Часть 30 Всё скоро успокоится

      Нора очнулась примерно через час, усталая, будто вынырнула из глубины тревожного, мрачного сна. В висках всё ещё гудело, дыхание сбивалось при каждом воспоминании о том, как эта безумная женщина вцепилась в неё и начала душить. Когда Эдвард успел? Она уже не помнила. Только вспышку, властный голос и резкую пустоту.       Теперь всё было тихо. Палата, белые стены, запах лекарств. Даша её успокоила. Медсестра сказала, что всё в порядке, что малыш не пострадал. Сделали УЗИ, дали успокоительное. Нора помнила, как закрыла глаза и будто провалилась.       А теперь тишина. Только слабость в теле и какой-то странный покой, почти нереальный. Спешить действительно некуда. Можно просто лежать и дышать.       Она приподнялась, огляделась. Вторая кровать напротив, там кто-то лежал. Мужчина. Голый торс под простынёй, повязка на уровне ребёр. Он казался спящим.       С некоторым интересом Нора взглянула на лицо неожиданного соседа. Тёмные волосы, правильные черты лица, волевой подбородок, немного широковатый нос, чётко обрисованные губы, тёмные густые ресницы. Что-то болезненно знакомое и почти родное угадывалось в этом облике.       «Артур?» — пронеслось в голове Норы, едва она успела сфокусировать взгляд. Похож. Слишком похож, чтобы сердце не дрогнуло, но почти сразу пришло осознание: нет, не он. Артур сейчас в интенсивной терапиии, а здесь обычная палата, без аппаратов, без капельниц. На её руке только след от иглы, кожу чуть саднит.       Нора осторожно огляделась: белая простыня, блеклый свет из-под штор, тихий запах лекарств. Всё это казалось каким-то чужим, ненастоящим, как сон, который не до конца отпустил.       Она перевела взгляд на соседа. Мужчина лежал спокойно, но вдруг шевельнулся, морщась, как от света. Его веки дрогнули, он открыл глаза и стал смотреть по сторонам растерянно, так же, как она минуту назад.       И вдруг их взгляды встретились. Недоумение, настороженность и лёгкий отклик внутри, будто что-то забылось, но хочет вспомниться.       — Привет, — сказал он с неясным лёгким акцентом, голос был хрипловат от усталости или боли. — Ты кто?       — Привет, — ответила Нора, стараясь поддержать разговор. Всё равно в палате делать нечего, а мужчина явно хотел говорить. — Я Нора. А вы?       — Оскар, — сказал он, всё ещё глядя на неё. — Вчера пришёл... сына навестить. И вдруг эта... женщина... с ножом! — Он сбился, подыскивая слова, тяжело выдохнул. — Бывшая невеста моего Артура. Она... с ума сошла. После всего, что сделала, пришла сюда, будто сожалеть... будто прощения хочет. У него жизнь сломала! — он замолчал, сжал кулаки, потом посмотрел на Нору. — А ты... ты почему здесь?       Нора растерялась. На секунду ей показалось, что кровать, на которой она сидела, резко пошатнулась сама по себе.       Оскар... отец Артура?       Она смотрела на него и не знала, как себя вести. Ей хотелось опустить глаза, спрятать руки, сделать вид, что не слышала.       Перед ней был мужчина с чертами лица, в которых угадывались черты сына, только более зрелые и резкие. Её сердце глухо толкнулось в груди. Отцу бывшего возлюбленного не должно быть так сложно смотреть в глаза. Но было. Особенно теперь, когда она сама ждала ребёнка от Артура.       Внутри прошла странная волна: тревога, неловкость и что-то ещё, отдалённо похожее на тепло. Она вдруг увидела в нём ту же силу и ту же уверенность, что когда-то так пленяли её в Артуре, только здесь в более зрелой форме.       Голос у него был низкий, густой, с лёгкой хрипотцой, он словно вибрировал где-то в груди, а взгляд, тяжёлый и внимательный, прожигал насквозь.       Нора почувствовала, как щёки вспыхнули, и машинально опустила глаза.       «Вот же влипла... — подумала она, неловко сжимая пальцы. — Сидеть напротив отца бывшего, да ещё беременной от его сына...»       Сердце резко кольнуло, когда она заметила, что он ждёт ответа.       Нора нервно провела рукой по волосам, будто пытаясь стереть смущение, и заставила себя говорить:       — Да вот... тоже к Артуру пришла, — Нора говорила, сама не зная зачем, начала откровенничать. — Я была с ним раньше, только не предавала. Просто так получилось: я залетела, а он в тот момент полюбил другую. Какие только глупости я ни творила, чтобы вернуть его... не понимала, дура, что если любви нет, её не будет, хоть что делай. Сейчас я умнее, не буду держаться за него. Пусть идёт к Нине и будет счастлив, он это заслужил. — Она вздрогнула, вспомнив сцену нападения. — Сегодня на меня напала его бывшая, душила простынёй, горло сдавила... Я думала, всё, конец. Жизнь пронеслась перед глазами. Но тут его брат неожиданно появился и меня спас. Вот счастье...       А Оскар, заметив её смятение, неожиданно смягчился. Резкость, с которой он говорил про Марину секунду назад, будто растворилась; взгляд потеплел, стал внимательным, почти заботливым.       — Так это ты, Нора? — до Оскара дошло с опозданием. — Ты с моим Артуриком встречалась? Он рассказывал про тебя... Я Оскар, отец его. Приятно познакомиться.       — Ого... — Нора вскипела от облегчения и злости одновременно. — Значит, и ты тоже пострадал от Маринки. Она чуть не прикончила нас обоих, явно не в себе. Я же беременна. Она едва не убила моего ребёнка! Специально, из мести. Подлая... Ненавижу. Надеюсь, президент её посадит.       — Не переживай так, — попытался успокоить Оскар. — Скорее всего, её уже взяли под охрану. Президент не допустит иного. Тебе сейчас нужно думать о себе, ребёнок прежде всего. А как там Артур? Я его вчера так и не видел.       — Говорят лучше, — неуверенно ответила Нора. — Ранение не смертельное, лёгкое пробило, — голос дрогнул, — но зашили. Должен поправиться. И да, это тоже Марина сделала. Эдвард её загипнотизировал, и она всё рассказала... вообще не понять.       Нора начала расписывать всё от начала до конца: как напали, как её спасли, что говорили очевидцы. Оскар слушал, лицо его менялось: сначала недоумение, потом нарастающая злость.       — Чёрт возьми... — выдавил он тихо, сжимая кулаки. — Как можно так поступить? Артур столько натерпелся... И она ещё ходит около его жизни, наглая.       — Будьте уверены, — сказала Нора твёрже, — ей не уйти от наказания. Господин Эдвард это так не оставит.       Дверь резко распахнулась, и в палату вошла женщина в ярко-красном платье. Она приблизилась к кровати Оскара быстро, уверенно схватила его за руки и, не отпуская, стала приближаться к лицу. Голос её был слишком громким, слова сыпались быстрыми порциями:       — Я так волновалась! Ты не пришёл вчера, я боялась, что... что ты меня оставил. Но вот ты. Сейчас всё будет хорошо. Я позабочусь, чтобы тебе было удобно. Сейчас попрошу отдельную палату и порадую своего любимого!       Нора полусидела, сжимая края пледа на коленях, и сердце ёкнуло от раздражения. Она наблюдала за каждым движением женщины, за вторжением в личное пространство Оскара, слышала безостановочную болтовню и не могла не заметить: мужчина явно устал, его глаза едва успевали следить за всем этим, а дыхание стало сбивчивым.       Внутри Норы сжалось что-то холодное. Как она может так вести себя, когда он ранен? Не замечает рану, не спрашивает о боли... И вместе с этим вспыхнула тревога, желание защитить его. Словно по привычке, ведь она долгое время заботилась об Артуре, угадывая любые оттенки его настроения.       — Уважаемая, — не выдержала Нора, — если Вы не заметили, то Ваш спутник нездоров и его не стоит так активно трясти, лучше дать ему покой и не трогать. Разумнее было бы принести ему что-то поесть и какие-нибудь тёплые вещи для больницы.       Даяна обернулась на неё, взгляд острый, улыбка почти насмешливая, но без явной грубости:       — Я знаю, что делаю, — сказала она спокойно. — Но не думайте, что всё можно контролировать. Мы все переживаем по-своему. Лучше позаботьтесь о своём ребёнке, — добавила сквозь зубы.       Нора глубоко вдохнула, чувствуя напряжение в груди, но не отступила:       — Я не пытаюсь контролировать, — тихо произнесла. — Я просто прошу, чтобы Вы не мешали ему.       Однако, неожиданно для обеих девушек, Оскар встал на сторону Норы. Он медленно приподнялся, и выражение его лица стало каменным, опасно спокойное. В его голосе зазвучала та сталь, от которой любая женщина, умеющая чувствовать границы, отступила бы.       — Хватит, Даяна. Веди себя тише и не груби Норе. Она ждёт ребёнка от моего сына, вчера на неё напали, и ей нужен покой.       Слова повисли в воздухе. Нора затаила дыхание, не ожидая от него такой защиты.       — Что? — Даяна словно не поверила своим ушам. Голос дрогнул, и в нём смешались боль, злость и паника. — Так ты её защищаешь? Её? — Она шагнула к нему ближе, глаза сверкнули. — Значит, она теперь в вашей семье, да? Сначала с сыном, теперь с отцом? Может, мне просто уйти и не мешать вам закончить этот цирк? — На секунду в её лице мелькнуло что-то живое, обида, страх быть ненужной. Но тут же она выпрямилась, натянув привычную маску насмешки: — Только не думай, что я позволю ей забрать тебя у меня, — произнесла тихо, но сдерживая дрожь. — Я что, зря была рядом в трудный момент, чтобы вот так просто уйти?       Оскар ответить не успел, дверь палаты приоткрылась, и вошёл мужчина средних лет, крепкий, уверенный, с тёмными волосами и мягкой, но властной походкой. Даяна мгновенно оценила его: дорогой костюм без единой складки, часы — явно не подделка, лёгкий аромат дорогого парфюма — всё выдавало человека с деньгами и вкусом.       Он подошёл к кровати Норы, как к близкому другу, и, словно не замечая никого вокруг, произнёс с участием:       — Девочка моя, как ты себя чувствуешь? Вот, я принёс тебе кое-что.       Он поставил на тумбочку большой бумажный пакет с эмблемой элитного супермаркета «Империя гурманов».       У Даяны на миг перехватило дыхание. Вот это номер. Значит, у этой милой жертвы оказался такой покровитель — солидный, привлекательный, да ещё и с деньгами. И чем же она заслужила такое внимание? Неужели всем этим своим обманчиво-милым обликом? Похоже, жизнь действительно благоволит тем, кто умеет вовремя упасть в обморок. Уязвлённая девушка испытала мгновенное желание отомстить «нахалке».       Даяна выпрямилась, гордо расправив плечи и слегка приподняв подбородок. Глаза её лукаво блеснули, когда она поймала взгляд мужчины. Сладковато, но уверенно произнесла:       — Даяна. Очень приятно познакомиться. Рада, что Вы посетили нас, а как к Вам обращаться?       — Максим, просто Максим, — представился мужчина в ответ, беря её протянутую руку и поднося к губам. Его пальцы задержались чуть дольше, чем требовала вежливость, а во взгляде мелькнул живой интерес. — Я пришёл навестить Нору, узнав о нападении на неё.       Даяна отметила эту заминку и слегка прищурилась.       — Надо же, — протянула она с лёгким удивлением, — а я пришла к Оскару, на него тоже напали. Кстати, я сейчас в поисках работы, по профессии секретарь. Нет ли у вас случайно вакансий? Вы, как я поняла, человек деловой.       — Да, я бизнесмен, — не без гордости подтвердил Максим. Он улыбнулся уголком губ, а взгляд его всё ещё не уходил от лица Даяны. — Насчёт работы я подумаю. Можно ваш телефон? Я позвоню вечером, когда уточню.       Даяна чуть заметно наклонила голову, будто соглашаясь на негласную игру.       — Конечно, — ответила она, доставая визитку из крошечного клатча. — Буду ждать вашего звонка, Максим.       — О вакансиях узнаю вечером, — сказал Максим, чуть улыбаясь, — но ваши деловые качества можем обсудить уже сейчас. Давайте спустимся в буфет и поговорим об этом. — Он бросил короткий взгляд на Нору, и тон его стал мягче, почти извиняющийся: — Милая, ты не против?       Нора пожала плечами, не выказывая ни интереса, ни недовольства, просто усталость.       — Делайте, как знаете, — произнесла она спокойно, словно не имела отношения ко всему происходящему.       — Кисик, я скоро вернусь, — бросила Даяна, подойдя к Оскару. Голос её звучал ровно, без прежней приторности, будто она говорила уже из вежливости, а не от чувств. Оскар лишь кивнул, даже не глядя в её сторону, и отвёл руку, которой она хотела погладить его плечо.       Максим, подставив ей локоть, чуть приподнял брови, приглашая следовать. Даяна скользнула по Норе оценивающим взглядом — вроде улыбка, а в ней холод и вызов, и, легко качнув бедром, направилась к двери. Её каблуки ритмично застучали по кафелю, и вскоре за ушедшими закрылась дверь.       Повисла короткая тишина.       — Как тебе это явление? — спросил Оскар, переводя взгляд с двери на Нору. — Думаешь, ей правда работа нужна?       Нора хмыкнула, поправила одеяло на коленях.       — Не думаю, — сказала она прямо. — Такие своего не упускают. Но вряд ли им дадут долго сидеть в буфете — он закрывается рано, да и народу там полно. Вернутся быстро, если не найдут место потише.       Она сказала это без злобы, просто констатируя очевидное. Оскар усмехнулся, но без веселья.       Нора оказалась права. Надолго Даяна и Максим в буфете не задержались, слишком уж быстро между ними вспыхнуло то самое электричество, от которого трудно держаться в рамках приличия. А в больнице, как известно, полно потайных уголков, где никто никого не ищет...

***

      В палате стояла тишина, та самая, что бывает после долгого напряжения, когда всё, наконец, стихает.       Артур лежал полусонный, утомлённый после вспышки восторга и разговора с родными. Эдвард, чуть нахмурившись, отошёл к окну ответить на звонок, его голос звучал приглушённо, почти неразличимо.       Нина сидела рядом, держала Артура за руку. Он уже засыпал, дыхание стало ровным, спокойным. Даша, не желая нарушать тишину, присела с другой стороны, поправила плед.       Несколько минут они молчали. Потом Нина чуть повернула голову:       — Знаешь, я всё думаю, — прошептала она, чтобы не разбудить Артура. — Ты ведь младше нас всех, а с тобой всегда такое ощущение, будто ты самая взрослая.       Даша удивлённо подняла брови:       — Почему это?       — Потому что ты как мама, — тихо сказала Нина. — Со всеми. Даже с ним. — Она кивнула на Артура. — Ты заботишься, кормишь, следишь, чтобы он отдыхал. А я... вроде как жена, но всё больше плачу, срываюсь, переживаю. Иногда думаю, может, я совсем не умею быть заботливой.       Она опустила взгляд на его руку, обычно сильную, а сейчас такую ослабевшую.       — Когда я узнала, что он в коме, я не собиралась отходить ни на миг. Готова была ждать рядом, сколько потребуется. Даже рожала бы здесь, в палате, и потом сидела рядом с ребёнком. Пока он не открыл бы глаза. Я не могла представить, что он очнётся, а меня нет рядом. — Она медленно покачала головой, в глазах блеснули слёзы. — Если бы нужно было, я бы всю жизнь сидела у его кровати, просто ждала. Но почему же я не умею проявлять заботу? Почему не могу, как ты, просто, спокойно, с пользой?       Даша осторожно положила ладонь ей на плечо.       — Нин, — сказала она мягко, — за свои двадцать три года ты пережила больше, чем другие за всю жизнь. Тебе просто тяжело выражать чувства привычным способом. Твоя забота в другом. В том, что ты осталась рядом, что не ушла, хотя могла. В том, что держишь его за руку сейчас, хотя сама едва стоишь на ногах. Это и есть любовь.       Нина чуть усмехнулась, но глаза оставались влажными.       — Думаешь, он понимает это?       — Конечно, — уверенно ответила Даша. — Артур чувствует сердцем. Он не ждёт заботы, как от медсестры. Он просто хочет знать, что ты его любишь. И он это знает.       Нина кивнула. Выдохнула. Внутри стало чуть легче.       — Спасибо. Ты, правда, как мама. Даже не знаю, что бы мы без тебя делали.       Даша улыбнулась:       — Только не говори это Эдварду, — шепнула она. — А то решит, что я всех опекаю, и станет совсем невыносимым.       Обе тихо засмеялись, осторожно, чтобы не разбудить Артура. Смех прозвучал как облегчение для обеих.

***

      Эдвард и Даша всё ещё находились в палате Артура и Нины.       Они не спешили уходить — слишком свежи были воспоминания о том, что едва не случилось, слишком тревожно оставлять их одних хоть на минуту.       Артур лежал, откинувшись на подушку, с закрытыми глазами, но уже не спал. Дыхание было ровным, тихим. Нина сидела рядом, гладила его за руку, будто в этом простом движении находила покой. Эдвард что-то вполголоса рассказывал, Даша слушала, улыбаясь, и в комнате ощущался редкий для больницы уют — тёплый, домашний.       Казалось, будто страшное осталось далеко позади, растворилось где-то за окнами, где уже сгущался вечер. И всё же в каждом взгляде, в каждом движении ещё сохранялось осторожное чувство: как будто счастье пока нельзя трогать слишком резко, чтобы не расплескалось.       И вдруг раздался осторожный стук в дверь, прервавший это мирное уединение.       На пороге стояла женщина, не менее родная каждому из них, чем они сами были друг для друга.       — Мама, — сказал Эдвард, — рад тебя видеть.       — Натали, — слегка удивлённо произнесла Даша.       Это и правда была она, высокая, в светлой блузке и тёмно-синем костюме, слегка бледная, но с безукоризненной причёской и со свежим макияжем. Окинув находившихся в палате взволнованным взглядом, она остановила его на Артуре и сразу устремилась к нему.       — Артур, сынок, ты снова с нами, — сказала Натали, присаживаясь рядом. — Мне сообщили, что я, наконец, могу увидеть тебя.       Голос женщины срывался, звеня от сдерживаемых эмоций, руки её взяли ладонь Артура и начали мягко поглаживать, передавая всю нежность, которая была в душе.       — Мама, всё хорошо, я скоро поправлюсь, — ответил Артур, ласково стирая слезу со щеки Натали и опуская ладонь ей на плечо. — Опасности уже нет. Всё, что мне нужно — это быть рядом с близкими и это у меня есть.       Но Натали всё никак не могла с собой справиться. Она ласково гладила руку Артура и обнимала его, не в силах унять волнение, которое не желало отпускать.       — Ты просто не представляешь себе, как я испугалась, когда мне сказали, что ты... — голос женщины дрогнул, и понадобилось время, чтобы проглотить тяжёлый ком в горле, — что ты можешь уйти навсегда... Что я больше тебя не увижу. Ведь я поняла. Я осознала в тот миг, что есть для меня ты на самом деле. Моё сердце, моя любовь, мой мальчик. Пускай у тебя другой отец, но ты всё равно мой. У нас общая кровь, и ты — часть моей души       — Я всегда любил тебя, — ответил ей Артур, поглаживая по волосам. — Даже когда ты не знала — всегда был рядом, пусть ты и не видела. С тобой, с Эдвардом и Анни. Я просто хотел знать, что вы есть. Готов был отдать всё, чтобы это оставалось так. Эдвард не раз попадал в опасные ситуации, и мне едва удавалось успеть помочь ему. У нас тоже общая кровь, и это не раз спасало нас обоих.       — Артур, сейчас, во время операции, тебе снова переливали кровь, — вступил в разговор Эдвард. — Вот только сейчас я тут ни причём, и тебя спас совсем другой человек, теперь ты знаешь, кто это.       Артур посмотрел на них обоих долгим удивлённым взглядом и, наконец, всё понял. Его бледные губы тронула лёгкая улыбка. В глазах появилось выражение теплоты и любви, способной понять всё.       Артур не мог поверить тому, что услышал.       Столько времени ему казалось, что между ними ледяная стена, что она умеет только приказывать и рассуждать, но не чувствовать.       А сейчас... теперь он окончательно понял, что ошибался.       Кровь, её кровь, текла в его венах снова, уже не только как символ родства, а как прощение, как молчаливый жест любви, на которую он уже не надеялся.       Сердце болезненно сжалось, и Артур вдруг понял, что всё это время просто не умел видеть то, что она выражала не словами.       — Мама, — сказал он после паузы, во время которой пытался справиться с нахлынувшими эмоциями, — это правда была ты?       Натали не нашлась с ответом, она лишь негромко всхлипнула и спрятала лицо на плече Артура. Тот обнял её и стал бережно гладить по волосам и спине.       Настолько открытой и уязвимой Натали позволила себе быть лишь недавно. И только в присутствии самых родных людей.       — Ты не представляешь, что сделала, — произнёс Артур после очередной долгой паузы, пытаясь сдержать слёзы. — Я даже не думал, что ты способна на такое, что однажды спасёшь меня...       — Нет, сынок, это ты меня спас, — ответила Натали, чуть приподняв голову. — Тем, что вовремя появился в моей жизни, ведь кем я была до этого? Холодной и чёрствой женщиной, неспособной любить и сочувствовать, а теперь я снова стала собой.       Дверь снова тихо приоткрылась, после негромкого стука, и все обернулись. Вошёл Владимир.       Он остановился на пороге: высокий, спокойный, с безупречной осанкой. Его взгляд сохранял ощущение власти и достоинства, но теперь в нём появилась и теплота.       — Я не помешал? — спросил он негромко, и в его голосе послышалось мягкая вежливость.       Эдвард отступил в сторону, пропуская отца, а Натали поднялась с места. На мгновение их взгляды встретились, и это молчание сказало больше слов.       Владимир подошёл к Артуру.       — Я хотел... — он чуть запнулся, будто подбирая правильные слова, — пожелать тебе скорейшего выздоровления.       Говорил он спокойно, без тени прежней холодности. Каждое слово звучало взвешенно, с той внутренней силой, какая бывает у человека, умеющего владеть собой.       — Ты держишься достойно, — добавил он, кивнув коротко, — настоящий герой. Потому что защитил Нину. Не допустил, чтобы пострадала твоя жена. Ты поступил как... истинный дворянин.       Артур, всё ещё бледный, чуть приподнял голову.       — Благодарю. Но не уверен, что это требует такой похвалы, — тихо ответил он. — Я просто не мог иначе.       Между ними на секунду повисло молчание, но уже не неловкое, а тёплое. Владимир сделал шаг ближе, положил ладонь на край кровати, словно в знак полного примирения и принятия.       — Знаешь, Артур, — произнёс он тихо, — раньше я думал, что прошлое нельзя исправить. Но, видимо, я ошибался. Так же, как ошибался на твой счёт. Ты не такой, каким я считал тебя в начале. Ты настоящий аристократ... Один из нас.       Натали не выдержала, её глаза снова увлажнились. Она отвела взгляд, прикрыв рот рукой, будто боялась выдать эмоции. Эдвард стоял неподалёку, глядя на отца с едва заметной улыбкой, спокойной и благодарной.       Владимир выпрямился, перевёл взгляд на жену и тихо сказал:       — Пойдём, Натали. Ему нужно отдыхать.       Потом снова посмотрел на Артура:       — Береги себя, сын.       Он произнёс это без колебания, спокойно, как нечто естественное.       Артур замер, не веря тому, что услышал. А потом просто закрыл глаза и улыбнулся.       Когда дверь за Владимиром и Натали закрылась, в палате ещё долго стояла тишина.