27. Мелания из рода Михаилешти

Наступает утро, когда понимаешь,

что очередной этап пройден.

Нужно двигаться дальше.

© Эльчин Сафарли «Я хочу домой»

1530 год, сентябрь; Валахия, Южные Карпаты, замок Поенарь

      «К великому и могущественному султану Сулейману, повелителю правоверных и правителю трех континентов.

      Я, Влад, сын Раду IV, из прославленного дома Басарабов-Дракулешти, смиренно приветствую Вас.

      О, величайший из правителей, я пишу, чтобы доложить о великих смутах в Валахии. Два претендента на престол, Мойзе и Влад VII, пали в междоусобной борьбе, оставив земли без хозяина. Это повергло страну в беспорядки, что может ослабить Вашу границу.

      Как единственный выживший потомок моего рода, я готов принять правление, чтобы восстановить порядок и обеспечить мир. Я обязуюсь быть Вашим верным слугой и исправно платить дань, как это делали мои предки.

      Прошу Вашей милости и мудрости признать мою власть, чтобы я смог восстановить в Валахии порядок и верность Вашей империи.

      С глубочайшим почтением и преданностью»…

      Влад сплюнул, поставив точку: необходимость лебезить всегда вызывала у него отвращение, но сейчас — особенно, и все же иначе было нельзя. Только так, смиренно и почтительно, ибо султан должен был поверить ему и признать его власть — у султана попросту не было выхода. Ему была нужна Валахия, и он не мог просто установить здесь власть какого-то своего наместника, так как влиятельные бояре бы этого не потерпели. Сулейман, насколько Влад успел его узнать, был умным и дальновидным человеком, и не стал бы провоцировать одну из выгодных ему земель на гражданскую войну, особенно после своего недавнего поражения под Веной.       То, что предлагал ему Дракула, было лучшим выбором: сына Раду IV, пусть даже внебрачного, встретили бы радушно: правление Раду запомнилось хорошо и валахам, и османам. Его бы приняли бояре. Он бы исправно платил дань и играл по правилам султана — так думал бы сам султан.       Наконец Влад мог не быть ничьей марионеткой, даже называя себя покорным слугой на бумаге. Наоборот — нити кукловода теперь были надежно пришиты именно к его пальцам.

***

      — Писать письма иногда утомительнее, чем сражаться на мечах, — устало сказал Влад, опуская голову на колени Хатидже. Она сидела на мягком ковре у камина, удобно откинувшись на большие подушки, ела виноград, и когда он устроился удобнее, протянула одну виноградину к его губам. Приоткрыв рот, Влад взял ягоду, заодно лизнув ее пальцы.       — Ты же с честью выиграл и это сражение? — лукаво улыбнулась султанша.       — Конечно. Мой гонец уже отправился в Стамбул, — Влад прикрыл глаза. Хатидже провела кончиками пальцев по его лицу.       — Мне нужно будет измениться, — сказала она. — Если я стану господарыней… когда стану… твою жену ведь не могут звать Хатидже-султан.       — Не могут, — тихо согласился он. — Но никто не помешает тебе оставаться тобой. Ни одна душа. В Стамбуле, Поенари или Тырговиште, ты останешься султаншей и сможешь молиться, как тебе нужно.       — Разве не заметят? — растерянно нахмурилась она.       — Не заметят, — твердо сказал Влад. — Но звать тебя все-таки нужно иначе, и еще — придумать, кто ты. Впрочем, я уже знаю, какой может быть твоя история, и если тебе понравится — она будет такой.       — Какой? — Хатидже погладила его по волосам.       — Начнем с начала… — он блаженно улыбнулся под ее касаниями. — Я — Влад, внебрачный сын Раду IV от Марии, боярыни из рода Бранковеску. Свою юность и зрелость я провел в изгнании, скрываясь и готовясь к своему часу. Ты — последняя из рода Михаилешти, знатной боярской семьи. Во время очередного переворота род Михаилешти был почти полностью истреблен, но тебя, тогда еще совсем маленькую девочку, спас верный слуга рода Дракулешти, который также был доверенным человеком рода Бранковеску. Он увез тебя в те же самые отдаленные от столицы владения рода Бранковеску, где жил и я. Когда ты достигла брачного возраста, мы поженились. По любви, но и из расчета тоже, так как родам Бранковеску и Михаилешти было выгодно объединиться.       — Звучит хорошо, — подумав, сказала Хатидже. — Значит, Михаилешти. И как же меня могут звать?       — Тебе нужно имя, которое не вызовет вопросов, но точно не то, которое встревожит твою душу. Никаких имен святых и богинь, но при этом оно должно звучать благородно и по-валашски. Я думал о нескольких. Возможно, Мелания? Оно означает «темная» или «черная», и не связано ни с христианством, ни с язычеством. Или, может быть, Руксандра — тоже старинное, греческое по корню, означает «сияющая»…       — Мелания, — проговорила Хатидже, пробуя имя на вкус. — Мелания из рода Михаилешти. Мне нравится. Что еще мне нужно будет знать? Что я должна буду делать?       — Править, — коротко ответил Влад на последний вопрос, подняв руку и погладив ее по щеке. — С этим проблем у султанши, дочери Селима Явуза, точно не возникнет. Что же тебе будет нужно знать… во-первых, двор. Я назову тебе имена тех, кому можно доверять, и тех, кого следует остерегаться. Ты будешь принимать у себя боярских жен. Они будут тебя изучать, и я скажу тебе, что стоит им ответить. Остальная твоя речь должна быть такой же, как и в гареме — литься, как ручей, но протекать водой сквозь пальцы.       Хатидже усмехнулась — это она точно умела.       — Также тебе будет нужно устраивать благотворительные обеды и раздавать милостыню, чтобы завоевать расположение простого народа… и это тоже не составит труда, я прав?       — Да, конечно. В гареме это было частью нашей жизни — моей и моих сестер, — султанша нежно улыбнулась своим воспоминаниям. — Во время праздников или просто так, чтобы народ видел милость султана… Мы посещали мечети и раздавали еду, деньги или одежду тем, кто собирался у стен. Шах это не нравилось, — тихо хихикнула она. — Хотя Шах старалась это скрывать, но я видела, как она кривит губы. Ее раздражали бедняки, и она боялась чем-то заразиться от них. А Фатьма, наоборот, говорила с ними даже больше, чем полагалось, и Бейхан все время боялась, что ее заведут куда-то, если за ней не уследить.       — Ты была дружна со своими сестрами? — осторожно спросил Влад. Пока что Хатидже рассказывала ему только о своих братьях — Сулеймане и трех старших казненных шехзаде. О сестрах — совсем мало.       — По-разному, — султанша пожала плечами. — С Бейхан мы были как близнецы и выросли вместе. Шах была младше нас, но ненамного. Даже в детстве она была упрямой… и я думаю, она немного завидовала мне, так как я была ближе всех для нашей матери, даже ближе, чем Фатьма, хотя Фатьма была ее самой младшей дочерью и всеобщей любимицей. Старших сестер, рожденных не моей матерью, я почти не знала. Хафса вышла замуж за Бошняк Мустафу-пашу, родила сына Османа… я видела ее всего пару раз. Дильшад и Мелек видела еще меньше. Мелек не повезло: ее первый муж рано умер, она вышла замуж второй раз, но сына Аллах ей не подарил, только дочь. Дилшад я тоже почти не помню… но я помню ее свадьбу с капуданом Искендером-пашой, хотя тогда я была еще маленькой. Зехру я помню немного лучше; ее выдали замуж за крымского хана и она отправилась в Бахчисарай.       — Ты скучаешь по ним? — с ноткой печали спросил Влад.       — По Бейхан больше всех. И по Шах с Фатьмой, хотя меньше… но мы не могли не расстаться. Все мы вышли бы замуж и уехали жить с мужьями. Бейхан уехала первой. Потом я, но мой первый муж, как ты уже знаешь, скоро умер и я вернулась к матери. Потом уехали Фатьма и Шах… я думаю, Шах несчастлива в браке. Лютфи-паша намного старше нее. Муж Фатьмы, санджакбей Антакьи Мустафа-паша, моложе и приятнее на вид… но больше всех повезло мне, — лукаво добавила Хатидже. — Мои сестры не смогут править, а я — смогу.       — Так вот ради чего это все! — шутливо воскликнул Влад. — Ты заранее все продумала, чтобы получить власть над Валахией и надо мной?       — Ты сам сказал, что я похожа на яломиште, — засмеялась султанша. — Теперь ты мой, и твоя страна тоже… но меня беспокоит еще одно, — она посерьезнела, тронув свой живот. — Когда родится наше дитя… это будет дитя господаря Валахии, поэтому…       — Поэтому его должны будут крестить, — договорил Влад.       Хатидже покачала головой.       — Я не хочу этого. Если я это допущу… это будет как будто… как будто я отрекаюсь от него. Как будто я отдаю его кому-то другому. Это дитя османской султанши, а не православной боярыни.       — Верно, — Дракула взял ее руку, поднеся к губам. — Не бойся, душа моя, его не будут крестить.       — Но как же… — она вскинула брови. — Разве никто ничего не заподозрит?       — Нет. Они просто поверят, что наш ребенок крещен. Я прикажу внести запись в церковные книги, как будто крещение было, так как это вправду обязательно, но это будет только на бумаге. Никаких церемоний, ничего.       — Разве они поверят без церемоний?..       — Поверят, — Влад усмехнулся краем рта. — Так же, как паша и янычары поверили в то, что Мойзе и Влад VII мертвы.       — О, — Хатидже чуть округлила глаза, осознав, и уточнила, — А они мертвы?       — Естественно. И оба погибли именно в той битве. Хотя на самом деле раньше, — Дракула сузил глаза. — Но все, кто видел их смерть, знают и помнят иную истину.       — Невероятно, — Хатидже наклонилась, целуя его. Влад ответил, проводя пальцами по ее волосам.       Больше в тот вечер они не говорили о политике.

***

      Сборы в дорогу начались еще до рассвета.       По бледному небу к востоку медленно плыли раздутые ветром облака. Наступила осень, и в зелени буков и дубов уже появлялись мазки багрянца, золота и бронзы. В утренней тишине каждый звук казался очень четким — шелест ветра в ветвях, далекий крик птицы, стук лошадиных копыт.       Драгош запрягал коней в две крытые повозки. Иоан и Васил уже сидели в седлах, внимательно осматривая окрестности. Михай, Думитру и Валентин грузили в повозки ящики с провизией и бочки с вином. Анастасия руководила сбором вещей, следя, чтобы ничего не упустили и не забыли. Иляна запечатала двери в покои господаря — это должен был сделать ключник-Шкелгим, но именно Шкелгим отправился ко двору султана, как гонец, так что обязанности отца легли на дочь.       Почти все ехали в Тырговиште с Владом и Хатидже — в Поенари оставались лишь дворник и садовник, чтобы следить за порядком. Глядя на то, как лучи солнца скользят по каменным стенам, султанша подумала, что будет скучать по этому замку — но и столицу Валахии ей хотелось увидеть.       На одной из повозок ехали Анастасия, Мария, Михай, Георге и отец Иоанн — Михай был слишком крупным, а лекарь и священник — пожилыми и не могли идти пешком, как некоторые слуги.       Влад легко взлетел в седло своего Вихря. Для Хатидже специально заранее приготовили отдельную повозку, чем-то похожую на паланкин, только запряженный лошадьми — полностью закрытую и более прочную, чем те, где ехали слуги. Внутри пол был устлан медвежьими и волчьими шкурами, на скамьях лежали мягкие подушки, окна закрывались ставнями, так что можно было и полюбоваться пейзажем, и закрыться от непогоды.       Наконец их процессия двинулась вперед, медленно спускаясь по крутому склону к долине реки Арджеш, а потом — вдоль ее изгибов. Тропы были извилистыми, неровными, и повозка Хатидже ощутимо тряслась, так что Иляна постоянно поправляла ее подушки.       Потом дороги стали еще сложнее — они петляли между деревьями, иногда преодолевая неглубокие броды. Постепенно пейзаж начал меняться — вместо гор султанша видела в окне пологие холмы и поля, а дорога стала немного шире.       На третий день пути, когда солнце начало клониться к закату, далеко впереди показались шпили и башни Тырговиште.