15. Осенние ночи

Нынче за окном пахнет осенней прохладой.

Я люблю это время года.

Время, когда не нужно ничего доказывать,

к чему-то привыкать. Все так, как оно есть.

© Эльчин Сафарли «Мне тебя обещали»

1529 год, ноябрь; Валахия, Южные Карпаты, замок Поенарь

      Над деревней вился тонкий дымок из десятков печных труб. Листья деревьев горели желтым золотом и багрянцем, а кое-где уже виднелись голые ветви. Еще не было холодно, но лицо Хатидже овевал прохладный ветер, и она, покосившись на Иляну, которая не носила платка, подумала, что той должно быть неуютно, но Иляне ветер будто бы совсем не мешал.       В деревне кипела работа. Женщины сидели на деревянных скамейках у своих домов, перебирая сухие травы, некоторые мужчины кололи дрова, складывая их в высокие поленницы, другие чинили крыши и замазывали щели своих жилищ глиной. За домами виднелись огромные стога сена. На стенах сушились пучки перца и лука.       — Это чтобы сохранить их на зиму, — объяснила Иляна, увидев, как султанша смотрит на лук. — Если засушить, овощи не испортятся.       Они прошли мимо двора, где несколько женщин рубили капусту, складывая в огромную бочку.       — Это тоже на зиму? — шепотом спросила Хатидже.       Иляна кивнула.       — Да. Со временем эта капуста станет кислой, но не испортится до самой весны. Из нее можно готовить суп или тушить ее с мясом. Это очень вкусно, вам понравится.       Воздух наполнял запах брожения, смешанный с ароматами дыма и осенних листьев. Вдали, на поле, дети помогали родителям собирать последние колосья.       — У вас дома не готовятся к зиме? — спросила Иляна, впервые заговорив с Хатидже о ее родине. До сих пор они говорили только о Валахии.       Султанша мечтательно улыбнулась.       — Нет, или не так, как здесь. Когда наступает осень, в Стамбул прибывают корабли со всех концов света— из Египта, Сирии, Северной Африки и других земель нашей империи. На рынках продают пряности, фрукты, мясо, овощи… все, что существует в мире, есть там.       — Наверное, зимой у вас тепло? — заинтересовалась Иляна.       — На самом деле — нет, достаточно холодно. Стамбул находится у моря, и с моря постоянно дует ветер, такой холодный, что пробирает до костей.       — Море… — зачарованно протянула служанка. — Я никогда его не видела.       — А я жила рядом с ним и каждый день видела его из окон. Мой дворец стоит на берегу Золотого Рога… хотя это не море, а залив. Когда солнце садится, его воды становятся словно золотыми, поэтому его так назвали. Это тихий залив, и по нему плавают лишь рыбацкие лодки, но рядом с ним — Босфор, который соединяет два моря. Это путь для больших кораблей.       — Я и кораблей не видела, — с ноткой зависти сказала Иляна. — Только лодки.       — Я тоже многого не видела, — Хатидже перевела взгляд на горы, чьи вершины уходили в небеса. — До сих пор. По сути, все, что я видела — стены… Я выросла в Манисе. Это был очень красивый город, с садами и тихими улочками. Потом я вышла замуж, и мой муж, Искендер-паша, был назначен наместником в Эдирне, но я почти не запомнила это место. Искендер-паша умер до того, как успел сделать меня своей женой по-настоящему. После его смерти я вернулась в Стамбул, в Топкапы — это огромный дворец, похожий на целый город внутри города. А потом я вышла замуж снова, и брат подарил мне мой собственный дворец, тот самый, на берегу Золотого Рога.       — Вы уже дважды вдова? — сочувственно спросила Иляна. — Простите, что задаю вопросы о таком…       — Ничего, — Хатидже мотнула головой. — Я не любила своего первого мужа. Я его почти не знала. Он был визирем, а еще он был стариком и служил еще моему деду Баязиду. Когда мы поженились, мне было четырнадцать, и поэтому мы не могли делить постель. Я почти его не видела — он все время был занят. Потом он, как я уже сказала, умер, и я вернулась в Манису к матери, а когда умер мой отец и султаном стал мой брат, мы переехали в Стамбул. Там я вышла замуж во второй раз. На этот раз я влюбилась, но мужчина, которого я полюбила, не мог стать моим мужем — в то время как Искендер-паша был знатным чиновником, рожденным в империи, Ибрагим был рабом. Мой брат купил его, когда еще был шехзаде, а не султаном, и сделал своим сокольничим. Наш брак стал исключением из всех возможных правил, лишь благодаря тому, что Сулейман любит меня и любил Ибрагима… мы правда были счастливы. Но…       Иляна внимательно слушала ее рассказ — и о потерях детей, и о неверности Ибрагима, и о казни. Когда Хатидже закончила, она лишь покачала головой.       — Сколько же вам пришлось перенести… а ведь вы не старше меня.       — А что насчет тебя? — султанша сузила глаза. — Есть кто-то, кто тебе нравится?       Иляна усмехнулась.       — Если и есть, если и будет, то в жены дочь волка взять не каждый захочет и не каждый сумеет. Равны должны быть супруги. Вот ваш Ибрагим хотел в жены дочь льва, и чем это закончилось? Пал от ее когтей.       Довольная сравнением, Хатидже не задумалась, почему служанка назвала себя дочерью волка — решила, что это тоже красивая метафора. Влад звал себя сыном Дракона, и здесь это могло быть традицией.

***

      Солнце уже скрылось за горными пиками, и в небе зажглись первые звезды. Холодный ветер, дувший с вершин, завывал за окнами, но в замке было тепло. Огонь в камине главного зала горел ярко, и его отсветы плясали по стенам.       Влада в зале не было — за высоким столом хозяев сидел только Шкелгим. Обычно Хатидже не заговаривала с ним, опасаясь этого старика с молодыми пронзительными глазами, но, если на обед Дракула мог не явиться, то ужин обычно не пропускал, и знать о его делах мог только доверенный слуга.       Зачем это знать самой Хатидже, она не задумывалась.       Подойдя к столу вместе с Иляной, султанша спросила:       — Где господарь?       Ее валашский прозвучал идеально. Шкелгим поднял взгляд на нее, и ей показалось, что на лице слуги отразилось удивление.       — Ему нездоровится, — сказал Шкелгим. Голос у него был не старческий — не дрожащий, не шепелявый. Если бы Хатидже говорила с ним, не видя собеседника, решила бы, что ему не больше лет, чем Сулейману.       — Что с ним? — спросила Хатидже прежде, чем подумала, что ей это, в общем-то, безразлично.       — Ничего серьезного, госпожа. Просто недомогание. Возможно, из-за смены погоды.       Хатидже вскинула бровь — она выросла там, где научилась распознавать ложь. Зачем Шкелгиму врать о нездоровье хозяина? Зачем Владу пропускать ужин? Если у него есть дела — почему так поздно?..       Или он с женщиной?       Это было так странно, что она чуть не рассмеялась — не то, что Дракула мог быть с женщиной, а то, что она вдруг об этом забеспокоилась. Какая ей разница, с кем он? Он признавался ей в любви, но она знала цену признаниям, и сама к нему ничего не чувствовала — ничего такого, что можно было бы назвать любовью. Притяжение, но не более того.       — Госпожа, — сказала Иляна. — Садитесь, пожалуйста.       Хатидже царственно опустилась в кресло и придвинула к себе тарелку с куском жареной оленины и горсткой тушеной капусты. Невольно пробежалась глазами по столу, где сидели слуги — и Анастасия, и Мария были на месте. Больше женщин в Поэнари не было, но была деревня… как глупо.       Почему она об этом думает?..

***

      После ужина Хатидже не хотелось вышивать или читать — иголка выпадала из рук, написанное в книгах не откладывалось в голове, и, чтобы успокоить мысли, она решила пройтись по замку.       В коридоре царил полумрак — свет факелов почти не прогонял темноту. Каждый ее шаг по каменному полу отдавался гулким эхом — Поэнари казался особенно зловещим в этот вечер. Особенно… опасным?       Обойдя несколько поворотов, Хатидже услышала звук — глухой, хриплый, похожий одновременно на стон и на рык. Звук доносился из-за тяжелой деревянной двери — очевидно, это были покои Влада; султанша вдруг поняла, что до сих пор не знает, где именно он обитает. Но эта комната могла принадлежать только господарю: она находилась в главном крыле замка, сразу за большим залом, и рядом с дверью был закреплен большой щит с гербом.       Звук раздался снова, и это было что угодно, но не вскрик наслаждения — скорее рычание загнанного зверя. Следом Хатидже услышала глухой грохот, словно на пол рухнул тяжелый стол — и новый стон, полный нечеловеческой муки. Это не был обычный приступ гнева, Влад не просто злился, ему было больно.       От чего? От воспоминаний? Но они ходили на охоту больше недели назад, и с тех пор не говорили о его прошлом. Тогда…       Хатидже вспомнила, что когда она была еще ребенком и жила в Манисе, видела, как один из слуг, несший поднос, замер, его глаза закатились, он рухнул на пол и забился в судорогах. Тот слуга тоже кричал… и хрипел… ее быстро увели, а потом лала рассказал напуганной султанше, что это падучая болезнь, и что слуга не мог навредить ей. Ни ей, ни кому-то другому, только самому себе — если вовремя не помочь, он мог бы даже умереть.       Тогда Бейхан, которая тоже слушала рассказ лала, стало интересно, как помочь таким больным, и учитель объяснил, что нужно подложить под его голову подушку, чтобы он не поранился, и перевернуть на бок, чтобы не захлебнулся. Прочитать молитву… еще помогали пахучие травы…       Хатидже подняла руку к воротнику — в складках платья на груди она носила собственноручно сшитый еще летом мешочек, наполненное сушеными листьями и цветами руты. Они пахли резко, горьковато и пряно, и этот запах должен был изгонять зло, и мог помочь.       Стон раздался снова, и султанша, уже не думая, бросилась к двери, но не успела даже коснуться ручки.       — Уходи! — крикнул Влад. Будто слышал ее.       — Что с тобой? — Хатидже тоже повысила голос — иначе, как она думала, он бы ее не услышал.       — Неважно… уходи!       — Если это падучая, у меня есть травы! — лишь сказав это, она поняла, насколько это глупо. Травы… будто она умеет их применять. Она даже на бок больного бы не повернула.       — Не падучая… уходи, — теперь в голосе прозвучала искренняя мольба. Хатидже решила, что от нее вправду мало толку и лучше позвать на помощь кого-то, кто знает, что делать.       Развернувшись, она чуть не закричала — но перед ней стояла всего лишь Иляна. Просто султанша не услышала ее шагов.       — Идемте отсюда, госпожа, — сказала служанка, решительно беря ее под руку. — Идемте, я уже позвала Шкелгима, с господарем все будет хорошо.       Хатидже ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

***

      Влад изо всех сил ударил кулаком в стену. Разбитые костяшки тут же затянулись. Меньше всего он хотел, чтобы она это слышала… хотя рано или поздно она бы все равно узнала.       Невозможно такое скрывать.       Невозможно такое терпеть. Он и не пытался; когда жил в Стамбуле, утолял голод кровью тех, кого не стали бы искать — бродяг и попрошаек, которые жили на грязных пристанях и в темных переулках. Выпивать их досуха было не обязательно, и иногда он не выпивал, лишь стирал память. Там проблем с этим не было, но в Поэнари стало сложнее — в деревне и так интересовались новыми жителями замка, и Владу не хотелось с первых дней заслужить славу злого колдуна и обнаружить у себя на пороге толпу с факелами и вилами; его бы это повеселило, но Хатидже бы испугалась. Если бы в замке случилось что-то загадочное, не обязательно чья-то смерть, это вызвало бы подозрения.       Впрочем, он искал себе оправдания — он просто забыл, что нужно утолять жажду, вот и все. Забыл, полностью очарованный султаншей и тем, как она осваивается в Поэнари: Влад ожидал ярости или слез, думал, что она будет угрожать, что бросится из окна, или что перестанет есть, или что будет плакать и чахнуть, но Хатидже, как истинная правительница, после первого шока взяла себя в руки, а потом… ей здесь понравилось. Влад видел по ее глазам. Ей было странно, непривычно, она скучала по дому, но в то же время ей было хорошо здесь.       Было. После того, что она слышала. К тому же, близился Андреев день… это могло в корне изменить представления султанши о Валахии.       От мрачных мыслей Влада отвлекло появление Шкелгима — дубовая дверь со скрипом открылась, и слуга бросил ему под ноги какого-то мужчину средних лет в крестьянской одежде.       — Это пьяница, — коротко отчитался Шкелгим. — Загулял, пропал в лесу. Семья только рада будет, он им житья не дает. Пейте, господарь, у него кровь сейчас хорошая, вина в ней нет. Надо же было вам забыть, что пора!       Не слыша его упрека, Влад одним рывком за шиворот поднял свою жертву на ноги и впился клыками в шею.