удалялись от шума, и наконец вышли на небольшую, более спокойную улочку, где между столбами были натянуты веревки с тканями, а прямо на земле, на толстых льняных подстилках разложены рулоны шерсти. Торговцы тоже сидели на земле или на лавках, и не зазывали покупателей криками, как на главной площади.       — Идемте, госпожа, — сказала Иляна, мягко уводя ее от Влада. Взяв в руки кусок сукна, почти такого же тяжелого, как одеяло, она протянула его Хатидже.       — Это лучшая шерсть, смотрите.       Султанша неловко взяла ткань — на ощупь та была колкой и шершавой. Цвет был серым, унылым и тусклым — ничего похожего на шелк, лен и яркие, расшитые золотом платья. Ничего красивого.       — Мне кажется… — боясь обидеть Иляну, она постаралась подбирать слова. — …эта шерсть грубая.       — Да, но она теплая, — Иляна ничуть не обиделась. — Она не пропускает ветер, ее не промочит дождь и снег, и она согреет тебя в мороз, когда наступит зима, а еще она не рвется и прослужит долгие годы.       Хатидже подумала, что так расхваливать товар при торговце немного неразумно, так как цену непременно поднимут, но тут же осознала — торговец не понимает османского.       — Хорошо, — сказала она. — Тогда возьмем эту шерсть.       Кроме сукна, Иляна взяла несколько кусков неокрашенного льна для сорочек и нижнего белья, объяснив, что он, как и сукно, не рвется и легко стирается. В небольшой лавке внимание Хатидже привлекли синие и красные нити, и она купила несколько мотков. У кожевника Влад выбрал кусок прочной кожи для теплых и непромокаемых сапог.       Когда они разобрались с покупками всего самого необходимого, Иляна повела их к прилавку с тончайшими льняными полотнами, украшенными вышивкой. Взяв одно, она развернула его, и Хатидже увидела искусный узор из красных и черных нитей, похожий на тот, что был на шелковой блузке, которую она надевала на ночь.       — Это — древо жизни, — Иляна коснулась пальцем узора. — Оно означает семью и дом. А это, — она указала на круг с лучами, — солнце. Оно означает жизнь и тепло. Каждый узор имеет свое значение: любовь, благополучие, плодородие, сила…       Увидев, с каким благоговением Хатидже смотрит на ткань, Влад сказал:       — Возьмите два отреза.       Торговка замерла и медленно подняла на него неверящий взгляд. Когда она медленно и бережно складывала полотно, ее руки слегка дрожали.       — Это стоит дорого? — шепотом спросила Хатидже у Иляны.       — Да, госпожа, — так же тихо ответила служанка. — Хозяин заплатит за него несколько золотых монет, а столько простой человек копит месяцами.       — Почему оно стоит так много?       — Потому что на то, чтобы его сделать, уходит много времени и сил. Сначала нужно вырастить лен, потом выткать эту тонкую ткань, а затем вышить узоры, и на вышивку уходят долгие месяцы. Думаю, эта женщина надеялась продать полотно за несколько месяцев, а господарь покупает сразу два, даже не торгуясь.       Влад отдал торговке несколько золотых монет. Иляна аккуратно положила ткань в свою корзину поверх мотков шерсти и белья.       — Стоит ли тратить на меня столько денег? — смутилась Хатидже, увидев, что торговка рассматривает монеты чуть ли не со слезами на глазах.       — Стоит, — уверенно сказал Дракула. — Я же говорил тебе, кто я, и в деньгах у меня нет недостатка. Идем, — в его глазах появился мальчишеский блеск, — я покажу тебе еще что-то.       Они вернулись на главную улицу, где царил щум и суета, но Хатидже чувствовала себя уже намного увереннее, и, хотя Влад все еще поддерживал ее за локоть, у нее не было желания вцепиться в него, как раньше.       Пройдя через толпу, миновав торговцев скотом и лавки с овощами, они остановились у небольшого прилавка, где на деревянном сундуке были разложены украшения — ожерелья из речного жемчуга, нанизанные на серебряные нити, колье из необработанного янтаря, кованые браслеты из бронзы с такими же узорами, что и на вышивке, серьги с крошечными бусинами из коралла, подвески в виде птиц и оленей… Хатидже залюбовалась ими; у нее было много украшений, но она всегда радовалась новым, и хотя дома у нее было столько колец, заколок, бус, серег и браслетов, что она могла бы осыпать ими весь этот рынок, здесь у нее не было ничего, кроме платья и туфлей, в которые облачила ее Иляна в первый день.       — Выбирай, — сказал Влад. — Хоть все сразу.       Все сразу Хатидже покупать не захотела — если бы такое предложил ей отец или Сулейман, она бы согласилась, в Османской империи она была дома и там будто бы все априори принадлежало ей, здесь же она не чувствовала себя хозяйкой, как бы в Поэнари к ней не относились.       Она еще раз осмотрела прилавки и заметила кулон из черненого серебра. Полупрозрачный молочно-голубой лунный камень, похожий на кусочек лунного света, был заключен в лепестки, напоминающие не до конца распустившийся цветок.       — Мне нравится это, — сказала Хатидже, взяв кулон. Сколько он стоил, она не знала, но торговец вел себя гораздо спокойнее, чем та женщина, у которой они купили ткань — просто взял у Влада монеты, проверил их вес и кивнул.       — Теперь тебе нужен конь, — сказал Влад.       Хатидже подумала, что ослышалась — она всегда путешествовала в повозке. Верхом на лошадях ездили мужчины — когда отправлялись в поход или ради развлечения. Султанша каталась верхом на пони во внутреннем дворе, когда была ребенком, но это было совсем другое.       — Зачем мне конь? — спросила она.       — По дорогам Валахии не всегда проедет повозка, — объяснил Влад. — Здесь, как ты видела, повсюду горы и леса, и единственный способ пройти их — верхом на лошади.       — Да, — поддержала его Иляна. — Господарь прав. На лошади проще добраться до отдаленных деревень, и так ехать надежнее, если нужно добраться куда-то быстро. Я с детства привыкла, да и все наши женщины умеют ездить верхом.       На языке у Хатидже завертелось «я не ваша женщина», но на самом деле ей всегда хотелось иметь коня. В детстве она не раз наблюдала из окна своего гарема как ее брат, тогда шехзаде Сулейман, учился ездить на арабском скакуне, и ей хотелось тоже прокатиться на таком — пони были милыми, но казались игрушечными и двигались медленно, а жеребец Сулеймана летел быстрее ветра. Дома ей никогда бы не позволили оседлать такого, а здесь… раз это было даже не роскошью, а чем-то необходимым…       — Где здесь продают лошадей? — спросила Хатидже.       Влад улыбнулся.       — Недалеко.       Они пошли в другую сторону — мимо лавок с зерном и солью и мужчин, грузящих мешки на телеги. На широкой площадке десятками стояли кони, привязанные к столбам — в основном темных мастей, с густыми гривами и хвостами. У загона несколько людей обсуждали что-то с торговцем. Влад кивнул ему, и тот сразу же подошел.       — Мне нужен конь для моей госпожи, — сказал Дракула, не тратя время на приветствия. — Он должен быть спокойного нрава и с хорошим шагом.       Он говорил на валашском, и Хатидже его не понимала, но Иляна тут же шепнула ей:       — Господарь просит, чтобы ему показали спокойного коня для вас.       Торговец окинул Влада и Хатидже быстрым оценивающим взглядом.       — Есть такой, господин, — сказал он. — Следуйте за мной.       В самом краю загона, в стороне от остальных стоял высокий жеребец — темно-серый, словно грозовая туча, со светлыми яблоками на боках. Он спокойно поднял голову и тихо фыркнул, словно в знак приветствия.       — Его зовут Туман, — сказал торговец. — Он родом из гор, но вырос у меня в загоне. Я сам учил его, водил по всем тропам — и по камням, и по крутым перевалам. Он умный, спокойный, терпеливый, и он никогда не подведет.       Иляна перевела для султанши и эти слова. Хатидже шагнула к коню, осторожно подняла руку, не зная, чего ожидать — он был очень большим и она немного боялась — но Туман спокойно опустил голову, словно приглашая, и султанша погладила его по морде. На ощупь шерсть была бархатистой и теплой.       — Мы покупаем, — сказал Влад. Торговец назвал цену, и он, не колеблясь, отсчитал из своего кошеля несколько золотых монет. Взяв их, торговец накинул на Тумана крепкий кожаный недоуздок, отвязал его от столба и вручил поводья новому хозяину. Кроме этого, они купили седло с высокой лукой для долгих переходов по горам, уздечку с медными пряжками, шерстяной потник и подпругу.       — Я научу тебя ездить на нем, — пообещал Влад Хатидже, когда они шли к выходу с рынка. — Уверен, у тебя получится.       Почему-то Хатидже ни на секунду не засомневалась, так же уверенная, что он прав.