Часть 29 Когда сердца находят друг друга

      Нина не отрывалась от него, уткнувшись лицом в его ладонь, снова и снова шептала:       — Ты живой... любимый мой, ты с нами... я люблю тебя...       Артур слушал её, и по его щекам текли слёзы, смешиваясь с её поцелуями. Он будто никак не мог насытиться её лицом, голосом, прижимал пальцы к её щеке, целовал её дрожащими губами.       — Я думал, что потерял тебя... вас обеих... — хрипло признался он, обнимая её так крепко, хотя и осторожно прижимал к себе, чтобы не повредить рану, словно думал, что отпустит и всё исчезнет. — Господи, Нина... если бы ты знала, как я боялся...       Его голос дрогнул. Взгляд опустился на её живот. Артур провёл ладонью по округлившейся линии, и глаза его снова наполнились слезами. Он опустил голову и коснулся губами её кожи, задержавшись там с нежностью.       — Моя девочка... моя крошка... — прошептал он, едва веря в происходящее.       Нина ласково погладила его ладонь на своём животе.       — Мы обе так скучали... — она не могла сдержать эмоции в голосе.       — Я буду самым счастливым папой на свете, — тихо сказал Артур, будто боялся дышать слишком громко. — Никто никогда не сможет никого так любить, как я её. И тебя, конечно. Ведь она твоя... а значит, самое большое чудо в моей жизни.       И вдруг живот отозвался лёгким толчком. Артур вздрогнул, поднял глаза на Нину, и в них было столько потрясённого счастья, что у неё самой перехватило дыхание.       — Ты чувствуешь? Она... она узнаёт меня... — выдохнул он, и голос сорвался.       Нина закивала, всхлипывая и смеясь сквозь слёзы.       — Конечно, она помнит твой голос. И твои руки тоже, ведь ты всегда прикасаешься с любовью. Она чувствует это. Она ждала тебя. Мы обе ждали.       Артур снова прижался к её животу, целуя, а потом заключил Нину в объятия, уткнувшись лицом ей в плечо. Он дрожал всем телом, но это уже была дрожь счастья.       — У меня есть вы... моя любовь, моё сердце, моя семья... — шептал он, словно боясь, что если не повторять это вслух, реальность рассыплется.       И они оба плакали, не от боли, а от безмерного облегчения и любви, от того, что жизнь вернула им друг друга.

***

      Артур и Нина ещё долго не могли отпустить друг друга. Их слёзы перемешались, дыхание сбивалось от рыданий и смеха, будто они боялись поверить в чудо. Каждый новый взгляд, каждое прикосновение доказывали: да, они живы, они вместе. Артур снова и снова гладил её лицо, плечи, прижимал к себе, словно хотел убедиться, что она реальна. А когда он касался её живота, Сонечка толкалась, словно чувствовала себя увереннее от прикосновения отцовской руки. У Артура перехватывало дыхание, и он с трепетом целовал живот, закрыв глаза.       Постепенно буря эмоций стихала. Они успокоились, хотя слёзы ещё блестели на ресницах. Нина тихо прижалась к нему, положив голову на его плечо. Артур гладил её волосы и слушал её дыхание, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий покой. Мир за пределами их маленького круга не существовал.       Тишину нарушил осторожный скрип двери. В комнату вошла Катя. Она остановилась на пороге, словно не желая мешать, и только спустя мгновение подошла ближе. Её взгляд задержался на дочери, уснувшей рядом с Артуром, а потом на нём самом.       — Ты вернулся, — тихо сказала она.       — Я... я не подвёл их? — хрипло спросил Артур, глядя на неё так, будто в её словах заключался приговор.       Катя подняла взгляд, и в её глазах мелькнула нежность. Она коснулась его лба тыльной стороной ладони, проверяя температуру, но жест вышел почти материнским.       — Нет, Артур. Ты спас их. И самое главное — ты рядом. Это всё, что нужно. И вы с Ниной справились, потому что у вас такая любовь, какая редко бывает, — улыбнулась Катя. Она коснулась его волос, как будто гладя ребёнка, и тихо добавила: — Ты наш. Ты часть семьи.       Артур закрыл глаза, и на его лице отразилось то редкое спокойствие, которого он так долго был лишён.       Катя достала небольшой прибор и привычным движением взяла Артура за руку. Несколько секунд прощупывала пульс и снова позволила себе улыбку.       — Ровный, уверенный, — произнесла она с облегчением. — Дыхание тоже стабильное.       Она осторожно отодвинула край одеяла и приложила стетоскоп к его груди, плавно перемещая по ней, прислушиваясь. Артур смотрел на неё спокойно, словно ребёнок, доверяющий матери.       — Лёгкие чистые... сердце работает ровно, — констатировала Катя и, убирая стетоскоп, задержала ладонь у него на груди чуть дольше, чем это было нужно по медицине. — Ты справился.       Она ещё раз проверила его зрачки, посветив фонариком, и удовлетворённо кивнула. Затем, осмотрев повязку, потрогала её, отмечая, что та сухая, без крови, значит, воспаления тоже не было. Только тогда Катя сказала:       — Восстановление будет непростым, но кризис миновал. Ты вернулся к нам.

***

      Катя вышла из палаты и закрыла за собой дверь чуть мягче, чем обычно. В коридоре её уже ждали Даша и Эдвард, они не отходили, всё время ловили её взгляд, будто от её слов зависела их жизнь.       — Ну? — Даша первой шагнула вперёд, голос дрогнул.       Катя улыбнулась, и на её лице впервые за долгое время не было тревоги.       — Он пришёл в себя. Артур в порядке.       Эдвард выдохнул с облегчением, обнял жену за плечи, а та заплакала, прижимаясь к нему. Несколько секунд они просто стояли, не веря, а потом Даша вскинула голову:       — Я хочу его видеть!       Они поспешили за Катей, и уже через мгновение дверь палаты открылась.       Артур лежал на подушках бледный, но живой. Рядом сидела Нина, которая уже проснулась и держала его за руку, будто боялась отпустить. Увидев сестру и Эдварда, она не удержалась — улыбнулась сквозь слёзы.       — Он... он с нами, — прошептала Нина.       — Боже... — Даша кинулась к сестре, обняла её, потом наклонилась к Артуру, поцеловала его в щёку. — Ты даже не представляешь, как мы за вас боялись...       Эдвард подошёл ближе, крепко пожал брату руку, потом осторожно прижал его к себе. Артур с усилием обнял его в ответ.       — Ты жив, — только и смог сказать Эдвард, голос дрогнул.       И вот они все четверо оказались вместе: Нина прижалась к Артуру, Даша обняла сестру, Эдвард держал брата за руку, и их смех и слёзы переплетались.       Даша на секунду отстранилась и осторожно положила ладонь на живот Нины.       — Сонечка... она тоже чувствует, что папа вернулся, — сказала она, и глаза её снова наполнились слезами.       Артур накрыл руку Даши своей и бережно прижал к себе Нину. Он смотрел на них всех: на жену, на её сестру, на брата, и не верил, что это не сон.       Это было похоже на воссоединение после долгой разлуки, когда никто не думает о словах, а только о том, что семья снова цела. Две сестры и два брата, две пары, связанные не только любовью, но и общей болью, наконец могли дышать свободно.       — Артур, тебе нужно поесть, — вспомнила вдруг Даша ведь тот действительно не ел некоторое время и явно был голоден.       — Да, пожалуй, ты права, — ответил Артур, прислушиваясь к себе, он и вправду хотел есть.       — Но сперва тебе нужно умыться, — ответила ему Даша, на что Нина сказала:       — Я помогу тебе, сейчас принесу воды, а потом спущусь в буфет.       Даша посмотрела на сестру: бледная, под глазами ещё круги, руки, державшие ладонь Артура, слегка дрожат от слабости. И решительно заявила, положив руку ей на плечо:       — Не стоит, Ниночка, ты сама ещё слишком слаба, тебе нужно отдыхать и набираться сил, а Артуру поможем мы, да, Эдвард?       Тот согласно кивнул, готовый откликнуться на любую Дашину просьбу. И сразу после этого Даша пошла в буфет, а Эдвард направился в ванную. Он чувствовал лёгкую тревогу за брата, тот всё ещё выглядел слабым, и мысль, что Артур может снова почувствовать боль, не давала покоя. Набрал в небольшую миску воды, рядом поставил другую, пустую, положил туда умывальные принадлежности. Повесив на плечо полотенце, вернулся в палату.       Там он застал Артура уже сидящим на кровати: тот опирался спиной на подушку, и в его позе чувствовалась усталость и сила человека, пережившего многое.       Ему уже разрешили сидеть, но вставать пока не рекомендовали, могли порваться швы, отчего началось бы внутренне кровотечение.       Увидев Эдварда в непривычном образе, Артур не сдержал улыбки. Оба чувствовали лёгкое смущение, всё-таки помогать в такой почти интимной вещи, как умывание, было необычно. Но неловкость быстро рассеялась: ведь рядом были свои, семья, те, кому можно доверять без слов.       Артур всё ещё не привык к тому, что Эдвард стал относиться к нему просто как к брату, без требования субординации и официальности. В этом было что-то новое, тёплое. Он взглянул на Эдварда, который, немного смущённо улыбнувшись, только сказал:       — Готовься, братишка, сейчас приведём тебя в порядок.       Следом осторожно постелил полотенце на плечи и грудь Артура, чтобы не намочить повязку, поставил перед ним на подносе миску с водой. Тот опустил в неё руки и начал протирать лицо несколько раз. Эдвард вытер его полотенцем, потом подал ему зубную щетку уже с пастой. И пока Артур чистил зубы, приготовил бритвенный станок. Эдвард сомневался, что брат сможет побриться сам, и потом, щедро покрыв его щеки и подбородок пеной, начал водить по ним станком, стараясь не порезать. Потом снова протёр ему лицо и даже причесал волосы.       — Ну порядок, теперь ты красавец! — произнёс Эдвард, унося всё обратно.       — Спасибо, братишка, что бы я делал без тебя! — сказал Артур, сжав его руку в порыве благодарности.       Нина сидела на своей кровати и с интересом наблюдала забавную сцену: президент умывает и бреет министра авиации. Любой жёлтый журнал заплатил бы огромную сумму за такие кадры. В прежние времена Нина бы не упустила возможность использовать это, а сейчас лишь мельком подумала и улыбнулась. Никто из посторонних ведь не знал, что за этой кажущейся нелепостью скрывалось простое объяснение, они были братьями. И в этой близости не было ничего странного, только забота и доверие.       Тут как раз пришла Даша с большим и явно тяжёлым подносом. Эдвард поднялся и забрал его у неё. Там стояли четыре тарелки с невероятно ароматным грибным супом, блюдо с пирожками и четыре стакана компота.       — Милая, зачем ты несла такую тяжесть, попросила бы кого-нибудь, — ласково укорил её Эдвард, но девушка беспечно отмахнулась:       — Кто сказал, что я сама? На что же тогда мои способности?       Потом все разобрали тарелки и принялись с аппетитом есть. Даша заодно успела накормить Артура.       — Вот так, — говорила она, поднося очередную ложку ему к губам — Ложечку за маму Натали, за Наташу, за папу, за братика, за Нину, за меня...       Артур почти со смехом позволял себя кормить, уже предвкушая, что скажет на это Нина. Но та молчала, ей просто было хорошо снова быть в безопасности, среди близких.

***

      Это утро стало судьбоносным не для одних Малининых и Оболенских. Была ещё одна пара, которая в своё время рассталась из-за бытовых проблем и нежелание идти на компромисс. А сейчас её представители вновь увидели друг друга, причём, сразу все, чтобы, возможно, заставить задуматься о себе и других, о том, что делать дальше.       Камилла, как обычно, с раннего утра находилась в кабинете. Радовало, что сегодня рабочий день заканчивался в полдень. Первым делом был обход пациентов, чтобы выполнить назначения врача. Их оказалось не так много. После к ней пошли больные на уколы и перевязки.       Девушка выглянула в коридор, чтобы оценить очередь, и вздрогнула. Последним стоял Кристиан. Неудивительно: сама Камилла велела ему сегодня прийти, чтобы поменять повязку на руке.       Едва посмотрев на бывшего мужа, она почувствовала странное смешение эмоций. Сердце чуть быстрее забилось. Было что-то знакомое в его походке, в жестах, как прежде, когда они были женаты. Тогда Крис, если не был на дежурстве, всегда приходил забрать её с работы. Иногда даже дочку с собой брал, успев встретить из садика.       Сейчас же не было ясно, чем обернётся этот привычный прежде визит. И ещё тот факт, о котором Камилла узнала недавно. Он тревожил её больше всего. Казалось, он может перевернуть их жизни и разрушить те остатки отношений, что ещё оставались. Сердце сжималось от предчувствия: важно было понять, как действовать, чтобы не совершить ошибку.       Ведь эта новость может шокировать, разозлить и окончательно испортить отношения между ними. Камилла не знала, сообщать её Кристиану или нет. То, что случилось между ними месяц назад, не давало надежды на будущее, только путало сердце.       Это было в пятницу вечером. Крис зашёл за дочкой, чтобы забрать её на выходные. Он приехал поздно — усталый, измученный после длинной рабочей недели. Девочка к тому времени уже спала, свернувшись клубочком в своей кроватке.       — Разбудить её? — спросила Камилла, но Крис только покачал головой:       — Пусть спит. Я заберу её утром.       И тогда Камилла, немного смутившись, предложила ему чаю. Кристиан кивнул, и они оказались на кухне вдвоём, напротив друг друга, в тусклом свете лампы, отбрасывавшей мягкие тени на стены. Говорили сначала о пустяках: о делах, о садике, о том, как быстро подрастает дочь. Смех звучал неловко, натянуто, будто они давно разучились быть близкими людьми.       А потом разговор сам собой свернул в прошлое, туда, где ещё были они, совсем юные студенты, уверенные, с наивной верой, что смогут удержать счастье. Вспомнили первый дом, ночные прогулки, глупые ссоры. И вдруг стало ясно, что воспоминания — это не просто слова.       Оба как раз были свободны. Недавние отношения закончились у обоих почти одинаково, тихо, без драмы, просто исчерпали себя. Видимо, каждый раз это были не их люди. И потому не было ни вины, ни страха. Только лёгкая растерянность и странная нежность, которая вдруг ожила между ними, как огонёк под золой.       Кристиан смотрел на неё чуть дольше, чем следовало. В его взгляде мелькнула усталость, но и что-то ещё знакомое, тёплое. Камилла поймала этот взгляд и не смогла отвести свой. Всё вокруг будто замедлилось, тиканье часов, дыхание, даже шорох ветра за окном.       Он коснулся её ладони, просто, без уверенности, словно проверяя, не отдёрнет ли. Она не отдёрнула. И этого оказалось достаточно. Они потянулись друг к другу, как когда-то раньше, будто тело вспомнило то, что память давно стёрла. Без слов, без обещаний, просто встреча двух одиночеств, в которых ещё теплилось прошлое.       А утром они проснулись чужими. Кристиан молча собрал вещи дочери, избегая взгляда Камиллы. Она стояла у двери, не находя слов, и только смотрела ему вслед.       С тех пор тот вечер жил в ней, как тёплое и горькое воспоминание, почти нежность, почти прощание, почти любовь.       А вчера, когда увидела его раненым, она как будто забыла об этом, всё существо поглотила тревога за него. Так бывало всегда, когда Крис рисковал жизнью. И в эти минуты любовь к нему выходила на первый план, оттесняя все сомнения.       А как быть теперь, Камилла не знала и машинально выполняя свою работу, отпуская пациентов одного за другим, она так и не пришла ни к какому выводу. И когда Крис вошёл в кабинет, девушка вежливо улыбнулась ему и, поздоровавшись, кивнула на стул напротив.       — Как твоя рана? — спросила первым делом. — Не беспокоила вчера? А ночью?       — Почти не болит, — ответил ей Кристиан — Только к ночи немного, от этого я плохо спал.       — Что ж, давай посмотрим, — деловито произнесла Камилла. — Подними рукав.       Мужчина выполнил просьбу и когда Камилла осторожно отлепила пластырь и убрала салфетку, не удержался и сказал:       — Ты знаешь, я вчера много думал про нас, про тебя, о нашей дочери и знаешь...       — Давай пока не будем это обсуждать, — оборвала его девушка на полуслове, стараясь игнорировать жар, приливший к щекам, и стремительно заколотившееся сердце. — Итак, всё в пределах нормы, рана выглядит, как и положено, воспаления нет, заживает неплохо, думаю, скоро пройдёт совсем.       Камилла смазала царапину от пули регенератором и закрыла свежей повязкой. И когда снова наклеила пластырь, Кристиан неожиданно взял её за руку и поднёс её к губам.       — Камилла, прошу тебя... выслушай. Не отталкивай, — проговорил он, пока та не пришла в себя. — Я многое понял. Вчера. И раньше должен был понять, но... не хотел. — Он перевёл дыхание, будто собираясь с силами. — Я был неправ по отношению к тебе. Мне не следовало ставить тебя в такую ситуацию. Ты права, я виноват. Из-за меня ты не смогла реализоваться, потеряла столько лет... но я готов всё исправить. — Он говорил сбивчиво, не сводя с неё взгляда. — Я получил повышение. Зарплата теперь выше, и ты сможешь учиться дальше. Дочка ни в чём не будет нуждаться. — Он сделал шаг ближе. — И я люблю тебя, Камилла. Люблю до сих пор. — В голосе дрогнула искренность и страх. — Теперь всё зависит от тебя. Если ты ещё любишь меня — всё возможно. Только так и никак иначе. — Он помолчал, словно боялся услышать ответ. — Скажи мне правду. Я приму любое твоё решение, обещаю. Если скажешь «нет» — я уйду. И больше никогда не заговорю с тобой о чувствах. Только скажи... этого будет достаточно.       — Я беременна, Крис, — сама не ожидая от себя, выпалила Камилла. — У нас будет ещё один ребёнок!       Она произнесла это и сразу почувствовала, как перехватило дыхание. Сердце будто ударилось о рёбра и застыло. Камилла смотрела на него не мигая, в груди поднималась паника. А если он рассердится? А если просто уйдёт?       Кристиан молча стоял. Одно мгновение и всё вокруг будто исчезло: палата, стены, даже звуки. Он смотрел на неё, словно не верил услышанному, а потом губы дрогнули, и на лице появилась тёплая улыбка.       Кристиан не сразу понял, что она сказала. Слова будто прошли сквозь него, оставив только тишину и шум крови в ушах. Беременна... Эхо отозвалось где-то глубоко внутри — неожиданно, ошеломляюще.       Он почувствовал, как внутри что-то сжалось и расправилось, будто разом исчезла тяжесть последних месяцев. Горло перехватило, дыхание стало коротким, и прежде чем он успел осознать, руки сами потянулись к любимой.       Он обнял Камиллу, прижал к себе, уткнулся лицом в её волосы и только тогда понял, что улыбается. Накрыло простое, чистое, почти детское счастье, от которого хотелось смеяться и плакать одновременно, ведь теперь оно стало полным, без единого тёмного облака на горизонте.       — Камилла, любовь моя, — выдохнул он, — это самый лучший день в моей жизни!       Тут дверь кабинета открылась, впуская девочку лет пяти. Она подошла к обоим взрослым и, найдя их руки, взялась за обе сразу.       — Мама, папа, — позвала их малышка Ким, — пойдёмте сегодня в парк?       — Конечно, милая, — пообещал ей Крис, — сегодня мы пойдём туда вместе. Всей семьей.       — Да, всей семьёй, — ответила Камилла после короткой паузы.       В этот миг она словно приняла решение, от которого уже нельзя было отступить. Иногда любовь знает лучше нас, куда вести, и сопротивляться ей — всё равно что спорить с судьбой.       Спустя полчаса Камилла сдала смену Лине.       День казался таким тихим, почти праздничным. И их маленькая семья отправилась в парк, а потом в ЗАГС, подавать заявление на новую свадьбу.