The Smashing Pumpkins — Mayonaise

Достаточно глупа, чтобы почти стать ею.

И достаточно хладнокровна, чтобы не замечать этого.

      Моя причуда проявилась своевременно, в четыре года. Но почему-то вся моя родня всячески хотела ускорить этот процесс, то показывая передачи и мультики по телеку на эту тему, то просто рассказывая какие-то истории из жизни. Наверное, их можно понять: если бы у меня был ребёнок, мне бы, наверное, тоже не терпелось узнать о его способностях. Как-то странно об этом думать.       — Вчера звонила Морико. У её дочки проявилась причуда. Такая же, как и у неё самой.       А дальше пошли бесконечные разговоры на эту тему. Морико — моя тётя со стороны отца, а её дочери, по совместительству, моей двоюродной сестре, передался квирк по папиной линии — у них у всех там какая-то одна фигня с использованием жизненной энергии. Поэтому все наши родственники стали считать, что и мне передастся отцовская способность, якобы её ген доминантный или как там было в биологии.       Когда после той ночи я рассказала родителям о том, что мне досталась мамина причуда контроля снов, все охуели. Ну, в хорошем смысле, просто никто этого не ожидал. Мама тогда очень обрадовалась. Да и я ощущала себя просто восхитительно — мне нравилось то, что теперь я как добрый волшебник, могу вот так вот оп — и пусть тебе теперь приснится милый зайчик. С бензопилой.       После этого я тайком по ночам старалась снова применять свою причуду. Но такого эффекта как в первый раз не было — я вообще ничего не ощущала ни физически, ни духовно. Пробовала применять квирк на себе — тоже ничего.       Хотя эти моменты, признаться, очень весело вспоминать:       — Пап, а тебе сегодня ночью снился Оптимус Прайм из мультика про Трансформеров?       — Ой, дочь, не помню, честно. Наверное, нет.       — Странно, а должен был.       И вот с этого дня начали появляться неопределенности в моем маленьком мозгу: а как, в принципе, доказать то, что у меня вообще есть эта причуда? Визуально же она никак не проявляется. Как оказалось, этим вопросом задавались еще и другие мои сверстники на детской площадке.       — Если у тебя и правда такая причуда, то сделай так, чтобы мне сегодня приснился Всемогущий!       — А вот и сделаю!       На следующую ночь тому мальчишке никакой Всемогущий не приснился. И с тех пор начались бессмысленные и глупые тыканья пальцем в мою сторону, мол, ты лгунья, и вообще ты беспричудная, так что свали отсюда. Но только вот я не была беспричудной. И в один прекрасный день это узнали все.       Это получилось чересчур естественно и как-то машинально. Меня настолько достал один дворовый пацан со своими тупыми тыканьями в мой адрес, что я не выдержала и занесла руку для удара. Только удара не было.       Из предплечья вырвался густой поток чёрной субстанции, бесформенный дым окутал мальчишку и проник в него через его глаза — зеркало души. Потом он закричал. Громко, истошно, отчаянно. А я не могла пошевелиться — мне было страшно. По-настоящему страшно. Это был настоящий ужас, заключивший в кандалы моё слабое детское тело. Кто-то из ребят постарше, быстро сообразив, что к чему, толкнул меня в сторону, и чёрное кошмарное облако бесследно рассеялось в воздухе. Мальчишка упал без сознания.       Нет, он выжил. Родители с перепугу повезли меня в больницу, чтобы провести какие-то тесты на фактор причуд или тип того. Но что там должны им сказать? Ну да, у меня, судя по всем анализам, есть причуда. Но никто не понимал, в чем заключалась сущность моей способности — слишком уж были разными оба проявления квирка — поэтому нам с родителями сказали ждать третьего случая. Страшно было всем — а вдруг в следующий раз я причиню еще более сильный вред себе или кому-то еще? Страшно, когда дети на площадке разбегаются при виде тебя. Не досадно, не обидно. Просто страшно. И боялась я саму себя.       Для ребёнка довольно волнительно ощущать себя не таким, как все. И всё общество как будто бы подливало масла в огонь. То расспросы воспитателей в детском саду, то случайные встречи со знакомыми на улице. Все спрашивают за эти блядские причуды. И тут случается это — мой первый в жизни кошмар.       Тогда я проснулась в холодном поту. Тихо, без криков, но с ужаснейшим чувством потери и уязвимости. Передо мной была лишь тьма и пронзающий её фонарный свет из окна. Рука, повинуясь каким-то внутренним сигналам моего мозга, поднялась вертикально вверх. На месте сгиба локтя сквозь рукав детской плюшевой пижамы появилась чёрная дымка. Она, обвивая крохотное предплечье, словно змея, тянулась кверху. Подрагивая на кончиках пальцев, субстанция скопилась на ладони, формируя нечто, напоминающее чернильную сферу. Вся дымка с руки постепенно перешла в этот сгусток материи и начала циркулировать вокруг него по своим воображаемым орбиталям, поддерживая внутри сферы слабое красное свечение.       Багровое сияние внутри сгустка продолжало подрагивать, пока мне казалось, что в данный момент, здесь, в темноте, оно настолько ярко, что способно ослеплять.       Помню, как первый раз дёрнула рукой, желая убедиться в реальности происходящего. Но чернильная сфера не исчезла, а наоборот, всё росла. Тогда я дёрнула еще раз, а потом ещё, ещё и ещё, пока изо рта не вылетел едва слышимый хрип смеси отчаяния и полнейшего ужаса. Тут сфера распалась на дымчатый поток, и вся чёрная субстанция в обратном порядке вернулась в моё тело через предплечье. Я чувствовала, как оно впитывалось в мою кожу, как оно своими еще маленькими — только растущими — коготками царапало мои внутренности. А потом всё пропало. Даже статический шум в ушах сошел на нет. Не было сил ни кричать, ни плакать, ни звать на помощь. Я не понимала, что со мной происходит, а сам факт использования причуды как-то не укладывался: вокруг меня ведь сейчас никого нет, так на кого она сработала? В голове внезапно всплыли слова матери:       — Мы с тобой можем контролировать не только чужие сны, но и свои собственные.       Только, мам, это с самого начала были не сны. Это были кошмары.       И, глядя на спящего Даби, я в очередной раз за этот месяц задаюсь вопросом: было ли мне с самого рождения уготовлено место в злодеях, с такой-то силой? По идее, нет, ведь существуют же люди с супер-сильными квирками, но при этом героями они не являются. А среди героев, наоборот, есть те, кто изначально рождён слабым, но сумел развить свои способности до сверхвысокого уровня. Бест-Джинс, например. Но со «злодейскими» причудами же так не работает? В теории, как бы я могла стать героем, если я априори наношу другим вред? Если я использую накапливающее свойство кошмаров и кропотливо собираю их в себе, то я рискую сойти с ума. А чтобы этого не произошло, то мне нужно перенести эти кошмары на кого-нибудь другого. Так это ли не подразумевает то, что моя причуда создана для того, чтобы вредить?       Можно до бесконечности размышлять в ключе, мол, каждый сам хозяин своей судьбе и так далее, но меня всё еще убивает тот факт, что каждое событие в моей жизни словно намекает мне на что-то, что я всё еще никак не могу трактовать должным образом. Правильным будет держаться стороны Мизу и Даби или же перейти к Кецубуцу и тупо всех нахуй посливать? И так ясно, что нужно сделать, но будет ли это верным решением?       Я прекрасно понимаю значения «плохого» и «хорошего», но не понимаю, где заканчиваются границы первого и второго.       Меня никогда не мучали такие вопросы в осознанном возрасте, до момента знакомства с новыми товарищами. Даже когда я начала использовать свою причуду на других людях в своих целях, даже когда начала воровать и сбывать наркотики. Но есть что-то в моей новой активности такое, что заставляет меня возвращаться к этому вопросу снова и снова. У меня уже какое-то зацикливание пошло, честное слово.       Желудок больно сжимает голод. Я тихо сглатываю. Откидываюсь спиной к шкафу и перебираю ноги. Комната снова становится слишком одинаковой и знакомой для того, чтобы быть реальной. Веки начинают казаться тягучими и плотными, словно неэластичная ткань. Тру пальцами глаза и чуть слышно ударяюсь затылком о фанеру — это выходит случайно. Даби на моей кровати вызывает смешанные чувства. Вроде бы и похуй мне — пусть спит, лишь бы меня не трогал, а с другой стороны, это моя блять кровать, и, может, хоть что-то в этом мире останется неприкосновенно «моим», м?       Силуэты предметов в комнате становятся четче — солнце за окном уже встает. Должно быть, уже часов пять утра, а может и чуть больше. Зимой же темнеет позже. А хотя нет, вру: зима закончилась три дня назад.       Прячу в коленях подбородок, одними только глазами наблюдая за тем, как он спит. Это ощущается странно. Даже «неправильным» называть это сложно: всё вокруг кажется настолько запутанным, что я не могу сказать, что в моей жизни правильно, а что нет.       Голодная тошнота снова подкатывает к горлу — пропущенный ужин дает о себе знать. Да и пора бы поесть уже наконец. Я аккуратно встаю — ноги бьет легкая судорога после длительного бездействия. Хватаюсь за шкаф позади и бесшумно шаркаю носками по полу. На кухне, взяв с полки тарелку, я внезапно замираю — осознаю, что другой рукой машинально тянусь за второй тарелкой для Даби. Боже, блять, какой же пиздец. Тяжело вздыхаю.       Перекосив губы, я так и стою еще какое-то время с расфокусированным взглядом. Реально покормить его что ли? Размышляю об этом еще какое-то время и возвращаюсь к себе в комнату.       Но на кровати уже никого нет. За окном синеет небо. Птицы едва слышно чирикают где-то неподалеку. С магистрали слышится гул первых утренних машин. Пару секунд зачем-то смотрю на помятое покрывало, а после пожимаю плечами — решение не брать вторую порцию всё-таки оказывается верным.

***

      Дни идут. Снег больше не срывается с неба, а куртка с начёсом отправляется подальше на полку к теплым вещам. В Сакураномии начинаются итоговые экзамены. А это значит, что пришла пора приступать к следующему шагу моего плана по переводу.       — Фукукадо-сан, я… не думаю, что сейчас наилучшее время для разговора, извините, — сбито отвечаю на звонок. Мизу расплывается в усмешке и лениво растягивается на барной стойке, облокотившись на правую руку. Ее янтарные глаза, клянусь, сверлят во мне дыру, а сама девушка тянется ко мне ближе, чтобы сквозь шум расслышать мою собеседницу. Мы снова вдвоём на каком-то её задании (суть которого мне никто не раскрывает, как обычно), за которое мне заплатят неприлично много. Но не столько много, сколько мне тогда за тот ивент с флешкой отвалили, если быть совсем уж честной.       — Да-да-да, я знаю, время позднее, но я опять вспомнила про тебя только что… да заткнись ты уже! — кричит женщина кому-то по ту сторону трубки, после чего слышится глухой удар. — Извини, Мираи-чан, я на работе тут с кое-какими уродами разбираюсь, секунду, — опять раздаются какие-то стуки и крики. Я отвожу телефон от уха и сдержанно вздыхаю — Мизу от этого улыбается лишь сильнее. Мисс Шутка какого-то хуя каждый раз выбирает максимально неудобные тайминги для разговоров.       — Что, твоя училка опять вспоминает о тебе на ночь глядя? — хихикает она.       — Ага. И опять на работе, — я нервно стучу ногой по полу. А вдруг Мисс Шутка потом по какой-либо причине решит пробить этот звонок и увидит, откуда я с ней разговариваю? Меня посадят. Меня точно посадят за то, что я просто общаюсь с Мизу и Даби.       Именно так и размышляет иррациональная часть меня.       — Еще раз прошу прощения за беспокойство! Мне просто нужно тебе сообщить, что тебе на днях надо будет подойти к академии Кецубуцу и переговорить с учителями насчет академической разницы. Я знаю, что у тебя экзамены на носу, поэтому уточняю, когда тебе будет удобно? — ну, явно не в полдвенадцатого ночи, когда я на очередной вылазке со своими криминальными товарищами.        — Да могу хоть завтра, — от балды выпариваю я.       — Отлично! Созвонись потом со мной, как будешь подъезжать. Я организую тебе пропуск и всё покажу…       Дальше я не слушаю — слишком уж меня забавляет довольная собой Мизу, которая прямо-таки сияет за барной стойкой. По завершению звонка я убираю телефон и киваю собеседнице, дескать, че лыбишься.       — Просто хочу напомнить, что мои заказчики ждут своих невъебенно крутых костюмов, йоу.       — Да не буду я ничего делать пока. Я еще ничего не умею.       — Да не пизди. Продай хотя бы свои чертежи и эскизы, а я найду того, кто по ним соберет, — и мне вовсе не хочется знать, откуда она знает про мои эскизы, которые существуют в единственном экземпляре в единственном моем скетчбуке, который я всегда ношу с собой. Неловко поджимаю губы — там же были и рисунки с ней.       — Мизу, будь добра, отъебись уже наконец, а?       Девушка лишь хихикает в ответ.       — Хорош пиздеть, пора за дело. Отвлеки тех чуваков, а я сделаю всё остальное. Только под «отвлеки» я подразумеваю именно отвлечь, а не уебать с потерей памяти.       — А этот не придет помогать, что ли? — задумчиво спрашиваю я и не спешу задуматься о том, нахуя мне эта информация.       Мизу глядит на меня непонимающе, а после удовлетворенно кивает и улыбается:       — «Этот» свою часть уже выполнил.

***

      Всё время, выделенное под подготовку к экзаменам, я потратила на бессмысленное трепалово с моими «друзьями» и рефлексию, так что в дни сдачи приходилось импровизировать. Много импровизировать. Именно поэтому, подойдя к стенду с оценками вместе с одноклассницами, я прям охуела:       — Нихуя, — я удивленно хмурюсь, перепроверяя увиденное. Глаза вроде не врут, и я испускаю ироничный смешок, скрещивая руки на груди. Надо же так было умудриться-то блять.       — Юмэ-чан, я больше в жизни не поверю твоим словам о том, что ты не готовишься, — по-доброму поддевает меня школьная подружка. Я улыбаюсь в ответ и машинально опускаю взгляд ниже в поисках ее фамилии в списках — ну, она не изменяет себе, стабильно посерединке по успеваемости.       — Родители, должно быть, гордятся тобой, — завороженно кивает другая девушка, — ты второй год из трёх на первом месте по успеваемости.       Мне кажется это незаслуженным и даже становится почти что стыдно: почему я, не применяя абсолютно никаких усилий, оказываюсь лучше тех, кто этого по-настоящему заслуживает? Не хочется, чтобы меня признавали в том, в чем я не выкладываюсь на полную. Тогда возникает какое-то чувство внутренней неудовлетворенности и неполноценности. Раз уж это максимум, сто процентов, то по каким критериям тогда будут оцениваться мои полные способности? Сто десяти же процентов не существует. Ну, с точки зрения математики.       Я как-то странно улыбаюсь и задумчиво корчусь в ответ однокласснице:       — Гордятся, — киваю. Хочется добавить еще много чего, но я сдерживаюсь. На мой взгляд, было бы чересчур цинично спиздануть сейчас то, что я думаю на самом деле.       У доски долго не задерживаюсь — себя я и с первого раза увидела, а на результаты других мне как-то все равно. На выходе из школы меня встречает Мизу — неожиданно, но не слишком.       — Чё как? Сдала? — она хмурится от яркого полуденного солнца, и я думаю о том, что впервые вижу ее днём, а не вечером или ночью. На тёмной одежде видны старые катышки и потёртости, а выглядывающий из-под черного свитшота белый воротник выглядит почти что серым. Ее бледная кожа переливается, словно белый фарфор под слепящими лучами, а золотистые глаза выглядят еще более неестественно, чем когда они практически светятся в темноте ночных переулков. Мизу сейчас мне напоминает какого-то жителя подземного города. Ну или крота.       — Ага, — отвечаю, глядя на неё. — А ты типа не учишься вообще никак?       Девушка перекашивает лицо и смотрит на меня так, будто я спрашиваю самую глупую в мире вещь.       — Нет?       — Я думала, мы ровесники, — это странно.       — Ну да. Мне просто не до этого немного, если ты не заметила, — Мизу фыркает. Так у неё типа вообще нет родителей или там хоть какой-то семьи? Реально в бегах, что ли? У меня возникает куча вопросов, но, мне кажется, наши отношения далеко не на том уровне, чтобы я могла спрашивать что-то настолько личного характера.       Хотя, это было бы справедливо в какой-то мере — обо мне-то она знает как будто бы всё. Не из первых уст, конечно, но всё равно ведь считается.       — Но я, если че, не неуч. Когда-то хотела стать переводчиком. Помимо английского, даже по-французски шпарить умею, — Мизу приподнимает уголки губ и смотрит мне в глаза.       — Гонишь, — улыбаюсь.       В ответ она мне что-то говорит — очевидно, на французском — а я смеюсь. Это правда не укладывается у меня в голове. Боже, такой бездарь как Мизу говорит на французском? Откуда она вообще его знает?       — Ты типа голубых кровей или как там было?       — Не, мне просто реально когда-то это было интересно, — на секунду опускает взгляд вниз и снова возвращает его ко мне. Понятно с ней все короче, чет у нее там случилось, чет не заладилось, и вот она решила стать хуёвой. База.       И до безумия хочется спросить, что ей интересно сейчас (про ее прошлое мне бесконечно поебать), но я одергиваю себя — это, всё же, неуместно. Девушка какое-то время задумчиво смотрит себе под ноги, а затем наконец отходит от кованой ограды и делает шаг вперед по тротуару, оглядываясь на меня. Я, уловив намек, иду за ней.       — Шигараки опять хуйню там какую-то мутит, снова мне дельце подкинул. Даби сразу же отказался, поэтому я привлекаю тебя, — она украдкой смотрит на меня.       — Шигараки? — я хмурюсь. — Это тот, который дотер?       Мизу хихикает:       — Да. Но суть не в этом. Он там себе сквад собирает, просил меня привлечь людей. Там кое-че намечается в начале следующего месяца. А мы с тобой недавно как раз и выяснили, что твоя причуда охуенно справляется со всеми мелкими аспектами наших дел.       — Забудь. Мне не интересно, — все эти ее присказки о каких-то высших и важных делах меня ни разу не тронули. Мизу даже как-то пыталась меня просветить какой-то там их философии, но мне, честно, так похуй, что я особо ничего и не запомнила. Точнее, вообще ничего не запомнила. Всё это сначала смахивало на какую-то преступную группировку, а теперь и на злодейскую клику. Для меня есть разница между «преступным» и «злодейским». Преступное — это когда ты тупо нарушаешь закон, а злодейское — это когда ты нарушаешь закон, фанатично следуя каким-то философским убеждениям. Ну или по рофлу. Хотя так это уже больше на истерию смахивает.       Мизу еще какое-то время молча идет рядом со мной, молчаливо глядя мне в лицо, а после выдает:       — Да не ссы, Даби тоже скоро к нам присоединится, — вспоминаю его недовольное перекошенное еблище, когда мы обсуждали этого ее дотера в последний раз, и невольно усмехаюсь про себя — ну уж это вряд ли. Не нравится мне то, что она думает, мол, если Даби согласится, то и я тоже должна. С хуя ли, спрашивается?       — Мизу, отвянь, а?       Девушка лишь улыбается, убрав руки в карманы широких джинс. Внезапно, наше внимание привлекает машина, остановившаяся около нас. Переднее стекло опускается, и Мисс Шутка, улыбаясь до зубов, приветливо машет нам рукой.       — Девчонки, привет! Не помешаю? — Мизу переводит взгляд на меня, всё так же непонятно улыбаясь.       — Здравствуйте, Фукукадо-сан. Не помешаете, — отвечаю я, глядя на женщину. Судя по перчаткам на ее руках и по повязке на голове, она сейчас в геройском костюме. На службе, что ли? - а чё это вы сами за мной заезжаете? Уговор же был другой.       — Я была неподалёку, решила сразу за тобой заскочить, так дела быстрее пойдут. Ты же не будешь против, если я сейчас заберу у тебя Юмэ? — она обращается к моей спутнице. Мизу смотрит на неё из-под полуопущенных век, ее лицо не выражает никаких эмоций, даже несмотря на ее улыбку. В глазах читаются тысячи каких-то слов и недосказанностей, и до меня, наконец, доходит, как же это выглядит со стороны: Мизу, которая, вероятно, уже принадлежит какой-то злодейской группировке, и Мисс Шутка — героиня. Вот так встреча блять.       — Не буду, — кивает девушка и переводит взгляд на меня. Всё так же странно улыбается. Я до последнего пытаюсь как-то интерпретировать это для себя, но не справляюсь.       — Тогда пока?       — Давай, — она вяло отмахивается рукой и уходит. Недолго гляжу ей вслед, а после сажусь в машину и пристегиваюсь.       — Твоя подруга? — спрашивает Фукукадо-сан. Я сначала молчу — можно ли вообще сказать, что она мне друг? А если и можно, то вдруг потом ее в новостях покажут, как преступницу, тогда ко мне будут вопросы. Хотя, если я сейчас скажу, что нет, она мне вообще никто, то наверняка начнется что-то типа «а че так?» и так далее.       — Да, — киваю ей. Героиня трогается с места и поворачивает за угол.       — Как экзамены?       — Успешно.       — Умница! Я в тебе и не сомневалась, — я отворачиваюсь к окну. — Извини, что заехала за тобой без предупреждения. Сегодня много дел, а времени катастрофически мало. Нам с тобой нужно проехать в Кецубуцу, я сделаю тебе пропуск, познакомлю с преподавателями и введу их в курс дела.       Движущаяся в противоположную сторону фигура Мизу удаляется с каждым мгновением все дальше и дальше. Как же это всё муторно.

***

      Кецубуцу выглядит… намного лучше, чем я себе представляла. Почему-то я всегда забываю о том, что эта академия не так давно тягалась с самой ЮЭЙ.       Я думала, что главный корпус будет таким же по размерам, как и моя средняя школа, но я прям круто ошибалась.       Передо мной располагается большое — но не огромное — угловатое строение в современном стиле. Никакой лепнины, декораций и тому подобного на стенах нет. Просто… ну… здание. Красивое. Окна супер огромные. Светло там внутри, наверное. Люблю такое.       Но что меня разочаровывает на данный момент, так это внешний вид здешних студентов. Школьная форма у них чересчур простецкая. В моей предыдущей школе и цвета в одежде мега приятные глазу, и по крою выглядит и сидит всё просто охуенно.       Помню как первый раз собиралась на занятия в старшие классы. Я клянусь, я такого наслаждения от ношения одежды не ощущала примерно никогда.       А тут… ну…       Ладно, мне всего год надо будет помучаться в этой одежде, переживу как-нибудь.       Хотя нет, блять, ужасно, боже, я же без эстетики помру. Надо было слушать Даби и никуда не рыпаться.       — Сегодня подводятся итоги вступительных испытаний. Работы предстоит не мало, — зачем-то говорит мне Мисс Шутка, заглушая машину.       — Сочувствую, — снова вру я, даже не прекратив рассматривать поток людей у главных ворот. Не, ну форма у студентов тут реально уебищная какая-то.       Дальше всё проходит в штатном режиме. Меня водят по каким-то коридорам, кому-то зачем-то представляют — я ваще ничьего имени ни запоминаю, везде какие-то одни только –саны, -сенсеи, я хуй их знает — и что-то рассказывают. Не увлекательно, и не особо интересно. Внутри здание выглядит более чем охуенно. Лучше, чем в Сакураномии, я признаюсь. Но форму я им не прощу, суки. Телефон в кармане постоянно вибрирует — Мизу всё никак не угомонится, написывает мне, мол, че там, как, скинь фотки. Ага, щас. Давай сразу все планы эвакуации корпусов накидаю тебе, м?       Но, на самом деле, оптимизма я особого не испытываю, пока прохожусь по основному фойе и близлежащим коридорам. Если я инженер, то сто процентов буду сидеть в мастерской, в основном, и эти все красоты созерцать буду не часто. Мисс Шутка, словно прочитав мои мысли, решает меня, наконец, познакомить с деканом факультета поддержки.       — Такумида-сенсей, познакомьтесь, это Мираи-чан, о которой я вам рассказывала. Со следующей недели уже официально будет учиться под вашим началом, — она улыбается, в приветливой манере указывая на меня рукой, — Мираи, это Такумида Кизаши, руководитель твоей учебной программы. Вероятнее всего, именно с ним тебе придется проводить больше всего времени в стенах академии.       Передо мной стоит мужчина средних лет, с едва заметной сединой на висках. Он медленно отходит от верстака и окидывает меня взглядом. На нём надет стандартный синий рабочий цеховой комбинезон с кучей карманов и прозрачные защитные очки.       В мастерской пахнет пылью, металлом и опилками. Сегодня какой-то день неоправданных надежд, потому что кабинет вовсе не похож на дедовский гараж. Внутри довольно светло, прохладно, и даже столы выглядят новыми, не перекрашенными в десяток слоев дешевой краски. Тут всё настолько цивильно, что мне аж не по себе.       Ну бля, вот вам и геройские академии, в которые все так бегут документы подавать.       Руководитель оказывается тоже каким-то там героем второго плана, и мне впервые за весь день становится стрёмно. Как-то до этого не особо я задумывалась я о том, что нахожусь в «логове» героев. Мне постоянно кажется, что у меня на лбу написано, что я якшаюсь с НеЗлодеем Даби и дурой из практически злодейского сквада. Вот хоть убейте, но чувство паранойи ни на шаг не отступает от меня.       В целом, экскурсия проходит довольно хорошо, к моему удивлению. Как я там выразилась в начале? Лучше, чем я ожидала? Так оно и есть. Но форма их говно редкостное.       А после Фукукадо-сенсей проводит меня в учительскую, и пока какая-то секретарша проверяет мои документы для пропуска, героиня, оказавшаяся супер разговорчивой, рассказывает мне о своих студентах.       — Так вы классрук у геройского факультета? — я почему-то удивляюсь, но мысленно бью себя по лбу — логично же блять, она ведь не работяга-заводчанка. — Я думала, что мы с вами будем пересекаться по учёбе.       — По правде говоря, не особо. Разве что на занятиях из геройского блока, — она откидывает зеленые пряди от лица и задумчиво глядит на меня, слегка поджав губы, — а кстати говоря, что там с твоей причудой? В твоем личном деле написано как-то размашисто.       О-па блять. Начинается. Мне приходится прикладывать просто колоссальное количество усилий, чтобы никак не поменяться в лице.       По-хорошему, когда я осознала истинную природу своих способностей, то мне нужно было занести это в личное дело, типа обновить уже имеющиеся данные обо мне. Но я этого не сделала. По, надеюсь, понятным причинам.       Итак, на данный момент все, кроме Мизу и Даби, считают, что я могу управлять именно кошмарами. Поэтому, теоретически, всё, что я могу сделать, так это накапливать в себе чужие кошмары и выпускать в бесформенном виде. Но практически это не так. Как когда-то сказал Даби: «Что является причиной кошмаров? Правильно, страхи». Поэтому и получается, что я управляю кошмарами, вызываемыми страхами. И, немножко зацикливаясь на этой идее, в подростковом возрасте я получила то, что могу «ослеплять» оппонентов их собственными страхами — потому что страхи ослепляют, даже поговорка такая есть. Просто беру, немножко копаюсь в чужих мозгах, вижу, че там творится за хуйня, и проецирую это на них самих же.       Потом еще кошмарная сущность — для меня она вообще была пиздец каким открытием в свое время. Она же является воплощением моих страхов и кошмаров — уже всего вместе. И это мой самый ебейший козырь по сей день.       Поэтому и получается, что о моих способностях никто толком ничего и не знает.       — Манипуляция кошмарами, — я коротко пожимаю плечами в ответ на вопрос. Блин, манипуляция классное слово. Спасибо, Даби, что подсказал мне его.       — Это как? — Мисс Шутка вопросительно склоняет голову.       — Ну вот есть у вас свои кошмары, да? Я могу их забрать себе, вам станет легче. А мне станет хуже, потому что теперь они станут частью меня, мне придется буквально пережить их самостоятельно, — женщина задумчиво опускает голову и стучит пальцем в белой перчатке себе по подбородку.       — М-да, как-то чересчур обременительно для тебя получается. Но звучит более чем интересно. Не пробовала как-то с ней работать? — я отрицательно мотаю головой. — Наверное, должны быть и другие способы ее применения. Не хочешь как-нибудь поработать над своей причудой вместе со мной? Я как раз этим и занимаюсь со своими учениками.       Во мне что-то ломается. Мне очень стыдно, что мне искренне пытаются помочь изо всех сил, а я вообще здесь блять нахожусь по приколу. И думаю не о словах благодарности, а о том, как бы правдоподобнее соврать и не запутаться в собственной лжи. Как же это ужасно.       — Не, спасибо. Меня это не особо привлекает, — я перевожу взгляд на документы в ее руках и вчитываюсь в заголовки. Чьи-то личные дела. Будущих первокурсников, кажется.       — Ну смотри. Если что, то ты теперь знаешь, где меня найти, — она улыбается и, проследив за моим взором, тоже глядит на стопку бумаг. — А это всё наши абитуриенты. В этом году пришло много талантливых ребят, поэтому сложно было отобрать всего сорок человек, — Мисс Шутка переворачивает листы, скрепленные степлером в верхнем углу. — Больше всего в моей работе меня поражает разнообразие причуд у ребят. Никогда бы и не подумала, что такие или иные способности в принципе могут существовать в нашем мире. Изумительно, не находишь? — в голове произвольно всплывает синее пламя Даби. Как столб огня, охватившего тот несчастный сарай, восходит в поднебесье, растворяясь в беззвёздном небе. Я неопределённо жму плечами — больше для того, чтобы отогнать от себя собственные мысли — и, скривив губы, неохотно согласно мычу в ответ. — Взгляни сама, — и протягивает мне папку в руки. Невольно задаюсь вопросом, а разве можно типа вот так абы кому передавать персональные данные людей..?        Хотя, че это я тут в мораль играю, как шмаль пиздить и за школой продавать, так я первая.       И чем больше я читаю, тем сильнее мне приходится подавлять в себе желание иронично вздёрнуть бровями. Тут у половины челов супер слабые причуды. У одного вообще абилка заключается в том, что он мыльные пузыри изо рта пускает, он вообще чудом прошел, минималку на вступительных набрал. Типа… что блять? Может, я, конечно, чего-то не понимаю, и в геройской профессии важны, в первую очередь, альтруизм и самоотдача, но, как будто бы, причуда тоже должна быть не бесполезной, не?       Ну вот смотрите. Допустим, этот чел отучится здесь и станет героем, да? И вот выйдет против него Даби. И вот че он ему сделает? В пузырь засунет? Так он его лопнет. И че дальше? Плюс трупак? А если он встретит Мизу? Она вообще, по ощущениям, убить может кого хочешь, не напрягаясь. Так и смысл таких слабых причуд в чем? Даже если этот чел станет героем поддержки, ну и что? Это же не избавляет его от того факта, что на него могут напасть тет-а-тет. Бред какой-то.       Кажется, я всё более цинично размышляю. Так, глядишь, скоро и философию Убийцы Героев читать начну. Стану жёстким экстремистом нашего времени.       Если без шуток, то я надеюсь, что смогу за год с кем-то это обсудить по-нормальному.       — Прикольно. Но не особо впечатляет, — я решаю хотя бы тут полностью не врать. Фукукадо-сан коротко смеётся в ответ.       — Ну конечно. После твоей причуды другие будут казаться слишком простыми. А знаешь, кстати, в чем заключается моя способность?       Дальше я ее уже не слушаю. Зацепляюсь мысленно за её фразу, и прокручиваю её в голове раз за разом. Блять, наверное, если сравнивать меня и чувака с мыльными пузырями, то слабее, все-таки, я. Потому что ему хватило смелости поступить сюда, чтобы заниматься со своей причудой, как-то развивать её, а я, имея причуду, превосходящую его в разы по потенциалу, не делаю с ней нихуя. Опять, это ублюдское чувство, когда чей-то потолок оказывается твоим дном.       И, причем, я бы не сказала, что вот поэтому я такая охуенная и пиздатая, дайте мне только возможность, и я взлечу выше крыши. Я стану лучше того чела только если начну что-то делать и как-то развиваться. Но я ж этого не делаю. Меня как будто бы вполне себе устраивает то, что у меня есть сейчас.       А вот если бы я использовала свои возможности на сто процентов?       Это и не даёт мне покоя весь оставшийся день.       Потому что я знаю, что могу лучше.       Всю дорогу до дома я думаю о том, что я могу с собой сделать в теории и на практике. Самым надежным и в каком-то смысле самым безопасным способом для меня будет реально пойти учиться к Мисс Шутки. Но по понятным причинам я этого не сделаю. Да и как бы если я приду к ней с такой просьбой всерьез, то ее первым вопросом наверняка будет что-то вроде: «а нахуя тебе развивать ТАКУЮ причуду?» И это будет звучать вполне резонно.       Я же не смогу ответить, что просто по рофлу хочу по улицам бегать и тварью кошмарной прохожих пугать, да?       Окей, хорошо, «официальный» вариант отпадает. Сама я вряд ли что-то сделаю, мне нужно, чтобы меня кто-то заставлял заниматься. Тут уже напрашивается само собой: попросить помочь либо Мизу, либо Даби. Ну, в первом случае однозначно нет, а во втором случае сука никогда.        Всё, варианты кончились, поэтому амбиции убираем. Заебись, вопрос решился сам собой.        Ну нет блять, так тоже не пойдет. Давайте мыслить логично. Чем мне может помочь Мизу? Вообще, я ей странным образом временами симпатизирую, поэтому она должна согласиться. Окей, а чему она меня научит? Мне кажется, что изъясняется она так себе. Хотя, она может видеть мою причуду, и, таким образом, у меня бы получилось выяснить, как именно Теруко это делает. Мэйби она реально хорошо понимает природу моих способностей, а значит, сможет и помочь мне самой понять ее еще лучше? Звучит приемлемо.       Что касается Даби. Ну, он захуесосит меня. Вероятнее всего, он тупо будет стоять с недовольной рожей и на все мои вопросы отвечать: «я хз, думай сама». А, еще по рофлу может опять обжечь меня своей причудой. Да и номера его у меня нет.       Поэтому выбор очевиден.       Мизу не записана в моём телефоне. Я запоминаю её как конкретную комбинацию цифр, высвечивающуюся на экране при входящих уведомлениях. Едва слышно вздыхаю. Кажется, это первый раз на моей памяти, когда я по собственной инициативе связываюсь с кем-то из этого дуо. Набираю короткое сообщение. Перечитываю. Стираю. И так по кругу. Ну вот как ей блять написать? Клянусь, я сейчас психану и напишу что-то типа «помоги пж с причудой». Коротко и по делу зато.       Неуверенность гадким паразитом скапливается в груди и учащает моё дыхание. Дожила, даже какой-то оборванке боюсь сообщение написать.       Когда текст наконец-то начинает выглядеть приемлемо в моих глазах, я начинаю чувствовать стороннее присутствие совсем рядом. Хмурюсь и резко оборачиваюсь через плечо, приготовившись ухватиться за чужие страхи.       Даби стоит в полуметре от меня и, вальяжно скрестив руки на груди, нагло смотрит в мой телефон:        — Поверить не могу, вы с ней всё-таки сдружились.

Кто-нибудь меня слышит?

Я просто хочу быть собой.

Когда я смогу, я это сделаю.

Но слова противоречат планам.

The Smashing Pumpkins — Mayonaise