22. Мучительный голод

Полный экспромт —

вот что должно служить фоном настоящим чувствам.

Без страховки.

© Эльчин Сафарли «Угол ее круглого дома»

1530 год, январь; Валахия, Южные Карпаты, замок Поенарь

      Приоткрыв ставни, Хатидже всмотрелась в ночное небо над Поенарью. Бархатно-черное, оно было усыпано мириадами звезд: пояс Аль-Джауза, самый яркий бриллиант — Аш-Ши’ра, похожие на россыпь драгоценных камней Ас-Сурайя и напоминающая королевский трон Дат аль-Курси.       Кроме того… над самой линией горизонта завис тонкий полумесяц.       Наступил Зу-ль-када, месяц ее рождения.       Не успела Хатидже порадоваться этому, как в окно с воем ворвался порыв ветра. Совсем недавно разведенное Иляной пламя в камине задрожало, вытянулось, и с шипением исчезло. Комната погрузилась в тень.       Захлопнув ставни, султанша на ощупь нашла столик у стены, чиркнула кресалом, поднесла его к фитилю и ее покои снова осветила масляная лампа. Этому она научилась в первые же дни пребывания здесь, когда поняла, что ветер может задуть светильник, и проще не звать слуг каждый раз, а зажигать свет самостоятельно — но самостоятельно разводить огонь в камине она не умела.       Позвать Иляну?       Хатидже посмотрела на погасший очаг, на свою постель, покрытую меховыми одеялами — они выглядели очень теплыми, и в комнате все еще было тепло. Решив, что нет нужды беспокоить слуг, и до утра ничего не случится, она забралась под шкуры, удобно устроилась… и спустя всего несколько минут поняла, что зря надеялась на тепло. Холод пришел откуда-то снизу, от холодных простыней, и заполнил все пространство.       Нужно было встать и позвать Иляну, кого-то, кто развел бы камин, но Хатидже лишь натянула одеяло на голову — Иляна, скорее всего, была с Драгошем. После ужина конюх подошел к ней, они тихо говорили о чем-то, дочь волка непривычно тепло ему улыбнулась, а он дотронулся до ее плеча, хотя тут же отдернул руку. Помогая султанше переодеться, Иляна заметно торопилась, и мешать ей Хатидже не хотела. Больше позвать ей было некого — ни с кем из слуг она достаточно не сблизилась, и даже не знала, где они спят.       Более того, сама мысль, что придется выбраться из-под одеял, которые сохраняли хотя бы крохи тепла, и выйти в коридор — ужасала.       Ей же говорили, что настанут сильные морозы, ее же предупреждали! Но она смотрела на Луну раньше, и ни разу ничего похожего не происходило, и она не подумала, что может произойти.       Хатидже сжалась в комочек, стараясь удержать тепло, но не получалось, как не получалось и унять дрожь — и вдруг дверь ее покоев бесшумно открылась, и внутрь вошел Влад. В слабом свете масляной лампы он казался темной тенью.       Может, он ей снился?       В руках он держал тяжелое меховое одеяло, которое положил в изножье кровати, и, не сказав ни слова, направился к камину, взял несколько толстых поленьев и, опустившись на колени, уложил их в очаг. В тишине раздался звонкий скрежет кремня о кресало. Пламя загорелось нехотя, но он раздувал его, и вскоре в очаге раздался треск и по стенам заплясали отсветы огня.       — Лучше не открывай окно до весны, — наконец заговорил Влад, обернувшись к ней. — Наступил месяц, который мы называем лютым, и лютый он потому, что в это время самые сильные морозы. Если хочешь знать, какая сегодня Луна, спроси у меня.       — К-как ты услышал, что раскрылось окно? — Хатидже все еще дрожала. Влад поднялся на ноги, подошел к ней, взял одеяло и накрыл — когда он наклонился, их лица оказались очень близко. Султанша невольно засмотрелась на то, как тени ложатся на его скулы, подчеркивают темные брови и строгий изгиб губ, углубляют линии ключиц — он был одет в льняную рубаху, слегка расстегнутую на шее.       — Я слышал и это, и то, как тебя трясет, — тихо сказал Дракула. — Мой слух острее, чем у людей.       Он слышал даже то, как кровь течет по ее венам. Она пахла невыносимо сладко, от нее исходил жар, даже когда она была замерзшей, и больше всего ему хотелось наконец перестать сдерживаться. Поцеловать ее, раздеть, сделать своей — услышать ее стоны, узнать, какая она, когда отдается, когда ее поглощает страсть… В ней была страсть, как бы султанша ни старалась прятать это. В ней было много света, но и тьма тоже.       Влад хотел увидеть в ней все.       Подняв руку, он убрал с ее лба непослушный локон. Взгляд Хатидже метался по его лицу — не испуганный, изучающий.       Хотела ли она того же, что и он?       Влад мог применить гипноз и попросить сказать… но не стал бы. К тому же, кинжал из холодного железа даже сейчас был при ней, и он не смог бы подчинить ее своей воле, даже если бы пожелал.       Подняв руку, Влад заправил прядь ее волос за ухо. Хатидже замерла, пристально глядя ему в глаза — и опустила взор на губы.       И тогда он накрыл ее губы резким и отчаянным поцелуем. Хатидже тут же подалась вперед, Влад запустил пальцы в ее волосы, притягивая еще ближе. Вкус его губ был терпким и острым, как горное вино, короткая жесткая борода приятно царапала ее щеку и подбородок, широкая ладонь скользнула от затылка вниз, к шее, провела по плечу, слишком бережно для того, кем он был, для того, что она о нем знала.       Не думая, что делает, султанша опустила руку на его бедро и медленно повела вверх, чувствуя, как он напрягся, почти окаменел — из груди Влада вырвался глухой, гортанный звук и он поцеловал ее более жадно. Горячо, тепло, по-настоящему. По ее телу прошла волна жара, внизу живота жаждуще-сладко потянуло — все, чего Хатидже хотела, свелось к одному: его, сейчас, в себе.       Боже.       Он знал, что в ней есть пламя, но такого — не ожидал, не думал, что она будет полыхать так сильно. Это сводило с ума, он и так держался на грани рассудка, но с трудом, особенно когда она провела ладонью по бедру выше и коснулась пряжки на его поясе.       Не разрешение даже, призыв. Вот она — перед ним, она хотела его, она открывалась, она наконец доверилась… но она была юной девушкой. Потом она могла пожалеть: вне брака делить постель нельзя, этого не одобрил бы ни ее Аллах, ни его Бог, и если Владу было все равно, то Хатидже… он так не думал.       Он разорвал поцелуй, прижавшись лбом к ее лбу. Султанша разочарованно застонала, сжав ткань рубашки у него на груди — и только потом осознала, что только что чуть не переступила черту. Сама говорила, что это неправильно, и сама же хотела этого до дрожи в пальцах — но это было неправильно… и она забыла, а Влад помнил, потому что Хатидже была уверена, что он хочет ее. Больше, чем просто хочет.       — Прости, — тихо проговорил он. — Я сорвался.       — Нет, это я… — спорить, когда ко лбу прижимался его лоб, было неудобно. Хатидже хотела, чтобы он отстранился, но еще больше — чтобы он снова ее поцеловал.       — Неважно, кто, — Влад наконец поднял голову. В его глазах полыхала смесь желания с болью. — Я не твой муж, и я поклялся честью своей крови, что не причиню тебе вреда.       — Я знаю, но…       — Птичка моя, — он коснулся большим пальцем ее щеки, заговорив по-валашски. — Голубка моя, душа моя… Лучше спи, ладно?       Все внутри Хатидже перевернулось от этой трепетной нежности. Она не хотела, чтобы он уходил, но он был прав — даже их поцелуй был греховным, и тем более что-то большее.       — Ладно, — нехотя сказала султанша. Влад еще раз погладил ее по щеке, встал и вышел из комнаты бесшумно, так же, как и зашел. Хатидже накрыла лицо согнутой в локте рукой.       Огонь продолжал веселым теплом пылать в камине.

***

1530 год, февраль; Валахия, Южные Карпаты, замок Поенарь

      Как Дракула и думал, долго править османской марионетке не довелось, и Басараб V уже через месяц был убит. К власти пришел новый османский ставленник — Мойзе Водэ, которого поддерживали также продавшиеся Порте и погубившие когда-то Михню Крайовеску, что значило — Мойзе должен был задержаться у власти чуть дольше. Новая кукла — только если Басараб плясал под дудку османов, то Мойзе — сразу под две, османов и бояр, и новое известие, что спустя недолгое время после становления господарем Мойзе женился на сестре жены великого бана Барбу II Крайовеску, разъярило даже больше, чем то, что он пришел к власти, ибо это позволяло ему укрепить позиции.       Влад злился, но новый приступ жажды крови мучил не только поэтому. Влад знал, что голод может наступить внезапно, если им овладеет ярость, но не думал, что голод может вызывать и иное чувство. После смерти Мирены ни одна женщина не вызывала в нем истинной страсти, Хатидже же вызывала не просто страсть — нечто намного большее. Такое сильное, что казалось, будто по его венам текла лава.       Дверь закрылась за ним с глухим грохотом. Влад ударился затылком о створку, пытаясь привести себя в чувство, но, как обычно, не помогло.       — Шкелгим! — позвал Дракула. Почти сразу же другая дверь тихо щелкнула, и из темноты к нему вышел старый колдун.       — Приведи… кого-то… мужчину, — Влад провел ладонью по лицу. Пить женскую кровь он с самого начала обращения не мог — не после того, что сделали с Миреной. — Старика… бродягу… кого не будут искать… как обычно…       Молча склонив голову, Шкелгим удалился, оставив господаря одного. Его вены наполнялись чем-то чужим, горячим и тягучим, и это причиняло невыносимую боль — и вызывало неконтролируемую ярость. Унять эту ярость было невозможно, но… с нечеловеческим рыком Влад ударил кулаком по столу, и дерево раскололось на две части. Сбросив обломки на пол, он развернулся и ударил кулаком по каменному выступу стены, так, что костяшки пальцев с хрустом содрались.       Сквозь алую пелену жажды и гнева, застившую разум, он услышал голос из-за двери:       — Влад?       Нет, в ужасе подумал он, нет-нет-нет, почему она снова здесь?              — Уходи!       Неужели ей не объяснили, что лучше не приближаться, если она слышит грохот из его комнаты? Иляна должна была предупредить…       — Это не болезнь? — султанша не ушла. — Ты не болен? Это потому, что ты не утолил жажду?..       — Я же… говорил… — Влад зажмурился — внутри все сжалось от ужаса. Огонь в венах вспыхнул с новой силой — теперь все его нутро требовало ее крови. Он чувствовал ее теплый цветочный запах, и это был самый сладкий на свете яд. Каждый мускул напрягся до предела — это была настоящая пытка.       — Я могу помочь? — спросила Хатидже.       О да, она могла, но лучше ей никогда было не знать, как. Влад представил, как вонзает клыки в ее шею, и чуть не застонал снова.       — Не можешь, — он хотел сказать это угрожающе, чтобы напугать ее, а вышло надломленно. — Пожалуйста, уходи.       Вместо ее удаляющихся шагов он услышал скрип ключа в замочной скважине и похолодел — кто мог дать ей ключ?       Кто посмел?       Он же убьет ее!       Дверь распахнулась, Влад бросился к султанше, не помня ничего, ведомый лишь инстинктом зверя — и застыл.       Прямо на него уставился кинжал из холодного железа.       Ноги подкосились и Влад упал на колени. Хатидже дрожащей рукой вынула из-за пояса мешочек с травами, высыпала немного смеси на пол — в воздухе запахло полынью и зверобоем. Этот запах немного успокаивал, но еще больше успокаивала она сама — ее близость, ее запах, то, что еще мгновение назад сводило с ума.       — Все хорошо, — сказала Хатидже.       — Да… нет… — он совершенно растерянно смотрел на нее, и она тоже растерялась — знала, что увидит его в ужасном состоянии, но все равно оказалось, что не была к этому готова. Иляна сказала, что боль стригоя может утихомирить смесь трав, и еще — что стригой никогда и ни при каких обстоятельствах не причинит боли человеку, которого искренне любит. Ей рассказал это Шкелгим, а вот Владу — нет, потому что, как объяснила служанка, не было нужды: травы все равно не исцелили бы, а лишь усугубили боль, если бы были в руках кого-то, ему чужого.       Хатидже не была уверена, что не чужая. Не была уверена, что кинжал его остановит. Шла сюда, зная, что рискует, и все равно шла — он так много сделал для нее, что хотелось хоть что-то сделать в ответ.       И не хотелось, чтобы ему было больно.       — Скоро придет Шкелгим, — тихо сказал Влад. Он так и стоял на коленях, глядя на нее снизу вверх.       Хатидже закусила губу: она знала, что это значит. Шкелгим придет с кем-то, чью кровь Дракула выпьет. Скоро он убьет какого-то неизвестного ей человека… и это ее совершенно не волновало. Воспитанная в Османской империи видеть слуг вещами султанша воспринимала будущую жертву просто как лекарство для Влада. Ее брат тоже убивал людей, и это был его долг, но он убивал на войне, а Дракула — ради выживания.       Только ей все равно не стоило видеть.       Влад протянул руку к ней — нерешительно, будто боясь, что дотронется и она исчезнет. Хатидже сжала его пальцы.       — Спасибо, — на грани слышимости прошептал он. — Теперь иди.       Кивнув, она быстро исчезла за дверью.