34. Заговор бояр

Я будто вернулась в свое тело,

на которое последние несколько лет смотрела со стороны безучастным взглядом.

Такие перемены за столь короткий срок.

© Эльчин Сафарли «Если бы ты знал»

1531 год, июль-август; Валахия, Тырговиште

      Послеполуденное солнце щедро заливало светом клумбы с розами и кусты жасмина. Хатидже медленно качала резную деревянную колыбельку, в которой мирно посапывал Мирча. Неподалеку от нее, в саду у фонтана прогуливалась небольшая группа боярынь во главе с Илинкой. Их шелковые шали и расшитые катанки пестрели яркими пятнами среди зелени.       Хатидже не вслушивалась в их разговор, но ее слух сам по себе улавливал многое: шелест листьев, жужжание насекомых, смех служанки из открытого окна… и четкие, словно произнесенные прямо у уха, слова Илинки.       — Да, милая, — говорила та, поправляя на плече легкую шерстяную шаль, — осенью листья так быстро желтеют… Особенно те, что выросли на чужой почве. Корни-то неглубокие. Один сильный ветер с гор — и нет их…       Хатидже уловила едва слышную, но отчетливую вибрацию. Не волнение, а нечто иное — холодное злорадство.       Руксандра коротко кивнула, и ее взгляд скользнул через сад в сторону Хатидже и колыбельки с наследником. Встретившись с взглядом господарыни, боярыня почти неприлично быстро опустила глаза к вышивке на своей катанке.       От Руксандры пахло… возбуждением? Резким, кисловатым, как сок неспелого крыжовника, с нотой чего-то металлического — словно она прикусила язык, сдерживая слова.       Илинка мягко взяла Руксандру под локоть и повела дальше, к розам.       Хатидже опустила взгляд на спящего Мирчу.       Они не говорили ни о чем опасном. О листьях, о осени… но сейчас была середина лета. И почему они так недобро смотрели на нее? А еще — дрожь в голосе Илинки и едкий запах Руксандры…

***

      Рыночная площадь полнилась запахами горячего хлеба, вяленой рыбы, конского пота, пряностей и пыли, взбитой тысячей ног. Хатидже медленно шагала между рядами — в простом платье из темно-зеленого сукна и в белом полотняном платке она выглядела просто знатной женщиной, не господарыней. Издали, сливаясь с толпой у лотка с гончарными изделиями, за ней неотступно следили Иоан и Васил.       Хатидже остановилась у лотка торговца тканями, заваленного рулонами сукна, льна и шелка. Хозяин сразу оценил качество ее платья и почтительно заулыбался.       — Добрый день, боярыня! Для вас у меня есть самое лучшее. Взгляните!       Он лихорадочно начал раскатывать перед ней куски материи. Хатидже сделала вид, что рассматривает узор на домотканом полотне, но также осматривала и лица вокруг, заодно вылавливая из множества головой обрывки разговоров и не слыша ничего важного.       — А вот это, — торговец с торжествующим видом развернул переливающийся золотыми нитями рулон, — парча из Брашова! Такую даже при дворе нашего господаря носят!       Хатидже молча провела пальцами по ткани, ощущая подушечками сложный рельеф вышитого узора.       — Один рулон уже забрали, — сообщил торговец, понижая голос. — Боярин Крайовешти для своей старшей дочери к свадьбе заказал. Свадьба богатая будет, гостей со всей страны ждут… и не только из нашей.       Не только из нашей?       Насколько Хатидже успела узнать, на свадьбы знатных родов действительно собиралась родня из Трансильвании, Молдавии и даже Венгрии. Ничего необычного. Крайовешти — старый, гордый род, у них должны быть связи… но что-то здесь было не так.       Она кивнула торговцу и отошла от лотка, делая вид, что заинтересовалась соседним рядом с медной посудой.       Брашов. Трансильвания. Земли Габсбургов. Если Крайовешти заказывают там парчу для свадьбы и ждут гостей не из Валахии… это могли быть просто богатые родственники-саксонцы. А могли быть и те, кто с интересом поглядывал на трон в Тырговиште, которым так недавно завладел никому не ведомый бастард Раду IV… интуиция подсказывала, что Илинка не просто так вела беседы о листьях. Ее род привык менять господарей…

***

      Вечерело. В высокой горнице, выходившей окнами в сад, было прохладно и тихо. Хатидже сидела у окна с вышивкой, но не шила, а прикрыла глаза, давая отдых глазам. Иляна на низкой скамеечке неподалеку чистила серебряное блюдо, а у очага пристроились две младшие служанки, Мария и Иванка. Они тихо перешептывались, уверенные, что госпожа их не слышит, но она слышала.       — …и брат мой, он же смелый, спрятался за лозой, — Иванка сделала страшные глаза. — Видел все, как на ладони. Лодки, говорю тебе, три лодки переправлялись на наш берег, у старой мельницы…       — Табак или соль везли, — усмехнулась Мария.       — Без товара! — в голосе Иванки зазвучала гордость за свою тайну. — Сидели, согнувшись, а между колен будто косы да топоры…       Иляна резко обернулась.       — Иванка! Язык без костей! Нечего госпожу пустыми страхами донимать! Развелись тут разбойники по реке, всяких дураков слушаешь…       Девушки мгновенно притихли, потупившись. Иванка покраснела до корней волос.       Хатидже не открыла глаз.       Лодки без товара, но с оружием. Наш берег… Восточный? Ближе к владениям… Крайовешти? Или Голеску? Темные плащи…       Это могла быть просто шайка речных грабителей.       Скорее всего, так и было.

***

      Тонкий серп луны висел над зубчатыми стенами замка, окутывая сад призрачным серебристым светом. Ночь благоухала цветущим табаком и скошенной травой.       Хатидже неподвижно стояла под раскидистой липой, закрыв глаза и пытаясь поймать тихий сновидческий поток сознания бабочек-совок. Она находила в них покой и умиротворение, и они начинали отвечать ей — несколько бархатистых ночных бабочек сели на рукава и волосы, не шелохнув крыльями.       Вдруг снизу, из-под земли, из темных щелей в фундаменте замка и старых корней Хатидже услышала мышиный гомон. Обычно он был для нее подобен шуму дождя — мыши суетились, озабоченные поисками крошек и ссорами, но сегодня в их голосах звучала тревога, передающаяся от одной мыши к другой, как чума.       Влад легко переводил этот поток образов и эмоций, у нее получалось хуже, но все же…       «Много-много больших бесшерстных. В камнях под землей. В каменных желудках-норах. Подвалы. Склепы. Кладовые. Шумят жестким-холодным-звенящим. Скрежет, лязг, глухие удары. Железо. Пахнут страхом-и-злостью. Горячо-кисло. Не наши. Чужие.»       Хатидже открыла глаза, и бабочки, почувствовав ее внезапное беспокойство, вспорхнули, растворившись в темноте.       В подвалах замка хранились запасы, вино и старые вещи. В городских подвалах — товары купцов. Арсенал стражи тоже находился в каменном погребе у восточной стены. Мыши боялись любого скопления людей, особенно если люди были шумными. А запах страха и злости… Кто из солдат или грузчиков не боится темноты подземелий и не злится на тяжелую работу?       Но «чужие»…       Она пошла назад к освещенным окнам покоев. Темные плащи… Чужие в подвалах… Гости «не из нашей» страны. Ветер с гор… Все это могло быть просто ее страхами. Ее чувства обострились — не только зрение, слух и прочее, но и страсть, злость, подозрительность, много чего еще. Вот и кажется.

***

      Влад склонился над столом, размечая маршрут на карте.       — Мне нужно ехать в Брашов, — он указал на город за горами. — Старейшины снова заартачились с пошлинами, грозятся задерживать наших купцов. Нужно появиться лично. Старые саксонские крысы лучше понимают язык силы.       — Надолго? — спросила Хатидже.       — Недели на две, не больше. Проблема не стоит долгих переговоров, — он пожал плечами. — А ты присмотри за двором. Шкелгим останется с тобой, а я вернусь, как только заставлю этих скряг подписать бумаги.       Ничего особенного, сказала себе султанша. Влад же тоже все видит и слышит, не только она. Он должен был слышать волнение мышей и замечать что-то опасное, а если проигнорировал — то никакой опасности и не было.       Вот только… он не умел читать по лицам и голосам так хорошо, как она. Она выросла в гареме, где даже без обостренных чувств учились угадывать чужие интонации и малейшие изменения во взглядах, а Влад рос и жил на поле боя, где не нужно долго раздумывать, какие у стоящего напротив намерения. Ему не было нужно играть в тонкие игры.       Но что бы она сказала? Что Илинка говорит о листьях? Что мыши взволнованы?.. Влад бы не смеялся, но это звучало так глупо, что ей самой было смешно.

***

      Он уехал, и с тех пор Хатидже слышала слишком много: смену караула у ворот, завывание ветра в печных трубах, даже скрип старых балок в стенах. Было очень непривычно оказаться вдали от него — вдруг она осознала, что они практически не расставались с тех пор, как она отправилась в хадж и пришла в себя в Поенари. Да и до того, еще когда султанша знала Влада как художника-Дана, она видела его почти каждый день, а теперь его не было рядом.       Хатидже старалась занять себя делами, заботой о Мирче и разговорами с Иляной и бабочками, но все равно скучала и ее не покидала тревога. Острее всего одиночество ощущалось, когда она ложилась в постель, и тогда, чтобы заснуть, она слушала ночь. Обычно убаюкивали совки, безмолвно присутствующие за окном.       Совки молчали. Вместо них султанша уловила шепот, доносящийся снизу и слева, из старой, давно не используемой часовни, которая располагалась в восточном крыле замка, подальше от жилых покоев. Сначала это был лишь неразборчивый гул нескольких мужских голосов, но они казались странными и Хатидже замерла, прислушиваясь.       — …глупо было бы пытаться здесь, — прозвучал хрипловатый голос Стана Голеску.       — Согласен, — отозвался голос Юлиана, сына Илинки. — Нужно встретить его по дороге.       Ему ответил голос Воята Алдея, военного командира гарнизона города, которому Влад доверял охрану Тырговиште в свое отсутствие.       — В ущелье у Черного Камня узкая тропа и крутой обрыв. Следов не останется. Все будет выглядеть как несчастный случай или нападение разбойников.       — А если выживет? — усомнился Голеску.       — Тогда в дело вступит тот, кто будет рядом с ним, — произнес Юлиан. — Люди, которых мы подослали в его личную охрану. Им дан приказ действовать при первой же возможности, если основная засада провалится.       — А что с… ней? — спросил какой-то незнакомый молодой голос.       — Без его защиты она просто женщина, — отрезал Юлиан.       Шепот в часовне стих.       Хатидже медленно поднялась с постели.       Влад убивал целые армии, слышал и чувствовал все, она знала это, но все же… что, если в седле он будет думать не об засаде, а о том, как расскажет ей о поездке?       И они подослали своих людей в его личную охрану. Он мог справиться с армией, но справится ли он с ножом в спину от того, кто должен прикрывать его спину?       Но что она могла сделать?       Послать гонца? Любого всадника из замка могут перехватить. Использовать Шкелгима? Колдун мог бы помочь, но он не птица, чтобы лететь. Разоблачить заговор здесь и сейчас? У нее нет доказательств.       А если…       В открытое окно влетела совка.       Ее связь с ночными бабочками была еще хрупкой, и она не могла передать сложное послание, но могла передать ощущение, а Влад умел слушать, и если кто и сможет расшифровать крик ее души, переданный через бабочку, так это он.       Хатидже подошла к окну и протянула руку ладонью вверх. Одна, потом другая, потом несколько бабочек-совок опустились на ее пальцы и на предплечье. Она представила ущелье у Черного Камня, тени в скалах и блеск стали в чужих руках.       — Летите, — прошептала султанша. — Найдите его. Передайте ему.       Бабочки взлетели и растворились в ночи.       Полагаться только на них было нельзя, и Хатидже тенью скользнула в дальний конец служебного коридора, где располагалась небольшая комнатка Иляны и Драгоша. Вместо стука она царапнула ногтем по двери в определенном ритме — условный знак, который они установили на случай крайней необходимости.       Внутри послышалось мгновенное движение, шепот, а затем дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось встревоженное лицо Иляны.       — Госпожа?       — Мне нужны Иоан и Васил, — тихо сказала Хатидже. — Пусть Драгош приведет их.       — Сейчас, — прошептала Иляна и закрыла дверь.       Султанша вернулась в свои покои и замерла у окна. Через несколько минут она услышала крадущиеся шаги в коридоре, и сначала к ней вошли стражники Поенари, а за ними Драгош в накинутом на плечи кожаном фартуке конюха.       — В день возвращения господаря, — сказала Хатидже, — вы будете у внутренних ворот двора. Наблюдайте за каждым, особенно за стражами из его личной охраны. Если рука хоть одного из них потянется к оружию… вы броситесь не на стража, а между ними.       Возражать они не посмели бы, но и никак не выдали, что напуганы — просто склонили головы, принимая приказ.       Утром она вызвала к себе старшего дворецкого Теодора, приказав ему устроить для Влада достойную встречу. Завтра, к полудню, все бояре со своими семьями и старшие слуги горожане должны были собраться во внутреннем дворе. Крайовешти и Голеску доставалась честь стоять в первом ряду. Возможно, им даже показалось бы это удачей — быть в самой гуще событий, чтобы лучше контролировать ситуацию… но они и представить не могли, что их поставили на самое яркое солнце.       За час до возвращения Влада Хатидже послала Шкелгима со срочным поручением к коменданту арсенала переписать все холодное оружие в нижних складах, назначив помощниками двух стражников из тех, чьи голоса слышала, и приказала постелить прямо перед крыльцом, где Влад должен будет спешиваться, новый ковер, а под ним — рассыпать мелкий сухой горох. Убийца, делающий шаг для броска, инстинктивно задумался бы о равновесии, и этой доли секунды нерешительности могло хватить.

***

      Влад никогда не верил боярам, и знал, что они начнут плести заговоры. Его гипноза не хватило бы на множество идей сразу: он заставил их верить в то, что он бастард Раду IV, в то, что Хатидже — Мелания из рода Михаилешти, исправно посещающая церковь, и в то, что их сын крещен, и в этом они не сомневались ни секунды, но заставить их хранить непоколебимую верность было уже нельзя.       Появление бабочек-совок удивило его до глубины души, но совсем не потому, что те сообщали о заговоре. Хатидже очень быстро училась. Быстрее, чем он сам с нетопырями — то ли потому, что у нее не было недостатка в крови, то ли потому, что женская натура справлялась с таким легче, то ли дело было в самих бабочках, которые охотно шли на контакт, то ли в ее железной воле дочери Селима Явуза… как бы там ни было, она смогла внушить бабочкам свою мысль и то, что они должны отправить это, как весть, определенному человеку.       Влад сказал бы ей, что это не стоит беспокойства, но почему-то не подумал, что она догадается — сам он не догадывался. Если бы на него напали — тогда угадал бы самое начало движения, и зарождающийся шум обвала тоже ощутил бы заранее, но о том, что готовили покушение — не знал. Просто был уверен, что однажды попытаются.       Лишь бы эти крысы не тронули ее… но с ней был Шкелгим, напомнил себе Влад. Колдун не дал бы ее в обиду, а боярам и незачем пока ее обижать — она в безопасности, пока жив господарь. Потом…       Влад прикрыл глаза.       Его Вихрь ступил на мостовую внутреннего двора ровно в полдень. Солнце било в глаза, и первое, что он увидел, была толпа — вся знать Тырговиште в парче и бархате стояла полукругом, и в первом ряду — Крайовешти и Голеску с семьями. На верхней ступени крыльца — Хатидже.       Влад медленно спешился и почувствовал покачивание под мягкой шерстью ковра — так вот как еще она решила помочь?       Как по невидимому сигналу, из-за колонн у внутренних ворот выдвинулись Иоан и Васил.       На лице Хатидже отражалась ледяная сосредоточенная ярость — она явно была готова разорвать в клочья любого, кто пошевелится, даже не сойдя со ступеней. Встретившись с ней взглядом, Влад едва заметно кивнул и сделал шаг вперед по зыбкому ковру.       — Какая роскошная встреча! Чувствую себя истинно желанным гостем в собственном доме, — нарочито громко сказал он.       Крайовешти перекосило.       Влад прошел к крыльцу, поднялся по ступеням и остановился перед Хатидже. — Кажется, я немного опоздал, — тихо сказал он ей, глядя в глаза. — Прости. Дорога выдалась… насыщенной новостями.       Глаза султанши немного расширились. Влад обернулся, объявляя на всю площадь:       — Благодарю всех за теплую встречу!       Взяв Хатидже под локоть, он повел внутрь. В их покоях, когда дверь закрылась, отпустил ее руку и рассмеялся тихим счастливым смехом.       — Бабочки, — Влад покачал головой. — Они принесли мне каждую твою мысль о Черном Камне и предателях в охране. Но горох под ковром? Братья у ворот? — он прикоснулся пальцами к ее щеке. — Ты потрясающая.       — Это Крайовешти и Голеску, — сказала Хатидже. — Казни их.       — Нет, душа моя, — посерьезнел Влад. — Это сделает из них мучеников. Их связи обширны. Казнь породит бесконечные мести их сыновей и зятьев… Но есть наказание страшнее смерти.       Хатидже нахмурилась, не понимая.       — Что может быть страшнее?       — Забвение, — тихо сказал он. — Я заберу у них саму способность желать нам зла и внушу новую истину: что их семьи, их богатства, сама их жизнь — все это существует лишь по нашей милости и для нашего величия. Они станут самыми ревностными слугами, будут защищать наш трон, истреблять наших врагов, их сыновья будут воспитаны в лояльности, и их кланы станут самой прочной опорой престола.       — И они даже не будут знать? — прошептала султанша.       — Они будут знать только ту правду, которую я им позволю. И будут искренне верить, что всегда были верны.       — А потом научишь меня гипнозу? — в ее глазах сверкнул восторг.       — Конечно, — кивнул Влад. — Обязательно.