20. Колинда, колинда

Простить себя за сбившийся вектор, извлечь опыт,

влюбиться сильнее прежнего.

И не расставаться с этим божественным чувством —

любовью к новому дню.

© Эльчин Сафарли «Дом, в котором горит свет»

1529 год, 24-25 декабря; Валахия, Южные Карпаты, замок Поенарь

      — Открывай, хозяюшка, звонкие колокольчики стучат: колинда, колинда!       Деревня звенела голосами детей, которые бегали от дома к дому, распевая песни и звоня в колокольчики. Во дворах мужчины кололи дрова, а женщины готовили — из каждого дома благоухали ароматы будущего праздничного ужина.       — Что значит «колинда»? — спросила Хатидже.       На этот раз на прогулке ее сопровождала Иляна, так как у Влада появились какие-то дела. Какие — она не знала и не думала, что хочет знать. Кинжал против стригоев теперь всегда был при ней в кожаных ножнах, прикрепленных к поясу, и даже ложась в постель, султанша с ним не расставалась. Иляна, заметив кинжал впервые, чуть приподняла брови, но не сказала ничего.       — Просто приговорка, — улыбнулась служанка.       — Вот идут, идут колиндующие, белые цветы, под окнами поющие, белые цветы, — раздалась другая песня. Хатидже удивилась и этому:       — Почему они поют про цветы? Сейчас же зима.       — Именно поэтому и поют про цветы, ибо они не умерли, просто покрыты снегом, а весной вырастут снова.       Хатидже хотела что-то ответить, но Иляна вдруг замерла, повернулась — к ним приближался Драгош. Подойдя, он снял шапку, поклонился, и, не поднимая глаз, смущенно пробормотал:       — С вашего позволения, госпожа… Иляна, могу я поговорить с тобой?              — Я занята, — вздернула носик служанка. Хатидже спрятала улыбку.       — Ничего, я как раз хотела немного пройтись одна, — сказала она, и спорить Иляна уже не смогла.       Отойдя на некоторое расстояние, султанша сделала вид, что заинтересованно рассматривает колодец, который стоял посреди площади, но видела краем глаза и слышала, о чем говорят влюбленные — что они именно влюбленные, она почти не сомневалась.       Драгош растрепал волосы на затылке, другой рукой протянув Иляне вырезанный из дерева гребень.       — Пусть у тебя коса будет еще длиннее и гуще, — неловко сказал он. Хатидже подумала, что это мило, и что Иляна обрадуется, но та вдруг покачала головой, не взяв подарок.       — У меня и так коса длинная и густая, еще больше станет — ходить не смогу, — усмехнулась она. — В волосах своих запутаюсь.       Драгош опустил руку с гребнем. Иляна гордо выпрямилась.       — Я не могу надолго оставлять госпожу, и лучше не отвлекай меня. Но за подарок спасибо, красивый гребень, вижу, сам вырезал — значит, не только за лошадьми умеешь ходить, — подмигнув, она уплыла в сторону Хатидже.       Солнце блестело на колодезной цепи, покрытой коркой льда. Колиндующие уже пели другую песню:       — Мы пришли к боярам, а бояр дома не было, уехали на охоту, охотиться на оленей…       — Он тебе не нравится? — тихо спросила султанша. Иляна повела плечами.       — Кто знает. Хороший он, добрый, симпатичный. Работящий. Ответственный, если сказал — все сделает.       — Но он тебе не по душе все равно?       — Не он мне не по душе, я ему не по зубам, — усмехнулась Иляна. — Докажет, что достоин — может, тогда даже замуж за него выйду, а нет — значит, так суждено.       — Как же доказать ему следует? — заинтересовалась султанша.       — Не знаю. Просто я почувствовать должна, что он — это мое. Что он мне даст то, чего я хочу, что не отвернется и что я от него отвернуться не пожелаю.       Хатидже стало немного грустно — Иляна, обычная девушка-сирота из валашской деревни, могла сомневаться и выбирать, она была свободна, а дочь великой Династии — нет. С детства она знала, что никто не спросит, чего она хочет… но и ее брак с Ибрагимом, случившийся по ее желанию и вопреки всем законам, тоже не принес счастья — ни ей, ни ему.       О предложении Влада она пока не задумывалась серьезно — решила, что начнет думать, когда закончится Рамадан. В священный месяц ее помыслы должны были быть о том, как стать лучше, как укрепить свою веру, как очиститься от суеты и сомнений, а не о мужчинах.       Она и так думала о Дракуле слишком часто, чем следовало.       — А что вы чувствуете к господарю? — вдруг спросила Иляна. Хатидже вздрогнула, возвращаясь из мыслей в реальность. Подумала — разве может говорить о таком? Но с Гюльфем об Ибрагиме говорила… Гюльфем она знала дольше, чем Иляну, и была уверена в ее преданности.       С другой стороны, обсуждать чувства к Ибрагиму в Стамбуле было куда опаснее. Здесь над Хатидже не нависала тень долга и обязанность повиноваться султану, который, как бы сильно ни любил ее, все же был повелителем.       — Не знаю, — честно сказала Хатидже. — Он добрый. Красивый. Сильный… но…       — Он никогда вас не обидит, — Иляна тронула руку султанши. — Я не знаю его так хорошо, но я знаю Шкелгима. Отец чует людей. В господаре он почуял истинного повелителя этих земель. Но не только. Господарь вправду добрый, не ко всем — к врагам он жесток, но как иначе? Он добр к тем, кто близок ему. А еще он одинокий.       — Знаю, — Хатидже помнила, с какой болью он рассказывал о том, как казнили его отца и брата, как умерла в родах мать, как убили его жену… не просто убили… Он жил в войне и в заточении. Его родные погибали или предавали его.       И все равно он иногда улыбался, и заботился о ней, а когда они целовались в лесу — обнимал так, будто она единственное, что у него есть.       — Вставайте, бояре, отворяйте двери, мы вам счастье несем в свят вечер!       Это уже пели не дети — голоса колиндующих были мужскими, но их лица скрывали маски медведей, лошадей и козлов. Некоторые надели настоящие шкуры, и к поясам у всех были привязаны бубенчики, звенящие в такт их шагам.       — С колиндой от предков к вам идем в свят вечер, ой, красны девицы, зажигайте свечи!       — Почему они в масках? — Хатидже посмотрела на Иляну. Обычаи Валахии не переставали ее удивлять.       — Чтобы прогнать старый год и все, что было в нем плохого, — Иляна проводила взглядом колиндующих, которые шли в сторону церкви. — И чтобы в новом году поля были плодородными, скот — здоровым, а в дом не вошли злые духи. Это тоже почти как игра. На самом деле все понимают, что только Бог помогает и дарит милость, но… на душе спокойнее, что ли. Да и весело.       — Весело, — признала Хатидже.       — Как солнце сядет и первая звезда взойдет, еще веселее будет. Костры разожгут, столы накроют богатые, на каждом — двенадцать блюд. Песен станет еще больше… Девушки будут на суженого гадать.       — На Сынзиене же гадали.       — Никогда не помешает еще раз, — Иляна улыбнулась шире. — Вдруг первое гадание не понравилось? Или, наоборот, понравилось, и хочется снова хорошего нагадать, чтобы точно случилось? Да и это тоже игра, кто серьезно относится, кому просто любопытно.       — А как будут гадать? — невольно спросила Хатидже, хотя на этот раз и не собиралась — все-таки интересно было.       — Например, можно растопить воск и вылить миску с водой. Какую форму воск примет, то в будущем и ждет. Можно так яичный белок в воду вылить. Можно золотую цепочку на стол бросить и судить о будущем по тому, какой формой ляжет. Можно взять семь чашек, положить в них кольцо, монету, хлеб, мед, лук, соль, а в седьмую воды налить. С закрытыми глазами выбрать, и опять же, что попадется, то и будет. Можно в рюмку воду налить, кольцо в нее бросить и на морозе оставить, а потом посмотреть, как заледенеет — сколько бугорков на льду, столько мальчиков родится, сколько ямочек — столько девочек… Много есть гаданий.       — Ты будешь гадать? — спросила султанша.       — Конечно. Я буду снег ножом резать.       — Снег — ножом? — моргнула она. — Зачем?       — Порежу снег, послушаю потом лай собак — если радостный, то муж будет добрый и веселый, если злой — угрюмый муж будет и неласковый, а если выть собаки будут, то вдовой останусь.       Хатидже ощутила мурашки по спине от того, как она произнесла слово «вдовой». Влад был не совсем прав, сравнивая султаншу с яломиште, Иляна была больше похожа на эту лису.       — И не страшно тебе? — тихо спросила она. — Вдруг собаки завоют?       — Гадания — игры, госпожа, — смягчилась Иляна. — Если и завоют, тоже — судьба такая. Не изменить мы ее пытаемся, а узнать, изменить судьбу человека только Бог может. Но если человек старается, то и Бог ему помогает.

***

      В главном зале над очагом развесили сосновые и еловые ветви, источающий смолистый лесной аромат. Вдоль стен горели факелы, на подоконниках — многочисленные свечи. Столы были накрыты белыми скатертями и уставлены разнообразными кушаньями — как сказала Иляна, их должно быть двенадцать.       В центре стола гордо стояли запеченный гусь с начинкой из кислых яблок и целый также запеченный карп, украшенный сухими травами. Рядом с ними, на больших глиняных блюдах, лежали баранина с луком и жаркое из оленины. По краям стола расставили миски с горячей чечевичной похлебкой, рядом с ними — крупно нарезанный кашкавал, соленые грибы, сармале, тушеная капуста, пшенная каша, плацинда с брынзой, кутья, козонак и ржаной хлеб. На столе слуг еда была такая же, хотя и попроще.       Когда султанша вошла в зал в сопровождении Иляны, Влад поднялся из-за стола навстречу ей.       — Хатидже, — всего одно слово, но она уже ощутила это странное приятное волнение внутри. — Я хотел… — он будто смутился, и добавил уже тверже, — В этот вечер принято дарить подарки.       Достав из-за пояса футляр из резного дерева, Влад протянул его ей. Внутри, на подложке из красного бархата, лежал золотой браслет, украшенный переплетающимися узорами, напоминающими ветви. В эти узоры были вкраплены крупные рубины, которые сверкали, как капли крови.       Глаза султанши засияли еще ярче рубинов.       — У меня тоже есть для тебя подарок, — сказала она, достав из кармашка платья платок, вышитый по краю сложной каймой в виде тонкой виноградной лозы. Чтобы его вышить, потребовалась неделя; осознав, что на день рождения пророка Исы люди Книги дарят друг другу подарки, Хатидже сразу же принялась за работу. Если бы у нее было больше времени, то сделала бы что-то более искусное, но решила, что платок — тоже хорошо.       Когда он взял его, их пальцы снова соприкоснулись.       — Это… прекрасно, — восхищенно сказал Влад. — Спасибо.       Если бы Хатидже дарила платок Ибрагиму, обязательно сказала бы что-то вроде «в нем всегда будет тепло моих рук, обнимающих тебя», а если бы браслет дарил бы ей он, то сказал бы «эти рубины — кровь, которую я готов пролить ради вас, и на руке вашей он будет оставлять мои поцелуи». Влад ничего такого не говорил, и Хатидже не стала — просто вручила ему платок и взяла браслет, и села за стол рядом с ним. Попробовала чечевичную похлебку, взяла кусочек карпа, потом — гусиное крылышко.       За окном завывал ветер, но ей было тепло. Так тепло, как не было летом в Османской империи.

***

      Пока хозяева и остальные слуги пировали, Иляна незаметной тенью выскользнула из замка, и, накинув на плечи теплую шаль, вышла во двор. На небе не было ни луны, ни звезд, ночь освещал только слабый свет от факелов и окон замка. Подойдя к деревянному помосту возле колодца, Иляна достала нож, присела на корточки и резким ударом разрезала сугроб.       — Черт, ответь, не молчи, черт, ответь, подскажи, что за муж мне попадется: после свадьбы смеяться или плакать придется? — на каждом слове лезвие оставляло след на снегу. Закончив, Иляна прислушалась к тишине.       Должен был раздаться веселый лай. Драгош — веселый, смешливый, если он будет ее мужем, а у него были все шансы — но вдруг, издалека, с самой вершины холма, раздался длинный, протяжный вой, а потом еще один, и еще — скорбный, полный тоски, пробирающий до костей.       Иляна встала на ноги, спрятав нож обратно за пояс. Значит, вдовой ей быть?       — Не собакам решать судьбу волчьей дочери! — крикнула она в темноту, и псы тут же затихли.       Стерев сапожком следы от ножа на снегу, Иляна перекрестилась, развернулась и пошла к Поенари — но все равно на душе не стало спокойно.