Глава 79.3 "Снова суд"

      Слова Твайлайт врезались противной истиной в мысли и сердце Коузи, подпитываемые иллюзорным страхом неудачи и внутренними противоречиями, они мучили ее, но она изо всех сил держалась. Ещё две пресс-конференции, прошедшие до дня суда, она практически молчала, говоря кратко, лаконично и по делу, всю работу пришлось взять на себя Билли.       Наконец настал день суда, Коузи вместе с Морнинг ожидала в отдельной комнате, мать не сводила с неё взгляда.       — Мам.       — Да, мой птенчик?       — Мне страшно.       — Мне тоже, немного, но бояться нельзя, страх вызывает волнение, а волнение — ключ к сомнениям и неудаче. Я верю в то, что всё получится, а свой страх я называю «трепетом», так куда проще.       — Меня немного тошнит.       — Это потому, что ты плохо позавтракала. Вот, возьми, — она протянула ей несколько монет. — Купи себе что-нибудь покушать и попить на двоих.       Коузи подхватила монеты крылышком и мигом скрылась из комнаты, прогуляться немного и развеяться для неё было также важно сейчас, как и перекусить. Побродив немного по коридорам, она нашла торговый автомат и не только его, рядом с ним уже тёрлась пара жеребят, на вид примерно вдвое младше ее.       Один из жеребят, мальчик, держал на спине кобылку, которая, встав на дыбы и опираясь передними ногами на автомат, безуспешно пыталась дотянуться до кнопок. Оба были пегасами, но нетрудно было догадаться, что в силу возраста они стали слишком тяжелыми для своих ещё маленьких крыльев.       — Почти, — бормотала кобылка, вытягиваясь по струнке.       — Вы что делаете? — спросила их Коузи.       В один миг равновесие было потеряно, и кобылка свалилась, раняя с собой ещё и молодого жеребца.       — Мы забросили монеты в приёмник, а до кнопок дотянуться не смогли.       — Неловко. Что вы хотели купить? — с усталым вздохом уточнила она, глядя на автомат.       — Медовые батончики, две штучки.       Коузи спокойно подлетела и дважды нажала на кнопку подведённую к батончикам, два изделия свалились вниз и тут же были подхвачены малышнёй.       — Спасибо!       Коузи лишь кивнула в ответ и принялась совершать собственную покупку. Спустившись на землю за покупкой, она заметила, что двоица всё ещё стоит рядом и восторженно на неё смотрит.       — Тоже хочу научиться летать. — заявила кобылка.       — Ещё научитесь! — Коузи сделала глоток из стеклянной бутылки морковного сока, но тут же прервалась. — А вы что тут делаете?       — Нас папа на работу привёл.       — На работу? Он что-то вроде канцелярии или охраны?       — Нет, он пре-, пли-… забыл.       — Пассат, Мистраль?! — почти сразу после этих слов в коридоре появился худощавый жеребец-пегас в отделанном с иголочки выглаженном костюме темно-зелёного цвета, в белой рубашке с заколкой, инкрустированной рубином.       Читатель, пожалуй, быстро догадается, что это был Буллфинч Кингчесс из рода Ноктилусент. Его строгий взгляд снисходительно прошёлся по его детям и в ступоре впился в фигуру Коузи. Та в свою очередь прочитала все его эмоции по мимике в этот момент: лоб покрылся мелкими складочками, зигоматический мускул дёрнул уголок губы, презрительно исказив рот и заставив нижнее веко одного из глаз дёрнуться пару раз, взгляд помрачнел, все симптомы отвращения и презрения.       — Немедленно отойдите от неё, эта кобылка — демон, преступница!       Жеребята непонимающе взглянули на Коузи, та хоть и старалась не показывать эмоции, всё же имела на лице налёт раздражения.       — Но пап, она…       — Немедленно.       Наблюдавшие в этот момент за лицом Буллфинча невольно вздрогнули, когда, после этих слов, оно вновь резко переменилось. Потеряв все краски, словно те были сухой листвой, сдуваемой ветром, он стал бледен как алебастр, на рту замер безмолвный крик, зрачки сузились до размера маленькой точки, уши навострились, шерсть слегка вздыбилась. Коузи серьёзно удивило подобное превращение, особенно тем, что смотрел он не на неё, а на что-то, что было позади, этот страх невольно передался и ей, от чего у неё вот-вот должны были пойти мурашки и выступить холодный пот. Но как только она обернулась, тут же ощутила нежное прикосновение тёплого крыла на голове и увидела нежную улыбку Морнинг.       — Мама? — удивилась Коузи, не услышав её шагов.       — Мама?! — неслышно повторил за ней Буллфинч.       Никто из них, кроме Буллфинча, не смог уловить этого внезапного появления Морнинг. Вышедшая из-за угла, словно фантом старухи с косой, ее полный холодной ярости и убийственной жажды крови взгляд, что выворачивал внутренности, холодил кровь и прожигал душу, был обращён только к Буллфинчу и пойман только им. В момент того, как жеребята повернули головы, ее лицо тут же переменилось на привычную для окружающих нежность.       — Я успела потерять тебя, доченька. — сказала она, нежно гладя ее по голове и делая тонкий акцент на последнем слове. — Купила всё, что хотела? — Коузи кивнула. — Пошли, надо подкрепиться до заседания.       Уходя, она ещё раз бросила на Буллфинча строгий взгляд, непомерно далекий от того, каким она одарила его при первой за долгое время встрече, и удалилась. Пассат и Мистраль так и не поняли, что могло так напугать их отца, буквально вводя в транс и заставляя его прирости к полу.

***

      Заседание началось, и, поскольку дело было необычным, то и структура суда тоже была слегка изменена. Судьей выступал некто Джастис Сонг — верховный судья высшего суда Кантерлота. Он был знаменит тем, что не был закостенел в своих догматах, более здраво и понимающе смотрел на вещи и пользовался всеобщим уважением.       Со стороны обвинения выступал молодой прокурор, чьи успехи были равны, если не выше, успехов его более старших коллег, что вполне могло сулить ему в будущем место королевского прокурора — Буллфинч Кингчесс.       Стоит также уточнить, что он оказался на этом заседании не просто так, главным фактором служил тот факт, что он был знатным уроженцем Клаудсдейла, родного города Коузи; его род был знатен давней практикой юриспруденции во всех ее проявлениях; помимо этого, ради такого назначения, независимо друг от друга, похлопотали принцесса Твайлайти и род Санрайз, разумеется, ради собственных целей. Твайлайт знала, что в этом деле обязательно будут упомянуты «Облачные просторы», а Буллфинч был их фактическим покровителем, так что, когда в деле всплывут неудобные факты об этом приюте-интернате, доверие к обвинениям Буллфинча будет испорчено, что склонит присяжных к стороне Коузи. С родом Санрайз было сложнее, они тоже были информированны о том, что происходило в приютах, но об роли Коузи в этом всём не догадывались, отчасти их план совпадал с планом Твайлайт, но не без капли корыстных интересов. Все знатные рода плетут подковерные заговоры и интриги, по возможности или по желанию, но Санрайзы — неприменимые враги и соперники Ноктилусент, так исторически сложилось ещё со времён основателей этих родов — Гипериона и Эринии, так что шанс испортить их репутацию и снизить их видимый статус непогрешимости оказался слишком лакомым куском для них, чтобы так легко с ним расстаться. Морнинг, как фактический представитель и несостоявшаяся глава рода Ноктилусент, лично обсудила этот вопрос с братом Лили, нынешним главой рода Санрайз, и ее приемными родителями, бывшими главами, и не выказала никакой неприязни к их плану, если это поможет Коузи.       Присяжные, семнадцать существ: як, дракон, грифон, чейнджлинг, гиппогриф и двенадцать пони, все из разных городов Эквестрии, все разного социального статуса и уровня учености, должны были дать максимально независящий от посторонних факторов итог.       И в довершении ко всему — Твайлайт Спаркл, уже титулованный, но всё ещё не вступивший в официальную должность, единоличный правитель Эквестрии. Ее роль — вынесение наказания, в случае, если судья признает Коузи виновной.       Морнинг сидела в зале в первых рядах, по правилам ей было запрещено сидеть рядом с дочерью на скамье подсудимых, на этом месте сидели лишь Коузи и Билли.       От дополнительной охраны было решено отказаться. Буллфинч попытался завуалированно упрекнуть суд за столь большую неосторожность, за что в ответ получил совершенно незавуалированный и совершенно безобидный вопрос-насмешку от судьи на тему реальности его страха перед жеребятами. Этот ответ, словно щелчок по носу, отрезвил его и заодно позволил прощупать почву, чтобы знать, с каким напором придется воздействовать на судью и присяжных.       Стали читать обвинительный акт, всё время Коузи сохраняла серьезное, если не каменно-бесчувственное лицо и гробовое молчание, несмотря на явную клевету в ее сторону. Оспаривать пункты тут же вызвался Билли, оппонируя как ложными, так и вполне правдивыми фактами, в случае если требовалось подтверждение или разъяснения судья обращался непосредственно к Коузи, но при этом он чередовал вопросы и требовал пояснения вразнобой, специально проверяя, не путаются ли они в показаниях. Заметив, что показания сходятся, судья тут же отмел несколько пунктов акта.       Зашла речь про интернат и период проживания там Коузи. Тут же выступил Буллфинч, поскольку он был от природы желчным, а влияние, которым он обладал, неизменно тянуло за собой наглость и самодовольство, то и говорил он соответственно напыщенно. Но всех, кто его знал, больше удивляло то, что он позволял этим чертам проступать в суде, там, где обычно их у него сменяли хладнокровие и спокойствие. При этом он то и дело поглядывал в зал, а не на судью или присяжных, словно проверяя наличие кого-то и боясь этого кого-то упустить из виду.       — Таким образом, подсудимая, как указывают косвенные доказательства, участвовала в одной из самых массовых драк в приюте, в качестве теневого зачинщика. — пояснил Буллфинч, вынужденный раскрыть некоторые из темных секретов приюта.       Его слова подтвердили приглашенные свидетели, некогда работавшие в приюте воспитатели.       — Клевета! — вставил Билли.       — Успокойтесь, мистер Долфинн, хотя я с вами и согласен. Г-н Буллфинч, ваши показания не имеют твердых доказательств, лишь косвенные факты, я бы предпочел увидеть большего, ибо мы не смеем утверждать, что деятельность Коузи Глоу, такой, какой мы ее знаем, началась уже тогда. Кроме того, защита утверждает, что подсудимая получила психологические травмы в данных заведениях, не могут ли они быть связаны с теми фактами, которые вы решили предоставить суду, но при ее непосредственном участии?       — Подсудимая сидит здесь далеко не потому, что невинна, иных причин для подобной трагедии в данном заведении просто нет. Вы же и сами должны понимать, что дыма без огня не бывает. Все сложившиеся в приюте «группировки», если вы позволите употребить это слово, находились до этого в мире и позже были поссорены некой третьей стороной. По нашим показаниям, незадолго до этого подсудимая начала активно вливаться в вышеперечисленные коллективы.       — Ваша честь, я предполагаю, что данное мнение у г-на Буллфинча сложилось из-за предвзятого отношения к моей клиентке.       Буллфинч презренно усмехнулся.       — Предвзятое отношение? Что-то я не припомню ни единого факта, указывающего на подобное надуманное недоразумение.       — Я вновь согласен с мистером Долфином, г-н Буллфинч.       — Что?!       — Вам может показаться это предвзятостью уже с моей стороны к вам, но позвольте мне объяснить это для всех. Во время всего заседания вы смотрите на мисс Коузи как охотничья собака на загнанную лисицу, вы выдаете обвинение одно за другим, не в силах подкрепить их достаточными доказательствами, словно мечтаете любыми способами обвинить ту во всех возможных преступлениях, а не добиться справедливости, и, наконец, вы ни разу не обратились к ней иначе как «подсудимая» или «обвиняемая», ни разу как мисс Коузи или Коузи Глоу; не в моем праве ставить вам это в упрек, это дело личного воспитания, но из того, что я слышал о вас, это на вас не похоже, г-н Буллфинч. Может, вы располагаете фактами, неизвестными для суда, из-за которых вы не можете продолжать это дело с полным профессионализмом, тогда мы перенесем это дело и найдем вам замену.       От его слов Буллфинч слегка побледнел и прикусил губу.       — Нет, ваша честь, я в трезвом уме и способен продолжать это дело.       — Ну что ж, тогда продолжаем. Хотя, может, у юной мисс есть пара слов по этому поводу?       — Г-н судья, я не могу ничего знать об этом. Сегодня я впервые встречаю г-на Буллфинча, и мой ум полностью сосредоточен на том, чтобы оправдать свое имя, поэтому я не замечаю ничего предосудительного в мою сторону, если мой адвокат считает иначе, я предпочту доверится его мнению. Я ничего не могу больше рассказать, моя душа и так нараспашку чтобы пролить свет истины на любой мрачный вопрос.       — Вот как. — Буллфинч вновь презрительно хихикнул про себя. — Значит, ваша душа нараспашку, подсудимая? Тогда позвольте мне раскрыть еще один факт вашего пребывания в заведении господина Льезона. — говорил он, не обращая на то, что сам Льезон от его слов нервно напрягся, никакого внимания. — Скажи нам, верны ли все слухи о том, что в венах твоих дремлет демонов кровь? Что жеребенок не так безобиден на вид, как его малюют.       — Я не понимаю, о чем вы. — с легким раздражением отвечала Коузи.       — Не притворяйся, будто я не знаю о ней. Ты уже здесь, стало быть, повод есть, грехи перечесть мне не составит труда. Дым без огня, вот яркий знак — ты все признаешь, вопрос лишь когда! Молчать смысла нет! Сестры видят всех! Ложь тишины — это тоже грех! Ответь же им всем, что ты сделала с Миднайт Клауд?              — Мистер Буллфинч! — прикрикнул судья, видя то, как тот рыкает и наседает, пугая Коузи, но тот не слушал.       — Я-я не знаю, кто это, — Коузи вжалась в спинку, будто чувствуя, что расхаживающий перед ней Буллфинч готов наброситься на неё. — Я по натуре своей замкнутая и кроткая, как и моя мать, до недавнего времени я была благочестивая, имея маяк света для моей души, и оступилась лишь когда побоялась, что он потухнет. Моя мама...       — К чему эти громкие фразы? Молчи!!!       Коузи не выдержала и прикрикнула в ответ на Буллфинча.       — Ты меня не слушаешь! Ты не слуга закона, ты лишь палач!       — Звоном оков опыт веков — тяжесть грехов испытает она. — перекрикивал он ее, обращаясь к присяжным. — В темных глубинах ее глаз нет света истины, потому что она убийца! — он швырнул перед ней папку на стол, и из той тут же вывалилась пачка фотографий, лицо, жеребенок с родителями и тело, повесившееся на ручке двери. — Я до последнего хотел избежать огласки этого дела, но раз суд наотрез отказывается верить мне, я вынужден предоставить неопровержимые доказательства того, что она довела до самоубийства кобылку-воспитанницу из приюта. — его громоподобные слова и оскал не только напугали присяжных, но и осадили судью, из-за чего тот впал в исступление и замешкался, хотя и не успел удостовериться в словах Буллфинча.       Коузи замерла, ее взгляд впился в фото повешенной кобылки, в голове промелькнуло имя, и тело словно бы ударил электрический разряд, она схватилась за голову и принялась мотать ее из стороны в сторону, слезы не прекращали хлестать из глаз. Зал разразился истеричным криком Коузи, что вывел Буллфинча из помешательства и оборвал его мнимую победу.       — Суд уходит на часовой перерыв! — тут же огласил опомнившийся Джастис, ударяя молоточком.       Толпа подорвалась с мест, все, от знати до простых горожан и журналистов, превратились в бурлящее море, отрезавшее Морнинг от прохода к ее дочери, которую уже начал уводить Билли.       Прорвавшись к двери, Морнинг в шоке тут же добежала до комнаты ожидания, где рыдала Коузи, рядом стоял Билли, не совсем зная, что должен делать, но, увидев кобылку, тут же с облегчением освободил помещение, оставив их вдвоем.       — Коузи, доченька, посмотри на меня. — умоляла она, придерживая ее голову копытами.       Коузи подняла глаза на мать и тут же вцепилась в нее объятьями, задыхаясь нервными всхлипами. Морнинг заметила, что та забрала одну фотографию, ту, которую использовали как шаблонное фото на документ. Она рассмотрела кобылку на фото и, как только Коузи подуспокоилась, начала расспросы.       — Что с ней случилось?       — Это не я, мам, я... я.       — Тише, я знаю, что не ты, я спрашиваю, что произошло. Коузи рассказала всё, начиная от знакомства и заканчивая роковым днем, Морнинг поплохело от откровений дочери, но она не подала виду, продолжая ее утешать.       — Я и не знала, что она... А что, если это и вправду моя вина, но я всё забыла?       — Коузи, ты сама веришь в то, что способна причинить столько боли, особенно своим друзьям?       — Ну нет. — отвечала она, шмыгая носом.       — Вот что я тебе скажу, этот подонок, не повторяй за мамой плохие слова, он добивается того, чтобы ты оступилась и признала за собой вину, а как только ты признаешь ее, он продолжит вешать на тебя преступления. Но ты должна быть сильной, ради себя и ради Миднайт. Он столько знает, потому что наверняка уже скрывал эти подробности и знает правду, которую не знают другие. Поэтому твоя подруга будет отомщена, как только он проиграет это дело, а дальше кара сама настигнет его, сейчас тебе нужно быть сильной и несгибаемой, как никогда раньше. — говорила Морнинг продолжая поглаживать дочь и непрерывно смотря ей в глаза взглядом из смеси тоски и суровой серьезности. — Мертвого к жизни не вернешь, мне жаль, что ты узнала об этом так рано, и мертвые нехотя тянут нас в прошлое, но мы не можем зацикливаться на них, лучшее, что мы можем — это хранить их память. Тебе полегчает, Коузи, не сейчас, но со временем, ты будешь вспоминать ее не с грустью, а с благодарностью. Я обещаю тебе.       Видя решимость и настрой матери, Коузи ощутимо поникла, но лишь для того чтобы собрать оставшиеся силы и затвердеть в кремень, что выдержит прочие нападки. Вдохновлённая, она преисполнилась жаждой наказать обидчиков Миднайт и поклялась себе не плакать до тех пор пока суд не признаёт ее победу над Буллфинчем.       Успокоив Коузи настолько, насколько это было возможно, она продержала ее в комнате ожиданий до конца перерыва, затем они снова вернулись в зал. Коузи была подавлена, но героически держалась; Буллфинч был горд, даже несмотря на репутационный ущерб, он надеялся, что нанес достаточный удар для завершения дела; судья Джастис был зол на Буллфинча и на себя за то, что не сумел предотвратить случившееся.       — Г-н судья, я бы хотел оспорить слова г-на Буллфинча. Разрешите вызвать свидетеля? — с несвойственной неуверенностью проговорил Билли.       — Свидетеля?       — Если ее можно так назвать...       — Разрешаю. — заинтересованный словами Билли, разрешил Джастис.       — Вызываю Морнинг Глоу, мать Коузи Глоу, к даче показаний.       — Возражаю! — тут же встрепенулся Буллфинч.       — Ваши возражения подкреплены чем-нибудь, г-н Буллфинч?       — Свидетель не имеет никакой причастности к «Облачным просторам».       — И тем не менее, я считаю, что раз речь идет о жеребенке, то следует выслушать и ее мать, насколько предвзято бы ни было ее мнение. — Буллфинч не нашел, что можно возразить.       Морнинг встала со своего места и гордо, в перешептывании со стороны знати, прошла по залу и заняла место за кафедрой для свидетелей. Шепот, который вызвала ее персона, дошел как до Буллфинча, так и до Морнинг, и всё сводилось к следующему: «Я, кажется, ее где-то видел», «Может ли это быть она? Нет, но сходство пугает», «Что за ирония, она же вылитая... Ох, не повезло графу». Похоже, всё, что отделяло Буллфинча от обморока в этот момент — легкое платье Морнинг, скрывавшее ее метку и десяток с лишним лет, прошедших с ее последнего появления в свете.       Она была подобна призраку, восставшему из могилы и явившемуся покарать своего брата, а ее брат в это время был похож на призрака из-за неестественной бледности, покрывшей его. Кажется, на такой исход он не рассчитывал, считая, что та не рискнёт выступать у всех на глазах.       — Как к вам можно обращаться?       — Все знают меня под именем Морнинг Глоу.       — Это подразумевает, что у вас есть другое имя?       — Есть, — Буллфинч покрылся липким потом. — Но к делу оно не имеет никакой привязки, так как я носила это имя задолго до рождения дочери. Поэтому, я бы предпочла сохранить его в тайне.       Ее слова вызвали еще больше шепота и более сильную дрожь в ногах Буллфинча, Морнинг решила устроить ответный и решающий удар в этой психологической войне, которую начал Буллфинч. Она начала свой монолог, прибегая к удивительному красноречию и изысканным оборотам речи. Ее речь о том, как она растила дочь без отца, как работала без выходных, лишь бы дать ей всё для того, чтобы она росла полноценно и счастлива, как из-за этого недоглядела за дочерью и не смогла остановить ее вовремя. Это могло бы тронуть не только всех присутствующих, но еще и Буллфинча, если бы тот ее слушал, а не судорожно искал несуществующее послание между строк и не дрожал в страхе перед перспективой раскрытия семейной тайны.       Как только Морнинг закончила, ее опустили без дальнейших вопросов, она с опаской взглянула на Коузи, но в ее глазах она не прочитала ни упрёка, ни вопросов, одну лишь благодарность.       — Что ж, г-н Буллфинч, я считаю, что мы должны были это услышать и в этом не было ничего страшного. Однако, пока я слушал речи мисс Морнинг, у меня появились серьезные вопросы к вам.       — Ко мне? — вздрогнул Буллфинч.       — Да, к вашему выступлению. Я еще раз перечитал ваше расследование к этому делу. Позвольте спросить, как могло случиться, что вы, прокурор, столь искушенный в собственном деле, не указал в расследовании столь важные обстоятельства, как причастие к убийству?       — Я-я... Вы же не думаете, что я вам соврал?       — У меня нет пока что поводов, чтобы не верить вам.       — Если позволите, я процитирую басню.       — Продолжайте, я их очень люблю, но, однако, надеюсь, это будет первая и последняя басня, которую мы здесь услышим.       — Однажды лиса, желая перейти замерзшую реку с куриной тушкой, побоялась, что лед не выдержит ее и добычу одновременно, а потому взяла в зубы камень и перешла реку с ним.       — Забавно, значит, то обвинение было камнем, а сейчас мы получим куриную тушку. — говорил судья, подтрунивая Буллфинча, считая себя выше того, чтобы говорить грубостями. — Право, вы недооцениваете интеллектуальные возможности присутствующих. Я бы не советовал вам так грубо думать.       — Я никогда бы!       — Тогда предоставьте свидетелей. Если вы планировали нам поведать об этом, доведя ребенка до истерики и слез, которые явно не принадлежат тому, для кого эта бедная жизнь не имела ни веса ни значения, то вы наверняка можете удовлетворить мой запрос.       — Все свидетели, приведенные мною выше, готовы подтвердить мои слова.       — Те свидетели, что до этого подтверждали прочие обвинения без достаточной доказательной базы? — добавил Билли исподтишка.       — Мистер Долфин, прошу, не встревайте пока что, тут я и без вас разберусь. — В ответ на его слова Билли почтительно и молча поклонился. — Вы сами слышали его слова, и они вполне совпадают с моими мыслями, г-н Буллфинч. Нам нужны неопровержимые факты!       Мир Буллфинча буквально начал уходить у него из-под ног, ставка на напор не сыграла так как могла бы сыграть в родном суде Клаудсдейла со знакомыми судьями, еще и присутствие сестры нависало над ним невидимой стеной, вдавливающей его в пол и путающей его мысли. Коузи Глоу, тот факт, что она оказалась его племянницей, заставил его потерять хладнокровность, и, словно башня из деревянных кирпичиков, его идеально выстроенный план дела начал осыпаться, как только в нем начали пропадать кирпичики. Обвинение в убийстве Миднайт Клауд пришлось отозвать, чтобы его не уличили в клевете на судью. Репутационный ущерб не только перед обществом, но в особенности перед присяжными, не позволил ему гнуть свою линию дальше.       Этим воспользовался Билли, продвигая идею психологически травмированной кобылки. Их с Коузи легенду о том, что она не контролировала свои действия под воздействием магии колокольчика, худо-бедно удалось продвинуть за счет той же психологической травмы. Выступить в ответ и достоверно опровергнуть их слова никто не мог, ведь на это были способны лишь Тирек и Кризалис, до сих пор сидящие в камне, и, пользуясь общепринятым судебным правилом: de non apparentibus etnon existentibus eadem est ratio — отношение к неявившимся и несуществующим одинаково; это обвинение было успешно закрыто в пользу Коузи.       Однако вскрывшееся на этом суде дело о краже магии юной кобылкой уже не удалось так легко закрыть из-за большого количества свидетелей, оттого любая попытка это сделать оборачивалась провалом, и можно было лишь попытаться смягчить обстоятельства.       К концу дела Буллфинч уже почти не пытался сопротивляться, его хватило лишь на то, чтобы закончить выступления, зал суда он покинул, не дождавшись приговора.       Присяжные удалились для обсуждения. Коузи наконец выдохнула, но без облегчения, больше она ничего не могла сделать, она прибегла к совету Твайлайт, и если та этого не оценит, то всё было зря. Ей хотелось зарыться поглубже и просто поспать час или два.       — Г-н судья.       — Что такое, юная мисс?       — Сколько придется ждать приговора?       — Вы устали?       — Я бы хотела, чтобы мама была ближе ко мне, если вы позволите.       — Не вижу ничего страшного, если мать допустят к дочери, все равно основная часть прошла.       В подтверждении его слов Твайлайт кивнула.       Морнинг присоединилась к дочери в ожидании, видно было, что она боялась результата также сильно, как и мечтала его услышать, не только за себя, но и за Миднайт. Прошло пятьдесят минут, по всей видимости, заседание присяжных пришло к подобию вывода, ибо вышли они лишь через семь минут после того, как судья попросил позвать их для вынесения вердикта.       — Присяжные вынесли вердикт? — спросил судья       — И да, и нет, г-н судья. — выступил один из присяжных.       — Как это понимать?       — Позвольте, раз дело необычное, то я объясню нашу позицию. Безусловно, мы все учли, что за поступками Коузи Глоу стоят смягчающие обстоятельства, нужда, посредственное отношение со стороны, психологическая травля, но... — он замешкался, словно чувствовал вину от взгляда Коузи, предвещающем его слова. — Но это не отменяет того факта, что преступления, на которые она пошла, были ею спланированы и она работала над ними с полной осознанностью.       — Иными словами, вы признаете ее виновной?       — Да, но просим смягчить ее наказание до минимально возможного.       — Вот как. Что ж, мисс Коузи, мы выслушали вас, выслушали вашу защиту и обвинение, в этом деле были крики, слезы, любовь и ненависть, но скажите, поклявшись в честности всем присутствующим. Вы считаете себя виновной и раскаиваетесь в содеянном?       — Да. — говорила она гордо и осознано, еле сдерживая слезы. — Я искренне раскаиваюсь и если мне дадут еще один шанс, я сделаю все, чтобы исправиться.       К судье наклонилась Твайлайт и прошептала пару слов ему на ухо.       — Властью, данной мне принцессами и народом Эквестрии, я объявляю вас виновной в попытке украсть магию Эквестрии и поручаю вынесение приговора принцессе.       Твайлайт, практически всё дело молчавшая, заняла место судьи за кафедрой и заговорила так властно, как только могла.       — Я учту пожелания залы присяжных в своем наказании. Поскольку Коузи Глоу сумела убедить всех, что на совершение ее недостойных поступков у неё были веские причины и поскольку она раскаялась в них, я считаю, что ее наказанием должно стать ее прощением. Я приговариваю Коузи Глоу к повторному изучению дружбы под моим личным покровительством, она должна будет писать мне отчеты о своих достижениях, как она переосмысляет дружбу и меняет отношение окружающих к своей персоне. Иными словами, теперь ты моя ученица и под моим присмотром тебе придется перевоспитать себя и правильно понять дружбу.       — Иными словами, она фактически оправдана? — уточнила Морнинг.       — Полагаю, что так. — ответила Твайлайт, смирившись с тем, что ей пришлось согласиться с этим доводом, хотя, похоже, это всех устроило и в зале не было ни одного хмурого или недовольного лица.       — Ура! Коузи, ты слышала? Ты оправдана!       Коузи многократно кивала обливаясь слезами собравшими в себе все ее счастье и боль, давая ей величайшее душевное облегчение в жизни.       — Ура. — прохрипела Коузи, испытывая смешанные ощущения от приговора, но все же успокаивающая себя тем, что она наконец оправдана в глазах общества (по большей части) и что ее подруга может быть спокойна за нее.

***

      По возвращению в Клаудсдейл было принято решение устроить небольшой праздник, чтобы отпраздновать первые шаги Коузи к исправлению. Гостей было совсем мало: Лили и ее муж Сноупаудер, меткоискатели, Флаттершай и Рарити, как смотрящие за вышеупомянутой троицей, и те, кто выступил в суде на стороне защиты Коузи и искренне верящие, что она может и готова исправиться. В частности, по этой же причине на вечеринке также была принцесса Луна, приглашать ее в столь заурядное место, как дом семьи Глоу, было стыдно для Морнинг, а Коузи же испытывала странную смесь смущения и подозрительности в ее сторону, от того, что она была рядом. Но не высказать ей свое почтение таким образом было бы еще более смущающе. Впрочем, саму Луну это нисколько не смущало, и она давно мечтала попасть на подобную домашнюю вечеринку, в свете своей жажды к приземленности.       Время близилось к восьми часам вечера, в дверь дома постучались, и Лили вызвалась открыть. Но как только она открыла ее, на пороге предстала серьезная фигура с суровым взглядом золотистых глаз, тут же осадившая всё ее веселье.       — Зови сюда Гарде, живо. — прорычала она несвойственно для своего статуса.       — Знаете что, я никого...       — Я сказала живо. — перебили ее слова, пропитанные холодной ненавистью, из-за чего Лили тут же удалилась в глубь дома.       Сидящая в это время на кухне Коузи лишь успела заметить, как Лили, подойдя к Морнинг, что-то шепнула той на ухо, и та, вмиг став серьезной, вышла из кухни, оставив Лили в качестве караульного за гостями.       Когда Морнинг подошла к двери, та уже была закрыта, она вышла на улицу и, прикрыв за собой дверь, оказалась в четырех шагах от своей матери, что спокойно стояла на их лужайке, обдаваемая вечерней прохладой.       — Гарде. — скупо поприветствовала она ее.       — Табия. — также скупо ответила она.       Разговор тут же не заладился, застряв в молчаливом тупике на десяток секунд, казалось, обе не знают, с чего начать.       — Ты здесь из-за Буллфинча? — наконец разорвала гробовую тишину Морнинг.       — Я здесь из-за тебя. — двусмысленно начала Табия, но тут же развеяла эту двусмысленность. — Поздравляю, ты наконец нанесла достойный репутационный удар по так ненавидимой тобою родной семье.       — Значит, ты решилась здесь показаться только из-за этого? Странно, что отец не разделил с тобой это удовольствие, я думаю, он бы нашел, что сказать.       — Г-на маркиза уже несколько лет нет в живых. — от ее слов Морнинг прикрыла копытом рот, а ее глаза намокли. — Вот как ты осведомляешься о здоровье собственных родителей.       — Удивительно, что после всего мои родители себя так называют, я же вроде как им не дочь.       — Всё со временем воспринимается проще, обрати внимание на формулировку, чтобы потом не возникало вопросов. Воспринимается, а не прощается или принимается, я все еще не хочу думать, что моя дочь променяла свой род, карьеру и семью на эту халупу, необразованность и неё.       — У неё есть имя — Коузи, и она тоже часть моей семьи.       — Значит, ты и не думала возвращаться? Молить о прощении?       — Чтобы стать вашей условной рабыней? Чтобы вы избавились от Коузи? — Табия ничего на это не ответила. — Ты здесь не для того, чтобы извиниться, не для того, чтобы поздравить Коузи и уж точно не для того, чтобы признать ее. Тогда для чего?       — Я здесь для того, чтобы попрощаться со своим лучшим жеребенком. — ее слова поставили Морнинг в тупик. — Буллфинч предал идеалы семьи и опозорил род, ты хотя бы сделала всё не публично и ради жертвенной, почти мученической цели, как святая, а он... Он хотя бы разорвал связь с семьей перед предстоящим расследованием в отношении него и графа Льезона, чем смягчил удар по Ноктилусент. И тем не менее с тобой я даже не попрощалась как следует, видимо, за это небеса меня и наказали.       — Быть может, если бы ты любила нас одинаково.       — Я любила вас одинаково и желаю всего самого наилучшего, до сих пор, как и ваш отец, но зависть — чувство недостойное аристократа, даже в белом проявлении. Он позавидовал тебе и твоему родовому главенству, а потому решил сразу после возведения в ранг первого наследника отстроить себе крепость на костях, чтобы укрепиться на новом месте. Его дети еще какое-то время будут носить клеймо своего отца, но их мать планирует забрать их в Сомнамбулу до совершеннолетия, а когда они вернуться, никто уже не вспомнит о грехах их отца. Гарде, я никогда не оценю твой путь, не признаю твоего жеребёнка, не пойму тебя и, что самое ужасное, не остановлю от ужасной ошибки тринадцатилетней давности. Но я могу дать тебе то немногое, что было обещано тебе небесами и что свято чтится любым аристократическим родом — слово.       Табия достала из бархатного кошелька большую и тонкую монету с небольшой пирамидальной иглой по центру и вложила в копыта дочери, Морнинг тут же узнала этот предмет. Изготовленный в копытную, он нес на себе отпечаток магии и крови, золотой сплав, украшенный гербовыми символами и конской латынью, гравированный тончайшими резьбами и инкрустированный драгоценными камнями.       — Родовой вексель Ноктилусент! Но...       — Прими его, ты заслужила, как минимум за родовую стойкость духа и выдержку. Я планировала дать тебе все то же самое, что есть у меня, но ты больше не Ноктилусент, а потому я даю лишь одно желание, как суровый джин.       — С-спасибо... Мама.       Эти слова, давно забытые, растопили сердца обеих, но Табия постаралась не показать того, что уголки ее губ приподнялись, а глаза намокли.       — Я хотела бы, чтобы ты потратила его на себя, но тебя ведь это не остановит?       — С ним любая мечта Коузи исполнится, благодаря тебе.       — Не говори так, иначе передумаю. — с удивительно несвойственной и насмешливой самоиронией сказала Табия.       — Но разве не возникнет вопросов, откуда он у простой семьи?       — Если передашь его, допустим, ректору самого приличного университета, то передай, чтобы обратил все свои вопросы ко мне, я всё улажу. И не вздумай разочаровать меня, потратив его на какую-нибудь безделицу, по типу особняка или клочка земли.       — Не волнуйся, я представляю его цену. Послушай, ты точно не хочешь зайти?       — Гарде...       — Нет, послушай, у тебя же там родная внучка. Неужели ничто в тебе не может погасить ненависть к низкому происхождению, хотя бы на вечер. Если вы пообщаетесь, то быть может, откроете для себя много нового. Она научит тебя приземленности и снисходительности, а ты покажешь ей, что у нее есть бабушка, суровая, прагматичная, но добрая в душе бабушка! Пожалуйста, мам, я так мечтала о том, чтобы ты смогла меня понять, хотя бы частично, ведь я понимаю причины твоей ненависти и недовольства.       — Гарде, ни для меня, ни для нее этот вечер ничего не изменит. Я не изменяю своим идеалам, и тот факт, что я стою здесь и разговариваю с тобой, для меня уже огромный шаг, на который меня толкнуло горе. Оглянись, этот дом окружен иллюзорным барьером, эта карета, на которой я приехала, без гербовых символов, эта накидка скрывает мое платье и черты. Мы из разных миров, и ничего не сможет это изменить.       — Стоило попытаться. — сказала она, смахивая слезу со щеки. — Мы больше никогда не увидимся?       — Пожалуй, что так, при жизни нам вряд ли удастся вот так поговорить вновь. Строй достойную жизнь, Гарде, и быть может твоя кровь приведет этот обрубочный стебель без корней, род Глоу, к выдающимся высотам. Прощай.       — Прощай, мама.       Их пути разошлись. Табия вернулась в карету, которая тут же унесла ее прочь, а Морнинг вернулась в дом и принялась закрывать входную дверь.       — Значит, Ноктилусент, у меня были догадки о родственных связях из-за вашего цвета глаз, но я и не догадывалась, что они так крепки. — голос принцессы Луны заставил Морнинг встрепенуться и оглянуться за спину.       — Принцесса!       — Тише! Не волнуйтесь, я сохраню это в тайне.       — Но откуда вы?..       — Я знала этот благородный род еще до своего заключения, меня всегда очаровывал их цвет глаз. Узнав о вас, я подумала, что вы потомок этого рода, но цвет глаз Коузи поставил меня в тупик, все же большая редкость встретить не золотые глаза у кобылок рода Ноктилусент, но вот я увидела маркизу, я видела ее на прошлом Гала и прекрасно осведомлена о том, кто она, я слышала, как вы называли ее матерью, и все встало на свои места. Графиня Гарде, а вы сильно отличаетесь от ваших старых фотографий в газетных некрологах. Коузи не знает?       — Нет. И я не планирую ей это когда-либо говорить.       — Тем лучше, вы же планировали начать жить обособленно от прошлого, насколько я поняла из вашего диалога. Привязка к корням важна, когда рядом нет достойного маяка или опоры, а у Коузи она есть. — ее слова заставили Морнинг смущенно улыбнуться. — Позвольте взглянуть. О, прекрасная работа, давно я таких не видела, а у моей сестры где-то была целая коллекция таких ,из каждого знатного рода. Какой сейчас курс у одного векселя? До двадцати тысяч битсов? Этого хватит, чтобы Коузи поступила в любой университет Эквестрии, даже без вступительных экзаменов.       — Цена вексели — слово, клятва отплатить долг рода любой ценою. Да, я могла бы без труда дать Коузи всё, что угодно, устроить ее в любой университет. Вот только, что она там будет делать без знаний? Я уверенна, что моя дочка попадет на бюджет и без этой непомерно дорогой безделушки, хотя я могла бы пригрозить им, если к ней будет предвзятое отношение.       — Хех, это точно, но, если что, я тоже в стороне не останусь, в моей академии темных искусств нет никого кроме единорогов, но такая перспективная ученица, как она, далеко бы там продвинулась.       — Учту это и надеюсь, что в вас говорит не вино. — рассмеялась Морнинг, возвращаясь вместе с Луной на кухню.