Часть 27 Вернуться из кошмара

      Окна больницы горели тёплым светом. Кристиан припарковал машину, выволок из неё Илью и запер в подсобке до приезда начальства, которое было уже в пути после сообщения о поимке преступника. Для надёжности приставил к нему двух крепких санитаров, чтобы заодно и помощь оказали.       Тем временем Эдвард взял Нину на руки и понёс в коридор отделения. Там её уже ждали родные. Нора и Оскар оставались в палате, приходя в себя после нападения Марины. А остальные выбежали в коридор, едва услышали шаги Эдварда. Катя, Андрей, Даша и Максим. Катя разрыдалась, увидев дочь.       Все замерли, увидев Эдварда с Ниной на руках, словно не веря в реальность происходящего. Даша инстинктивно шагнула вперёд, но тут же остановилась, словно ударившись о невидимую стену. Лицо её побледнело, губы задрожали. Андрей стоял чуть поодаль, стиснув кулаки. В его взгляде было всё: тревога, вина, страх. Он выпрямился, будто хотел помочь, но не решился из-за страха сделать хуже. Катя всхлипнула и закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Она смотрела только на дочь, как будто кроме неё в коридоре не было никого.       Тишина длилась всего секунду, которая показалась вечностью, пока внезапно не была нарушена.       — Мамочка! Она здесь! — с волнением воскликнула Даша, и глаза её наполнились слезами сочувствия и душевной боли.       — Нина, девочка моя! Что с тобой сделали? Пойдём скорее со мной!       Катя уже потянулась к ней. Но Эдвард не остановился, он бережно нёс Нину дальше по коридору, прямо к носилкам, которые выкатили из отделения медики, чтобы отвезти её в смотровую.       Катя пошла следом, запинаясь, немного неуверенно, как будто боялась, что её снова отнимут. Но не стала спорить, видимо, понимая, что лучше пока не прикасаться к Нине, ведь у неё могли быть внутренние повреждения. Сначала надо осмотреть, убедиться, что она в безопасности. Остальные пришли в себя от шока и от неожиданности и бросились следом. Понятно было, что каждый мечтает скорее обнять Нину, но, как и Катя, не решаются, пока не выяснится, что с ней всё в порядке.       Когда Эдвард передал Нину в руки врачей, напряжение, витавшее в воздухе, разом схлынуло: кто-то вздохнул вслух, кто-то рассмеялся с облегчением, кто-то заплакал уже без страха. Эйфория накрыла всех сразу, как спасение, как чудо. Даша прижала руки к груди, сдерживая слёзы. Казалось, только сейчас до неё дошло: сестра жива. Андрей выдохнул и закрыл глаза, будто только сейчас разрешил себе поверить.       Максим уже не скрывал слёзы. Казалось, сейчас он даже не испытывал ни малейшей неловкости, находясь среди членов семьи бывшей жены, как один из них. Видимо, от радости, что дочь жива, решил забыть все прошлые недоразумения и дать шанс им обоим. По счастливому и неверящему взгляду, направленному на Нину, казалось, что он готов поговорить с ней, как только будет возможно.       Глядя на них, Эдвард подумал, что будет очень рад, если прежние недоразумения, наконец, останутся позади. Давно пора всем помириться.       А Катя уже пришла в себя и хотела лично осмотреть дочь, чтобы оказать ей нужную помощь       — Вы в состоянии? Может быть, лучше мы? — один из медиков бросил на неё быстрый оценивающий взгляд.       Катя кивнула сразу, без колебаний:       — Да. Полностью.       Она знала, если даст слабину сейчас, будет только хуже. Рядом с дочерью ей нельзя быть просто матерью — сейчас она должна быть врачом. Она натянула перчатки, будто включила внутренний тумблер, и голос стал чётким, холодным, профессиональным:       — Что с показателями? Какое давление? Есть кровопотеря? Где очаг боли?

***

      Кристиан остался в коридоре — ждал начальство, чтобы передать Илью и начать допрос. Он стоял у стены, когда из-за поворота появилась Камилла.       Она уже немного оправилась после удара — осталась лишь лёгкая тошнота, слабость, да пластырь на виске, напоминавший о недавнем нападении. Услышав, что Нину нашли, Камилла вышла узнать, не требуется ли помощь. Но тут её взгляд упал на бывшего мужа. Он стоял, опираясь о стену, будто просто ждал… но в его позе было что-то странное. Она приблизилась, чтобы спросить, как всё прошло, но, едва взглянув ему в лицо, резко побледнела.       — Крис… — голос её задрожал. — Ты ранен! У тебя кровь… Что случилось? Пойдём, я помогу! — воскликнула дрогнувшим от сострадания голосом.       И только в этот момент Кристиан почувствовал острую боль в левой руке, чуть ниже локтя. Он опустил взгляд и заметил алое пятно на рукаве. До сих пор всё казалось приглушённым, как во сне, но боль вернула его в реальность.       Камилла во все глаза смотрела на бывшего супруга, охватывая взглядом его атлетическую фигуру. Когда Крис поехал на задержание, она волновалась, хотя старалась не подавать вида, и теперь, увидев его живым, смогла выдохнуть с облегчением, так, что державшее её напряжение отпустило. Она всегда переживала за него, даже после развода. Где-то глубоко внутри любовь к нему всё ещё жила, хоть она и запретила себе думать о чувствах и тем более не говорила о них вслух. Но именно в такие минуты Камилла особенно ясно понимала: Кристиан ей дорог. И она очень боится его потерять. Она внимательнее всмотрелась и вдруг вздрогнула. Белый рукав его форменной рубашки был испачкан кровью.       Мужчина этого явно не замечал, но после того, как она сказала, посмотрел на свою левую руку и ответил:       — Похоже на то, даже не знаю, как это вышло, наверное, зацепил этот гад, когда отстреливался!       Камилла перепугалась ещё сильнее и, подойдя к нему совсем близко, неожиданно обняла его и, задержав в объятиях на несколько секунд, сказала уже более спокойно:       — Пойдём в процедурный кабинет, я посмотрю. Это может быть серьёзно. Хоть я не закончила институт, но лекции про пулевые ранения выучить успела.       Парень не стал возражать, тем более, что время у него было. Илья под охраной, не сбежит, а упоминание Камиллы про институт всколыхнуло в его душе чувство вины. Ведь из-за него девушка не смогла окончить медицинский вуз, забеременела и взяла академический отпуск, но вернуться к обучению так и не смогла, дочка родилась слабенькой и постоянно болела. А ведь Камилла училась хорошо и с интересом. Многие преподаватели сожалели о том, что она уходит. И девушка так мечтала стать хирургом, но вынуждена была работать теперь простой медсестрой. Вероятно, ей скучно, и в глубине сознания она злится на судьбу и на него, которые не позволили ей сделать желанную карьеру. Возможно, эти невысказанные обиды и претензии в конце концов и разрушили отношения супругов, и они развелись пару лет назад. Сейчас зато появилась возможность, так сказать, послужить объектом профессиональных мечтаний бывшей жены. Какая-никакая, а помощь, и Кристиан отправился с ней за дверь медицинского кабинета. Там она усадила его на стул напротив себя и велела уже официально-деловым тоном:       — Подними рукав и закатай повыше, потом положи руку на стол.       Кристиан покорно расстегнул пуговицу на манжете и завернул рукав выше локтя, после опустил руку на одноразовую пелёнку, что Камилла успела постелить на стол. Затем она внимательно оглядела то, что открылось. На светлой коже руки с внешней стороны, чуть выше запястья, виднелась большая красная царапина длинной в указательный палец. Девушка протерла руки антисептиком и, не став надевать перчатки, ощупала края раны, потом посветила на неё лучом миниатюрного фонарика. И, отложив его, уверенно заявила:       — На этот раз тебе повезло, пуля прошла по касательной, сорвала кожу и слегка зацепила мышцу, но ничего опасного. Даже швы не понадобятся. Сейчас я обработаю и наложу повязку. Посиди несколько минут спокойно.       Кристиан кивнул с лёгкой улыбкой и честно пытался не шевелиться. Вместо этого он старался сосредоточиться на ощущениях. Хорошо, что Камилла не надела перчатки, и теперь её нежные тёплые руки касались его кожи так мягко и легко, словно ласкали. Она всеми силами старалась не делать больно и потому была осторожной. Для начала Камилла взяла ватный тампон и, капнув на него спиртовым раствором, протёрла кровавую царапину, убирая с неё кровь. И, прекрасно зная, что пациент должен при этом чувствовать, слегка подула на раздражённую кожу. Затем мягко накладывала обезболивающий препарат, смазывая всю поверхность раны. И, наконец, приложила к ней салфетку и закрепила пластырем.       — Теперь порядок, — сказала девушка по итогу всего. — Сегодня повязку не мочи, завтра придёшь, я поменяю.       — Спасибо тебе, дорогая, — растроганно произнёс Кристиан. — Ты так добра ко мне.       И в порыве нежности поднял вторую руку, чуть проводя по мягким волнистым волосам Камиллы. Она на миг поддалась ощущениям, и былые чувства к Крису снова вернулись. Девушка чуть повернула лицо к его руке и, коснувшись её губами, потёрлась о неё щекой. Кристиан слегка погладил пальцами её висок.       — Очень болит? — спросил он ласково и тут же, не поняв, что делает, поцеловал это место и, притянув Камиллу к себе, обернулся лицом к её.       Она повторила его движение, и их губы, будто подчиняясь притяжению, начали медленно сближаться. Пространство между ними исчезало, растворялось в тепле и напряжении близости. Поцелуй оказался мягким, затяжным, будто время остановилось, не позволяя им оторваться друг от друга. Он, возможно, длился бы бесконечно, если бы не резкий звук переносной рации, внезапно вернувший Кристиана в реальность.       — Лейтенант Андерсон, — прозвучало из неё, — мы на месте, просим спуститься к нам.       — Прости, дорогая, работа не ждёт, — ответил мужчина, вставая. — Я приду к тебе вечером?       — Не стоит этого, Крис, — мягко отказалась Камилла. — Дважды в одну реку не входят.       — Но всё равно, спасибо за помощь, — чуть расстроенно произнёс Кристиан.       — Это моя работа, Крис, — так же сдержанно сказала Камилла. — Мой долг, как медика. Для того и училась, чтобы помогать людям, нравятся они мне или нет. И, кстати, Ким уже достаточно подросла, и я собираюсь восстановиться в вузе, уже говорила с ректором, он готов принять меня.       — Желаю удачи, милая, пусть у тебя всё получится, — пожелал на прощание Крис и начал спускаться по лестнице. Впереди ждал утомительный допрос.

***

      По просьбе Кати остальные врачи покинули диагностический кабинет. Ей важно было самой убедиться, что с её дочерью и будущей внучкой всё хорошо. Катя старалась надеяться на лучшее, хотя понимала, что Нина провела в плену больше суток без пищи, без воды, подвергаясь побоям и издевательствам. Но старалась успокоить себя и не волноваться раньше времени. Хотя тревога за своих девочек разрывала изнутри. Судя по её виду, состояние и правда вызывало опасение. Нина была бледной, на лице и открытых участках тела виднелись кровавые царапины и синяки.       Её бережно положили на кушетку, застеленную одноразовой голубой простынёй. Даша не отходила от матери и сестры, готовясь оказать любую помощь, включая моральную.       — Нина снова с нами, но мы должны узнать, что с ней, — сказала, наконец, Катя, стараясь, чтобы голос звучал бодро и непринуждённо.       Даша опустилась на колени возле кушетки и, взяв сестру за руку, второй рукой погладила её по спутанным волосам, ей очень хотелось помочь сестре, и она стала говорить то, что сейчас ощущала:       — Ниночка, бедная ты моя, милая, что же с тобой сделали? Поверь, эти уроды за всё заплатят, я лично с ними поговорю. Я им такое устрою. Они пожалеют о своём рождении. Обещаю тебе, они не уйдут от ответственности, а ты вернись к нам, не уходи, мы так любим тебя и твою девочку, что ты не должна оставлять нас.       Нина лежала без движения и по виду будто спала, но её дыхание было слишком неровным. Но когда почувствовала прикосновение сестры, вздрогнула, её ресницы медленно поднялись, и усталые, измученные глаза взглянули прямо на её лицо.       Нина долго молчала. Будто что-то внутри пыталось осознать случившееся.       — Даша, — произнесла Нина чуть хриплым голосом, — как хорошо, что я здесь, что я с вами… — Она сглотнула и моргнула, как будто проверяя: не сон ли всё это. — Эдвард спас меня, я не думала, что нужна ему, что он так меня любит, думала, просто терпит меня ради тебя и Артура, но оказалось… — она помедлила, — Даша, он помог мне, вернул к жизни и сказал, что любит меня…       На глазах Нины показались слёзы, Даша мягко вытерла их краем простыни и, ласково погладив Нину по руке, сказала:       — Не говори так, милая, мы все любим тебя, ты очень нужна нам, мы тут с ума сходили, когда эта психопатка тебя похитила. Но теперь всё закончилось, не нужно больше волноваться, давай лучше я помогу тебе переодеться и помыться.       Нине осталось только кивнуть и улыбнуться с благодарностью, не в силах иначе выразить переполнявшие её эмоций. Так много сейчас их, но нельзя давать волю. Нужно было успокоиться и держать себя в руках. Она пока не могла до конца осознать, что испытывает, не осознавала спасение. Но и думать не хотела. Только лежать, позволив близким заботиться о ней.       Тем временем Даша помогла сестре снять грязное и разорванное платье, после чего взяла влажные салфетки и принялась с осторожностью протирать открытые участки тела. Вскоре и Катя начала помогать ей. Таким образом они вытерли с кожи всю грязь и засохшую кровь.       Затем предстояло самое неприятное — обработать ссадины, от этого могло сильно щипать. И потом Даша осталась рядом с Ниной, держа её за руку и утешая, прося немного потерпеть. В это время Катя взяла флакон со спиртом и начала тщательно протирать каждую ссадину. Нина мужественно терпела, стиснув зубы, Даша обнимала её и гладила по голове, как в детстве.       Впрочем, ссадины были не слишком серьёзные, только одна на руке вызвала беспокойство, оказавшись самой большой и глубокой. С ней Катя возилась дольше всего. Сперва промыла спиртом, потом смазала заживляющим гелем и затем наложила лёгкую повязку. Наконец они с Дашей надели на Нину голубую пижаму.       Затем оставалось проверить общие показатели, и Катя немедля принялась за это. И всё оказалось в целом не так и плохо, правда, давление было очень низким, скорее всего, от голода, от этого же и слабость. Анализ крови показал небольшую анемию, скорее всего, тоже из-за истощения.       Даша продолжала быть с сестрой, когда Катя приподняла рукав её пижамы и, затянув жгут выше локтя, попросила сжать кулак. И когда Нина это сделала, Даша сказала Нине, чтобы та не смотрела туда, и в то время, когда в вену входила иголка и Катя отбирала нужное количество, сёстры смотрели друг на друга. Затем Катя заклеила место прокола пластырем и, положив руку дочери ей на грудь, отошла с пробиркой к анализирующей аппаратуре.       — Главное, что нет никаких внутренних повреждений, — сказала Катя, проводя сканером по телу Нины, когда та лежала без движения, прикрыв глаза. — Сейчас посмотрим, как поживает наша девочка, ей не следует переживать такие испытания.       Нина приподняла рубашку, открывая живот, и вновь опустилась на кушетку. Даша заняла уже привычную позицию рядом с её головой, не желая оставлять сестру в такой волнительный момент. Катя уже активировала на мониторе визуальную программу ультразвука и, смазав живот Нины специальным гелем, начала плавно водить по нему округлой насадкой прибора. Внезапно Нина чуть приподняла голову и сказала с робкой надеждой:       — Мамочка, с моей девочкой всё хорошо?       — Да, Ниночка, малышка в порядке, — успокоила её Катя, погладив по голове свободной рукой .— Ты только лежи, не вставай сейчас, нужно посмотреть до конца.       — Покажи мне её, мама, я так хочу увидеть свою Софи, — умоляюще попросила Нина.       Катя не смогла отказать, повернув монитор так, чтобы они с Дашей могли увидеть то, что там отображалось, но при этом Нина могла смотреть и лёжа, как того требовала процедура. Казалось бы, непрофессионал мало что мог бы понять в этих чёрно-серых пятнах, мелькавших на экране, но Нина видела всё и улыбалась, рассматривая то, что там было. Катя, заметив такой внимательный интерес обеих дочерей, принялась объяснять то, что они видели:       — Вот, смотрите, это ножки, это ручки, а вот головка, всё такое, как и должно быть, развивается правильно, как по сроку.       — Мам, она так на меня похожа, — не выдержала Нина. — И на папу тоже.       — Иначе не может быть, вы же так любите друг друга, — улыбнулась Катя и, переместив сканер чуть ниже и в сторону, показала на небольшую точку на экране, что равномерно сокращалась. — Смотрите, а вот сердечко нашей малышки, оно бьётся рядом с твоим, оно всё чувствует и знает, как мы любим её.       Нина не открывала глаз от монитора и в какой-то момент всхлипнула от счастья, и по щеке её потекла слеза. Грудь сжало от нежности и облегчения, в ушах стучало только одно: она жива… жива… Так приятно было видеть свою дочку и знать, что та в порядке, что с ней всё хорошо и скоро они увидятся. Руки сами тянулись к экрану, будто можно было коснуться, погладить по крошечной головке, сказать: «Ты у меня есть…» Ей казалось, что в этот миг всё пережитое стоило хотя бы одного взгляда на этот крошечный пульсирующий комочек жизни.       Даша обняла Нину и улыбнулась, разделяя её радость. Наконец процедура окончилась, и Катя, вытерев гель с живота Нины, поправила на ней рубашку и сказала:       — Ну вот, мы убедились, что вы обе здоровы, но теперь тебе нужно отдохнуть, ведь от того, как ты себя чувствуешь, зависит и здоровье малышки. Сейчас я отвезу тебя в палату и скажу медсестре, чтобы поставила капельницу с глюкозой и питательным составом, нужно восстановить твой организм. И потом тебе необходимо поспать, я дам тебе успокоительное, и ты уснёшь до утра безо всяких сновидений. Дашенька, помоги Нине переместиться на каталку.       Даша с радостью взяла Нину за руки, и та с комфортом устроилась на удобном матрасе переносной каталки, теперь предстояло ехать в палату. И уже возле её дверей Катя неожиданно попросила среднюю дочь:       — Дашенька, ты можешь вернуться к себе, Эдвард, наверное, скучает без тебя, весь там уже извёлся. Расскажи ему, что с Ниной всё хорошо, пусть успокоится, а мне нужно остаться с ней наедине. Я понимаю, что у вас с Ниной нет друг от друга секретов, но, поверь, милая, нам с ней нужно поговорить отдельно, это важно для нас двоих.       Даша не стала спорить, понимая, что именно им следует обсудить и поцеловав Нину в щёку и пожелав ей спокойной ночи, девушка отправилась в свою палату, где её давно ждал Эдвард, явно не спавший без неё. Катя же завезла Нину внутрь помещения, где давно была готова кровать для неё. Им предстоял важный разговор.