Five Finger Death Punch — Wrong Side of Heaven

      Как в сказках есть хорошие и плохие. Хорошие в основном побеждают плохих, но плохие тоже иногда побеждают хороших, однако хорошие чаще побеждают, поэтому они все хорошие.

      © мой лектор по физике Саввин В.С. — о природе диа- и парамагнетизма.

Сегодня бог спрашивал меня о том,

О чем я интересовалась сама:

«Кем ты стала и что натворила?»

      

***

      Мне нужно, чтобы всё, что я сейчас делаю, оказалось верным. Дайте же мне подтверждение, а не отменяйте. Вы моя последняя надежда, слышите?

      Молчание бывает оглушающе громким.       Щелчок. Короткий язык пламени вырывается на свободу, подпаливая сигарету у рта. Губы едва заметно дергаются, когда огонь случайно касается большого пальца. Даби тихо усмехается:       — Теперь всегда носишь с собой зажигалку?       — Ага, — лениво отзываюсь я.       И он снова смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать или спросить. Дергаю подбородком в его сторону — дескать, давай, нападай. Но он игнорирует. А когда Даби, стремительно докурив первую сигарету, тянется за второй, то мне становится окончательно понятно — разговаривать он со мной как-то не собирается.       Сегодня мы совершенно случайно — это на самом деле было случайностью для нас обоих — пересеклись в небольшом полесье недалеко от моего дома. Я с трудом подавляла в себе удивление — Даби тоже. Глазами хлоп-хлоп, и он снова достает из кармана пачку сигарет, а я смиренно повторяю за ним. Признаться, в его компании мне обманчиво проще находиться, нежели… а, неважно.       Гораздо важнее то, что встречи с новыми знакомыми стали происходит чаще. Намного чаще, эта двоица словно незаметно интегрировалась в мою постоянную и размеренную реальность. И в нереальность тоже — чаще всего именно они становятся объектом моих размышлений.       — Скоро опять собираемся.       Я киваю — наиболее логичный из всех вариантов ответа, пришедших ко мне в голову.       Повисшую тишину нарушает звонок. Я хмурюсь и запускаю свободную от сигареты руку в карман, нащупывая в складках телефон. Ебаная Мизу, ну вот кто звонит в такое время? Убью нахуй. Но, посмотрев в экран, мне приходится удивленно вскинуть брови.       — Ого, — вылетает само по себе. Переминаюсь с ноги на ногу и выпрямляю спину.       — Чё там? — слабо заинтересованно спрашивает Даби. Ему я не отвечаю.       Входящий звонок от «Агентства той тётки». Чего блять? Время близится к полуночи, что за хуйня? Инстинктивно оглядываюсь по сторонам, слегка приоткрыв рот. Глупое действие, на самом деле. Даби же не супер разыскиваемый злодей, в новостях, по крайней мере, я ни его, ни похожего упоминания ни разу не видела. А поэтому разве кому-то есть дело до того, что я с ним разговариваю? Особенно геройскому агентству. Агентству тётки из академии. Академии, в которую я собираюсь переводиться накануне.       Значит, на той карточке всё же был не её личный номер. Хотя это же очевидно, не? Кто бы стал делать визитки со своим собственным телефоном…       — Алё? — поднимаю трубку. Гляжу куда-то в пол, но замечаю, как Даби пальцем стряхивает с сигареты пепел и начинает неотрывно смотреть в мою сторону.       — О, ты не спишь! Извини за то, что звоню в такой час, как только освободилась, так сразу о тебе вспомнила. Ты звонила? — чересчур энергичный и веселый голос доносится с того конца трубки.       Перевожу взгляд на собеседника, который с безразличным выражением лица глядит прямо мне в глаза. От его горящих недобрых глаз мне хочется поёжиться, но я продолжаю диалог.       — Ну… да, было дело. Да, — отвечаю немного запоздало.       Вот это я переобулась. Если бы это была Мизу, то я бы не взяла трубку и вовсе. А если бы и взяла, то сказала бы: «пошла нахуй» и сбросила.       Чувствую, как меня пронзает его взгляд. Ему не нужно говорить никаких слов — по его ауре и так всё предельно понятно. Я сжимаю губы в тонкую полоску: вот же блять пиздец. Если Теруко знала — и даже сама подбивала на действия — о переводе, то Даби, судя по его красноречивому виду, не знал. И был против. Хотя, как не знал — знал ведь, но, видимо, до последнего надеялся, что я не совершу столь опрометчивого действия. Ему казалось, что тогда на парковке он выбил из меня всю уверенность на этот счет. Но нихуя.       Его я могу понять — мелкая сошка в виде меня теперь будет крутиться в геройской академии, под крылышком у героев, а ты сиди теперь и локти кусай, ибо и без того она много знает. И, судя по тому, как со мной никто не стремится прощаться, узнать ей придётся еще больше. А вот Мизу, наоборот, я нихуя не понимаю. До сих пор. С чего бы это ей так галдеть мне насчет дурацкой школы, а? Не думаю, что тут дело только в ее заказах. Она копает гораздо глубже, чем я могу себе представить.       Другой вопрос, а почему на всё это соглашаюсь я?       — Значит, ты, все-таки решилась перевести к нам? — клянусь, я могу видеть, как женщина улыбается по ту сторону трубки.              И с каждым её словом можно наблюдать, как лицо Даби мрачнеет все больше и больше.       — Ну… навреное, — зачем-то жму плечами, хоть и знаю, что этого она не увидит.              Парень выпрямляется, слегка закидывает подбородок кверху, глядит на меня сверху вниз. Тело словно пронзает невидимым электрическим полем: по рукам и ногам пробегает куча мурашек.              — Сможешь тогда подойти завтра часиков к десяти к моему агентству? Тебе нужно будет на входе предъявить пропуск, но я договорюсь так, чтобы…       И больше мне ничего не слышно. Всё, на чём сейчас сосредоточено моё внимание, стоит напротив меня. К горлу подкатывает ком, я бесшумно сглатываю. Время замедляется. И только три одинаковых повтора в телефоне заставляют меня на мгновение перейти в реальность.       — Ага, да, я подойду, — и снова проваливаюсь в голубую бездну. Но звонкий женский голос всё никак не даёт мне утонуть — что безмерно раздражает. — Слушайте, я… мне сейчас не очень хоч… мне сейчас не совсем удобно разговаривать, давайте всё обсудим завтра? Если будут какие-то вопросы, я вам перезвоню.       И, не дослушав её, я сбрасываю звонок.       Теперь нас снова двое.       Все слова оправданий куда-то мгновенно проваливаются, февральский ветер становится чересчур шумным, а едва слышимые шарканья по асфальту от моего собеседника режут слух. Пока героиня была на связи, уверенности во мне было куда больше. Была тысяча и одна причина, почему я права, но теперь все мои аргументы стали оспоримыми и бессмысленными. Да и глядя в глаза Даби не хочется ничего говорить. И молчать тоже. Хочется сдохнуть.       — Ну и нахуя, — устало вздыхает тот. Запускает пятерню в волосы, взлохмачивая чёрные непослушные патлы, а другой рукой достаёт очередную сигарету. Он такими темпами не окочурится тут? — Как жаль. Я думал мозгов в тебе побольше.       Вот опять хочется оправдываться. Только нафига?       — Тебе ли не поебать, а? — парирую.       Даби в ответ что-то невнятно фырчит и прикуривает от собственной руки. Терпеливо жду, когда он сделает первую тяжку и стряхнет на землю тлеющий голубой пепел.       — Хватит уже этой хуйни. Неужели до тебя не доходит, что на двух стульях не усидеть? — делает шаг навстречу, — алё, ты не настолько гениальна, чтобы вести двойную игру с про-героями.       — Тебе ли не поебать? — повторяю упрямо.       — Ладно, окей, — резко отвечает он и внезапно разворачивается на сто восемьдесят градусов. Тяжело вздыхает — по-видимому, собирается с мыслями, — объясню тогда наглядно, — говорит с расстановкой, — вот переведешься ты, да. Весь последний курс проработаешь подпольно под носом у героев, а потом чё? Выпустишься, и куда ты дальше? Пойдешь работать. На героев. Проработаешь пару месяцев, а там и твоих бывших заказчиков накроют. Все нити приведут следаков к тебе, тебя поймают и закроют. Этого ты, что ли, добиваешься?       Это звучит довольно убедительно и логично. Но не для моего гордого семнадцатилетнего мозга. На середине его монолога моё лицо само по себе начинает кривиться в отвратительной манере, а в голове проносится миллиард «нет, нет, нет, всё будет вовсе не так». Так происходит всегда, это свойственно всем людям. Называется «надеждой» и «слепой верой в себя любимого».       — Я вовремя остановлюсь, — после этих слов Даби резко поворачивается ко мне.       — Еще никто не смог выйти из этого говна вовремя, а прям какая-то школьница-задротка сможет? — он говорит растянуто, лениво протягивая гласные и криво усмехаясь. Подходит ко мне ближе, чем на расстояние вытянутой руки, и едва ощутимо тычет пальцем мне в шею, — Прекращай давай. Выглядишь смешно.       — Да отъебись ты от меня уже наконец, — раздраженно шиплю в ответ и бью ладонью по его руке. — Если так ссышь, что я тебя сдам, то прибей меня наконец или, не знаю, вырви мне голосовые связки нахуй.       Больше всего в этот момент я ожидаю того, что меня, как минимум, сильно ударят по лицу. Но парень лишь продолжает осуждающе смотреть на меня. Его зрачки бегают по моему лицу, словно стараясь запомнить каждое микродвижение, чтобы полностью прочитать меня и иметь преимущество в этой словесной перепалке.       — Ладно. Я отъебусь, — он издаёт тихий смешок и отходит назад. Дёргает плечом и в последний раз оглядывает меня с ног до головы, а после просто разворачивается и уходит. — Когда тебя найдут, то ты меня не знаешь и никогда не знала, лады?       Впервые за вечер я игнорирую его выпад — это стоит мне больших усилий в борьбе над собой. Вместо очередного идиотского ответа, я снова достаю пачку сигарет и снова закуриваю, игнорируя горькую боль в горле.       Тихие, едва уловимые в ночной суете, шаги исчезают в тени. Вдалеке где-то на перекрёстке сигналят машины. Недалёкие ветки деревьев напряженно колышутся на ветру.       Мне хочется нахуй выжечь себе все лёгкие.

***

      — Матсукадзе-сан, мне кажется, нам стоит прекращать отправлять учеников на мероприятия, где собираются присутствовать герои или представители их агентств, — в шутку говорит директор, разворачиваясь в пол-оборота к завучу. В его руках моё заявление, заполненное максимально аккуратным почерком — ещё одна маленькая деталь, о которой пришлось позаботиться.              Типа это было максимально обдуманным и взвешенным решением, понимаете? Меня никто к этому не принуждал, я сама решила по максимуму приблизиться к героям, чтобы в удобный момент соскочить с удочки моих любимых злодейских приятелей. Если че, то буду в будущем ссылаться на то, что я всеми силами пыталась как-то, знаете, выбраться из этого говна. Но, надеюсь, конечно, что это будущее не настанет. Никогда.              — Ну, Мираи-чан, рассказывайте, что вам такого сказали люди из Кецубуцу, что вы решили нас покинуть, — притворно грустно, но с нескрываемой добротой в голосе спрашивает Наруками-сан. Я улыбаюсь — почти что искренне.       Я уже думала над этим вопросом пару раз. Но все, что мне приходило в голову, так это фраза: «ну знаете, я жестко прониклась вайбом героев…» а дальше мне становилось чересчур смешно от абсурдности этого словосочетания, так что дальнейшие мысли и идеи просто напросто не поступали куда нужно. О, точно, нужно словить вайб этого деда:              — Да знаете, чет в голову ударило резко. Не знаю, может, причуду на мне там применили свою какую-нибудь, понимаете? — и заливаюсь правдоподобно наигранным смехом. Директор поправляет пальцем свои толстые и широкие чёрные очки и, озорно взглянув на завуча, смеётся мне в ответ. В кабинет пробиваются тёплые солнечные лучи, согревая собой находящихся внутри людей. В воздухе царит спокойная ненапряженная атмосфера. И я улыбаюсь — наверное, даже искренне.              — Я думаю, вы и сами прекрасно понимаете свои действия и их последствия. Не буду вас переубеждать или как-то отговаривать, просто пожелаю Вам удачи. Учёба никогда не была Вам в тягость, так что, я считаю, всё получится, — и с этими словами он весело протягивает мне мои документы обратно.              Все же запомнили, да? Я подаю документы на перевод и веду себя рас-слаб-лен-но. Меня никто силком никуда не тащит, все мои действия полностью обдуманны.              В какой-то момент мне кажется, что, наверное, следовало поступить наоборот: ненавязчиво изобразить из себя всю такую зашуганную, мол, типа меня заставили здесь быть, куда-то там переводиться и так далее. Но это породило бы кое-какой парадокс, да и раскуси меня Мизу с Даби, что я тут стараюсь на заднем плане держать статус несчастной жертвы, меня бы прибили нахуй только так. Так что всему своё время. Всему свое время.              Перевожусь я со следующего учебного года, то есть мне осталось пару недель на то, чтобы закрыть все контрольные в Сакураномии и параллельно еще разобраться с пропущенными за два года предметами в Кецубуцу. Вышло проще, чем я думала — после основ квантовой механики и начал математического анализа курсы геройского права и безопасности жизнедеятельности звучат как детский лепет. Приятным бонусом также являлось то, что большинство профильных дисциплин уже были закрыты у меня в Сакураномии. Ну там, знаете, черчение, инженерная графика и так далее. Оставалась только одна головная боль — ебаная практика. И ебаное конструирование. Ну бля, логично что мне это никак среди года не закрыть. Но я супер надеюсь наныть Мисс Шутке или кому-нибудь еще на то, чтобы мне это либо закрыли за просто так (что очень вряд ли), либо же дали какое-нибудь эквивалентное по затратам и по времени задание, но чтобы оно спокойно вписалось в учбеный процесс и мне не пришлось метаться по Японии в поисках агентства для стажировки или же ночевать в мастерской. Я очень рассчитываю на второй вариант, если честно.       Мои немногочисленные знакомые и чуть более приближенные воспринимают новость о моем уходе неоднозначно: кто-то (вполне ожидаемо для меня) просто пожимает плечами, а кто-то чутка расстраивается. Чему вот только, я без понятия. Остаётся лишь один незавинченный болтик во всей этой конструкции.       — И чё дальше? — спрашивает мой бегунок. Пацан задумчиво опускает голову в пол и кривит губы. — Это типа всё?       — Ага, — я киваю, пересчитывая в руках деньги. Убедившись в точности суммы, удовлетворённо хмыкаю и снова гляжу на собеседника. — Так что ты знаешь правила. Ебальник прикрыть, никому ничего не говорить. А если и скажешь, то я сделаю всё, чтобы обернуть все мои проступки и грешки против тебя, понятно? — мой голос спокойный и безмятежный.       Он вздыхает, шаркает туфлей по неровному грунту и всхлипывает. От него за три мили несёт дешёвым табаком и пóтом, и для меня останется пожизненной загадкой то, почему его еще не выперли со школы.       Не, начиналось всё итак довольно неприлично: пацан был типичным недовольным школьником, мозг которого был переполнен непотребствами и ну прям чересчур грязными видениями относительно своей сводной младшей сестры. Этого было достаточно для триггера, позволяющего мне крутить и вертеть им так, как угодно мне. Ну да, манипуляции, угрозы, но если вы мне покажете хотя бы один путь достойного существования в этом мире, не преступая через мораль и принципы и не поддаваясь фанатичному альтруизму, то я с удовольствием ступлю на него.       А со временем что-то с ним случилось, что он, я так подозреваю, стал наркоту не только сбывать, но и употреблять. И еще курить — я считаю, что это было уже моим влиянием. Больше всего боюсь того, что когда я уйду, то он всё же воплотит свои желания в реальность, но тут я бессильна. Я ничего сделать не могу, но очень хочу утешать себя мыслями о том, что, возможно, он еще долго будет бояться меня и не посмеет этого совершить. Но сильно сомневаюсь. Всех же спасти невозможно, верно? Да и не мой это удел.       Каждый раз, когда я вспоминаю о его существовании, мне приходится из раза в раз мысленно прокручивать всё содержание романа «Преступление и Наказание». Никому нельзя убивать людей, даже людям с причудой, подобной моей, позволяющей замести все следы содеянного.       — Да, чувак. Поэтому прощай, — я закидываю в рюкзак пустую сумку для спортивной формы и рывком застёгиваю молнию.       С тяжёлым вздохом, он снова спрашивает:       — А потом где толкать будешь?       Мне уже приходилось размышлять об этом. Надеюсь, что в Кецубуцу всё-таки подсобят с поступлением, да и стипендии платить будут приемлемые, так что я смогу спокойно поступить. А что касается дополнительного заработка, так по моим расчетам спустя еще несколько вылазок с Мизу и Даби я полностью покрою оставшуюся сумму. На первые два семестра. А там и отца, вроде как, планируют перевести на новую должность, думаю, всего в сумме хватит. А от стрёмного наркосбыта хочется уже отойти, наконец. Только здесь возникает еще один вопрос — а что делать дальше? Что потом?       — Нигде. Успокаивайся с этим и завязывай. А то станешь уёбищем, — я еле сдерживаю улыбку. Чел так-то и так уже уёбище.       На этом наши с ним пути расходятся. Навсегда.

***

      Когда я сажусь в электричку и слышу роботизированный голос, объявляющий неизвестные мне доныне станции, то мне становится спокойно. Приглаживаю ладонями идеально выглаженную юбку, в десятый раз поправляю чёрный галстук и пальцами тереблю брелок на замке портфеля. За окном проносятся здания, чьи очертания и силуэты я видела лишь издалека. Солнце только сходит с зенита — в Сакураномии очень удобно отменяют последние уроки. В тот момент мне кажется это знаком свыше.       Всё складывается удачно для меня — твержу я себе, когда все светофоры на дорогах передо мной начинают гореть зелёным. Мне хорошо. По-настоящему хорошо и спокойно. В добавок ко всему, агентство Мисс Шутки весьма удобно географически расположено, недалеко от станции метро. Ну не красота ли?       Но единственной неожиданностью на пути оказывается звонок. Ага, от женщины, к которой я сейчас направляюсь. Я издаю едва слышимый стон — ну нет, только бы всё не отменилось. Пожалуйста? Всё же так хорошо, нет? Постукиваю ногтем по корпусу телефона и повторяю как мантру — лишь бы всё оставалось в силе. Прошу, ну…       — Ало, здравствуйте? — в динамике раздаётся тихое шипение. Включаю экран и вижу сверху сообщение от незаписанного номера, но я знаю, что это Мизу. Тут же надпись «входящий звонок от Агентства той тётки» расплывается перед глазами. Только не отменяйте всё, хорошо? Просто заберите меня к себе.       — Алё, привет. Ты помнишь о встрече? — и я снова слышу ее жизнерадостный голос. С плеч тотчас слетает тонный груз.       — Конечно, я уже почти на месте. Всё в силе, да? — неожиданно для меня мой голос дрожит. Остается лишь надеяться на то, что женщина по ту сторону провода спишет это на моё волнение.       — Да, но… место встречи придется немножко подкорректировать. Тебе не трудно будет подъехать? Адрес сейчас скину, — я гляжу на табло поезда. До места назначения остаётся лишь четыре остановки. Да хоть десять — думаю я в тот момент. Лишь бы всё состоялось. Телефон в руке вибрирует от нового сообщения. Ого, уже скинула мне геоданные?       — Не-не-не, вовсе нет. Всё будет сделано, — и киваю сама себе.       — Отлично! Тогда до встречи?       — Да давайте, — и молчу. Не хочу первая бросать трубку.       Новым местом оказывается полицейский участок, что заставляет меня скептично вскинуть брови вверх. Внутри проскальзывает шальная мыслишка, мол, меня сейчас сдадут ментам, но тут же отметается в сторону. Никто же кроме Мизу и Даби не знает о том, что я совершила.       Участок расположен еще ближе агентства, поэтому из электрички я выхожу уже на следующей станции. Минуя широкую парковку перед зданием, в голову снова закрадываются идиотские думы. Мне до жути становится некомфортно. В данный момент я чувствую себя самым криминальным человеком на земле. А на входе я что скажу? Здравствуйте, я пришла к Мисс Шутке? Или че блять, всем свою шарманку за Кецубуцу рассказывать? Ну что за тупость.       — Здравствуйте, я пришла к Мисс Шутке, — и глупо улыбаюсь женщине в приёмной. Она бегло оглядывает меня и уставляется, по-видимому, в экран компьютера за высокой стойкой.       — Юмэ Мираи? — и снова переводит взгляд на моё лицо.       — Ага.       После этого уже какая-то другая девушка проводит меня к героине. Мы обмениваемся формальными любезностями, и женщина провожает меня в какое-то офисное помещение, в котором каждый письменный стол забит тонной бумажек и горой картонных папок. Садится за стол и жестом указывает на место напротив.       — Ну, рассказывай, как у тебя дела? — мягким голос спрашивает она. Снимает с рук перчатки геройского костюма и складывает ладони в замок. Ее улыбка такая искренняя, что мне, с моими-то максимально неискренними намерениями, становится очень стыдно.       Дела заебись, завязала с продажей наркоты, так, глядишь, скоро и со всей своей сомнительной деятельностью завяжу.       — Да пойдёт, — жму плечами и чересчур палевно опускаю глаза на пол, — Извините, как мне лучше всего к Вам обращаться? — а то, сорян, ваше геройское имя чересчур кринжовое.       — Да как тебе угодно, — расслабленно отвечает женщина и коротко смеётся, — мои ученики зовут меня по-разному. Кто-то так и зовет Мисс Шуткой, а кто-то называет меня Фукукадой-сан.       Ну пиздец какая длинная фамилия, я же точно её забуду.       — Извините, не могли бы вы снова представиться? А я запишу, — корчу смущенное лицо и деликатно улыбаюсь. Под звонкий хохот женщины я всё же записываю в заметки телефона «Эми Фукукадо».       — Хочу напоследок ещё раз уточнить. Ты уже совершенно точно собираешься переводиться?       — Вроде как. Ну, по крайней мере, я уже взвесила все за и против. Родители в курсе, в школе тоже. Единственное, хотелось бы уточнить некоторые детали насчет самого учебного процесса. Что насчёт практической работы?       — Ах да. Я разговаривала с заведующим факультетом поддержки, он сказал, что разберется со всем на месте. Как я поняла, часть практических заданий за прошлые года совместят с заданиями этого года. Условно вместо двух относительно простых проектов ты выполняешь один сложный. Вообще, тебе планируют организовать обучение экстерном. Тебе придется делать больше, но весь курс ты все равно сможешь пройти. У нас, конечно, уже был такой опыт в прошлом, но схема все равно недостаточно отработанная для нашей академии, так что не исключено, что некоторые аспекты будут меняться по мере обучения, я так думаю.       — Да я уже морально подготовилась к этому, — я пожимаю плечами, глядя куда-то в неопределённость.       — Вот и отлично. С понедельника я сделаю тебе пропуск на территорию, там сможешь напрямую поговорить со своим будущим руководителем. Я курирую первый класс геройского факультета, так что во многих аспектах я тебе не помощник. Но если вдруг что придётся как-то подсобить, то ты знаешь мой номер! — Фукукадо-сан смеётся, и я улыбаюсь вслед за ней. — А, кстати…       Тут её перебивает какой-то шум с другого конца офиса. Я оборачиваюсь на звук. Шестеро или семеро полицейских ведут закованных в наручники троих человек. Особо выделяющимся из них был тип с акульей головой. Они громко орут, но я, к огромному сожалению моего чрезмерного любопытства, не могу разобрать ни слова.       — О, не обращай внимания, — хмурится Мисс Шутка, — это мы сегодня с напарником задержали шайку злодеев. О них не так давно стало нам известно, буквально недели полторы-две назад, но мы их уже успешно накрыли. Мой напарник считает их частью какой-то большой системы, но я так не думаю. Как по мне, это шайка глуповатых маргиналов. Таких уже ничего не спасет, говорю по своему горькому опыту.       Человек-акула выкрикивает что-то супер громкое и, в одно мгновенье разодрав наручники, с размаху бьет полицейского по лицу. Я инстинктивно сильнее сжимаюсь в жесткий деревянный стул, безотрывно глядя в их сторону. Другой оперативник сразу же бьет злодея шокером, и тот, дёргаясь в конвульсиях, падает на пол. К нему подбегают другие полицейские и вновь заковывают акулу.       Надо же, я впервые в жизни вижу настоящих злодеев.              Хотя погодите-ка…       — М-да, неприятное зрелище, — тихо комментирует Мисс Шутка, слегка поджав губы.       А я всё гляжу на двери, куда только что спровадили злодейскую тройку. Глядя на них, меня начинает преследовать странное, тянущее на языке мерзкое чувство. Перед глазами опять проносится картина, как оперативники скручивают акулью голову.       Неужели меня ждёт такая же судьба?       Это явно долго не будет давать мне покоя.        — Тебе в будущем не придётся сталкиваться со злодеями на работе, так что можешь вздохнуть спокойно, — отшучивается Фукукадо-сан.        Тут уже смеюсь я — искренне, но иронично. Надо же. Как же всё всё-таки взаимосвязано в нашем мире.       Хотя, с другой стороны, какие Мизу с Даби злодеи? Они же не состоят в каких-то злодейских группировках, верно? Они просто, ну, знаете, маргиналы. Бомжи, вон, тоже маргиналы…       Я не хочу, чтобы на меня хоть раз в жизни надели наручники.       Может, похуй? Может, прямо сейчас, здесь, в полицейском участке, сидя перед героем, сдать Мизу с Даби? Нахуй они мне нужны, ведь так?       Я не хочу, чтобы меня скрутили на дырявом линолеуме, заломив руки за спину. Сдам их, отучусь в академии, а там, глядишь, и из жалости и какой-нибудь благосклонности в виду того, что я подсобила поимке злодеев, ко мне будут хорошо относиться и возьмут на крутую работу…       — Мисс Шутка, — я специально зову ее по геройскому имени. Я обращаюсь не к женщине из академии, а к профессиональному герою, — извините, я хотела…       — Ой, Мираи-чан, прости, мне звонят, — женщина резко хватает телефон, — это начальство, — тихо шепчет она мне, после чего поднимает трубку, — Алло, да? Да, это я…       …а нужна ли мне эта жалость?       Трясущимися руками я тянусь к лицу и прикрываю рукой дрожащие губы. До крови прикусываю язык и что есть мочи зажмуриваю глаза. Ногти с болью впиваются в ладони. Так, нет, так не пойдёт. Это значит, что еще не пора? Или это означает, что мне не нужно этого делать? Успокоиться, хочу успокоиться. Раз, два… наращённый ноготь на правой руке с треском ломается, и я тихо ойкаю от боли. Да че ж за говно. Сердито откидываюсь на спинку стула и делаю глубокий вдох.       Всё идёт так, как надо, да?

***

      Не знаю, что конкретно в тот момент пошло не так, но с того момента я была недовольна всем: бесконечно красным светофорам, вечным пробкам на дороге, не работающим проездным на входе в метро, пропущенной электричкой, которая внезапно решила отъехать на две минуты раньше расписания. И я не понимаю, то ли это знак вселенной, что всё, что я сделала, было не так, то ли, наоборот, я сделала всё, как нужно.       Домой я прихожу уже ближе к вечеру, не забыв при этом громко хлопнуть входной дверью, потакая своей ненависти ко всему (особенно к самой себе). Из глубины кухни слышатся два женских голоса, и я начинаю невольно хмуриться, прислушиваясь. Первый голос однозначно мамин, а второй всё никак не могу разобрать. Бляяяять ну нет, ну только не Мизу, нет-нет-нет-нет. Это же не она, да? Вроде не похоже. Или похоже? Опускаю глаза вниз, на обувную полку. Рядом с мамиными строгими туфлями стоят аккуратные женские бледно-розовые балетки. Так, Мизу у нас щеголяет в потрёпанных кедах, это не должна быть она. Прислушавшись сильнее, я точно убеждаюсь в том, что это не она, и вздыхаю с облегчением. Чего-чего, а кого-то с их двойки я сейчас вообще не в состоянии видеть.       В последнее время я чет слишком часто думаю на Мизу.       Прохожу дальше по коридору и заворачиваю на кухню. За обеденным столом сидит моя мама с какой-то молодой девушкой. Они пьют чай и о чём-то мило беседуют. Незнакомка сидит ко мне спиной, так что когда моя бошка аккуратно пролезает в дверной проём, она уставляется на меня своими большими глазами через очки. Мама, проследив за ее взглядом, оборачивается ко мне.       — О, дорогая, ты уже пришла? А я и не слышала, — удивительно, на самом деле. Мама оборачивается к девушке и указывает на меня рукой, — знакомься, это моя дочь, Юмэ.       Девушка сдержанно улыбается, убирает за ухо выпавшую прядь белых волос и поправляет оправу очков. Она встаёт из-за стола и вежливо кланяется мне:       — Приятно познакомиться, Юмэ-чан, — тихо говорит она. После этого, девушка, кажется, называет своё имя и фамилию — слишком длинные для того, чтобы я их запомнила. Да и не расслышала я толком, поэтому, чисто из вежливости, кланяюсь ей в ответ.       — Очень приятно. Ну всё, я не буду вам мешать, мам, я пойду, — быстро отвечаю я и практически сбегаю к себе в комнату. Мама, кажется, в ответ шумит мне, чтобы я осталась и посидела с ними, но я упорно притворяюсь, что не слышу. Извините, не то настроение.       Войдя в комнату, я первым делом снова громко хлопаю дверью и, видимо, мой подростковый мозг решает, что драматичности моменту как-то не хватает, так что я еще и дважды со всей дури бьюсь головой о стену, а после устало падаю на колени на пол, простонав максимально уставшее «бляяяять».       Это же надо было так объебаться блять. Сидеть в полицейском участке перед ебучей героиней и нахуй не сдать подноготную двух ебаных…       — Впечатляюще, — доносится откуда-то позади. Я резко подскакиваю на месте и тут же оборачиваюсь. Ебаный Даби сидит на бордовом кресле в углу моей комнаты, держа в руках мою бас-гитару.       — Сука, какого хуя? — хриплю в ответ и поднимаюсь с колен. Ну блять, ну почему? Это предпоследний человек в списке тех, кого я хотела бы видеть рядом с собой в ближайшие сутки. — Хотя, можешь не отвечать, всё равно ничего толкового не скажешь.       Как я уже и говорила ранее, у них в принципе бесполезно что-либо спрашивать. Они даже на вопрос «какая погода на улице» спиздят.       — Залез через окно, а пришёл сюда, чтобы Мизу меня не заёбывала, — он хмурится. Мой неподключенный бас в его руках издаёт трещащие звуки. — А то она так и лезет ко мне со своим дотером и какой-то Лигой.       Надо же, всё-таки отвечает. Только вот мне эта информация нахуя?       Я прохожу вглубь комнаты, стаскивая с плеча сумку и швыряя ее под стол. Надо бы переодеться, только вот со мной тут сидит ебаный недо-Франкенштейн, а чтобы пройти в ванную, мне нужно снова пройти мимо кухни. Так что придётся потерпеть. Раскидав вещи из карманов куртки по своим местам, я со вздохом ложусь на кровать. Полый треск струн тихим эхо разносится по окружению.       — Чё эт на тебе надето? Ты в старшей школе, что ли, учишься? — вяло спрашивает парень, даже не повернувшись в мою сторону.       Смотрю на Даби — он сидит, закинув одну ногу на другую. Его тонкие пальцы ловко и аккуратно скользят по грифу. Я хмыкаю — так вот, почему он тогда спросил за бас.       — А, по-твоему, в какой должна, в младшей? — несмешно парирую над ним.       — Сначала я вообще думал, что тебе лет девятнадцать. А потом мне Мизу сказала, что ты в геройскую академию собираешься, — он выделяет слово «геройская», — и я решил, что тебе лет четырнадцать. В принципе, что иногда и соответствует твоим поступкам. Но, в целом, не считая этого, я бы так и дал тебе лет восемнадцать-девятнадцать.       — Ну нихуя себе, спасибо типа? — я вздергиваю бровями. Мне становиться смешно от того, что он на похуе мог предложить сигарету четырнадцатилетней девочке.       — Обращайся, — он молча продолжает играть, но в какой-то момент останавливается, задумчиво глядя на пол, — так, а как ты тогда поступать в этот свой… Как-Его-Там собралась, если ты уже в старшей школе?       — Переведусь сразу на третий курс.       — А нахуя, если тебе и так один год остался? — он усмехается и, поменяв ноги местами, закинув теперь левую ногу на правую, снова начинает играть на трещащем неподключенном басу.       — Да по фану, — наотъебись отвечаю я, не желая в данный момент снова заниматься размышлением на эту тему.       — Значит, ты всё-таки будешь учиться в этой хуйне, — хмыкает парень, сделав слайд по всему грифу. Его слова больше похожи на утверждение, нежели чем на вопрос, но я все равно угукаю в ответ. — Самое глупое решение в твоей жизни, если что.       — Классно.       Даби идеально вписывается в угол моей комнаты. Бордовое кресло и чёрный бас с белой накладкой ему к лицу. Его протёртые тёмно-синие джинсы и какая-то чёрная бесформенная кофта как влитые гармонируют с инструментом в его руках. Антуража добавляют еще и постеры с моими любимыми группами в углу, что неаккуратным образом налеплены друг на друга. Сидит блять тут, живое воплощение гранджа, в моей комнате.       — У всех злодеев по дефолту есть какой-то творческий талант, или ты просто притворяешься, что умеешь играть? — я переворачиваюсь набок, лицом к нему.       — Тип того. Я, кстати, несостоявшаяся рок-звезда, обидевшаяся на весь мир. Веришь? — он украдкой кидает на меня взгляд.       — Конечно. Родители не подарили на день рождение электрогитару, и ты решил уйти из дома? — мне думается, что он хотя бы запнётся и на мгновенье остановится, но он всё так же невозмутимо продолжает играть какую-то из ранних песен Нирваны.       — Ага. А тебе, я гляжу, всё-таки подарили.       — Завидуешь?       — Щас просто взорвусь от зависти. Что это? Фэндер? — тут он всё же прекращает играть и разворачивает гитару грифом к себе, глядя на головку. — Ебать, реально Фэндер. И чё, прям даже не реплика? — выгибает одну бровь и смотрит на меня.       — Можешь даже по серийнику пробить, — отвечаю невозмутимо.       Тут с кухни доносится громкий смех, и Даби хмурится, заметно напрягаясь:       — Это кто там сидит с твоей мамкой? Голос знакомый.       — Коллега её какая-то, — пожимаю плечами и встаю с кровати, на всякий случай замкнув дверь, — не помню, как зовут. Познакомить? — ехидно улыбаюсь и сажусь за письменный стол, доставая чертежи и рейсшину.       — Обойдусь. Я просто на секунду подумал, что это Мизу, — он откладывает бас в сторону.       — Я, кстати, тоже об этом сначала подумала, — оборачиваюсь, чтобы проследить за тем, как Даби садится на корточки перед CD-плеером. Почему-то мне не хочется заставить его не трогать мои вещи, как обычно это происходит с Мизу. Может, потому что он делает это аккуратно, хотя бы? Но это же не отменяет того факта, что он в моей блять комнате. Похуй, времени терять не буду, хотя бы инженерку поделаю, пока он тут орудует.       — А чё это у тебя не винил? Денег не хватило у папочки с мамочкой? — насмехается.       — Я не ценитель.       — Да-да, оправдывайся, — парирует он. Даби чем-то шуршит, а после с его стороны доносится тихая оцифрованная музыка. Я почему-то улыбаюсь. — Ну, звук не лучший, конечно, — снова саркастично хмыкает тот.       — А ты еще и прям до нуля ручку громкости выкрути, вообще отличный станет.       Судя по звукам, он опять какое-то время перебирает диски, а после становится совсем тихо. Ну, если не считать едва слышной музыки из магнитофона. Если прислушаться, то слышно, как иногда он листает пальцем ленту в телефоне — ноготь со стуком касается экрана. Спустя час за окном темнеет, я включаю настольную лампу, а мама снизу прощается со своей коллегой. Через еще какое-то время папа возвращается с работы, и родители ужинают без меня — в последнее время я прошу не звать меня за стол, мол, занята, а если захочу поесть со всеми, то и так знаю, к какому времени нужно подходить. Но когда в доме совсем уж становится по-мёртвому тихо, я внезапно вспоминаю за существование Даби. Который, кстати говоря, уже довольно давно молчит. Гляжу на экран телефона — время близится к полуночи.       — Ты там домой вообще собираешься? — спрашиваю его я, но ответа так и не следует. Где-то на фоне в углу комнаты доигрывает чёрный альбом металлики. Я громко вздыхаю и встаю из-за стола, — Бля, вот не дай бог ты там спишь.       И он спал. На моей кровати. Всю ебаную ночь.

Сегодня я повстречала дьявола.

Он клялся, что не виновен.

А я поняла его. потому что чувствовала то же самое.

Five Finger Death Punch — Wrong Side of Heaven