Глава 10. 1992 год

      Золотарёва сладко потянулась в постели, разминая затёкшие за ночь мышцы; тело болело настолько, будто она весь вчерашний день провела в тренажёрном зале, а не в пылких мужских руках, которые никак не давали ей уснуть, из раза в раз притягивая к себе. В комнате было жарко, Алёна до сих пор чувствовала витающий в воздухе аромат их разгорячённых тел.       Приподнявшись на локтях, уловила некое дежавю: всё было чересчур похоже на их первую совместную ночь, — она проснулась в кровати сама, а её одежда, что была разбросана по дороге в комнату, сейчас аккуратно висела на спинке стула — по идее, Пчёла сейчас должен вернуться после перекура.       Спустя мгновение, стоило ей только подумать об этом, Витя, действительно, появился в комнате. От него, правда, пахло не сигаретами, а морозной свежестью и холодом улицы.       — Доброе утро, — с улыбкой пожелал мужчина.       — Доброе утро, — замотавшись простынёй, Алёна поднялась, упираясь коленками в матрас. Витя подошёл ближе, и она тут же обвила его шею руками, замечая, что он что-то держит за своей спиной. — Что ты там прячешь?       — Сюрприз, — Пчёла лукаво улыбнулся. — Закрой глаза.       Говорова прикрыла веки, ощущая, как голубоглазый оставил невесомый поцелуй на её щеке. Послышался шелест бумаги и, в следующее мгновение, в нос ударил сладкий цветочный аромат. Тут же распахнув глаза, Алёна увидела перед собой пышный букет своих любимых белых пионов.       — Какая прелесть, — зарывшись носом в лепестки, она вдохнула запах посильней. — Ты где умудрился их зимой взять?       И ладно бы Пчёла преподнёс ей их в Москве, но они сейчас чуть ли не за пятнадцать километров от столицы.       — Секрет фирмы, — следующий поцелуй пришёлся непосредственно в губы. — Для тебя — хоть звёзды с неба, только лишь бы чаще видеть твою улыбку.       — Не надо мне никаких звёзд, — кончиком носа Золотарёва провела по его скуле. — Пионов вполне достаточно.       Витя этой ночью толком не спал, прокручивая в голове произошедшее. Ему казалось, что это — сон. Но, убрав с лица спящей Алёны спадающий локон, понял, что всё вокруг — реальность. Любуясь её красивым профилем, он чувствовал, как внутри вновь вспыхивает то чувство, которое не давало о себе знать уже много лет.       Стоило Говоровой только появиться рядом, Пчёла вспомнил, каково это — любить. Любить так сильно, что становится тяжело дышать.       — Я перекурю пока, а потом позавтракаем, — Витя, достав из кармана брюк пачку сигарет, тут же закурил, намереваясь выйти на улицу. Видела бы это Алла Александровна — точно отругала сына за то, что позволяет себе такую роскошь в помещении.       Отложив букет на комод, стоящий около дивана, Алёна не дала ему уйти, крепче сжав руки вокруг мужской шеи.       — А я? Оставишь меня одну? — игриво спросила, вытягивая из губ сигарету и следом тоже делая затяжку. На фильтре ощущался вкус его поцелуев, такими, какими он покрывал её тело этой ночью.       — Ты же говорила, вроде, что бросила? — крепче перехватывая за талию, Пчёла зарылся носом в густые волосы.       — На тебя посмотрела и снова решила начать, — выдохнув дым в сторону, Алёна отдала сигарету обратно, любуясь, как же чертовски привлекательно сизый пар выходит из его рта.       — Хочешь сказать, что от меня ничему хорошему нельзя научиться? — зажав сигарету зубами, проворная ладонь уже хотела сорвать простынь, которой Говорова прикрывала нагое тело, но она увернулась, взяв его руки в свои, сдерживая рвущуюся наружу улыбку.       — Ну, почему же? Из вас, Виктор Павлович, вышел бы весьма неплохой преподаватель, — томно проговорила Алёна, взглядом очертив его крепкую шею с увесистой золотой цепочкой. — Ваши лекции я бы посещала с превеликим удовольствием.       В этот момент, Пчёлкин пожалел, что не стал каким-нибудь институтским философом, преподающим студентам нудные лекции за гроши. Будь голубоглазая его студенткой — не вылазила бы с дополнительных занятий, исправно посещая пересдачи, которые он бы обязательно ей назначал у себя дома, либо же, руководствуясь чересчур бурной фантазией — на собственном рабочем столе. Алёна, определённо, слишком хорошо смотрелась бы на дубовой поверхности, с задранной юбкой и разведёнными в разные стороны коленками.       На ощупь затушив сигарету в пепельнице, что стояла на том же комоде, где теперь были и цветы, Витя вновь потянулся к её сладким губам, накрывая крепким поцелуем, мгновенно углубляя его. Золотарёва принялась расстёгивать рубашку, так же нетерпеливо, как делала это вчера. Пчёле лишних намёков не надо было — он всё-таки избавил её тело от преграды, в виде накрахмаленной простыни, проводя по возбуждённому ареолу соска пальцем. Девушка застонала в поцелуй, ощущая, как между бёдер скапливается возбуждение, проявляющееся обильной влагой.       Уложив Алёну на спину, Пчёлкин навис сверху, поцелуями проходя по телу вниз. За вчерашнюю ласку, которой она его одарила, хотелось щедро отблагодарить, поэтому, не медля, Витя прикоснулся к клитору, проведя по нему языком. Говорова глухо застонала, чуть выгнув спину. Рука зарылась в пшеничные кудрявые волосы, не сильно сжимая их на затылке. Девушка готова была поклясться чем угодно, что подобное удовольствие — самая настоящая пытка. Пчёла добавил пальцы к языку, а другой, свободной рукой, вновь сжал её округлую грудь. Ей так хотелось ощущать его в себе полностью, но прерывать процесс Алёна не стала, лишь шире развела ноги, ловя с наслаждением весь тот ток, что проходил по телу от малейшего движения его языка.       Витя, чувствуя, как собственный член с каждой секундой становится только твёрже, больше не мог сдерживаться. Стянув брюки, резко вошёл, срывая довольное мычание с женских уст. Он крепко держал её за талию, а Алёна приподнимала бёдра, подстраиваясь под его толчки. Их тела звучали в унисон. И единственное, что она просила у высших сил — чтобы момент не заканчивался как можно дольше.       Уже после, лёжа в постели в обнимку, болтая обо всём, Алёна вновь наткнулась на рамки с фотографиями и задала, наконец-то, волнующий ещё со вчера, вопрос:       — Вить?       — М?       — А что это за девочка с тобой на фотографии?       — Какая девочка? — переспросил Пчёла, не сразу врубаясь, кого именно она имела ввиду.       — Ну, вон там, на самом дальнем снимке, — Золотарёва указала пальцем куда-то вглубь серванта.       Как бы Пчёлкину не хотелось покидать её общество, но любопытство всё же взяло вверх и он, поднявшись, подошёл к нужному месту. Витя и не знал, что родители хранят его именно на даче, по видимому — подальше от лишних глаз и себя, чтобы часто не вспоминать о столь болезненном.       Внимательно наблюдая за мужчиной, Алёна заметила, как его губы тронула едва приметная издалека улыбка. Однако, он не спешил что-либо говорить, а девушка просто решила не давить, дав возможность начать рассказ самому, когда захочет.       — Это моя сестра.       — Ты никогда не говорил, что у тебя есть сестра.       — Была, — поправил Витя. — У меня была сестра.       Несмотря на свой весьма ранний возраст, он помнил почти всё: как родители принесли из роддома небольшой розовый свёрток; как маленькая девочка плакала, когда была голодна, мешая Вите играть в игрушки; как его отправляли с коляской на прогулку и как с него смеялись из-за того, что ему приходиться нянчиться с какой-то мелочью, вместо того, чтобы гонять по двору в футбол.       Потом всего этого резко не стало, будто бы испарилось куда-то. Мелкий Пчёла вновь стал жить своей привычной жизнью, какая была у него до этого, периодически замечая горькие слёзы матери, которые она пыталась от него скрыть.       — А что с ней случилось? — Витя сел обратно на кровать и Алёна, придвинувшись ближе, обняла его за локоть, устроив голову на плече.       — Врождённый порок сердца. Ей было всего полтора года, когда она умерла.       Пчёлкины, после рождения сына, когда им было уже около сорока, и подумать даже не могли, что смогут ещё когда-то испытать счастье, став родителями во второй раз. Как и с Витей, Алла Александровна почти всю беременность провела в стенах больницы, — сугубо из-за возраста, врачи перестраховывались, чтобы исключить всякие риски в развитии плода. Но, тогдашняя медицина оставляла желать лучшего, ни о каких ультразвуковых исследованиях, которые проводятся сейчас, даже речи не было, поэтому о проблемах с сердцем узнали непосредственно после родов.       Её звали Надя. Лучезарная голубоглазая девочка, со светлыми волосиками и заразительным смехом. Родители в ней, точно как и в сыне, души не чаяли, стараясь на свою минимальную зарплату, которую с горем пополам платили на заводе, обеспечить всем необходимым. Вылечить врождённый порок сердца без операции — нереально, эта болезнь лекарствам почти не поддаётся, о чём, собственно, супругов предупредили сразу же; как и о том, что хирургическое вмешательство будет стоить немалых денег, которых у Пчёлкиных, естественно, не было. Единственным вариантом поддержания болезни, чтобы хоть как-то продлить жизнь малышке, были таблетки. Павел Викторович пахал в две смены, Алла Александровна тоже брала все возможные подработки: в перерывах мыла полы в цехах; шила на машинке робы сотрудникам и прочее.       Коварный недуг отставать от самой младшей из семейства Пчёлкиных не собирался: сильные отёки всего тела; бледность и пугающая синюшность кожи; постоянно учащающееся без причины сердцебиение. Алла Александровна выплакала все слёзы, сидя над больничной койкой дочери, когда состояние из стабильного резко упало до критического — Надя просто-напросто, в один из обычных дней, начала задыхаться, как при острой астме. Врачи разводили руками, давая понять, что помочь ребёнку, увы, ничем не могут.       Пчёлкина Надежда Павловна скончалась во сне. Мама всю ночь продержала её за руку и лишь наутро, проснувшись, обнаружила, что девочка не дышит. Женщина билась в истерике, умоляя персонал больницы сделать хоть что-то, цеплялась за каталку, когда Надюшу, накрыв белой простынёй, увозили в морг.       Врачи порекомендовали Павлу Викторовичу, который старался держаться весьма стойко, не пускать на похороны свою супругу. Скупая мужская слеза покатилась по чуть морщинистой щеке, когда небольшого размера гроб опустился в землю, а после он аккуратно поставил на свежую могилу любимую игрушку Нади — плюшевого тигрёнка. Дочка любила засыпать с ним в обнимку, пускай и тут они тоже будут вместе.       — Твои родители очень сильные люди, — тихо проговорила Алёна, когда Витя закончил свой рассказ.       У неё по телу бегали противные мурашки и даже слегка закололо сердце. Говорова боялась представить, что в моменте пережили Пчёлкины, потеряв ребёнка. Алёна тут же вспомнила о Мишке: как бы сильно они ни издевались друг над другом в детстве, ни один из них точно не смог бы справиться с подобной утратой.       — Я об этом и сам только лет в пятнадцать узнал, — Пчёла, проведя большим пальцем по стеклу, смахнул пыль. — Батя рассказал. А с мамой до сих пор язык не поворачивается эту тему обсуждать.       За всё то время, что Золотарёва знает Витю, она ещё ни разу не видела его таким уязвимым. Как бы мужчина ни пытался натянуть на лицо маску безразличия, от неё всё равно не укрылось, как он, рассказывая об этом периоде в своей жизни, вмиг погрустнел. Взяв рамку из его рук и переложив на комод, Алёна перелезла к нему на колени, крепко обнимая за шею. Пчёлкин улыбнулся, примкнув в коротком поцелуе к её мягким губам.       — Я уверена, что твоя сестра смотрит на тебя и гордится, что у неё такой брат.       — Вряд ли бы она гордилась бандитом, — усмехнулся Витя.       — Но точно была бы горда за то, что у неё есть брат, который ради своей семьи и родителей сделает всё.       — Знаешь, о чём я думаю? — глядя ей точно в глаза, неожиданно спросил Пчёла, решив отойти от столь болезненной темы.       — О чём? — лукаво переспросила девушка, ожидая, что Пчёла точно выдаст сейчас какую-нибудь очередную пошлость. Но её ожидания не оправдались.       — О том, что хочу познакомить тебя с родителями.       Витя был уверен — они полюбит Алёну, как родную дочку.       — И как ты себе это представляешь? — она замялась. — Как будешь объяснять то, что у меня есть муж?       — Это мы решим, не беспокойся, — Пчёлкин провёл кончиком носа по её щеке. — Тебе недолго осталось носить статус замужней, Говорова. И да, давно хотел сказать, что твоя вторая фамилия тебе совершенно не идёт.       Пчёлкина Алёна Викторовна звучит в разы лучше.       Он не сомневался в том, что развод Алёны и Кирилла — лишь дело времени. Заведомо ведь было ясно, что брак их вряд ли сможет долго продержаться. А даже если Золотарёв заупрямится, Витя найдёт способ, как его уговорить. И вряд ли в этой просьбе будут задействованы исключительно слова. Ещё ни одна борьба за любимую женщину не заканчивалась тем, чтобы обошлось без пролитой крови. И кровь эта будет принадлежать Кириллу.

***

      Пчёлкин захлопнул дверь квартиры, громко бросив ключи на комод. С момента, как он уехал отсюда вчерашним утром, ничего не изменилось — всё та же звенящая тишина и кромешная тьма. Что было, пожалуй, к лучшему.       Повесив пальто на крючок, взгляд голубых глаз зацепился за шею, когда он щёлкнул подсветкой на зеркале, по которой с улыбкой провёл пальцами: на коже виднелись засосы, оставленные Алёной. Пчёла был уверен, что она сделала это в отместку за его же действия — буквально все ключицы Говоровой были в синяках, которые Витя оставлял, стягивая с неё в очередной раз одежду. Рубашка, что сейчас на нём, полностью пропахла духами Алёны, — голубоглазая, всё то время, что они были на даче, предпочитала надевать её просто на голое тело. И Пчёлкин не отказывал себе лишний раз в удовольствии провести ладонью по оголённой ноге, чувствуя, как нежная кожа мгновенно покрывается мурашками.       Витя словил себя на мысли, что не отказался бы сейчас от пары-тройки часов крепкого сна. Ещё бы, учитывая, что за последние сутки он глаз вообще не сомкнул.       Они с Говоровой натурально извели друг друга своей пылкостью: только закончившийся секс, спустя пять-десять минут, из поцелуев плавно перетекал в очередной жаркий раунд. Прерываясь лишь на кратковременные перекусы, вновь и вновь возвращались друг к другу. Никто из них не помнил, когда в последний раз было столь хорошо и спокойно. Алёна даже в шутку сказала, что была бы не прочь переехать в этот тихий посёлок Подмосковья, — только лишь бы подальше от остальных. Да и сам Пчёла, в целом, не был против подобного расклада, если бы не эта чёртова работа, отнимающая всё время. Золотарёвой, однако, удалось взять с него общение, что они обязательно вернутся в ближайшее время.       Как бы не хотелось, но уехать всё же пришлось. Витя взял выходные всего на два дня, которые чересчур быстро пролетели в обществе Алёны, да и самой девушке пора было возвращаться домой, чтобы не пропустить возвращение Кирилла. Высадив Говорову, по её же просьбе, на соседней улице, на прощание он, не сумев совладать с самим собой, оставил на женских губах очередной поцелуй, зарываясь при этом пальцами в густые каштановые волосы.       На кухне резко зажегся свет. Пчёла, испугавшись, уже хотел было схватиться за пистолет, наставляя дуло на того, кто посмел нарушить его единение. Может, это кто-то из недоброжелателей пробрался вовнутрь, пока его не было?       Завидев копну белых длинных волос и знакомый силуэт, Витя выдохнул.       — Чего пугаешь так? Я думал, ты не вернулась ещё.       Яхонтова подошла ближе, ёжась от прохлады, что просачивалась в квартиру из открытого настежь окна. Стоило ей переступить порог, как она столкнулась с запахом какой-то затхлости и ещё чего-то. Будто, за время её отсутствия, произошло что-то, что Пчёлкин старательно скрывал.       — Может, поцелуешь хотя бы? — спросила Катя.       Витя не мог. Будто его держали крепко за руки, не давая сделать шаг навстречу. Однако, чтобы не вызвать подозрений, ему всё же пришлось переступить через себя и слегка наклонить голову, оставляя на мягкой щеке беглый поцелуй. Яхонтова прикрыла глаза, надеясь, что мужчина сейчас перейдёт к губам, но подобного не случилось. Вместо этого он, кажется, отошёл ещё дальше от неё.       — Ну, как отдохнула? — буднично поинтересовался Пчёла, проходя мимо неё в спальню.       — Прекрасно, — провалившись плечом к косяку и наблюдая, как он избавляется от рубашки, ответила Катя.       Вряд ли Вите будет интересно услышать, что от родителей она едва ли не сбежала. Блондинка должна была вернуться в Москву только послезавтра, но, на пятый день решила, что пребывать в гостях — достаточно; билет на ближайший поезд был куплен весьма скоропостижно.       Ярослав Дмитриевич был уверен, что дочка наведается к ним со своим молодым человеком, даже, по просьбе жены, настроился на нужный лад, а увидев её на пороге отчего дома одну, даже воспрянул духом: не придётся терпеть этого бестолкового хулигана в собственной квартире. Мужчина по-прежнему не мог принять Пчёлкина, едва ли не ожидая того заветного момента, когда Катя объявит им новость, что они, наконец, расстались. Яхонтову хотелось для единственной дочери лучшего, поэтому внутри всё же таилась надежда, что, однажды, столь своеобразная мечта осуществится.       Самой же девушке, безусловно, было обидно от такого отношения к человеку, которого она, как-никак, очень сильно любит. Слыша от родителя очередную порцию болезненных слов о том, что Вите, кроме него самого, никто не нужен, — в том числе и Катя — сердце заходилось в тревоге. И хоть как она ни доказывала обратное, аргументируя, что Пчёлкин — просто такой человек, который лишний раз свои эмоции не проявляет, сама же начинала сомневаться.       Быть может, в словах отца есть частичка правды? Иначе, как объяснить то, что Витя, за всё то время, что они вместе, ни разу не сказал, что любит её? Ни разу не поинтересовался, как она себя чувствует после того, как пришлось забросить институт из-за переезда в Москву? И, что самое паршивое, — не стеснялся в открытую изменять с другими, о чём Катя, конечно же, была прекрасно осведомлена. Но почему тогда прощала всё это? Почему терпела его пьянки, похождения и безразличие в свою сторону? Потому что однажды её угораздило полюбить того, кому на неё плевать. А любовь — чувство слишком сильное, от которого так просто не избавиться. Вот и Яхонтова не могла.       — Я скучала по тебе, — подойдя к нему со спины, Катя оставила на его обнажённой спине короткий поцелуй, медленно поднимаясь выше, к затылку.       Было бы весьма логично, если бы Витю в этот момент, от подобной ласки, накрыла первая волна возбуждения, но… этого не случилось. Пчёла не чувствовал ровным счётом ничего.       Катя уже и не помнила, когда они в последний раз были вместе. Месяца полтора назад, а то и больше. Мужчина, ложась рядом с ней в кровати, просто желал спокойной ночи и, отворачиваясь к ней спиной, мгновенно засыпал, — подобное происходило лишь при самом лучшем раскладе. В иных случаях, он заявлялся домой пьяный в ноль и спал в своём кабинете, на диване. Бывали моменты, когда Витя мог вовсе не вернуться домой, после придумывая на ходу отмазку, что ночевал у Космоса.       — Извини, — остановив её ладошку, оказавшуюся возле пряжки ремня, Пчёлкин обернулся, мягко улыбаясь. — Устал на работе.       Отбросив рубашку, что до этого держал в руках, Витя двинулся в сторону кухни, попутно натягивая домашнюю футболку. Хотелось выпить кофе, принять горячий душ и отдохнуть. Струями воды он надеялся смыть с себя запах Алёны, который, как ему казалось, уже успел впитаться в кожу, просачиваясь в организм. Пчёла, в целом, не был против того, чтобы в моменты разлуки, рядом с ним было напоминание о том прекрасном времени, которое они провели вместе; но была вероятность, что, если аромат чужих духов услышит Катя — грянет скандал, который ему совершенно не нужен. К тому же, в их следующую с Говоровой встречу, он-то точно сумеет сполна насладиться дурманящим благоуханием.       — На работе? — ставя чайник на плиту и насыпая в чашку кофе, Витя услышал за своей спиной голос Яхонтовой. — Я звонила тебе в офис. Ваша секретарша из приёмной ответила, что ты там сегодня не появлялся. И вчера тоже раньше ушёл.       — Звонила? — переспросил он. — Так а чего же не припёрлась туда сразу, раз уж решила расследование провести?       Пчёлкин чувствовал, как внутри буквально закипает кровь от гнева. Никто не смеет указывать ему, как поступать, а уж тем более — устраивать слежку.       — Я просто не могу понять, почему ты так поступаешь? — когда Витя переставил чашку на стол, стоя к ней лицом, но, при этом, не глядя на неё, Катя задала волнующий вопрос.       Засвистел чайник. Обжигающий кипяток коснулся стенок посуды, образуя капельки конденсата, растворяя кофейные зёрнышки. Пчёлкин внимательно наблюдал за процессом, пока размешивал ложку сахара в напитке, да ещё и с таким интересом, будто бы кофе до этого ни разу в жизни не пил.       — Как я поступаю?       — Как законченный эгоист.       — Пойди ещё мамочке моей нажалуйся на её сына-негодяя, — Витя достал из кармана брюк пачку сигарет, тут же поджигая кончик одной из никотиновых палочек. Усмешка, непонятная для самой девушки, тронула его уста.       — Почему ты улыбаешься? Я что-то смешное говорю? — в её голосе слышалась обида.       — Я не приемлю, когда надо мной, как над собакой, командуют. И ты это прекрасно знаешь, — Пчёла сделал глоток из чашки, вновь затягиваясь.       Его взгляд мимолётно зацепился за стол и приятные воспоминания тут же всплыли в голове: то, как он усадил туда Алёну; как она громко стонала от его настойчивых прикосновений, и то, как влага собиралась на пальцах, стоило коснуться её в районе нижнего белья. Но напряжение, висящее под потолком кухни, не давало дальше думать о Говоровой, да и вряд ли сейчас это было уместно. Катя буквально прожигала его своими глазами, в которых, кажется, стали скапливаться слёзы.       — Я не командную над тобой. Мне просто хочется, чтобы мы больше времени проводили вместе. Вместо того, чтобы побыть со мной, ты всегда выбираешь своих друзей, так ещё и пьёшь с ними до посинения…       — Замолчи! — Витя резко осёк её. Чашка, которую он держал в руках до этого, с громким стуком соприкоснулась с поверхностью стола, на столешницу тут же пролилось несколько капель кофе. Сигарета с шипением потухла в пепельнице. — Запомни раз и навсегда: я никому не позволю говорить плохо о моих друзьях. И то, чем мы занимаемся в свободное от работы время, тебя волновать не должно. Я, надеюсь, понятно излагаю?       Пчёла всегда так делал — грубо отвечал, если ему что-то не нравилось. Просто он не умел иначе. И, вероятно, забыл, что перед ним сейчас — не конкурент, с которым можно позволить подобный тон, а беззащитная девушка. Пожалуй, с такой яростью мужчины Яхонтова столкнулась впервые. Она просто замерла на месте, не зная, что ей делать и отвечать. Хотя, стоит ли вообще что-то говорить в ответ?       — И вообще, — покидая кухню, Витя напоследок добавил, обернувшись: — Я не держу рядом с собой. Если что-то не устраивает, ты вполне можешь найти себе какого-нибудь непьющего девственника и прожить с ним долгую жизнь в адской нищете.       Когда дверь ванной комнаты закрылась на замок и спустя несколько секунд послышался шум воды, Катя подошла к окну — туда, где прежде стоял Пчёлкин. В этом месте пахло сигаретами, кофе и ещё чем-то сладким и цветочным, будто бы мужчина перед приходом домой решил прогуляться по женскому парфюмерному магазину. Яхонтова не догадывалась, что этот аромат сулит очередную измену, как и, пожалуй, даже не думала, что девушка, с которой был Витя — не просто «очередная», которую он забудет через пару часов, а та, которую любит уже много лет.       Любит? А разве он умеет любить? Или дело, действительно, исключительно в ней?       Обхватив плечи двумя руками, блондинка утёрла солёные дорожки слёз, что покатились вниз по щекам. По сути, Пчёла прямо заявил, что не имеет ничего против расставания. Значит, если сейчас она отправится собирать вещи в чемодан, он не станет её удерживать? Просто молча будет смотреть? Терзая себя мыслями, Яхонтова зашлась в ещё большем плаче. Неужели отец всё это время был прав? А она, ведомая безумной любовью, даже слушать не хотела.       Дура. Самая настоящая идиотка, которая отчего-то поверила, что её можно любить.       Кажется, пришло время сделать ей правильный выбор: позволять и дальше подобное отношение к себе, либо же перечеркнуть всё и подарить Пчёлкину ту заветную свободу, о которой он так мечтает?