Глава 9. 1992 год

      Январь, 1992 год       Алёна никогда не сталкивалась со столь болезненным колющим ощущением внутри. Сердце колотилось, словно бешеное, и она не знала, что именно служило тому причиной: то, что она, в очередной раз, осталась наедине со своими сжирающими мыслями, поскольку Кирилл в срочном отъезде покинул Москву, либо то, что Пчёлкин никак не хотел идти из головы.       Сидя на широком подоконнике в спальне и наблюдая за тем, как снегопад с каждой секундой становится всё сильнее, Алёна вдруг подумала о том, что будет, если она, открыв сейчас окно, сиганёт прямо вниз? Заметит ли кто-то её пропажу? Возможно, что Кирилл обратит на это своё внимание, если, конечно, неожиданно вернётся пораньше из командировки. Подобные мысли о том, чтобы закончить всё здесь и сейчас, уже посещали несколько дней назад, когда водная гладь так и манила её. Только тогда рядом оказался Коля, сумевший отвести от неё пагубные мысли, а сейчас же не было никого.       Из раздумий вырвал резкий звонок в дверь. И сердце, отчего-то, закололо с новой силой. Нехотя слезая с насиженного места, по пути в коридор, Алёна очень надеялась, что стоящий по ту сторону — обычный почтальон, принёсший газеты или что-то в этом роде, потому что принимать гостей она была попросту не настроена. Ей даже, в случае чего, и угостить их будет нечем, в холодильнике — бутылка запечатанного молока и слегка заветревшийся кусок сыра, а на столе — приготовленные утром, на скорую руку, сырники. Алёна, пожалуй, не ошиблась, уделив время столь незамысловатому блюду, ведь питаться одним чаем и кофе, — вариант не из лучших.       Золотарёва отскочила от двери, будто её ошпарили кипятком, чертыхнувшись про себя, когда тапочки издали чересчур громкий шорох. В подъезде сейчас — далеко не почтальон, как она предполагала, или кто-то из соседей, а Пчёлкин. И что он только здесь забыл? Лучше, конечно, открыть и послать его куда подальше, ведь Алёна, в их последнюю встречу, чётко обозначила, что видеться им больше не стоит. Неужели она рассчитывала на то, что Витя, действительно, сделает так, как его просят?       Интересно: он настолько смелым стал потому, что знает об отсутствии Кирилла, или на это есть какие-то другие причины?       — Я знаю, что ты дома. Открывай, Алён, — после очередного звонка, раздался его басистый голос.       — Уходи, — припав щекой к холодному дереву, она надеялась, что мужчина, постояв ещё пару минут, развернётся и уйдёт. Очередная наивность с её стороны, ничего не скажешь.       — Нет. — Что, собственно, и требовалось доказать, — Пчёла никогда и никого не слушал, руководствуясь лишь собственными помыслами. — Не уйду, пока ты не откроешь.       Держать его на лестничной площадке — точно не выход. Соседи у них, хоть и уважаемые люди, но, к сожалению, не утратившие природную любознательность. Витю могут заметить в любой момент и, совершенно случайно, проболтаться об этом Кириллу, и тогда Алёна точно никак не отмажется.       Ей нужно просто собраться с духом, открыть дверь и прогнать его к чертям собачьим.       С этим осознанием, она дважды провернула ключ в замке.       — Ты что здесь делаешь? — Распахнув двери, процедила прямо ему в лицо.       — Даже войти не предложишь? — Сейчас, стоя перед ней, вальяжно засунув руки в карманы чёрного пальто, Витя выглядел, как и всегда, непринуждённо. Будто, ей-Богу, в том, что он сейчас находится здесь, нет ничего такого.       — Не предложу. Говори, что хотел, и уходи.       — Вот ты какая, Алёнка, — Пчёлкин фирменно усмехнулся. — А я вот, когда ты ко мне в гости приходила, был весьма гостеприимен, в отличие от некоторых.       Не успела Алёна и глазом моргнуть, как Витя, чуть отодвинув её в сторону, воспользовавшись замешательством, смело ступил в квартиру, закрывая за собой дверь на замок. Скинув пальто на вешалку, снял обувь и, не обращая абсолютно никакого внимания на женские возмущения, двинулся дальше, держа курс на кухню.       — О, сырнички, класс! — Схватив творожный кругляшок с тарелки, Витя внаглую открыл холодильник, опустив уголки губ. — М-да, негусто тут у тебя. Ты, поди, пока муж любимый в срочной командировке, одним воздухом питаешься? — Значит, всё-таки знал, поэтому и заявился. Блядство.       — Откуда ты знаешь, что Кирилл уехал? — Сложив руки на груди, Алёна свысока посмотрела на него. Чтобы он не чувствовал себя здесь хозяином и чтобы знал, что она имеет полное право выгнать его в любую секунду.       — Ну, как откуда? — Витя довольно причмокивал сырником, ставя чайник на плиту. — Мы же работаем вместе, забыла, что ли? Он сам и поведал, что в Киев уматывает на две недели. Слушай, где кофе у тебя, а? — Недовольно хлопая шкафчиками, пробурчал мужчина.       — Закончился, — выхватив чашку из его рук, Алёна кивнула головой в сторону коридора. — Спасибо, что проведал, но тебе пора.       — Выгоняешь меня?       — Да. Так будет лучше.       — Лучше для кого?       — Для всех.       — Не обобщай, пожалуйста. Для меня будет лучше, если ты сейчас быстренько соберёшься и мы смотаемся в одно место.       — В какое ещё место?       — Секретное. Давай, Говорова, у тебя пять минут.       — Я никуда с тобой не поеду.       — Кстати, забыл добавить, что отговорки не принимаются, — закипевший чайник засвистел и Витя, забрав обратно чашку из её ладоней, залил туда кипяток. В подвесном шкафу удалось найти только чайную заварку.       Пчёлкин чай не особо жаловал, но искать дольше не хотелось, — он буквально ощущал, что Алёна своим взглядом готова прожечь в нём сквозную дыру.       — Знаешь, тебе, конечно, очень идёт эта розовая пижамка, но, боюсь, в такую вьюгу ты точно замёрзнешь.       Золотарёва смутилась. Она вовсе забыла, что всё это время находилась перед ним лишь в трикотажных футболке и коротеньких шортах, почти ничего не прикрывающих.       — А ты пялься поменьше и уматывай отсюда. Повторяю ещё раз, для тех, кто в танке: я никуда не поеду. — Последние слова она произнесла чуть ли не по слогам, с твёрдым нажимом в голосе.       — В какой умной книжке ты вычитала, что друг не может просто так прийти в гости и мило позвать на прогулку?       Друг. Это простое слово так резало слух, что Витя пожелал бы лучше отрезать уши, чем ещё раз его услышать. Пчёла и сам был не рад, что, когда-то, по пьяни и глупости, надеясь таким образом обезопасить себя от вновь нахлынувших чувств, предложил стать друзьями. Алёна ведь, по сути, была права: друзья не должны хотеть друг друга. А Пчёлкин хотел, чёрт бы его побрал. Порой, желание захлёстывало настолько сильно, что он переставал думать обо всём, что окружало вокруг, в том числе и о Яхонтовой, которая — Витя знал наверняка — несмотря ни на что, продолжала строить в своей голове воздушные замки о счастливой жизни с ним рядом, до самого гроба.       А Пчёла в гробу видал жизнь, в которой он надел бы Кате на палец кольцо и назвал бы своей женой. Как бы это цинично и жестоко ни звучало, мужчина всегда знал, что никогда не узаконит их отношения, потому что он попросту её не любит. А вот та, которую Витя любил с восемьдесят восьмого, состояла в законном браке с другим, но теперь его это не волновало.       Он намерен идти до конца в принятом решении и сделает всё, чтобы добиться своего. Алёна поедет с ним, хочет она того или нет — пускай носит свою маску, но в его голове до сих пор висит картинка, как тогда, у него в квартире, она сладко подставлялась под его поцелуи.       Если Пчёла хоть что-то понимает в женщинах, со своим опытом — в тот момент она была неподдельно искренней.       — Я тебе уже говорила, что это неправильно. — Алёна предприняла ещё одну попытку, чтобы достучаться до него, но всё было зря.       — Значит, собираться не планируешь, Алёнушка? — Будничным тоном поинтересовался Витя, глядя прямо ей в глаза. Бывшую Говорову передёрнуло на месте.       — Прекрати. Ты же прекрасно знаешь, как я это ненавижу.       — Что именно? — Пчёла закусил нижнюю губу, чуть склонив голову.       — Эту форму имени, — Золотарёвой опять хотелось его хорошенько ударить! Когда-нибудь, она точно примет необходимые меры, чтобы убрать с его лица это нагловатое выражение.       Витя знал, что её это бесит. Помнил, ещё с восемьдесят восьмого, когда часто, в шутку, чтобы лишний раз подразнить, мог сказать его, за что непременно получал пинок под ребро.       — Спальня где? Там? — Когда они, примерно на двадцать секунд, застыли в безмолвной тишине, он указал пальцем на закрытую дверь дальше по коридору.       — Что ты задумал? — Глядя на то, как Пчёла идёт в направлении комнаты, недоумённо спросила девушка. Стоило ему переступить порог, как Алёна тут же двинулась следом. Надо попытаться остановить его в порывах, мало ли, к чему они могут привести.       Порой, наглость этого человека просто не знала никаких границ!       Выудив из шкафа какую-то сумку, Пчёлкин, рассматривая женские вещи на полках, стал перебирать их, некоторые тут же складывая внутрь багажа. Его, казалось, абсолютно не заботили возмущения Алёны. На секунду, он вдруг представил, что было бы, зайди Кирилл сюда ровно в этот момент. Витя точно бы поглумился над его выражением лица.       — Пчёлкин, а ты не прифигел, случайно?       — А что мне остаётся делать, если ты настолько ленивая, что даже собственные вещи сама собирать не хочешь? Я в лакеи, если что, не нанимался, ещё и за бесплатно, — застегнув молнию, с усмешкой ответил он. — Ты проверь, на всякий случай, ничего ли не забыл.       — Не буду я ничего проверять. Как с тобой ещё разговаривать, если ты меня вообще слышать не хочешь? — Алёна подошла ближе. — Я же сказала, что не поеду никуда.       — Носки тёплые возьми с собой, там метель на улице. Замёрзнешь ещё, а мне лечи потом! — Витя щёлкнул её по носу. — Ну, переодевать тебя не буду, уж изволь.       — Что за детский сад?       — Детский сад устаиваешь как раз ты, Алён. Мы уже, вообще-то, должны давно в дороге быть. — Витя указал на наручные часы. — Так что, поторопись.       — Я не могу квартиру оставить, — Золотарёва предприняла последнюю попытку упорства.       — Почему? Животных нет, а цветы, думаю, не сдохнут за это время.       — Куда ты надумал меня отвезти?       — А без этого ты собираться не начнёшь? — Пчёлкин вздохнул, присаживаясь на заправленную пледом кровать. — Я уже и забыл, что ты настолько правильная.       — Либо ты говоришь, либо…       — Ладно, не кипишуй только, — мужчина поднял руки. — К Сане на дачу, шашлыки будем жарить.              — Шашлыки? — Алёна сощурилась. В этот бред она, естественно, не поверила. — Вы погоду видели?       — А чё погода? Нормальная погода, — Витя обернулся в сторону окна, цокнув, когда увидел снегопад, который, по словам синоптиков, до ночи не прекратится. — Мы пожарим, а потом в дом пойдём.       — Ты не думал, что моё появление без Кирилла покажется странным?       — Так все же знают, что любезный твой в командировку отвалил. А я, как доблестный джентльмен, организовал твой приезд на место происшествия. Не бросать же даму на произвол судьбы, верно?       — Катя, хочешь сказать, тоже там будет?       — Естественно.       Самое настоящее враньё. Яхонтова, после их ссоры, от родителей до сих пор не вернулась. И Витя, что примечательно, за это время ей даже не позвонил ни разу, даже просто для того, чтобы поздравить с праздником.       Алёна не знала, какой чёрт её дёрнул вестись на эти слова, особенно, прекрасно понимая, что дача Белова — лишь идиотский предлог и отмазка. Но, вместе с тем, что-то внутри убеждало её согласиться на эту авантюру. Всё же лучше, чем снова сидеть одной в четырёх стенах.       — Мы до ночи вернёмся? А то ночевать где-то в другом месте не входит в мои планы.       — Конечно, вернёмся, не переживай. Никто твоей пропажи на пару часов даже не заметит.       Витя снова врал. Так быстро отпускать Алёну от себя он уж точно не намерен.       Покорно ожидая, пока девушка переоденется за закрытой дверью спальни, Пчёлкин невольно осматривал жилище Золотарёвых. Огромная квартира, обставленная по последнему слову моды, не представляла из себя ничего большего, нежели бетонные стены, на которые сверху налепили цветные обои. Едва переступив порог, Витя почувствовал невыносимый холод. Он уж было подумал, что Говорова решила в такой мороз открыть зачем-то все форточки, да только, приглядевшись, понял, что окна-то, на самом деле, закрыты.       Голубые глаза пытались выцепить хоть что-то, что могло бы напоминать о счастливой и любящей семье: фотографии с отдыха; аромат только-только приготовленного ужина, либо же, на крайний случай, — кондиционера для постельного белья. Ничего из перечисленного не было вовсе. Пчёла задумался: как вообще Алёна умудряется здесь жить? Эту квартиру можно весьма справедливо приравнять к цинковому гробу, — именно так он и ощущал себя, пока находился здесь. Хотя, вряд ли в гробу будет так пахнуть сладкими духами Говоровой.       Облокотившись о стену, его омуты вдруг зацепились за полочку на зеркале, что висело ближе ко входной двери. Вернее, за маленький предмет, лежавший на поверхности. Подойдя ближе, в следующее мгновение, у него в руках оказалось ничто иное, как обручальное кольцо Алёны. Золотой ободок завораживающе блестел в свете потолочных ламп, что тут же натолкнуло его на мысль: получается, Говорова его не носит, надевая лишь на публике? Что ж, а вот это уже весьма интересно.       Витя и без того видел, как бы девушка не пыталась убедить его в обратном, что их брак — лишь показуха, давно трещащая по всем возможным швам, залатать которые не способна ни одна, даже самая опытная, портниха.

***

      Алёна, в целом, никогда не отрицала, что плохо ориентировалась на местности. Она была из тех, кто способен сбиться с протоптанной дорожки, по которой ходит каждый день. Поэтому, стоило чёрному «Мерсу» Пчёлы свернуть на ухабистую дорогу, вовсе не придала этому никакого значения. Но, спустя время, когда городской пейзаж сменился тучными заснеженными деревьями, вдруг приглянулась: дача Беловых находилась в одном из элитных посёлков Подмосковья, а они же сейчас — в явно захудалой деревеньке, с одноэтажными кирпичными домиками и коровниками, виднеющимися издалека. Здесь вообще живут хоть какие-то люди?       — И куда ты меня притащил, позволь узнать? — Спросила Алёна, когда автомобиль затормозил около зелёного забора, на котором виднелась облупившаяся краска, не припорошенная снегом.       — Это дача моих родителей, — заглушив мотор, Витя обернулся на неё, улыбнувшись от её замешкавшегося взгляда.       — И что мы здесь забыли?       — Надо поговорить.       — Опять? — Алёне казалось, что Пчёлкин откровенно над ней насмехается. Они уже, по её скромным подсчётам, обсудили всё, что касалось их прошлых отношений. Что конкретно он снова собрался выяснять? — Мы, разве, не могли в Москве поговорить? Обязательно было меня в такую глушь тащить?       — В Москве ты тут же сбежала бы от меня, — выйдя из машины и обогнув капот, мужчина открыл дверцу с её стороны, галантно подавая руку. — А здесь тебе деваться некуда. Обсудим всё наболевшее.       Золотарёва умолчала, хотя так и хотелось переспросить, что именно Витя имеет ввиду под «наболевшим». Проигнорировав его помощь, девушка сама вылезла из салона, показательно громко хлопнув дверью.       — А кто сказал, что я вообще захочу с тобой разговаривать? — Идя следом за ним, чуть ли не утопая в сугробах, уточнила Алёна. Витя шёл впереди, неся два больших пакета, которые перед этим достал из багажника, ей же досталась собственная сумка с вещами.       — Посмотрим, — пробурчал он себе под нос, благо, Говоровой не удалось это расслышать. Подойдя ко входной двери, Витя хотел достать ключ, однако, из-за тяжёлых пакетов, сделать это оказалось проблематично. — Помоги, — кивнув на карман пальто, попросил он Алёну.       — Давай я лучше пакеты подержу.       — Да щас, — когда её рука потянулась, чтобы перенять ношу, он слегка отпрянул. — Ты вон, свою-то сумку еле несёшь. Или ты так боишься лишний шаг ко мне сделать? Думаешь, укушу тебя?       — Ничего подобного, — сделав вид, что в его словах нет ни толики правды, она, опустив свободную ладонь в глубокий карман, нащупала на самом дне связку. Витю в этот момент чуть ли не молнией прошибло, даже несмотря на плотную ткань кашемирового пальто. — Какой из них?       — Медный, — Пчёла мог, если бы только позволяла погода, вечность наблюдать, как её тонкие пальцы ловко справляются со слегка замёрзшим замком.       Однако, желание оказаться внутри было сильнее, — Витя уже порядком замёрз и лучшим решением сейчас будет отогреться около батареи. Хорошо, что, в своё время, ему удалось уговорить родителей и, пригнав сюда рабочих, провести специальные ремонтные работы, чтобы отец каждый раз не мучился с отсыревшими, за время отсутствия, дровами. Его мама сейчас упала бы в обморок, если бы увидела, что сын, в такую метелицу, стоит в одном пальто, брюках и ботинках на тонкой подошве.       Внутри небольшой дом был весьма симпатичным. Не таким, конечно, как партийные дачи, на которых Алёна провела всё своё детство и юность, а, скорее, в разы лучше и уютнее. Здесь не было модной мебели с огромным сервантом, заставленным дорогим хрусталём; под ногами не ощущался мягкий ворсистый ковёр; из окна виднелся всего-навсего небольшой яблочный сад, а не огромная территория, с личным выходом к пруду.       Тут пахло уютом и домом. Казалось, что запах пирожков, которые пекла этим летом на маленькой кухоньке Алла Александровна, с яблочной начинкой из того самого сада, ещё не успел отсюда выветриться. Алёна вдохнула этот воздух, пропитанный лёгкой сыростью, и поняла, насколько же здесь хорошо. В разы лучше, чем в огромной душной квартире, в центре Москвы.       — Всё детство провёл тут, — стягивая с плеч пальто и ёжась от того, что несколько снежинок, упав с воротника, попали на шею, проговорил Витя. — Беседку за домом сами с батей строили. Помню, на крышу залез, пока не видел никто, так меня потом согнать оттуда никак не могли.       Алёна хмыкнула, передавая свою верхнюю одежду, чтобы Пчёла повесил на вешалку. Его бунтарский характер прослеживался ещё в детстве, судя по рассказам.       — Уютно здесь, — констатировала девушка, оглядываясь.       Пока Пчёла возился с пакетами, доставая оттуда продукты, Золотарёва прошла в комнату. Ничего необычного: диван, стол со старым чёрно-белым телевизором, верхушку которого украшала салфетка, связанная мамой Вити, и небольшой шкаф, с множеством фотографий на полочках.       Подойдя поближе, Алёна принялась всматриваться в них детальнее. Покрытые пылью снимки: на одном — семейная пара, по всей видимости — далеко не молодожёны; на другом — женщина, широко улыбаясь, держит на руках маленький свёрток. Алёна тут же догадалась, что эти люди — родители Вити, очень уж сын был похож на свою маму. Особенно улыбкой — будто одна на двоих.       Далее — маленький Витя в детском саду, рядом с которым удалось узнать и Космоса, — уже тогда он, в группе малышей, был самым высоким. Школьные годы тоже мелькали на карточках. Почти на всех — Пчёлкин, уже тогда главный сердцеед, в компании своих закадычных друзей, которые сейчас являлись чуть ли не главной группировкой Москвы. Могли ли тогда эти шебутные ребята подумать, насколько круто их занесёт в этой жизни?       Вниманием Алёны завладела небольшого размера рамка в самом уголке, которая, почему-то, была задвинута за остальные, будто хозяева пытались что-то скрыть. Не сумев справиться с любопытством, Золотарёва взяла её в руки, внимательно рассматривая. На ней Вите примерно лет пять, он облокотился о детскую коляску, с улыбкой глядя на маленькую девочку внутри.       Интересно, кто это? Возможно, родственница? Либо, сестра кого-то из друзей Вити? Продолжить раздумья было не суждено, поскольку громкий голос Пчёлкина окликнул из кухни:       — Всё готово!       — Ничего себе, — Алёна присвистнула. — С каких это пор, для простых разговоров, поляну накрывают?       — Ну, а как иначе-то? — Витя жестом пригласил её присесть. — На пустой желудок и разговор не клеится.       — Я не буду, — она покачала головой, когда мужчина хотел открыть бутылку вина, потянувшись за штопором. — Бросила.       — Вот как, — приподняв уголок губ, Пчёла одобрительна качнул головой. — Получается, мне одному пить, что ли?       — Пить? А как ты планируешь за руль садиться?       — За руль? А как ты, Алён, планируешь по ночи домой возвращаться? Не думаю, что метель утихнет. Здесь, если что, заночуем, а завтра двинемся в дорогу.       — Здесь?! — Золотарёва едва не вскипела от злости.       — Не бойся, специально для таких брезгливых, как ты, выдам свежее постельное бельё.       — Я не об этом, — перебила девушка. — Ты ведь специально всё так подстроил, да?       — Я ничего не подстраивал, это лишь стечение обстоятельств. Да и, к тому же, ты сама в машину ко мне села, тебя туда никто не заталкивал.       И с этим, чёрт возьми, не поспоришь. Она ведь далеко не глупая, так почему же, спрашивается, в моменте, когда переодевалась дома, выпроводив Пчёлу за дверь, не задумалась, во что это может вылиться? Деваться с подводной лодки уже некуда — самостоятельно добраться обратно она не сможет.       — О чём ты хотел поговорить? — Глядя на то, как Витя, сорвав виноградинку с ветки, ловко бросил себе в рот, тут же запивая щедрым глотком коньяка, спросила Алёна.       — Разве с тобой можно нормально говорить, если ты сразу начинаешь кричать?       — Я не кричу, а нормально разговариваю, — поправила она. — Ты либо излагаешь, что хотел, либо же я ухожу спать. И закрываю дверь изнутри.       Уста Пчёлы тронула усмешка. Алёна взаправду думает, что он, при большом желании, не сможет преодолеть преграду, в виде какой-то деревянной плиты?       — Расскажи мне, что было после того, как я уехал из Харькова.       — Зачем тебе это?       — Хочу знать, в какой момент ты вдруг проснулась с мыслью о том, что хочешь выйти замуж за Кирилла.       Она, откровенно говоря, не понимала, к чему он это всё затеял. Он уехал, он оставил её одну, а потом, когда она ждала его, словно преданная собака. Говоровой было настолько больно, что она хотела обо всём забыть, но, конечно же, заблуждалась. Даже сейчас ей не нужно прикладывать особых усилий, чтобы оживить в памяти те дни, когда весь её мир рушился по частям.       Весь этот разговор, здесь и сейчас, и его желание узнать причину, выглядел насмешкой.       — Я не хочу это обсуждать.       — Зато я хочу, — Витя продолжал стоять на своём. — Мне интересно. Только не надо затирать про любовь до гроба, которая моментально появилась, стоило мне уехать.       Алёна резко встала со своего места, из-за чего янтарная жидкость в его стакане качнулась. Отойдя к окну, отвернулась к нему спиной. Тугой ком стал душить горло, да и слёзы, мигом брызнувшие из глаз, было не под силу контролировать. Обхватив плечи двумя руками, закусила нижнюю губу, почти до крови. Пчёла точно такой реакции не ожидал, он-то думал, что она сейчас придумает какую-нибудь отмазку, навешает лапши на уши. Однако, услышав тихий всхлип с её стороны, не мог не спросить:       — Почему ты плачешь?       — Потому что, как бы мне ни хотелось рассказать тебе всю правду, я просто не могу этого сделать.       — Это всё они, да? — Пчёлкин тоже поднялся со своего места, медленно двигаясь в её направлении. — Неужели настолько запугали?       Говорова до сих пор помнила, как, сразу после свадьбы, буквально через несколько дней, у них с Львом Борисовичем состоялся разговор тет-а-тет. Родители Кирилла тогда решили навестить новоиспечённых молодожёнов, а когда Алёне порядком поднадоело улыбаться свёкру и свекрови, она решила покинуть их общество, удалившись на балкон, перекурить. Но мужчина не дал ей побыть наедине с самой собой и, буквально втиснувшись в её пространство, тоже закурил.       Его монотонная речь, прерываемая лишь затяжками сигареты, не сулила ничего хорошего. Золотарёв говорил что-то о безупречной репутации и о том, что окружающим, в случае чего, лишний раз лучше не болтать про то, что происходит внутри семейства. И, в том числе, о свадьбе.       — Скажи это, Алён, — Пчёла, развернув её лицом к себе, устроил ладонь на щеке, ощущая, как солёная влага с кожи впитывается в пальцы. — Что тогда произошло?       Золотарёва замотала головой. Прикосновения Вити были самыми нежными и родными, но, в то же время, отдавали неимоверной болью где-то в грудной клетке.       — Не надо тебе в это лезть, Вить, правда. Ты не знаешь, какие будут у всего этого последствия.       — Какие? Тебе напомнить, что я тоже не хер с горы? Мне теперь есть, чем отмахнуться от них, в случае чего…       — Я просто папу спасала, — ещё один тихий всхлип заставил его замолчать. Алёна и сама не понимала, что сейчас вдруг заставило её заговорить о самом больном и сокровенном. — Его подставили, понимаешь? Если бы не они, — Лев и Марго, он сейчас был бы жив…       Говорову накрыла самая настоящая истерика. Возможно, со стороны, она сейчас выглядела до безумия жалкой, как котёнок, брошенный под проливным дождём. Но, пожалуй, никто не понимал до конца, что творилось у неё внутри. А Витя? Понимал ли он? Почему, не интересуясь ею столько лет, с момента их разрыва, вдруг решил спросить о случившемся?       Алёна решила, что сейчас наступил тот самый идеальный момент, когда можно, наконец-то, высказать ему всё непосредственно в лицо.       — Ты не представляешь, как сильно я ждала тебя тогда! Ждала твоих чёртовых звонков, которых не было! Писем ждала, но ты, видимо, был очень занят своими бабами, раз не давал о себе знать?! — Она стукнула его кулачками в грудь, вырываясь из объятий. — Ты только идиотское письмо соизволил прислать, в котором даже не объяснил ничего толком, — только то, что я, оказывается, была всего-навсего развлечением для тебя. Чтобы не скучно было вечера в чужом городе проводить.       Алёна помнила каждую строчку наизусть. Если бы кто-то разбудил её среди ночи, попросив передать содержание того злополучного письма, — она бы это сделала. Небольшой клочок бумаги в почтовом конверте до сих пор хранился среди вещей, скрытый в стопке различных кофт и футболок, подальше от чужих глаз.       — Какое письмо? — Единственное, что тихим голосом спросил Пчёла, выслушав до конца столь пламенную речь.       — Не строй из себя дурака, у тебя плохо получается, — горькая усмешка украсила её лицо. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею ввиду.       — Я ничего не писал.       — Будь такая возможность — ткнула бы тебе им прямо в лицо, чтобы напомнить, а то ты, видимо, страдаешь неплохими провалами в памяти.       Пчёлкин не понимал, что происходит. Алёна хочет взять его на понт? Хочет выбить какие-то лживые признания? Но Витя, будучи мастаком в разводках людей, — особенно, когда дело доходило до контрактов на миллионные суммы — умел хорошо считывать, когда его держат за лоха. Девушка же сейчас говорила абсолютно начистоту.       — Погоди, ничё не пойму, — он мотнул головой. — Хочешь сказать, от меня якобы пришло письмо, где я сказал, что ты мне не нужна?       — До тебя, как до жирафа, что ли, всё только на третьи сутки доходит?       — А зачем тогда ты написала мне, что всегда любила Золотарёва и уже, чуть ли не с нетерпением, ждёшь вашей свадьбы?       Бам! Казалось, что-то тяжёлое ударилось об крышу, разбиваясь вдребезги, но нет. Это, всего-навсего, осознание, пришедшее вмиг к ним обоим, что что-то в этой истории явно не клеится. По взгляду Алёны, Витя тут же понял, что она, ровно так же, как и он сам, понятия не имеет о написанных строках, которые Пчёла сейчас озвучил.       — Твою мать! — Резко стукнув кулаком по стене, отчего на костяшках тут же приступили пару капелек крови, мужчина рвано выдохнул, убрав со лба пряди пшеничных волос. — Развели, как пса бездомного…       Золотарёва, не медля, принялась искать в шкафчике аптечку, чтобы обработать рану. Собственное сердце билось в груди так, будто вот-вот выскочит наружу и, что самое ужасное, — Алёна не знала, как это унять.       Получается, их, в самом деле, кто-то обманул? Столь жестоко по ним прошёлся, не оставив даже малейшего шанса всё самостоятельно обсудить? Нетрудно было догадаться, кто виновник всего случившегося, однако, делать поспешных выводов ей не хотелось.       — Давай, я обработаю, — подойдя к нему, она протянула руку, ожидая, пока Пчёла подаст свою ладонь.       Но, вместо этого, Витя лишь выхватил несчастную ватку у неё из пальцев, отбрасывая куда-то на пол.       — Да к чёрту это всё, Алён! — Взяв её за плечи, силой заставил смотреть прямо на него, в глубину бездонных голубых глаз. — Ты хоть понимаешь, что всё это значит?       — Да ничего это, Вить, не значит, — тут же скинув его ладони, она хмыкнула. — Или что, предложишь сейчас всё назад вернуть?       Алёна не хотела этого признавать, но всё, чего сейчас хотелось — бросить всё нахрен и отдаться без остатка чувству, которое давно терзает её душу. В голове никак не укладывалось, что, по сути, всех этих ночей, которые она провела в слезах, из-за разлуки с Пчёлкиным, могло просто не быть? Ровно так же, как и её брака с Кириллом? Говорова даже вмиг испугалась: может, всё это время она просто крепко спала и только сейчас ей удалось очнуться?       — А ты будто бы сама этого не хочешь.       — Перестань, — вдруг произнесла Алёна.       — Что именно?       — Смотреть на меня такими глазами.       — А то что? — Витя вновь фирменно усмехнулся и, наклоняясь ближе к ней, произнёс следующую фразу практически на ухо: — Не сможешь сдержаться, да?       — Какой же ты самонадеянный идиот.       — Скажешь, что тебе это не нравится? — Кончиком носа он медленно водил линии по её шее, оставляя там невидимые отметины. — Поспешу напомнить, что тогда, в моей квартире, не я на тебя набросился, а ты сама…       После того, как Говорова оставила его одного, он едва ли не сошёл с ума, чуть ли не стенку лез, хотя внешне, пока она ещё находилась рядом, пытался излучать спокойствие. Возбуждение накрыло с такой силой, что Витя и не знал даже, как сбросить этот тяжёлый груз. Помогла лишь долгожданная разрядка в душе, под горячими струями воды и с мыслями о ней. Пчёла тогда рассмеялся вслух: ей-Богу, ведёт себя, как школьник в пубертате!       Его руки резко пригвоздили женское тело ближе к своему, отчего Алёна едва не взвизгнула. В его присутствии, особенно, когда он совершает такие действия, она будто пьяна — ноги становятся ватными, а голова плохо соображает. Иначе, почему Алёна не может его оттолкнуть? Почему не может просто сказать, чтобы Пчёлкин оставил её раз и навсегда? Почему не может убедительно соврать, что по-настоящему любит Кирилла?       Наверное, потому, что знает, что Витя в эту чушь ни за что не поверит. Он наверняка уверен, что она любит только одного-единственного. Того, кто, как ей до этого казалось, перечеркнул всё лишь одним письмом. Того, кто стоит сейчас перед ней.       — Ты обещал… — Упираясь ладошками в его широкую грудную клетку, прошептала Алёна, стараясь не смотреть ему в глаза.       — Разве такой подлец, как я, держит своё слово? — Витя тоже перешёл на шёпот, оставляя на её личике короткие поцелуи. — И, к слову, я тебе ничего не обещал, ты сама себе всё придумала. Что я могу сделать, если жить без тебя не могу? Подыхаю, правда, Алён…       Пчёла сейчас был столь искренним, как, пожалуй, никогда, и ни с кем.       — Я люблю тебя, — вырвалось из его уст то, что он так давно держал в себе. — Почему ты плачешь? — Спросил, видя, что слёзы её так и не прекратились.       — Мне так хочется всё изменить, чтобы было, как раньше, — только ты и я. — Призналась Говорова. — Но это невозможно. Кирилл ни за что меня не отпустит.       — Думаешь, я буду его спрашивать? — Оставив поцелуй прямо около губ, лирично спросил Витя. — Плевать на него. Есть только мы.       Алёна боялась упасть. Чувства настолько сильно захлестнули, что ноги подкашивались, а собственное тело не слушалось. Иначе, как объяснить, что она моментально ответила на поцелуй Пчёлкина, разом отдаваясь ему?       Она скучала. Скучала по его сильным рукам, запаху, поцелуям, прикосновениям, пылкости. Да, это губительно. Это убивает изнутри. Но, лучше уж Алёна погибнет здесь, вместе с ним, утопая в абсолютной любви, нежели сгниёт в золотой клетке рядом с Кириллом. Ведь никто не спрашивал, когда рушил её жизнь, чего хочет она сама? Почему тогда Говорова должна интересоваться у других, как ей поступать?       Она прикрыла глаза, когда мужские пальцы, подцепив край кофты, потянули вверх, скидывая ту на пол. В следующее мгновение, Витя подхватил её на руки, направляясь в сторону комнаты. Старый пружинистый диван заскрипел, стоило там оказаться двум разгорячённым телам. Усадив Алёну к себе на колени, он вновь примкнул к сладким губам. Она была перед ним только в одном белье — одежда осталась разбросанной по пути, выгибая спину навстречу его плавным движениям.       — Я так скучала, — проговорила девушка в поцелуй, расстёгивая пуговицы рубашки. Даже сейчас, находясь вдали от своей офисной работы, Пчёлкин в чёрном цвете выглядел чересчур по-деловому.       — Думала обо мне? — Ему нравилось, когда Алёна говорила этим пониженным тоном, с лёгкой хрипотцой. А в этой атмосфере, когда Витя держался из последних сил, голос её звучал настолько сексуально, что единственным желанием было заставить Говорову не замолкать.       — Да… — Короткое слово растворилось в стоне, когда его пальцы, отодвинув чёрное кружево в сторону, прошлись по влажным складкам, после оказываясь в глубине. Он уже и подзабыл, довольствуясь лишь собственными воспоминаниями о том, насколько же Алёна прекрасна в моменты, когда ловит наслаждение. Наслаждение, которое приносит ей именно Пчёла.       Витя тоже о ней думал, каждый раз, когда был с Катей. Отличие лишь в том, что Говоровой он готов был подарить всю имеющуюся усладу в этом мире, в то время, как Яхонтовой доставались лишь ритмичные толчки, без каких-либо чувств.       У Алёны было тоже самое. Находясь с Золотарёвым в одной постели, она почти всегда представляла перед собой именно Витю. Так что, по сути, когда Кирилл минувшей весной упрекнул жену в том, что она думает о Пчёлкине — был прав на все сто процентов. Тогда она, конечно, виду не подала, отрицая всё возможное, но сейчас, когда мужские крепкие руки доводили чуть ли не до конвульсий, — сдалась, принимая эту неизбежность.       — А ты раздеваться не планируешь? — Хитро спросила девушка, убрав от себя его ладонь — ещё немного, и она бы точно пришла к финишу преждевременно.       — Только если поможешь мне, — откинувшись на спинку дивана, Витя стал внимательно наблюдать за её дальнейшими действиями.       Сквозь тонкую ткань нижнего белья, Алёна чувствовала всё его возбуждение. Быстро стянув с него рубашку, она прошлась поцелуями по выпирающим ключицам, задевая толстую цепь, опускаясь ниже. Остановившись около пряжки ремня, подняла глаза, отмечая, что мужчина едва ли не сгорает от нетерпения. Расстегнув ширинку, забралась рукой внутрь и, вытащив его член, скользнула по нему языком, срывая с мужских губ громкий стон, похожий чем-то на рычание.       Не сдержавшись, Пчёла запустил ладонь в копну её густых волос, чуть оттягивая пряди, отчего Алёна тут же ускорила свои действия. Из всех тех сотен девушек, которые делали это для него, у Говоровой, что поразительно, получалось лучше всего. Помогая себе рукой, приводя мужчину в абсолютный экстаз, она вдруг подумала, откуда же у неё в моменте появилось столько смелости, чтобы пойти на это? Нет, Алёна не считала эту ласку чем-то постыдным, просто, стоило Кириллу хотя бы намекнуть на что-то подобное — она тут же отказывалась. Или здесь дело не в смелости, а в том, кто находится рядом и для кого именно это делаешь?       Понимая, что слишком долго не продержится, Витя потянул Алёну за руку, чтобы она вновь оказалась на его коленях. Очертив контур чёрного, в тон трусиков, бюстгальтера, еле как расправившись с застёжкой, откинул эту ненужную часть гардероба на пол, туда же, где была и его рубашка.       — Ты прекрасна, — прошептал Пчёлкин, припадая губами к затвердевшему соску.       Алёна не стеснялась своих стонов — ему это, однозначно, нравилось и ещё сильнее заводило. Вспоминая те разы, когда они были вместе, ещё в Харькове, Витя, в очередной раз, убедился, насколько же она изменилась. Раньше, во время близости, Говорова даже посмотреть на него стеснялась, а про какие-либо громкие возгласы и речи не было, — лишь утыкалась ему в плечо, либо же в ключицу, тяжело дыша.       Сейчас ничего этого не было — напротив, абсолютно не смущаясь, Алёна покрывала его поцелуями, оставляя на шее свои отметины; сама едва не насаживалась на член, чуть хныча, что больше не может терпеть. Перед ним — девушка, которая знает, чего именно хочет получить от этого удовольствия.       Избавившись, наконец-то, от брюк, Витя уложил Алёну на спину, снял остатки белья, и резко вошёл. Золотарёва провалилась в забвение, сомкнув вокруг его туловища коленки, только чтобы он стал к ней ещё ближе. Старый диван издавал весьма противный скрежет, но это, казалось, никого не заботило. Ровно как и то, что телефон Вити буквально разрывался от звонков, хотя он, уезжая из квартиры сегодня утром, заранее обзвонил друзей, попросив ближайшие два дня его не беспокоить. Знал ли Пчёла, что Алёна согласится с ним поехать? Да. Но, в то же самое время, внутри сидел маленький червяк сомнения, что Говорова выставит его, или вовсе не откроет дверь, — зная её характер, на такое весьма можно было рассчитывать.       Пчёлкин срывал с неё чересчур громкие возгласы, заставляя закатывать глаза от удовольствия и просить двигаться быстрее. Это так шло вразрез с тем, что она испытывала от секса с Кириллом: бывали ли вообще разы, когда внутри разом всё переворачивалось? Такого она точно не помнила. Безусловно, Золотарёв тоже владел искусством соблазнения, и знал, как сделать ей хорошо, но до голубоглазого мужчины, вбивавшегося в неё сейчас резвыми толчками, однозначно, ему было далеко.       — Вить? — Позвала Алёна, заставив его перестать терзать её шею поцелуями. Их взгляды встретились и девушка произнесла, наконец, то, что давно хотела: — Я люблю тебя.       — Родная моя, — мягко поцеловав в губы, он улыбнулся. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этих слов.       Пчёла часто слышал о том, что его любят: к примеру, подобную фразу постоянно повторяла по телефону мама, прежде, чем их разговор подходил к концу; Катя тоже говорила ему это чуть ли не каждый день, надеясь услышать хотя бы что-что подобное в качестве ответа; да и все девицы, с которыми он был до этого, не взирая на всего-то одну проведённую совместную ночь, не стеснялись заявляться к нему домой, объясняясь в светлом чувстве. Имели ли для Пчёлкина последние два пункта хоть какое-то значение? Точно нет.       Оргазм накрыл их одновременно. Смахнув светлые кучерявые пряди, спадающие на его лоб, Алёна, чуть приподняв голову, мягко поцеловала Витю в губы.       — Ты вся дрожишь, — заметил Пчёла. — Замёрзла?       Вряд ли, когда тело полностью покрыто испариной, можно замёрзнуть. Золотарёва и сама толком не понимала, что с ней.       — Всё нормально, — заверила девушка, легко улыбнувшись. — Не переживай.       Вечер сменился глубокой ночью. Даже несмотря на плотно закрытые окна, с улицы слышалось завывание сильного ветра и лай здешних собак. Удобно умостив голову на плече Вити, Алёна указательным пальчиком выводила на коже узоры, слушая его негромкую речь над ухом. После изнурительного слияния тел, с каждой секундой всё сильнее хотелось спать, но она не могла позволить себе сомкнуть глаза. Боялась, что всё происходящее — сон, и стоит ей проснуться утром — всего этого не будет.       — Я тогда, думал, с ума сойду, когда на свадьбе Белого вас увидел, — поведал Пчёлкин, перебирая пряди её волос между пальцев. — Был на грани, чтобы Золотарёву шею не свернуть.       — За что?       — За то, что прикасается к тебе.       Алёна улыбнулась. Даже в моменты, когда они не вместе, в нём всё равно проскакивает эта черта собственника.       — Что теперь будет? — Говорова задала, пожалуй, самый волнующий вопрос.       Их брак с Кириллом натурально трещал по швам — это было очевидно. Единственным верным решением был развод, но Алёна очень сомневалась, что супруг на это согласится. Он ведь ещё не сошёл с ума, чтобы, по собственной воле, отпустить её от себя?       — Всё будет так, как надо, — успокоил Витя. — Я тебя больше никуда не отпущу, слышишь?       Пчёла не представлял, что им вновь придётся остаться порознь. Вряд ли кто-то из них сумеет это пережить. Однозначно, самым сложным было — сказать обо всём Кате и Золотарёву. И, если с Яхонтовой проблем не будет никаких, — да, поплачет и забудет, то Кирилл точно побрыкается.       — Я боюсь, Вить, — прошептала Алёна и Пчёлкин вмиг понял, о чём она.       — Не бойся, маленькая моя, — обернувшись к ней лицом, оставляя мягкий поцелуй на губах, Витя невесомо провёл ладонью по её щеке. — Всё будет хорошо, отныне никто не посмеет обидеть тебя. Веришь мне?       — Верю, — теперь уже она потянулась к его лицу.       Алёна раньше считала это глупостью, когда слышала, что каждый человек заслуживает второй шанс. Но именно сейчас поняла, что, когда искренне любишь — можно простить абсолютно всё. И она простила, дав Пчёлкину шанс на то, чтобы всё исправить. Говорова надеялась, что вторая попытка будет удачнее и завершится счастливым финалом, в отличие от предыдущей.