Глава 79.4 "Снова ты"

      — Морнинг? Морнинг ты меня слушаешь? — возмутилась Лили.       — А? Прости, я прослушала, Лили.       Лили перевела взгляд с подруги на детскую площадку, на которой отдельно от большинства тихо и мирно играли Коузи и Скуталу, строя скульптуры из облаков. Затем вновь перевела его на подругу.       — Опять ты о Коузи задумалась?       — Мать не может беспокоиться за свое дитя?       — Отчего же, это очень даже правильно, в разумных масштабах, разумеется.       — Лили, я не знаю свою дочь.       — Ты о чем?       — Ситуация с Коузи и суд показали мне, что я совершенно не знаю свою дочь, я начала замечать, как истинная натура Коузи иногда просачивается через ее маску, я уже подмечаю это на уровне интуиции, я могу вспомнить тревожные звоночки еще до всего случившегося, которые не видела раньше. — Ее тон казался жалобным, а лицо она и вовсе прикрыла копытами.       — Морнинг, послушай...       — Нет, ты меня послушай. — чуть ли не звериным рыком прервала ее Морнинг, убирая копыта. Ее лицо слегка искривила безумная не выраженная эмоция, нервная улыбка-оскал выражала отчаяние, глаза пылали растерянностью и пронзали смотрящего насквозь. — Тогда в суде я всё поняла, когда увидела Буллфинча. Я так мечтала о том, чтобы убить своего брата тогда, размазать его голову о кафель за свою дочь, чтобы он мучился в сто раз сильнее её. Тогда-то до меня дошло, что не обстоятельства виноваты в том, что Коузи выросла такой, а я, моё безумие, моя темная двойственная натура передалась ей на генетическом уровне. Это я ее прокляла, это всё моя вина. Ну почему я вечно доставляю проблемы нашей семье?       Морнинг перестала проклинать себя лишь когда два маховых пера Лили вонзились в ее ноздри, вызвав неконтролируемые слезы и чих.       — Ты что творишь, Лили? — выругалась Морнинг, выждав моменты между приступами чихания.       — Вот же балбесина, еще и сопливая к тому же. — ругалась на нее в ответ Лили, вытирая перья салфеткой. — Сколько раз мне придется вбивать тебе в голову тот факт, что ты отличная мать? — ее тон звучал скорее как наглая претензия. — Морнинг, пусть даже твой дрянной характер и передался ей, пусть даже Коузи получила некоторые жизненные уроки раньше времени, пусть даже над ней издевались, она не стала монстром от этого, и ты монстром не являешься. Все дети перенимают себе черты их родителей на уровне крови, вплоть до характера и дурных черт, это неизбежно, но это и делает их нашими детьми, как ни крути. Также как и ты справилась со своей второй натурой, так и ей это не составит труда, ты главное продолжай ее поддерживать и не думай о том, хорошая ты или плохая мать, потому что тебе всегда будет казаться второе, ведь ты пытаешься гнаться за недосягаемым идеалом. И вообще это ты меня должна этому учить, ты же стала матерью намного раньше меня.       — Лили... — шепнула Морнинг, привлекая к себе внимание.       Лили наклонилась, желая получше расслышать подругу, за что тут же получила ответный выпад в виде двух перьев в нос.       — Не недооценивай меня, моя мстя будет жестокой! — сказала она потирая свой нос.       Легко было заметить, что тревога Морнинг частично отступила, но ей всё ещё предстояло принять многое из сказанного, обдумав куда серьёзнее.       — Что б тебя, засранка!       — Но всё равно, я не знаю, чтобы делала без тебя и твоих советов. Спасибо, Лили, не знаю, как ты меня, нытика, терпишь, но я рада, что ты это делаешь. У тебя просто талант доставать меня из болота собственных мирков. Только не говори мне, что ты научилась этому за почти два десятка лет нашего знакомства, а то мне стыдно станет. — говорила под аккомпанемент чихов вновь пришедшая в себя и повеселевшая Морнинг.       Лили обхватила ее за шею копытом и принялась совать перья в уши.       — Чертовка, думаешь, твои слова искупают твою наглость? Получай!       — Перестань, я же всего лишь тебе ответила. — пыталась выговорить Морнинг сквозь смех щекотки.       — Похоже, что годы идут, а вы не меняетесь, всё также остаетесь лучшими подругами и всё также дурачитесь, как дети, на публике. — послышался третий, уже мужской голос, который казался им знакомым, но который ни Морнинг, ни Лили не смогли вспомнить сходу, как ни старались.       — Ну и что, что мы дурачимся, хоть нам обеим скоро тридцать? И вообще, ты кто такой... — обернувшись к источнику голоса, Лили тут же замолкла, выпустила Морнинг и вскочила с лавки. — Ты?!       Видя реакцию подруги, Морнинг и сама обернулась и замерла от удивления, встав с лавки. Глаза налились слезами, когда зрение перенесло в мозг почти позабытые образы молочно-белой шерсти, рубиново-красных глаз и слегка выцветшей, но всё еще напоминавшей цветом безоблачные голубые небеса, кудрявой уложенной гривы. Немногим старше нее, довольно хрупкий, но оттого изящный на вид по телосложению жеребец с печальным и виноватым взглядом, но с доброй улыбкой готов был сам расплакаться от вида ее лица.       — Столько лет прошло, а ты совсем не изменилась, Гарде, всё также прекрасна.       — Брайт, ты что тут делаешь, подонок?! — вырвалось со злостью у Лили, но Морнинг, словно не слушая ее, бросилась обнимать его.       Схваченный в объятия Брайт разрывался в раздумьях, он очень хотел обнять вцепившуюся в него Морнинг, но личный укор и суровый взгляд Лили не позволяли ему этого, но и оттолкнуть ее он не осмелился, а потому стоял как бесчувственный камень, безответно принимая ее внимание, хотя ее это вовсе не волновало.       — Морнинг, ты чего вцепилась в этого гада?       — Морнинг?       — Да, так теперь меня зовут — Морнинг Глоу. — пояснила она Брайту отвлекаясь от объятий.       — Забавно. — он натянул на себя неловкую улыбку. — Но Гарде шло тебе лучше.       Морнинг улыбнулась в ответ.       — Лили, можешь, пожалуйста, дать нам поговорить наедине?       — Наедине? Морнинг, что ты собираешься сделать?       — Будь спокойна, подруга, я хоть и создаю о себе впечатление несамостоятельной размазни, вечно нуждающейся в поддержке, однако, таковой быть не собираюсь и не собираюсь совершать глупости. Уверена, что Брайт здесь тоже не для этого.       Лили переменилась в лице от ее слов, но все равно стояла в нерешительности какое-то время. Поняв, что отговорить ее не выйдет, она смирилась и ушла купить воды.       Брайт проводил уходящую Лили взглядом, пока Морнинг не подозвала его присоединиться к ней на лавке. Присев к ней, все мысли тут же покинули его голову, весь выстроенный им план разговора рухнул, и ему невдомек было, как Морнинг может сохранять такое хладнокровие после стольких лет разлуки, в то время как его собственное сердце готово было сломать ему ребра. Так было до тех пор, пока его взгляд не зацепился за розовую кобылку с голубыми кудрями, игравшую на детской площадке.       — Это твоя дочь?       — Это наша дочь.       — Наша?! — с удивлением, чуть ли не благоговейно прошептал он. — Она красавица.       — А как же иначе, ведь я ее мама.       — Послушай, Гарде, то есть Морнинг, мне очень жаль за то, что я, не разобравшись в ситуации, оставил вас. Я сбежал из города под страхом смерти, но когда упрекнул себя в трусости и собирался вернуться, наткнулся на новость о твоей смерти. Я не мог поверить в то, что кого-то вроде тебя могли похитить и убить, но готов был убедить себя в том, что слухи о моем побеге дошли до тебя и ты оборвала свою жизнь из-за такого труса, как я, а твои родители замаскировали самоубийство под убийство по понятным причинам. Я боялся в это верить, но тело умоляло принять этот факт и не возвращаться, я пытался зажить заново, но понял, что твой призрак преследует меня по пятам. Я трус, даже мысль о самоубийстве для меня это слишком страшно, поэтому я пытался выживать, слонялся, бродяжничал, жил одним днем, не веря в завтрашний, я пытался наказать себя, мечтая о том, чтобы мою жизнь, а заодно и страдания уже наконец что-то или кто-то прервал, чтобы я мог наконец-то помереть в ближайшей канаве. Так что, прошу, не думай, что мне этот разрыв легко дался.       — Ты сказал под страхом смерти, мои родители постарались?       — Твой отец и его лакей избили меня в тот вечер, когда я обещал тебе прийти. Как потом оказалось, сломали мне четыре ребра, выбили челюсть и чуть не оставили без глаза.       — Бедняжка. Я догадывалась о том, что они могли что-то подобное выкинуть. Отец любил меня по-своему, позволял даже больше, чем мать, но такое бы точно не стерпел и очень старался уберечь меня от всего. Удивительно, что ты вообще жив остался.       — А о чём ты хотела мне сказать в тот вечер? Я планировал предложить тебе бежать из дома в этот же вечер.       — А я планировала рассказать, что беременна.       — Значит, уже тогда ты... Какой же я подонок, знай я о ней, я бы вскрыл ваш фамильный склеп и тогда бы обнаружил, что ты жива.       — Что было, то не изменить, мы либо равно виноваты, либо равно не виноваты в случившемся. Лучше скажи, как ты меня нашел?       — Опять же по газетным статьям. Ты очень хорошо получилась на совместном фото с дочкой, по поводу вашей победы в суде.       — Ну что за ирония? Я была против всех этих фото, а вот как оно по итогу обернулось. И каково тебе узнать о том, что ты отец всемирно известной Коузи Глоу?       — Честно, я удивлён, но в приятном плане, не важно, кто она и что сделала, я не верю в то, что ты могла воспитать плохого жеребенка, сейчас меня безмерно удивляет и радует, что этот жеребенок наш.       Морнинг довольно хмыкнула.       — Отличный ответ, папаша. А я смотрю, ты не потерял хватку с годами, всё также красноречив и обилен на комплименты, но эту черту трепать языком Коузи явно от тебя унаследовала. Она прирожденный оратор и словоблуд, хоть в политики иди, и всё из-за тебя. — по-доброму подтрунивала его Морнинг, тыкая в бок и хихикая.       Брайт, впрочем, оставался серьезным, он взял ее за копыто, и их взгляды встретились.       — Морнинг, послушай, я хочу быть с тобой, хочу, чтобы мы все стали полноценной семьей, именно для этого я приехал сюда. Ты поможешь мне воплотить эту мечту? Ты выйдешь за меня?       — Брайт... — голос Морнинг дрогнул, но лишь на мгновение, с ответом она не колебалась ни секунды. — Нет.       — Что? Ты уже замужем?       — Э-э, нет.       — Значит, ты разлюбила меня после моего проступка?! И ничего в твоих глазах не сможет меня оправдать?       — Что? Нет, вовсе нет. Просто это невозможно. Твой уход сильно обидел меня, Брайт, даже несмотря на все возможные причины, как бы я ни оправдывала тебя в своих мыслях, это не помогало мне, и я рыдала, молила о твоем возвращении и проклинала твой уход бессонными ночами с Коузи на моих копытах или когда мне пришлось отдать ее в интернат, этим ранам уже не дано зажить, но я их не вспоминаю, по крайней мере стараюсь. Сейчас в жизни Коузи очень важный период, и я должна быть рядом с ней как никогда и поддерживать ее, я просто не смогу выстроить потерянные отношения заново. Если быть уж совсем откровенной, я люблю тебя, Брайт, сильно люблю, но не думаю, что моя любовь осталась прежней спустя столько лет. А Коузи, я понимаю, что дети не должны указывать родителям, как строить их личную жизнь, как и наоборот, родители не указ детям, но я знаю, что она не готова тебя принять или признать, она была бы очень рада узнать, кто ее отец, но подростковый максимализм не даст ей признаться самой себе в этом, она винит тебя во многих проблемах нашей семьи, хоть это и не так. Но не волнуйся, с возрастом это пройдет, и я вас познакомлю. Прости за столь суровый ответ, должно быть, теперь ты меня ненавидишь.       — Если бы я всей душой захотел возненавидеть тебя, то мне все равно бы это не удалось, ведь ты права и к тому же ты мать моего жеребенка. Ты всё правильно сказала, мне нет оправдания, и сейчас, как ее родители, мы в первую очередь должны думать о ее будущем, а не о нашем.       Морнинг взглянула на его серьезное и мужественное лицо и, улыбнувшись, наклонилась и поцеловала в щеку.       — С таким понимающим мужем все преграды нипочем. Кстати, если ты приехал, чтобы увидеть меня и сделать предложение, то чем ты планируешь заняться теперь, когда я тебе отказала?       — Останусь в Клаудсдейле, подыщу работу и жилье, мать навещу в конце концов. Как я понял, ты ей ничего не говорила о Коузи? — Морнинг помотала головой. — Постараюсь помогать вам всем возможным.       — Ну да, ты алименты уже за тринадцать лет мне должен, беременность ведь тоже учитывается в этот срок? — Брайт побледнел и уже готов был клясться на коленях, что вернет всё до монеты. — Успокойся, я же пошутила.       В этот момент Коузи оторвалась от дел и подбежала к Морнинг.       — Мам, подай нам со Скут воды, пожалуйста. — ее взгляд тут же встретился со взглядом Брайта, и она недоверчиво прищурилась, обратив внимание на то, что он чересчур близко сидит к Морнинг. — Мистер, а вы кто?       — Коузи, это... — тут же встрепенулась Морнинг, но Брайт опередил ее.       — Я старый друг твоей мамы, а ты, видимо, Коузи Глоу. Да, малышка?       — Вот еще, малышка, я уже не в том возрасте, чтобы меня так называли, мне двенадцать. — с налетом ущемленной гордости заявила кобылка.       — Хех, простите, юная леди, я совсем не подумал, что вас это так заденет.       — Не важно. Вы, мистер, очень подозрительный.       — Правда? Должно быть, я выгляжу ужасно и не внушаю доверия. У вас зоркий глаз, юная леди, но не волнуйтесь, я понимаю ваши опасения и спешу заверить, что вашу маму я и пером не трону, она мне также дорога, как и вам.       Коузи лишь недовольно хмыкнула и, забрав воду, удалилась, периодически оглядываясь.       — Прости ее, Брайт, она просто ревнует мое внимание.       — Всё хорошо, она очень милая, когда распушает и хорохорится, чтобы казаться объемней, и ее голос так забавно блеет моментами.       — А, значит, заметил, у нее очень миленько это выходит.       — Морнинг, а расскажи побольше о Коузи.       — Наконец-то ты попросил! Что ж, с превеликим удовольствием.

***

      — Всё в порядке, Скуталу? — спросила Коузи, когда пристальный взгляд подруги начал невыносимо ее смущать.       — А? Прости, я всё думала.       — О чем?       — После суда ты стала куда тише и более замкнутой. Ты все еще не отошла от новости о твоей подруге?       Коузи не спешила с ответом.       — Мы слетали к ней на могилу, и мне ещё рассказали, что на Буллфинча, того адвоката, что прикрывал приют, как и на приют в целом, завели дело, от которого они не открестятся. Я могу считать Миднайт отомщенной, и от этого мне легче, да и мама помогла мне справиться с тоской и навязчивыми мыслями, дело в другом. Послезавтра я еду в Понивилль, где начну проходить повторное обучение.       — Да, мне уже рассказали.       — Вот и причина моих волнений.       — Не переживай, с нами тебе не о чем волноваться, мы поможем тебе вновь влиться в общество. — без толики сомнений говорила Скуталу.       — Было бы неплохо. — куда более пессимистичным тоном отвечала Коузи, отводя взгляд. — Может, пойдем на качели?       — Давай, а что ты пла... А! — Скуталу недоговорила, взвизгнув от страха и спрятавшись за Коузи.       Под детской горкой, буквально в нескольких метрах от них, сидела, обхватив передними копытами задние и сложив голову на колени, взрослая кристальная пегаска с широко раскрытыми глазами и бездушным взглядом. Не похоже, чтобы она пришла туда недавно, скорее, она уже давно подслушивала их, не попадаясь на глаза из-за ракурса, ко всему прочему, она до ужаса напоминала своей внешностью Морнинг и неотрывно следила глазами за Коузи.       — Коузи, кто это? — шепотом спросила Скуталу. — Не родственница твоей мамы?       — Откуда я знаю, я и сама испугалась, не ожидая ее тут увидеть.       — Коузи Глоу. — сказала она, и в голосе ее слышалась примесь звуков, словно кто-то хрустел битым стеклом.       Коузи, молчавшая поначалу, внезапно окрикнула свою мать.       — Я задам тебе лишь два вопроса.       — Что?       — Считаешь ли ты себя свободной и сможешь ли ты воспользоваться этой свободой для того, чтобы сделать свою жизнь по-настоящему счастливой?       — Что за бред ты несешь? Это фетишь какой-то, и ты извращенка, что за жеребятами подглядывает, или ты поиздеваться пришла?       — Считаешь ли ты себя свободной и сможешь ли ты воспользоваться этой свободой для того, чтобы сделать свою жизнь по-настоящему счастливой?       — Да что ты заладила, чокнутая. Мам!       — Считаешь ли ты себя свободной и сможешь ли ты воспользоваться этой свободой для того, чтобы сделать свою жизнь по-настоящему счастливой? — повторила пегаска в третий раз тем же тоном, игнорируя все прочие слова Коузи.       — Да чтоб тебя. Да! Слышишь? Я довольна!       — Девочки, что случилось? — наконец послышался из-за спины голос Морнинг.       — Мам, тут какая-то жеребятофилка под горкой прячется! — с уже нескрываемым испугом и волнением в голосе заявила Коузи, оборачиваясь.       — Чего? Где?       — Да вот же.       Коузи и Скуталу вновь обернулись, чтобы тыкнуть копытами, но фигуры под горкой и в ее близи уже не было, словно та испарилась или же вовсе не существовала.       — Но... Где?       — Девочки, вы на солнце не перегрелись?       — Но тут правда был какой-то жуткий взрослый.       — Хорошо, я вам верю, но сейчас его тут нет, а солнце продолжает напекать, так что сделайте почасовой перерыв в теньке, договорились?       — Облом. — недовольно фыркнула Коузи.       — Но если нам почудилось, не могли же мы видеть одно и тоже. — тут же спросила у нее Скуталу, на что Коузи лишь развела копытами.

***

      Кристальная фигура, о которой мы только что упоминали, вовсе не растворилась в воздухе. Получив ответ, она самостоятельно собиралась удалиться, но как только Скуталу и Коузи отвернулись, она почувствовала, как ее конечности и тело что-то сковывает. Наклонившись, она обнаружила обвивающие ее кольца, покрытые кирпично-красной чешуей на манер драконьей или змеиной, однако головы видно не было, лишь кисточку с белым мехом на конце. В одно мгновение перед глазами промелькнула яркая вспышка, и пейзажи облачных конструкций сменились монументальной мраморной резьбой и батистовыми гобеленами и шторами. Сокрытая в ней память опознала перед ней четырех принцесс, но заложенные ее хозяйкой защитные протоколы это не активировало.       — Долго же мне пришлось ее выслеживать.       — Ты отлично потрудился, Дискорд. — похвалила его Твайлайт. — Ну, здравствуй, как к тебе можно обращаться?       — Мне не дано имя, лишь серийный номер «2».       — Значит, буду обращаться к тебе «вторая».       Вторая никак не отреагировала на это словами, лишь ее лицо разделила толстая трещина в ее структуре, словно бы сильно нагретое стекло резко охладили водой. Твайлайт тут же перевела внимание на хвост Дискорда, но тот почти не сжимал его, так как не чувствовал сопротивления.       — Ты самоуничтожаешься?       — Заложенная миссия исполнена, в дальнейшем функционировании нет надобности.       — Какова была твоя миссия? — тут же начала задавать вопросы Твайлайт, пока у нее было время.       — Цитирую: «Разыщи Коузи Глоу и разузнай, находится ли она на свободе и позволит ли это обрести ей счастье».       — Ее ответ?       — Реакция положительна, протокол номер четыре начат.       — Что за протокол?       — Расшифровываю: пересылаю информацию по синоптической связи серийному номеру три, для его перехода в режим ожидания.       — Номер три? Сколько вас всего?       — Всего три конструкта.       — И какая задача у третьего?       — Цитирую: «Номер три останется для перестраховки. Потребуется выходить из гибернации в случайные промежутки времени для зрительной перепроверки информации второго, прямой контакт строго воспрещен; минимальный период гибернации — два года, максимальный — восемь лет. В случае нарушения перечисленных ниже пунктов перейти к протоколу четыре точка два, в случае соблюдения вернуться к четыре точка один».       — Что за протокол четыре точка два? — волновалась Твайлайт, видя, что конструк уже начал рассыпаться.       — Цитирую: «Протокол четыре точка два означает, что ты любыми способами должен освободить Коузи Глоу и передать ей заложенную в тебя память, номер три, чтобы она, пользуясь ей, вновь победила Твайлайт и вернуться во времени при помощи заклинания которое ты запишешь если Твайлайт вернётся в прошлое».       — Где скрывается номер три?!       — Отказано, уровень доступа к информации ограничен.       — Что?! Стой!       Слова Твайлайт никак не помогли, конструкт обесцветился, потеряв радужные переливы и став похожим на слегка матовое стекло, после чего окончательно раскололся в крошку, рассыпавшись по полу. Твайлайт замерла, чувствуя на себе взгляды принцесс.       Первой решила прервать тишину Луна. Подойдя к Твайлайт она осмотрела остатки конструкта.       — Когда ты впервые решила рассказать нам о своём путешествии во времени, я поначалу сочла его за розыгрыш, но когда ты привела нам яркие доказательства, это заставило нас многое переосмыслить. Я уже успокоилась, зная, что у тебя есть четкий план и приблизительное понимание будущего, но похоже, что часы конца вновь замерли на без пяти двенадцать. Я не хочу нагнетать, Твайлайт, но что ты будешь делать?       Твайлайт недолго помолчала.       — Ничего, я не собираюсь ничего с этим делать.       — Как? А если ей удастся и она вернётся в прошлое, то… Ну конечно, она обязана будет вернуться в момент пришествия тебя из будущего, чтобы однозначно изменить временную ветвь, но вряд ли ей удастся одолеть вас двоих вместе.       — Не в этом дело. — Твайлайт использовала магию, чтобы нарисовать в воздухе петлю. — Дело в том, что если я правильно понимаю теорию потока времени, то оно не прерывается и по нему невозможно двигаться обратно, но его направление возможно развернуть, чтобы попасть в уже пройденную точку и либо пройти по тому же курсу, либо изменить его, тогда-то и получается такой узел в виде петли.       — То есть, то будущее все ещё существует, но в прошлом? И она может в него вернуться?!       — Да, тогда Богиня-Императрица узнаёт, что ошиблась с выбором и получит доступ к заклинанию, что позволит ей менять прошлое столько раз сколько ей потребуется.       — Тогда как ее остановить?       — Разве не очевидно? Просто дать всему идти своим чередом. Коузи тоже не всемогущая и не всезнающая, как может показаться. Даже, несмотря на неактивное состояние, заложенной магии в конструкте точно не хватит на большой промежуток времени, а значит она либо сама этого не учла, либо попыталась взять нас на понт.       — И насколько тогда ее хватит? — подхватила Каденс.       — Лет пять-восемь, не больше.       — Дискорд, а ты не сможешь найти третьего конструкта? — спросила Селестия.       — Селестия, я не всесилен и заниматься подобным я не горю желанием, учитывая скольких трудов и пропущенных чаепитий мне стоили поиски этого.       — Принцесса, — вновь перехватила инициативу Твайлайт. — Я думаю, что беспокоиться не о чем. Мой план и без этих конструктов заключался в том, чтобы дать Коузи выстроить свою жизнь так, как ей будет угодно.       Селестия задумалась.       — Хорошо, Твайлайт, если ты полностью уверенна в том, что Коузи соблюдет свою часть договора, то я верю твоему плану. Но не забывай о том, что в нем всегда присутствует переменная, за которой нужно следить и которую вечно следует учитывать, и имя этой переменной — сама Коузи Глоу. Первым в списке кандидатов на то, чтобы разрушить жизнь Коузи и испортить твой план — это она сама.