Глава 71 "Ещё одна ступень на пути к Богу"

      Чёрное облако, вьющееся над кристальным замком, прорезал ярко-жёлтый луч сфокусированной магической энергии. Следом из облака вылетела принцесса Флурри, вид у неё был потрёпанный, но целый.       — Какая жалость, я ожидал большего от аликорна.       — Затнись и сражайся! — выпалила Флурри и выпустила несколько мощных заклинаний в облако; безрезультатно.       — Полегче принцесса, переведи дыхание. — продолжал потешаться над ней Сомбра.       Чёрное туча резко ринулась и окутала Флурри с ног до головы. Мельчайшие частицы начали пробивать насквозь её мягкие ткани без сопротивления, повреждая перья и сошлифовывая кожу и мышцы.       Флурри вскрикнула и бросилась в сторону земли, приземлившись на неё. Всё ее тело теперь было покрыто мелкими кровоточащими ранами, из-за чего она вся, с ног до головы, оказалась покрыта кровью. Раны не были смертельными, но содранная кожа ужасно болела и чесалась, обветриваемая воздухом.       Сомбра также опустился на землю и принял физическую форму, вот только на нем, в отличие от Флурри, не было ни единой царапины.        — Продолжаем? — от его насмешливого вопроса у кобылки затряслись задние ноги.       Флурри попыталась угомонить дрожь и сфокусировала огромное количество своих сил в роге, создав три магических снаряда невероятной мощи. Магические стрелы тут же устремились в сторону Сомбры. Но тот, полный самодовольства, потехи ради, даже не попытался как-либо увернуться от них.       Как только снаряды нашли свою цель, должны были прогреметь три взрыва. Правда, взрывов так и не последовало, магические снаряды рассыпались о тело Сомбры, упав на землю скудным набором искр, не страшнее бенгальского огня. Магии, впрочем, удалось прожечь его броню и даже повредить грудь, но всё было бесполезно; раны затянулись в секунды прямо на глазах Флурри.       От осознания произошедшего ноги ее затряслись сильнее и будто бы приросли к полу, взгляд стал потерянно-испуганным.       — Бесполезно, бесполезно, бесполезно… — повторял он нараспев, начав приближаться к Флурри.       Флурри попыталась придумать выход из ситуации, подобрать нужное заклинание, но пока ее мысли роились в голове, Сомбра уже оказался вплотную к ней; горделиво возвышаясь над ее хрупким телом своей крепкой и хорошо слаженной фигурой. Она попыталась поднять на него глаза, но, встретившись с ним взглядом, тут же отвела свой в пол.       — Бедное дитя, тебя заставили за всех отдуваться. Жалкое зрелище… Ты берёшь на себя слишком много и при этом не соответствуешь возложенной ответственности, а это уже называется дурным тоном. Вот если бы она была здесь…       Он остановился, будто бы увидел что-то перед собой, и его улыбка стала шире, оголяя его острые клыки.       — Ну надо же… Вот, значит, какую игру ты затеяла, малышка из Ноктилусент. Селестия и Луна, значит… Потрясающе, весьма в стиле вашего рода! Подумать только, если у тебя всё получится, то наш бой станет легендарным!       — Ноктилусент. — прошептала Флурри. "Коузи призвала Сомбру? Но этого не было в плане. Неужели Коузи, несмотря ни на что, продолжает вести собственную игру?"       — Впрочем, что-то я отвлёкся. Мое великодушие обременяет меня необходимостью раздавить одно насекомое, прежде чем заняться государственными делами. Ну что же… Может, ещё заплачешь? Ты же обычно жалостью к себе всего привыкла добиваться.       Рог Сомбры засветился бурлящими потоками черно-зелёной магии. Эта аура охватила рог Флурри, и, пододвинув её поближе, он направил её рог себе прямо в грудь.       — Я сегодня в настроении, поэтому от тебя сегодня зависит всё. От того, как ты постараешься сейчас, будет зависеть, как долго и мучительно ты будешь умирать. Но помни, если разочаруешь меня, то я первым делом убью твоих родителей у тебя на глазах, — в неизменно насмешливой и садистской манере говорил Сомбра.       Флурри продолжала дрожать всем телом; она прикрыла глаза и попыталась сконцентрироваться на магии. Перед глазами начали проплывать чёрные нити, море чёрных нитей, без единого проблеска света; она видела душу Сомбры, и душа эта была тёмной и до ужаса мерзкой. "Что делать? Что делать?" — паниковала Флурри. — "Я уже столько заклинаний произнесла, всё впустую. Я стараюсь вкладывать столько сил и ненависти, ненависти… Чем больше во мне было злобы и страха, тем слабее мои заклятия действовали на него, потому что он и есть воплощение этих чувств! Тогда мне стоит попробовать нечто иное."       Флурри сделала несколько глубоких вдохов; это помогло минимизировать дрожь. Затем она очистила голову от всех мыслей и принялась наполнять ее счастливыми воспоминаниями: днями рождения, семейными вечерами, городскими праздниками; на глаза ее невольно накатились слёзы, а уголки рта приподнялись.        Рог Флурри начал излучать мягкий желтый свет. Сомбра заметил это и возмущённо изогнул бровь. Сила магии в роге начала возрастать, и Сомбра ощутил жжение в грудной клетке. Поняв, что происходит, он попытался превратиться в облако дыма, но у него ничего не вышло, яркий желтый свет пресекал все его попытки. Тогда он попытался отойти, но почувствовал, как его задняя нога трескается и рассыпается в пепел под его весом.        — Чтоб тебя! — завопил он.       Всё его тело быстро покрылось трещинами, из которых вырывался жар, глаза почти полностью побелели, и он, издавая нечленораздельные вопли проклятий, рассыпался в прах от мощной волны позитивного эмоционального заряда, выпущенного Флурри.       Флурри наконец могла позволить себе передышку, и она упала на колени перед кучкой праха.        — Что ты сделала со мною! — возмущался голос Сомбры.       Флурри вздрогнула и огляделась, но никого рядом небыло. "Должно быть послышалось"       — Выпусти меня! — вновь прозвучали возмущения.       Наконец ветер сдул часть пепла, оголяя череп с острыми клыками, из которого продолжали прорастать белые кристаллы, загораясь разноцветными всполохами каждый раз, когда Сомбра говорил.       — Как ты заточила меня здесь?!       — А я откуда знаю, это вышло по наитию. Стоп, а почему я вообще тебе отвечаю?       — Выпусти меня!       — Ну уж нет, раз ты застрял там, возможно, до конца времён, то я, пожалуй, воспользуюсь этой возможностью. Давай рассказывай про пегаску из рода Ноктилусент…

***

      — Стой! — звучно скомандовал Голден Ривер, и несколько повозок разом встали посреди смешанного леса.       — Чего?! — пробормотала, разлепляя сонные глаза, Рейнбоу Дэш.       — Ты наконец проснулась, Рейнбоу.       — Не понимаю, как ты умудряешься спать в подобной ситуации, — возмущалась Рарити.       — Я могу спать когда и где угодно. Надо же делать перерывы между попытками побега, — Рейнбоу осмотрелась по сторонам. — И где мы?       — Дай-ка подумать… Если Кантерлот был справа от нас, когда мы его проезжали, а Клаудсдейл слева, то тогда… Понятия не имею, — задорно отвечала Пинки.       — Мда, потрясающе… Должно быть, мы в районе Единорожьего хребта.       Дождавшись, когда его команда обрубит можжевеловые кустарники и молодые берёзки рядом со скалой, Голден Ривер и сам наконец-то спрыгнул с повозки. Слегка размяв ноги, он подошёл к каменной громадине и провёл перед ней каким-то артефактом, явно полученным от Коузи. Иллюзия стены начала становиться прозрачной, пока и вовсе не исчезла в воздухе, открывая перед всеми грубо вырытый тоннель, достаточно широкий, чтобы в нём поместилась крупная повозка.        — Вау, пещера… Опять. Серьезно, сколько можно? У Коузи есть хотя бы одно убежище не под землей?       — Тяжело что-то спрятать на открытом воздухе, — ответил Ривер и жестом указал, чтобы часть группы пошла на вершину горы. — Думаю, ей тоже наскучили пещеры и подземелья, учитывая, сколько времени она провела в камне. — закончив, он взобрался на повозку, и колонна двинулась вглубь тоннеля, погружаясь в непроглядный мрак.       Несколько минут из ориентиров у них были лишь бренчания колёс и собственные голоса. Вскоре все подметили, что начинает светлеть, и немногим позже они выехали на просторную округлую площадку с неровным полом и открытым небом над головою.              — Если мы в районе Единорожьего хребта, то, должно быть, это жерло Мортизана, — промямлила от удивления Рарити.       Мортизан — это небольшой, давно потухший вулкан среди Единорожьего хребта. Согласно старому эпосу, написанному единорогами-пилигримами, в нем жил одноименный дракон, терроризировавший окрестности. По этому же эпосу этого дракона побеждает мифологический герой, единорог по имени сэр Стилл д’Гем. Эпос этот прекрасно экранизирован в виде балета «Сердце скалы» от непревзойденного маэстро Нордмэйра.       — Ну ладно, хотя бы потухший вулкан, а не пещера.       Пока разбойники обстраивались на привале, прошёл целый день. Под вечер все разошлись кто куда: либо в караул, либо на боковую. Один лишь Голден Ривер с озабоченным видом бродил по платформе из застывшего обсидиана и каменных пород и пытался читать книгу в тусклом лунном свете.        — Ты ведь волнуешься из-за Коузи. У тебя на лице написано, что тебя не устраивает то, к чему все стремится.       Голден Ривер оторвался от книги и взглянул на клетки с заключёнными.       — То, что она делает, касается лишь ее самой. Моя же роль во всем этом ничтожна и малозаметна. Я не обязан оценивать ее действия, за мною стоит лишь выполнение своей части сделки. — оправдался он.       — Но ведь она опять пытается Эквестрию захватить! — вспылила Дэш.       — И что? При нынешнем правительстве я остаюсь разбойником, при ином я, скорее всего, им же и останусь.       — Да ты… — слова Рейнбоу были прерваны, легким жестом Флаттершай.       — Тогда, быть может, ты волнуешься за неё, она же твоя подруга.       — Подруга?! Вот уж что ни говори, а хорошие друзья не шантажируют тебя твоей собственной дочерью! Нет, мы с ней просто партнеры; ее услуги в обмен на мои, и не больше. Быть может, когда она была жеребенком, я ещё чувствовал волнение за неё из-за ее тяжелой судьбы, но жизнь сломала ее, как ломает многих из нас, и теперь я чувствую лишь…       — Страх?       — Нейтралитет… Я хотел сказать — «нейтралитет»; чуть больше, чем безразличие.       — Но если тебе безразлична ее судьба, — Рарити специально сделала акцент на слове «безразлична», — то, может, ты освободишь нас?       — Чтобы нарушить свою клятву и стать последним отбросом?       — Послушайте, господин Ривер, здесь ведь совсем другая ситуация. Вы имеете дело с Коузи Глоу, а для неё не существует таких понятий, как верность клятве. Ее дружба манипулятивна и тлетворна, она пользуется друзьями, пока ей это выгодно, и как только вы перестанете приносить ей пользу, она от вас избавится, максимально выгодным для себя способом. Этот час может настать вполне скоро, если вы не предпримете меры.       — К тому же она злодейка, а злодеи всегда проигрывают. Ее остановят принцессы, — дополняла Рейнбоу, ссылаясь на Луну и Селестию, хотя сама она мало верила в то, что они бы справились. — И как только Коузи проиграет, принцесса Твайлайт сильно заинтересуется ее друзьями и их ролью во всем этом, даже если она незначительна на первый взгляд. Но вот если один из ее сообщников, например, решит одуматься, то я уверена, что это дело не только повлияло бы на ее прощение, но и не осталось бы не вознагражденным.       Невооруженным взглядом было видно, что Ривер колебался. Они уже с неделю подтачивали его этими разговорами, и постепенно он сдавал позиции.        Он подошёл к клетке Рарити и задумчиво вгляделся в замок, висящий на ней. Рарити замерла, стараясь не спугнуть сомнительную мысль, пришедшую в голову к разбойнику. Он сверял в голове «за» и «против» и долго колебался.       — Одолеют значит…       — Конечно одолеют! — бахвалилась Дэш.       — Кого одолеют? — насмешливо поинтересовался ещё один, до этого молчавший, голос.       — Конечно же тебя, Коузи. — не задумываясь ответила Дэш.       Прошла полусекундная пауза осознания и все хором воскликнули: «Коузи?!».       Только сейчас все заметили, что вплотную к стене, полностью скрытая мраком, стояла одинокая фигура. Рядом с этой фигурой лежали два невнятных силуэта, на которые никто не обратил внимания. Укрытая тьмою и никем не замеченная Коузи оглядывала своих пленников одним глазом, радужка которого сменила цвет на фиолетовый.       — Кто там меня должен был остановить? — насмешливо переспросила она Дэш.       — Принцессы. — гордо и уверенно повторила голубая пегаска.       — Принцессы значит… эти что ли?       Во тьме заблестело невнятное пурпурно-рыжее сияние; оно окутало два силуэта, подняло их в воздух и швырнуло в сторону пленников. В смешанном холодном лунном свете и жарком отблеске костра без труда можно было разглядеть, что этими фигурами были Селестия и Луна. Их конечности и рты опоясывали магические путы, а из рогов пробивались темные кристаллы.       Все замерли в шоке, а Ривер, в добавок, отступил от клетки Рарити на пару шагов.       Коузи начала медленно выходить на свет. Облик ее отличался от того, каким он был лишь с силами Селестии. Грива больше не отдавала зелёными оттенками, хотя продолжала развиваться в воздухе без какого-либо ветра; шерсть также осталась розовой; правый глаз был прикрыт веком, а левый, как уже говорилось выше, приобрёл пурпурные оттенки, и в нем как будто сверкали мельчайшие звёзды. Лишь острые зубы, сверкавшие в надменной улыбке, и рог во лбу остались ее неизменными атрибутами.       Она гордо прошагала мимо своих пленников, остановившись рядом с Ривером.       — Друг мой… — от ее слов он едва уловимо вздрогнул.       Впервые за всё время, которое он знаком с Коузи, он испытал мимолетное чувство страха, находясь рядом с этой кобылкой.       — Я так признательна тебе за то, что ты не отвернулся от меня за время моего отсутствия. Я уже готовилась ничего не увидеть на этом месте, но ты приятно меня удивил своей подготовленностью и преданностью. Спасибо… — говорила она спокойно, но при этом в словах ее не было и капли искренности, а взгляд ее бегал, не в силах долго оставаться на одном месте; улыбка на лице скорее выражала кровожадность, чем дружелюбность.       — Да, без проблем… — отвечал он ей, слегка потея.       — Вот учитесь, как должен выглядеть образец элемента преданности! — проговаривала с артистизмом она, обращаясь к пленным, в особенности к Рейнбоу.       — Конечно, все равно круче меня примера не найти. — огрызнулась радужная.       — Ох, не сомневаюсь, — отвечала в ответ Коузи, открывая веко и оголяя пустую глазницу, от чего даже Дэш стало немного не по себе. — Ривер, — в приказном тоне обратилась она. — Теперь, когда принцессы у меня, некоторые твои прихвостни, вероятно, захотят сбежать, боясь ответственности, которую налагает их охрана. Скажи всем, что тому, кто вздумает бежать, я первым же заклинанием размозжу голову, и ему уже не придётся ее как-либо напрягать в размышлениях. Теперь рассади наших новых гостей по местам, немедленно!       — Но…       — Но? — чересчур резко возмутилась она, но тут же остыла до состояния холодной ярости. — Какие могут быть «но»? Мне кажется, у слова «размозжить» есть только один смысл, как и у слова «немедленно».       — Будет исполненно. — отвечал он с колебанием.       — Так то лучше… Нет! Да-а. — ее интонации резко менялись, то становясь яростно громкими, то зловеще низкими; она будто пыталась вести диалог с кем то ещё, а этот кто-то выражался через неё, накатывая неконтролируемыми приступами безумия. — А теперь… — она обратила свой взгляд на разгруженные коробки. — Пора приступать к главному блюду.       Ее рог засверкал цветными огнями, и коробки принялись одна за другой взлетать в воздух и лететь в ее сторону. Среди этих коробок она приметила большой сейф и по собственной прихоти притянула его к себе самым первым, поставив перед собой.       Она будто бы хотела его открыть, но быстро одернула копыто, словно обожглась.       — Не стоит представать перед ней в таком неподобающем виде. — прошептала Коузи и магией раскроила кожу на своём копыте.        Вытекающая кровь была подхвачена ею в гемомантическом заклинании. Набрав достаточное количество, она сформировала кровавую сферу и поместила ее себе в глазницу. Потоками магии она сформировала себе новый глаз, и тот после вспышки света начал преображаться белея, превращаясь из багряного сгустка в обыкновенный глаз с ярко-рыжей радужкой и вертикальным зрачком.        — Потрясающе, такое сложное заклинание, а получилось у меня с первого раза! — ее всю дергало в судорогах и экстазе, она упивалась своей силой. — Ещё бы этот шёпот в голове не докучал мне, мешая ее слушать, — бормотала она на грани слышимости.       — Эта сила подавит твоё сознание и захватит твоё тело. — прохрипела Селестия, сразу же как дверь ее клетки была захлопнута Ривером.       В ответ на это Коузи исчезла в телепортационной вспышке и возникла прямо перед Селестией, схватив за гриву и с силой притянув ее к себе, заставив больно удариться лицом о прутья клетки.       — Заткнись! Я сломаю тебя раньше. Не порть момент моего триумфа! То, что ты ещё жива, не означает, что я не мечтаю разорвать, разодрать, растерзать твою мерзкую плоть! — орала на неё Коузи.       — Хватит, разве ты сама не видишь, что ведёшь себя как дикий зверь, как животное, — возмущался Сэндбар.       — Зверь? Хех. Не-е-е-ет… Ведь даже зверь порой испытывает жалость, а я нет… Значит, я не зверь. Ха-ха-ха! — ее остроумная аллегория так ее позабавила, что Коузи начала заливаться истерическим смехом, отпустив гриву Селестии.       — Чтобы сказала твоя мать, увидев тебя сейчас? — прибавила Эпплджек, но сразу же она вздрогнула и умолкла, оттого что толстые стальные прутья ее клетки частично смялись от магии Коузи, с лёгкостью картона.       — Что бы сказала мама?.. Вы сами можете у неё спросить.       Коузи набрала на сейфе нужную комбинацию и, открыв его, достала настоящий череп пони, который с невероятно нежным выражением лица погладила и наградила несколькими поцелуями, чем вызвала ужас и отвращение у окружающих.        — Я вернулась мама, ты скучала по мне? Эти твари не доставали тебя своим обществом? — жалобным тоном вопрошала она у пустоты.       — …       — В этом вся ты, добрая душа, тебя ничем невозможно пронять или смутить.       — …       — Да, тебя Эпплджек спрашивает, что ты думаешь обо мне и моей великой миссии. — Она поднесла череп поближе к клетке Эпплджек, от чего ту ещё раз передернуло нервной дрожью и она с отвращением вжалась в противоположный конец своей темницы. — Скажи же им, мама, ты ведь знаешь меня как никто другой, ты знаешь, что я всегда была послушной девочкой. Скажи же им, я никогда не была низка или слаба, я не уподоблялась всей этой серой и безликой толпе. Тогда скажи же мне, почему теперь, мама, пламя ненависти и безумия терзает мою душу; и неужели отголоски ада притаились в этом пламени? — теперь уже начала дрожать сама Коузи, а кожа ее то и дело вспыхивала розовым пламенем. — Я чувствую этот огонь у себя под кожей и в мозгу. Словно сотни насекомых ворочаются во мне, словно тысячи паразитов выедают мой мозг изнутри! Да что ж такое? И в чем же здесь вина моя, что ненависть, посеянная кем-то, расцвела? И если ли в том вина твоя, что дочь твоя страшней любого божества? Молю тебя, мама, будь вечно моей защитой и опорой; молю, позволь мне это пламя одолеть. Поведай им всем, как мы вместе добьёмся от них раскаяния и заставим пожалеть обо всем, смирив их неугомонный дух в этом адском пламени! — срываясь на истерику, проговаривала Коузи.        Когда она смолкла, на неё смотрели смесью страха, отвращения и ненависти; остатки жалости к этой кобылке начали постепенно улетучиваться, всем стало ясно, что она окончательно обезумела.       Она же в это время долго стояла на одном месте, глубоко дыша и смотря в пол.       — Мерзкий шёпот… Истина в последней инстанции… — наконец спокойно продолжила она, переведя дыхание. — Я обращалась к богам лишь дважды за жизнь: когда молила спасти меня из камня и когда угрожала им, что раз они бездействуют, то я сама займу их место, став провидением. Нет Бога на земле, кроме Коузи Глоу. Пора бы подтвердить это на практике. Ты согласна со мной?       — …       — Я выделила тебе лучшие места на этом торжестве. Сегодня ты увидишь, как твоя дочь взойдет на последние ступени лестницы к ее законному месту на вершине этого жалкого мира.       Застывшие на время в воздухе коробки задребезжали и раскололись, высвобождая своё содержимое. Металлические каркасы, колбы, реторты, провода и прочие приспособления начали разделяться по одной лишь Коузи известной логике. Каркасы начали свариваться и закручиваться друг с другом, провода протягивались между деталей, а на полу начали вырисовываться уродливые магические руны и символы.        — Все знают эту сказочку, но она никому здесь и даром не нужна… История об одной кобылке, которой в детстве мать поведала секрет самой могущественной силы из всех — силы дружбы. Представляешь, какие небылицы они про меня сочиняют, не зная всей правды? Они готовы выдумать всё, что угодно, лишь бы оправдать свою неприязнь. Никто не расскажет о моих ночных кошмарах, когда я в образе статуи рассыпалась на куски, становясь трупом. Никто не поведает о моих истязаниях и муках. Никто не знает моих жертв. Никто… А я ведь была и остаюсь самой страшной угрозой Эквестрии, но королевская семья выставила меня лишь несносным жеребенком. Берегись, Твайлайт, теперь все видят продолжение этой истории, продолжение о том, как кобылка низвергнувшая своих врагов — солнце и луну, готовится стать единственным светилом на небосводе; единственным источником света в мире тьмы для этих лицемерных ублюдков, что уверены в своей праведности. Я заявляю свои права на этот мир! Слышите меня, все от мала до велика: пони, грифоны, звери, демоны, боги?! — тени на стенах жерла заплясали и закружились в бесовском танце, разрывая друг друга на части и собираясь вновь в новые формы.       Конструкция перед Коузи начала приобретать логические очертания. Из земли кристальной магией были подняты обсидиановые шпили, в несколько десятков метров в высоту, пронизанные жилами багровых минералов. Руны на земле под столбами светились и искрили голубым цветом.        Ее рог издал вспышку света, и в небо над ее головой устремился луч, пропав где-то далеко на небосводе. Сразу же начали образовываться и сгущаться грозовые облака.       Ее собственная тень под ногами начала рябить, и из неё в разные стороны начали разлетаться аморфные формы и непонятные существа; крылатые, рогатые, хвостатые. Ожившие ночные кошмары сажевыми лоскутами отрывались от земли и подымались вверх, нагромождаясь друг на друга посредине ее магического круга.       — Лейтесь, призраки ночных кошмаров, устремитесь в небеса и прокричите мое имя сквозь страшный вой, оглашая начало конца!        Материализованные кошмары, наколдованные сомниотической магией Луны, выстроились в огромный, якобы живой, бурлящий и вечно ревущий шпиль, привлекая на себя гнев небес.       Грозные тучи не нужно было упрашивать дважды. Раздался гром. Разряд молнии пронёсся через кошмарный громоотвод, подведённый к проводам, запитав конструкцию невероятным количеством энергии, послышались звуки работы механизмов. Сам шпиль взорвался на тысячи чёрных тлеющих лоскутиков, которые начали медленно осыпаться на пол, растворяясь во тьме.       Коузи обернулась к своим зрителям с горящими от страсти глазами. Позади неё конструкция начала формировать в воздухе большую голубую сферу под аккомпанемент огненного дождя.       Все члены молодого поколения воплощений, которые присутствовали в это время в кратере, тут же узнали это заклинание.       — Это же оно! Ты вновь пытаешься лишить Эквестрию магии.       — Нет, — спокойно отвечала Коузи, с горящими глазами. — В этот раз я собираюсь забрать всю ее лишь себе одной.