Глава 11. 1992 год

      Весна, 1992 год       Почувствовав на своём плече чьё-то горячее дыхание, Миша резко распахнул заспанные глаза. Солнечные лучи больно резанули по зрачкам, белки возле которых были красными — из-за огромного количества выпитого вчерашним вечером. Чуть повернув голову, мужчина подскочил на месте, едва не свалившись с кровати оттого, что увидел, кто именно рядом с ним.       — Поаккуратнее как-то можно? — недовольно пробормотала Ульяна, зарываясь посильнее в одеяло.       — Ты чё тут делаешь, а? — он потряс её за плечо, заставляя открыть глаза.       — Не коси под дурака, Говоров, — Фомичёва привстала на локте, прикрывая обнажённую грудь. — Сам же меня вчера сюда привёз. Или, может, у тебя амнезия на почве похмелья?       Миша, наконец, огляделся. Они — в его спальне; в квартире отца, куда он, по просьбе Алёны, всё же переехал после похорон. Одежда была хаотично разбросана по всему периметру комнаты, на прикроватной тумбе — начатая бутылка красного вина и его часы. Глядя на его растерянный вид, Уля заулыбалась, прикусив нижнюю губу.       — Пиздец, — он откинулся обратно на подушку, потерев глаза руками.       — Ну чего ты так распереживался? — девушка придвинулась ближе, укладывая голову в районе его ключиц. — Всё было круто, как и всегда. Можем, кстати, повторить, если хочешь.       В какой момент он до такой степени перестал контролировать себя вчерашним вечером, что теперь оказался в одной постели со своей бывшей? Как им вообще удалось пересечься в их большом городе, если они живут на довольно немалом расстоянии друг от друга?       Сама же Ульяна, в отличие от него, явно не страдала провалами в памяти, поэтому, продолжая нежиться в постели, прокручивала у себя в голове события, случившиеся накануне.       А всё началось с того, что она скучала в своей квартире, подаренной родителями на восемнадцатилетие, когда неожиданно раздался звонок в дверь. Отворив, девушка увидела перед собой подругу, которой тоже наскучило сидеть в четырёх стенах, поэтому было приятно решение сходить в какой-нибудь клуб и расслабиться. Примерно, после третьего коктейля, они решили рассмотреть большое помещение с огромным количеством людей, и её цепкий взгляд зацепился за знакомое лицо. Миша тоже был в компании своих друзей, уже прилично пьяный и чертовски вкусно пахнущий, — это она уловила, когда вместе со своей спутницей отправилась за их столик.       Не сказать, что Говоров был против приятно провести ночку — секс без обязательств стал для него обыденностью. Единственная трудность, с которой столкнулась девушка, стоило им переступить порог его дома — состояние молодого человека. К моменту, как им удалось вызвать такси, он напился едва ли не в хлам, почти что не контролируя своё состояние. Отвечая на настырные поцелуи со стороны Ули, Миша едва мог стоять на своих двух, поэтому, чтобы не испытывать судьбу лишний раз, Фомичёва, скинув рубашку с мужских плеч, помогла ему удобно разместиться на кровати, усаживаясь сверху на его бёдра.       — Никаких повторов не будет, — парень вновь сел на кровати и, подкурив сигарету, покинул постель окончательно. — Тебе пора.       — Некрасиво, знаешь ли, выгонять девушку, после совместной ночи, вот так вот, — сделала замечание она, недовольно поджав губы.       — А я и не выгоняю, — невозмутимо ответил Говоров, натягивая брюки. — Просто констатирую факт. Могу даже такси вызвать, если хочешь.       — Что, даже позавтракать не предложишь? Я бы от кофе не отказалась, — Ульяна продолжала задействовать свои чары, хитро улыбаясь. Умостившись обратно на подушку, всем своим видом давала понять, что покидать пределы квартиры в ближайшее время она явно не собирается.       — Не заставляй меня силком тебя выпроваживать, пожалуйста, — Миша был на грани, чтобы, действительно, не послать её куда подальше. Ему, конечно, отец в детстве прививал то, что с девушками нельзя общаться в грубой форме, но что оставалось делать, если Ульяна иначе не хотела понимать?       — А ты не меняешься, Говоров, по-прежнему остаёшься грубияном. Или ты только со мной так себя ведёшь?       — Не переживай, другие меня не бесят настолько сильно, как ты, — он натянул улыбку, обнажая ряд ровных зубов. — Собирайся, — бросил на кровать её платье.       Фомичёва тяжело вздохнула.       — Неужели тебе настолько неприятно находиться со мной в одном пространстве? — всё же одевшись, поинтересовалась шатенка. Подойдя к нему, выпускающему струйку сизого дыма в открытое окно, провела кончиками пальцев по его крепкой шее. Раньше он бы, определённо, повелся на это, но не теперь. Убрав её ладонь и выбросив окурок, Говоров надел на запястье часы, даже не удосужившись одарить взглядом свою ночную спутницу.       — Ну почему ты такой, Миш?       — Какой?       — До ужаса холодный.       — Я до ужаса холодный? — он не планировал переходить на повышенный тон, однако, сдержаться всё же не удалось. — А где ты, позволь узнать, была в тот момент, когда я, как влюблённый придурок, ждал тебя дома? Именно в тот промежуток времени, я как раз-таки и не был таким, каким ты меня сейчас описываешь.       Многие удивлялись, как он, в свои года, всё ещё не обрёл ту самую, с которой ему бы хотелось создать счастливую любящую семью. Говоров на такое лишь фыркал, уходя от этой весьма болезненной темы, предпочитая вообще не вспоминать подобное.       Миша Ульку знал с детства: она всегда крутилась рядом, когда они с Кириллом, ещё совсем мелкие пацаны, бесились на площадке. Пожалуй, не было удивлением, когда дружба переросла в нечто большее; ей тогда было девятнадцать, а Мише же — двадцать один. Говоров, что сейчас было абсолютно не в его характере, буквально стелился перед Фомичёвой, только лишь бы сделать её самой счастливой. Парень забыл абсолютно обо всём, что окружало его до этого: семья, учёба, друзья, — всё внимание было сконцентрировано на ней одной.       Ульяну же, в отличие от парня, мало заботили какие-либо чувства: девушка привыкла жить в роскоши — всё благодаря обеспеченным родителям, покрывающим абсолютно все жизненные необходимости; соответственно, и дальнейшего спутника по жизни она искала по тому же принципу. Ей претили ухажёры без денег и статуса, которых было полным-полно; как ей всегда говорила мать: «стоит ловить рыбку пожирнее». Миша был едва ли не идеальным вариантом: из образцово-показательной семьи, весьма образованный, да и, чего греха-то таить, — хорош собой. Но Фомичёвой, как оказалось, было мало того, что даёт ей Говоров, поэтому, в его отсутствие, как выражалась сама, искала «более острых ощущений».       Миша, прознав о неверности со стороны своей половинки, сначала не поверил. Что ещё хуже — другу, который ему поведал, что видел Ульку с каким-то перцем, целующимися в парке, дал хорошенько в нос, поскольку посчитал, что тот ему нагло врёт. Однако, спустя неделю после ссоры с товарищем, Говорову самому пришлось воочию лицезреть то, о чём ему рассказали перед этим: брюнетка, абсолютно точно уверенная в том, что молодой человек задержится в универе, привела очередного залётного пацана прямо в их съёмную квартиру.       Если спросить у Говорова, что он почувствовал в тот момент, когда увидел свою девушку с каким-то хмырём в их постели — вряд ли молодой человек сможет найти на это подобающий ответ.       — Хочешь в очередной раз сказать, что не любишь меня? — она подошла почти вплотную к нему. — Сам-то веришь в это? Вспомни, как нам хорошо было вместе.       — В том-то и дело, что было, — Миша хмыкнул. — И слава Богу, что это прошло. Так что большое спасибо за оказанные услуги, можешь быть свободна.       — Это всё, что ли? Больше ничего не скажешь?       — Ах да, точно, запамятовал, извини, — он стукнул себя по лбу, шаря по карманам брюк. Выудив из недр ткани пару смятых купюр, протянул их девушке. — Этого хватит? Или у тебя подорожало?       — Какой же ты всё-таки козёл, Говоров, — Уля от такого жеста оскорбилась, что было хорошо заметно по её взгляду. — Ты об этом ещё пожалеешь.       — Ой! — Миша приложил ладони к щекам, передразнивая её писклявым голосом. — И что же мне делать? Подскажешь место, куда я могу спрятаться от твоего злобного папочки?       Фомичёва, подхватив сумочку, висевшую на спинке стула, выскочила в прихожую, в надежде как можно быстрее нацепить туфли, хаотично разбросанные около входа, и удалиться, больше никогда не появляясь здесь. Громко хлопнув дверью и даже в подъезде слыша заливистый смех парня, Уля ощущала, как внутри всё закипает от злости. Как бы Миша в тот момент ни кичился, она пообещала самой себе, что отныне не даст ему спокойно существовать.

***

      Солнечный зайчик, ловко пробравшись сквозь плотные шторы в спальне, решил остановиться прямо на лице спящей Алёны, подсвечивая её кожу ярким жёлтым цветом. Золотарёва сощурилась, чуть приоткрыв заспанные веки; ей на миг, сквозь сон, показалось, будто это не солнце ласкает своими лучами, а Витя нежно проводит горячей ладонью.       Электронные часы на прикроватной тумбе показывали ровно восемь утра, от чего она подавила разочарованный вздох. Значит, Кирилл ещё дома. И, действительно, стоило только подобной мысли промелькнуть в голове, как Алёна почувствовала шевеления рядом с собой. Чужая рука обхватила поперёк талии, притягивая ближе, а затылок обожгло горячим дыханием. Это было, пожалуй, первое, за последние два месяца, столь близкое нахождение мужа рядом. С момента, как они с Витей стали любовниками, всё конкретно переменилось.       Любовники. Алёна терпеть не могла это ужасное слово, но никаким другим его, увы, нельзя было заменить. Могла ли она когда-либо подумать, что станет обладательницей подобного статуса? Говорова всегда придерживалась мнения, что будет верной супругой одному-единственному, которого никогда не сможет предать. А что теперь? Довольствуется встречами с Пчёлкиным раз в неделю, ловит самые яркие оргазмы, которые только могут быть, и возвращается обратно в квартиру, которая ощущается для неё мрачной клеткой. Натуральная мерзость — даже хлеще, чем в книжках пишут.       — Доброе утро, — прошептал Кирилл ей на ухо, видимо, ощутив, что Алёна уже тоже не спит.       — Доброе, — так же тихо ответила она, вздохнув.       Мужские руки, очертив талию, поднялись по телу выше, забираясь под ночную сорочку. Кожа покрылась мурашками, но не от того, что эти прикосновения были приятны, — это, напротив, из-за неприязни и невозможности оттолкнуть Золотарёва от себя.       — Ты на работу не опаздываешь? — спросила она, когда Кирилл, убрав мешающие волосы, принялся покрывать тонкую шею поцелуями.       — Решил взять выходной, — на выдохе произнёс мужчина и, перевернув её с левого бока на спину, впился поцелуем в губы. Алёна хотела сомкнуть ноги, когда его рука оказалась около края нижнего белья, в намерении стянуть его, но он не дал ей этого сделать, лишь сильнее пригвоздив своим телом к кровати. — Я соскучился.       Золотарёва неподвижно лежала в постели, принимая на своё тело все прикосновения и поцелуи. Прикрыв глаза, когда мужским ладоням всё же удалось проникнуть под бельё, она попыталась сосредоточиться на чём-то другом: первое, что пришло в голову — Пчёла. Сейчас, рисуя под закрытыми веками совершенно другой пейзаж, где к ней прикасается Витя, ей на мгновение стало полегче. Из уст Алёны даже вырвался негромкий стон, когда Кирилл вошёл, разом заполняя всю её.       Толчки были более плавными, не такими резкими, как у Пчёлкина. Запустив пальцы в его волосы, ощущая их мягкость, девушка едва ли сдержалась, чтобы не прошептать то самое имя — вряд ли бы супруг обрадовался такому порыву с её стороны. Кирилл что-то шептал ей на ухо, Алёна особо не вслушивалась, — вроде как, он в очередной раз произнёс, что любит её. Золотарёв, и в самом деле, соскучился: у него был, конечно, регулярный секс с Кристиной, но это всё равно не приносило того кайфа, испытываемого с женой. Мужчина не мог не заметить, что в последнее время Алёна стала вести себя будто бы иначе; даже сейчас, крепко вцепившись в его плечи, выгибала спину, хотя во время их последнего раза, который был уже очень давно, не давала даже поцеловать себя, всё время отворачивая голову.       Единственное, что слегка напрягало: каждый вечер пятницы Алёна куда-то уходила, а ему лишь доставались объяснения, что она решила начать ходить на курсы лепки из глины, — мол, дома уже конкретно едет крыша. Кирилл, конечно, мог бы приставить к ней кого-нибудь из охраны, но решил лишний раз не лезть в её дела, чтобы не провоцировать очередной скандал. Ночевать приходит — значит, ничего подозрительного.       Золотарёв, сцепив их руки у неё над головой, ускорился, вбиваясь сильнее. В тот момент, когда он, прижавшись ещё сильнее, зажмурился, Алёна ощутила, как её заполняет вязкая жидкость. С Витей они всегда предохранялись, она уже и забыла, каково это — после каждого слияния не забывать выпить необходимую таблетку.       — Всё хорошо? — отдышавшись, спросил Кирилл, отмечая, что, даже несмотря на разрядку, Алёна всё равно напряжена.       — Всё отлично, — уста растянулись в подобии улыбки.       Спустя несколько минут, когда ей всё же удалось выбраться из его объятий, Говорова оказалась в ванной комнате. Сорочка, в которой она пребывала всё это время, тут же была отброшена в корзину с грязным бельём — сама же девушка, открутив вентили с горячей водой, встала под струи, желая как можно быстрее смыть с себя неприятные прикосновения.       На соломенной крышке всё той же корзины для белья, валялся пустой шелестящий блистер — перед этим Алёна достала оттуда последнюю таблетку. Забросив кругляшок в рот, запила прямо проточной водой из-под крана и ощутила противный привкус на языке — горечь лекарства и какой-то хлорки, которая точно была подмешана в воду.

***

      Июнь, 1992 год       Ульяна, держа в руках небольшого размера коробку, с надписью на английском языке, нервно постукивала ею по поверхности кухонного стола, неотрывно наблюдая за погодой: дождь, вот уже на протяжении трёх дней, почти что беспрерывно накрывает Харьковские улицы, не желая уступать место солнцу. Фомичёва старалась хоть как-то отвлечься, чтобы надоедливые мысли, наконец-то, покинули голову, — наблюдение за массивными каплями, что удивительно, действительно успокаивало.       Собрав волю в кулак, девушка всё же двинулась в ванную комнату, где её внимания ожидал один предмет, лежавший на стиральной машинке.       Две полоски. Две грёбанные полоски синего цвета, которые буквально за одну секунду перечеркнули всю её жизнь. А ведь она до последнего надеялась, что опасения не подтвердятся и окажутся, в самом деле, каким-нибудь обычным отравлением. Обессилено присев на краешек ванны, шатенка почувствовала, как в уголках глаз стали скапливаться непрошенные и столь ненужные сейчас горькие слёзы. По видимому, гормоны начинают играть уже на раннем сроке.       Ульяна растерялась, не зная, как поступить дальше: идти на аборт — рискованно; особенно, учитывая тот факт, что её отец — уважаемый в городе человек и врачи, вероятнее всего, завидев Фомичёву в стенах больницы, тут же обо всём доложат ему. Но прийти к родителям и заявить о своём интересном положении она тоже не могла, — они ни за что не допустят, чтобы папаша ребёнка свободно продолжал разгуливать, не думая узаконить отношения. Пожалуй, самой большой проблемой из всего перечня было то, что Уля даже не знала, кому из мужчин, с которыми она была за последние два месяца, предъявить по поводу беременности.       Все те парни, с которыми девушка проводила свой досуг, всегда предохранялись, оттого и были уверены, что никакой осечки, в виде нежеланного пополнения, точно не может произойти; и стоило бы ей только что-то вякнуть о том, что она беременна — её бы натурально послали куда подальше.       Но, один возможный вариант решения всех проблем всё же имелся — и именно его номер Фомичёва судорожно искала в записной книжке. Гудки тянулись слишком долго, по ощущениям — целую вечность. На деле же, Говоров взял трубку практически сразу же, просто для неё каждая секунда была подобно пытке.       — Алло, — послышался его басистый голос.       — Миш, привет, это Ульяна, — в её же тоне слышалась дрожь.       — Чего тебе? Давай быстрее, я сейчас занят.       — Разговор важный есть, надо увидеться.       — По телефону никак? Не очень хочется тебя лицезреть лично, если честно.       — Никак, — она пропустила последнее предложение мимо ушей. — Сегодня сможешь?       — После обеда только, — Миша вздохнул. — Буду тебя в «Колибри» ждать, в четыре. Не опаздывай.       — До встречи, — не успела Ульяна договорить, как вызов завершился.

***

      Миша вальяжно восседал на стуле, лениво перелистывая меню — есть в такую жару совершенно не хотелось, однако, пока тянулись минуты ожидания, стоило чем-то занять себя. Фомичёва опаздывала уже на добрых пятнадцать минут, хотя Говоров предупредил, чтобы она не задерживалась. Стоило только этой мысли промелькнуть в голове, как у входа он заметил её силуэт: обычно её походка была насквозь пропитана уверенностью, от которой, что было заметно невооружённым глазом, сейчас не осталось и следа. Интересно только, почему?       — Я, вроде, попросил: без задержек, — исподлобья взглянул на Ульяну, когда она села напротив, принимая из рук официанта предложенное меню.       — Извини, пробки.       — Ладно, фигня, — вздохнув, Миша потянулся к стакану с водой. — Выкладывай, что хотела.       — Я беременна, — без задержек выпалила она.       Его, казалось, эти слова вовсе не зацепили. Отставив пустой сосуд в сторону, губы его окрасила улыбка.       — Поздравляю. Дальше что?       — В каком смысле «что»? — Ульяна изогнула тонкую бровь. — Это твой ребёнок, Миш.       Не сдержавшись, мужчина прыснул от смеха, привлекая внимания персонала и немногочисленных гостей. Ему, когда ехал сюда, было, по большому счёту, наплевать, о чём там она хочет с ним поговорить, — у него всё равно было пару свободных часов перед встречей со своим подзащитным, поэтому, сугубо из-за того, чтобы от него отвязались, Миша согласился на её просьбу.       — Уль, ты меня за дурака тут, что ли, держишь? — когда смех стих, тихо, чуть наклонившись ближе, спросил Говоров. — Сама шляешься с кем попало, а на меня чужое вешаешь. Мне ж не пятнадцать лет, я на такое никогда не куплюсь.       — Я ожидала от тебя подобного, — шатенка откинулась на спинку стула. — Скорее, даже была уверена в такой реакции. Но только, Говоров, сам в уме прикинь, что по срокам всё сходится: переспали мы в апреле, а сейчас — середина июня. По моим подсчётам, сейчас где-то восьмая неделя, — на поверхность стола опустилась полоска с тестом, сделанным этим утром. — После тебя у меня никого не было.       Блеф. Она натурально врала, глядя ему в глаза, и при этом даже не краснела. С момента, как они провели с ним ночь, у неё было примерно пять мужчин — почти что каждую неделю кто-то новый.       Миша взял тонкую полоску в руки, будто бы боясь обжечься. Что-то внутри него вдруг кольнуло и он на мгновение подумал: а что, если ребёнок и вправду имеет к нему отношение? В ту ночь Говоров был пьян настолько, что вряд ли задумывался о предохранении. Но, в то же время, зная Ульяну, он не мог на все сто процентов быть уверенным в том, что сейчас она говорит кристальную правду.       — Ты же прекрасно знаешь моего отца, — продолжила Фомичёва. — Он не допустит, чтобы ребёнок был рождён вне брака…       — Так, вот тут остановились, — Миша резко её пресёк. — Никакой свадьбы не будет.       — Трусишь, Говоров? Думаешь, что сможешь до конца жизни избегать ответственности?       — Я с себя обязательств не снимаю, если натворил — значит, отвечу обязательно. Но и ты, Ульян, не забывай, что мне нужны гарантии.       — Какие?       — Когда ребёнок родится — сделаем экспертизу. Если я действительно его отец — тогда поженимся.       — По-твоему, это нормально — ходить с животом и без мужа рядом? Ты же и сам понимаешь, что мои родители подобного не допустят. Если у тебя нет отца, который мог бы вправить мозг, это не обозначает, что можно остаться безнаказанным…       — Замолчи, — процедил Миша сквозь зубы. — Даже имени его не смей упоминать своим паршивым языком.       Как бы Говоров ни храбрился, но без отца ему жилось тяжело. Только после его смерти, молодой человек понял, как же ценны были его советы и подсказки по жизни, которые в момент наставления очень сильно его раздражали — он-то наверняка был уверен, что со всеми трудностями сможет разобраться сам. Сейчас же, Миша отдал бы всё, только лишь бы ещё раз его увидеть. По сути, отвлечься от всего, помогла только работа: с головой уходя в дела людей, которым требовалась его помощь, — удавалось абстрагироваться от всего внешнего мира.       Уля от подобного тона и вправду замолкла, понимая, что, вероятно, взболтнула лишнего. Ей, пожалуй, даже в голову не приходило, насколько же ужасно может быть без самых близких людей — её родители были, слава Богу, живы и здоровы. Когда Фомичёва узнала о смерти Виктора Михайловича, тут же отказалась посетить похороны, заявив, что вся эта кладбищенская атмосфера наводит на неё ужас; поэтому, удосужилась только связаться с Мишей телефонным звонком, выразив соболезнования по поводу случившегося.       — Виталия Геннадьевича я беру на себя, не беспокойся, — спустя паузу, длившуюся примерно пару минут, продолжил молодой человек. — Поговорю с ним один на один, думаю, что он меня поймёт.       Говоров хорошо знал отца Ульяны и был уверен наверняка, что мужчина отнесётся к ситуации с пониманием, как бы девушка сейчас ни пыталась убедить его в обратном.       — И когда мы увидимся в следующий раз? — поинтересовалась Фомичёва, глядя на то, как он неспешно поднимается с места, забирая кожаную папку с документами.              — Не знаю, — пожав плечами, Миша набросил на плечи пиджак. — Наберу, в случае чего.       — Интересно только, когда же именно он наступит, этот случай? — пухлые губы зажали сигарету, которую она перед этим вынула из сумочки. — Лет через сто?       — Лет через сто ты уже давным-давно состаришься и будешь никому нахрен не нужна, — Говоров выхватил у неё никотиновую палочку и, разломив ту пополам, выбросил в пепельницу. — Чтобы я больше не видел у тебя этой дряни. По крайней мере, занимайся этим не в моём присутствии.