13. Охота

Найти счастье в себе — вот в чем задача.

Как только она будет выполнена, ты встретишь того,

с кем не будет никаких задач. Вы просто пойдете вместе.

И никто не знает, как долго продлится ваш путь.

© Эльчин Сафарли «Дом, в котором горит свет»

1529 год, июнь-сентябрь; Валахия, Южные Карпаты, замок Поенарь

      Постепенно Хатидже привыкала жить в Поенари.       Дома все ее дни были похожи один на другой — она просыпалась, после омовения и выбора нарядов, что могло длиться часами, завтракала в своих покоях, а после либо читала, либо играла на кануне, либо упражнялась в каллиграфии. Если хотела — гуляла в саду. Затем ее готовили ко сну и следующий день был почти таким же.       Здесь все было иначе. Хатидже могла провести весь день с Иляной, вышивая и учась валашскому, могла учиться верховой езде у Влада, могла пойти в деревню, могла смотреть, как Иляна ухаживает за цветами в саду или как тренируются во дворе солдаты. Каждый день приносил что-то новое — новое слово, новый цветок, новое угощение на столе, все вокруг султанши, любая мелочь была полна новизны.       Она выучила имена всех слуг Поэнари, и, кроме Иляны, сблизилась с Анастасией, которая знала очень много сказок и песен. Османским старшая служанка владела хуже, чем Иляна, но Хатидже все лучше понимала валашский, и сказки Анастасии стали еще одним чудом — волшебные, завораживающие и жуткие.       Единственное, что осталось неизменным — молитвы; Влад не только разрешил ей делать это, но и дал ей мягкий молитвенный коврик, а еще — принес ей Коран.       Дома за Хатидже практически всегда по пятам следовали слуги, здесь тоже было иначе — хотя она привыкла к сопровождению, и одна выходить в деревню не стала бы, но однажды попробовала пройтись по замку без Иляны — та была чем-то занята. С султаншей ничего не случилось, и, понемногу осмелев, она начала ходить в одиночестве, и никто ее за это не осуждал — это было обычным делом.       Сначала Хатидже не решалась ходить далеко, только от своих покоев до общего зала и обратно, но вскоре начала исследовать крепость и научилась ориентироваться в темных коридорах. В одной из башен она обнаружила часовню, где на стенах висели иконы, и поспешила выйти оттуда; люди Книги имели право на свою веру и давали ей право на свою, но все-таки султанше было странно смотреть на изображения божеств, так как Аллах не имеет ни формы, ни подобия, и поклоняться картинам было для нее грехом — она привыкла к мечетям, где стены украшали лишь узоры.       Она делала успехи в валашском, неожиданно для себя самой обнаружив, что ей легко дается изучение языка — хотя арабский и персидский Хатидже тоже выучила достаточно легко, в отличие от Бейхан. Сестре прекрасно давались все науки, кроме этих — она с трудом заучивала слова и раздражалась, когда раз за разом делала ошибки. Хатидже же с легкостью погружалась в язык, и слова в предложения складывались у нее, будто сами по себе, и ей даже удавалось говорить без акцента, чего не могла Бейхан… но в гареме это и сестре, и ей казалось просто забавной особенностью.       В верховой езде Хатидже тоже делала успехи. В первые недели после покупки Тумана она просто привыкала к коню — училась правильно сидеть в седле, держать равновесие и управлять им на шагу. Это было тяжелее, чем султанша думала — с непривычки она быстро уставала, а потом у нее болели ноги, поясница и живот, и чтобы уменьшить боль, Иляна готовила для Хатидже ванны с травами. Зато Хатидже перестала бояться Тумана.       Перестав бояться и обретя уверенность, она начала учиться управлять конем без помощи Влада, и даже освоила рысь. Они с Дракулой начали выезжать из замка на короткие прогулки, где он выбирал простые тропы. К началу осени Хатидже уже могла проехать в седле два-три часа, не ощутив после сильной усталости.       О доме она вспоминала каждый день, скучала по матери, по Сулейману, по Гюльфем и по сестрам, но если бы Влад вдруг предложил ей вернуться обратно в Стамбул — Хатидже понимала, что, скорее всего, отказалась бы.       Что у нее было там, кроме семьи? Ее сыновья умерли, ее муж перестал быть ее мужем еще до того, как был казнен ее рукой. Другой муж мог быть не лучше Ибрагима — Ибрагима Хатидже хотя бы любила. Или не его, а вымышленный образ красивого музыканта и поэта, который трепетно обожал ее… но любила. Брат нашел бы хорошего человека для нее, и все-таки… и все-таки этот человек не смотрел бы на нее так, как Влад, и не говорил бы с ней, как с равной. Она все равно оставалась бы госпожой, султаншей, выше супруга — и в то же время ниже, ибо муж должен быть господином. Хатидже не хотела, чтобы рядом с ней был ее господин, и раб ее тоже, как оказалось, не устраивал, а иного дома ждать она не могла.       Ее наверняка сочли мертвой — поискали, не нашли, подумали, что ее похитили разбойники, или что она упала в овраг. О ней плакали, может, читали дуа за ее душу, а по всей империи раздавали милостыню от ее имени… но ее тела не нашли, так что у нее не было джаназа… как и у Нигяр, и у Ибрагима.       Поначалу Хатидже ужасала мысль, что она мертва там, в глазах родных, но потом она с этим свыклась — она же была живой. Она просто жила вдали от дома. Она уехала, как Бейхан уехала в Дамаск, как Шах-и-Хубан — в Кастамону, а Фатьма — в Румелию. Уехала, и все. Хатидже всегда знала, что однажды уедет.

***

1529 год, сентябрь; Валахия, Южные Карпаты, замок Поенарь

      С каждым днем лето уходило. Лес вокруг замка менялся, окрашиваясь в золото, медь и багрянец. По утрам на траве и камнях лежал тонкий слой инея.       — Brumă, — сказал Влад, указав на кленовый лист под ногами — по краям и прожилкам рассыпались сверкающие искорки. — Иней. Наступила осень.       — Что вы обычно делаете осенью? — спросила Хатидже.       Воздух пах свежим хлебом. С дальней стороны двора доносился стук ведер и негромкие голоса слуг.       — Готовимся к зиме, — ответил Дракула. — Собираем урожай, запасаем дрова, укрепляем стены, и, конечно, охотимся… Ты бы хотела поехать со мной на охоту?       — На охоту? — изумленно переспросила султанша. Она никогда бы даже не подумала о том, чтобы отправиться на охоту — это было исключительно мужское развлечение. Жестокое развлечение, не предназначенное для женских глаз.       — Тебя это пугает? — Влад чуть склонил голову набок, внимательно глядя на нее. Хатидже задумалась — пугает ли ее охота? Это значит — убивать зверей… или птиц… она любила животных, но понятия не имела, какие чувства в ней вызывает охота, потому что ни разу даже ее не видела.       — Не знаю, — честно сказала Хатидже.       — Не бойся, — сказал он. — Мы не подстрелим много зверей. Столько, чтобы дичи хватило на несколько дней, и все. Охота — часть нашей жизни, люди — хищники, а в лесу царит закон силы.       — Мы? — насторожилась султанша. — Я тоже буду стрелять? Я не умею, — следовало сказать «я не хочу», но с губ слетело иное. Влад спрятал улыбку.       — Ты будешь меня сопровождать. Если захочешь научиться стрелять — потом я тебя научу. Так что? Поедем на охоту?       Хатидже решительно кивнула.

***

      К охоте готовились на рассвете, когда небо над горами только начинало светлеть. С помощью Иляны Хатидже облачилась в невообразимый наряд — теплую шерстяную рубашку, стеганый жилет и штаны, заправленные в сапоги. Двигаться в этом оказалось намного проще, чем в платьях.       Влад помог Хатидже сесть на Тумана, вскочив в седло сам, кивком дал сигнал, и они двинулись в сумрак осеннего леса, где другой туман, настоящий, лениво клубился в низинах, окутывая старые дубы и буки. Под копытами коней шуршала опавшая листва. Плеча султанши коснулась ветка, покрытая росой.       — Почему мы едем одни? — спросила она. Хотя об охоте Хатидже была мало осведомлена, но знала, что мужчины отправляются туда большим отрядом. Ее отец и брат уезжали из дворца в сопровождении десятков воинов, слуг и загонщиков, и это чем-то напоминало военную кампанию, а Влад не взял с собой даже собак.       Или?.. Тень мелькнула у копыт его коня; Хатидже увидела большого серого пса. Но все равно, на охоту обычно брали целую свору псов, а не одного.       — Достаточно одного меня, — сказал Влад. — И его, — он указал глазами на собаку рядом.       Первые лучи солнца озарили лес, и роса засверкала, как драгоценные камни. Высокие дубы и ели стояли безмолвными стражами, и Хатидже вспомнила, как Дракула рассказывал ей о них.       — Этим деревьям сотни лет? — спросила она.       Влад кивнул.       — Эти дубы стояли здесь, когда мой дед был еще мальчиком, а другие помнят времена, когда на эти земли еще не ступала нога османов.       Услышав в его голосе что-то, похожее на печаль, Хатидже решилась задать давно беспокоящий ее вопрос:       — Ты ненавидишь османов?       Он исказил губы.       — Да. Ненавижу. Когда мне было пятнадцать, а моему брату Раду всего пять, мы стали заложниками султана Мурада II… после я расскажу тебе, почему, если захочешь. Нас разлучили с семьей и увезли ко двору султана. Там мне каждый день напоминали, что моя жизнь ничего не стоит и что в любой момент я могу умереть, но… впрочем, со мной больше ничего не делали. Они выбрали другую цель. Нас было двое… легче воздействовать на пятилетнего ребенка, чем на пятнадцатилетнего юношу.       — Мой прапрадед не мог обижать твоего брата, — нахмурилась Хатидже. — Нельзя причинять вред детям. Дети — ангелы, они ни в чем не виноваты, никогда.       — Кто сказал, что Мурад обижал его? — горько усмехнулся Влад. — Мехмед же его даже… по-своему… любил. Но именно эта любовь и сломала Раду. И меня тоже почти сломала, потому что я ничего не мог сделать, никак не мог его защитить, и потом Раду стал… тем, кем стал.       — Кем он стал? — тихо спросила Хатидже.       — Предателем, — проронил Дракула. — Он отрекся от своей семьи, от своей веры, от своего народа. Спустя годы он вместе с войсками Мехмеда атаковал Валахию, чтобы свергнуть меня с престола… как иронично, что именно османы помогли мне занять этот престол! Только взамен за ежегодную дань и за то, чтобы Раду остался при дворе… впрочем, тогда он уже сам этого хотел… — вдруг Влад замер, прервавшись на середине фразы, и медленно повернул голову, глядя в сторону густых зарослей орешника.       — Веди себя тихо, — шепотом сказал он, снимая с плеча колчан и вынимая стрелу. Хатидже наконец-то увидела, что между ветвями стоял олень.       Подняв лук, Влад натянул тетиву, и через мгновение раздался резкий свист. Олень рухнул наземь. Все произошло так быстро, что султанша не успела даже испугаться.       — Этого хватит на неделю, — спокойно сказал Дракула.       — Но как мы заберем его с собой? — Хатидже посмотрела на тушу.       — Шкелгим заберет, — Влад вернул лук обратно на плечо. Султанше захотелось спросить, как, если Шкелгим остался в замке и не знает, где олень, но она решила не задавать много вопросов.       Когда они поехали дальше, она заметила, что серый пес уже не бежит рядом с Вихрем.