14. Валахия

Путь у каждого особенный:

когда создаешь что-то, для себя важное

(что не создавать попросту не можешь),

помни, что нет такого второго, как ты.

Помни это и будь здесь и сейчас.

© Эльчин Сафарли «Дом, в котором горит свет»

1529 год, сентябрь; Валахия, Южные Карпаты, замок Поенарь

      Они не вернулись в замок сразу, хотя охота закончилась — мяса оленя хватило бы надолго, не было смысла искать еще добычи, но погода была такой хорошей, что прогулка напрашивалась сама собой.       Вскоре лес изменился — хвойных деревьев становилось все меньше, а буков — все больше, и наконец они въехали в рощу, где деревья стояли так близко друг к другу, что их кроны сплетались в единый золотой шатер, который почти не пропускал солнечный свет. Здесь было очень тихо — очевидно, именно об этой тишине говорил ей Влад.       Спешившись первым, он помог Хатидже спуститься с коня. Снял свой плащ, расстелил под деревом, и сел только после того, как на плащ опустилась султанша. В его переметной суме оказались хлеб и сыр для двоих.       — Итак, я расскажу тебе, — начал Дракула, протянув Хатидже ломоть хлеба. — О том, кем я был и кем стал. Я родился в Шегешваре, в Трансильвании. Там у моего отца был монетный двор. Мы жили на холме, который со всех сторон опоясывали крепостные стены. Над всем городом возвышалась Часовая башня, она отсчитывала время, и ее бой был слышен повсюду… Моя мать была дочерью господаря Молдовы, — его взгляд потеплел. — Ее звали Василика. Она была самой доброй и нежной женщиной, которую я знал, и я любил ее больше всех на свете. Мой отец, Влад — я унаследовал его имя — был сыном господаря Валахии и рыцарем ордена Дракона, потому и получил такое имя — Дракул. Я рос вместе со старшим братом Мирчей. Он был всего на два года старше меня, но всегда казался мудрее, и я считал его лучшим другом.       У него были родители и брат… Хотя почему нет? Хатидже впервые задумалась об этом; когда она знала Влада, как Дана, ей было безразлично его прошлое, когда узнала, как вернувшегося к жизни господаря — попросту не задумывалась об этом. Он называл себя сыном Дракона, но она сочла это просто красивым титулом. Было так странно понимать, что у него была семья.       — В ту пору Валахии приходилось трудно, — взгляд Влада потемнел. — Наша земля редко была независимой. Нам постоянно приходилось маневрировать между венграми и османами… Мой отец был сыном господаря, но не занял бы престол Валахии без поддержки короля Венгрии Сигизмунда, но Сигизмунд хотел не помочь ему — о нет, наша земля была нужна ему, как щит против османов. И все равно моему отцу приходилось платить дань Мураду, чтобы избежать османского вторжения… но рыцарь-дракон не может быть ничьей пешкой. Он получит свободу или умрет. Мой отец провозгласил себя помазанником Божьим, самодержцем, великим воеводой и господарем всей Венгровалахии и герцогом Фагараша и Амласа… а потом Сигизмунд умер и мы потеряли поддержку Венгрии. Мой отец был вынужден снова подчиняться османам. Когда Мурад II двинулся в Европу и хотел пройти через Трансильванию, отец был вынужден присоединиться к нему и стать его проводником, провести османские войска через свои земли, смотреть, как они грабят, жгут и берут в плен его людей… и он не мог ничего сделать, но убедил жителей города Себиш сдаться и переселиться в Валахию, чем спас их жизни.       Хатидже слушала, забыв о хлебе и сыре в руках — с ней никогда не говорили о войне. Война была не для женщин, и то, что обсуждали в Диване, не доходило до нежных ушей султанш — они лишь знали, что повелитель отправился в очередную военную кампанию, и надеялись, что он вернется невредимым.       — После этого король Венгрии приказал трансильванскому воеводе Яношу Хуньяди посадить на трон Валахии другого правителя, и у отца не было иного выхода, кроме как искать союза с Османской империей. Он поехал в Адрианополь к султану Мураду. Там его обвинили в измене и бросили в темницу, и господарем Валахии стал Мирча, но тут же был свергнут. Почти год мы скрывались, а потом нам с Раду пришлось, как я уже говорил, отправиться в Эдирне. Я пробыл там примерно четыре года… и там я узнал, что мои отец и брат погибли. Не от рук османов, нет. От рук венгров. Отцу отрубили голову, а Мирчу… — в глазах Влада отразилось что-то непонятное — печаль, отчаяние и ненависть одновременно. — …его похоронили заживо.       Хатидже тихо охнула.       — Узнав об этом, Мурад начал готовиться к войне. Не для того, чтобы помочь нам, конечно, но это был неплохой повод указать венграм на их место — убив господаря Валахии, они убили вассала Османской империи. В битве на Косовом поле Мурад разбил войска Яноша Хуньяди, а я стал новым господарем Валахии. Мне было семнадцать. Я покинул Эдирне и отправился в Тырговиште, а Раду остался у османов. Я пробыл на троне всего несколько недель, — усмехнулся Влад. — Хуньяди собрал войско, чтобы свергнуть меня, он хотел, чтобы господарем был Владислав, который происходил из другой ветви моего рода. Я не был готов к войне, и мне пришлось бежать в Молдову, где господарем был мой двоюродный брат. Спустя время я вернулся в Трансильванию и начал собирать армию, но атаковать не успел — по всей Венгрии поползли слухи, что турецкая армия во главе с султаном Мехмедом движется на Белград. Тогда Янош Хуньяди назначил меня защитником трансильванских земель — до сих пор не знаю, почему. Возможно, он понимал, что я единственный, кому можно доверять в такой ситуации… Когда турецкие войска отступили от Белграда, я наконец двинулся в Валахию. На мою сторону перешел Мане Удрище, и убедил других бояр сделать то же самое. Я убил Владислава собственными руками, и как же я хотел бы убить Хуньяди… Я похоронил бы его заживо, как он сделал это с Мирчей! Но…       Он замолчал, и Хатидже переспросила:              — Но?       — Но его убила чума, — Дракула с усмешкой хмыкнул. — Великий воевода, победитель османов, генерал и регент Венгерского королевства пал не в бою, а сгорел от лихорадки, покрытый черными бубонами. Впрочем, такая жалкая смерть для великого воина — хуже казни, так что я могу быть довольным… Тогда я снова стал господарем. Это было относительно спокойное и счастливое время, насколько можно так выразиться, потому что войны не прекращались — здесь они, кажется, никогда не прекращаются… Я женился. Мою жену звали Мирена и она происходила из боярского рода Дорнеску. У нас родился сын Михня. Между собой мы называли его Ингерас… это значит «ангелочек».       Он уже рассказывал ей это, когда выдавал себя за Дана, вспомнила Хатидже. Тогда она не придала этому значения, хотя ей было интересно слушать о господаре Валахии, но эта история была легендой, сказкой, чем-то ненастоящим… и все же все это было. Просто давно и не с ней.       — Я стал господарем с помощью Османской империи, но должен был платить султану дань, — помрачнел Влад — когда он говорил о жене и сыне, на его лице было совсем другое выражение. — Десять тысяч дукатов ежегодно. Это очень много, и чтобы собрать такую сумму, я должен был выжимать все соки из своего народа, повышая налоги и пошлины. Я заключил союз с венгерским королем Матьяшем, и собирался постепенно отказаться от дани османам, но до того, как я это сделал, они совершили набег на мои земли и похитили множество моих людей. Я собрал армию, погнался за ними, пересек Дунай и вступил в бой на их земле — и я победил. Временно… я понимал, что долго это не продлится. Валахию рвали на части с разных сторон, и тогда я решил пойти на крайние меры… но проиграл.       Он замолчал. Хатидже снова не выдержала тишины:       — На какие меры ты пошел?       — Я расскажу тебе однажды, но это не для буковых рощ, — Влад качнул головой. — Они слишком чисты, чтобы слышать такие вещи.       — Если ты ненавидишь османов, — помолчав, спросила султанша, — то почему говорил, что полюбил меня?       — Потому что полюбил, — просто ответил Дракула. — Поверь, поначалу я сам этому удивился… но это не значит, что я изменил отношение с османам. Я ненавижу их, я ненавижу венгров, я ненавижу всех, кто проливал кровь моего народа… но ты — другое.       — Почему я другое? — Хатидже вскинула подбородок. — Я праправнучка Мурада, правнучка Мехмеда, внучка Баязида, дочь Селима Явуза и сестра Сулеймана. Я дочь Османской Династии.       — Именно поэтому я в тебя и влюбился. Я никогда не видел такой женщины, ни на своей земле, ни на твоей. Ты нежная, но в тебе — огонь и сталь… Я восхищался тобой и продолжаю восхищаться каждый день… но уже поздно, пора возвращаться в замок, — вспомнил Влад. — На ужин будет жареная оленина.

***

      Когда они уже ехали к Поенари, Хатидже спросила:       — Что стало с твоей матерью? Твоих отца и брата убили, а мать?       Дракула поднял глаза к небу. Облака были похожи на рваные перья.       — Она умерла в родах. Ей было тяжело произвести на свет Раду, и после этого она почти сразу забеременела снова. Мою сестру назвали Александра, в честь нашего деда, но и Александра долго не прожила — она была слабым ребенком… Потом отец женился снова и его вторая жена родила сына, который, как и я, получил имя Влад, и, хотя он мой брат, я не считаю его братом. Если меня называли Драконом, то его — Монахом. Он полностью продался Порте. При нем султан Баязид узаконил свое право назначать господаря Валахии, а сам господарь стал обязан сопровождать османские войска в их военных походах.       — Мне никогда не рассказывали о войне, — помолчав, проговорила Хатидже. — Это не для женских ушей, и не для женского ума. Почему ты говоришь со мной о таких вещах?       — Потому что я считаю иначе, — Влад пожал плечами. — Разве я не прав? Разве тебя шокировало то, что ты узнала, или ты чего-то не поняла?       Хатидже медленно покачала головой — ее многое шокировало, но не настолько, чтобы не хотеть слушать, и она поняла все.       — Вот видишь, — он тепло улыбнулся. — Надеюсь, ты хорошо провела время? Не расстраивайся от того, что я сказал. Все это было давно.       — И это не изменится? — совсем тихо спросила она. — Ты… оставишь все так, как есть?       — Пока — да, — ответил Влад. — А там… посмотрим.