Глава 12. 1993 год

      Февраль, 1993 год       Миша, сцепив руки в замок, неотрывно пялился в пол, рассматривая плитку белоснежного цвета. Вокруг пахло ядовитыми лекарствами и ещё чем-то чересчур химозным, что буквально давило на виски, заставляя прикрывать глаза. Повсюду сновали медсёстры, бегая из кабинета в кабинет и таская за собой небольшие тележки с расположенными на них бинтами, растворами и прочей медицинской лабудой. За закрытой дверью родильного зала, было слышно истошный женский крик — Миша вообще не мог себе представить, как другие ожидающие, в лице родителей Ульяны, могут это выдерживать. Говоров пару раз порывался удалиться на улицу, чтобы перекурить, но Виталий Геннадьевич, по каким-то неведомым причинам, останавливал его порывы.       Время тянулось целую вечность: они торчат здесь с шести утра — именно в столь ранний час у девушки и начались схватки, отчего она подняла на уши чуть ли не всю округу; на протяжении всей беременности, пока ещё Фомичёва, не переставала твердить о том, насколько же ей боязно от одной только мысли произведения на этот свет маленького человека.       Миша, то и дело бросая взгляд на родителей девушки, невольно вспоминал их разговор, случившийся сразу после того, как Ульяна поведала о своём положении. Глава семейства, что весьма удивительно, учитывая врождённую пылкость, отреагировал куда более спокойно, чего нельзя было сказать о Лидии Эдуардовне. Женщина едва ли не метала молнии в его сторону, не давая Мише и слова внятно произнести; угрожала ему, что, если тот не женится на их дочери, то она лично позаботится о том, чтобы вся его успешная карьера пошла под откос; мол, если будет не по её — Говорова никто не возьмёт даже дворы подметать.       Фомичёв, будучи человеком, привыкшим вести переговоры, после того, как буря со стороны супруги утихла, вывел Мишу на балкон — выкурить очередную сигарету.       — Виталий Геннадьевич, вы меня тоже поймите, пожалуйста, — парень выдохнул дым в воздух. — Я не могу так сразу жениться. Вдруг это и вправду не мой ребёнок?       — А тебя разве кто-то заставляет жениться на Ульяне? — спокойно произнёс мужчина.       — Но, Лидия Эдуардовна…       — Не слушай ты её, — Фомичёв потушил сигарету о дно стеклянной пепельницы. — Климакс ей в голову ударил знатно, вот и мелет, что попало. Я ведь слишком хорошо знаю свою дочь и понимаю, что ей нетрудно соврать, глядя в глаза. Так что, тут я тебя полностью поддерживаю: как только ребёнок родится — сделаем все необходимые тесты. Если не ты отец, никто тебе навязываться не будет.       Мысли прервал доктор, показавшийся из-за двери; стянув защитную маску, он, небольшим платком из нагрудного кармана, протёр капельки пота, проступившие на лбу.       — Ну, что там, Владислав Борисович? — Фомичёв подоспел к мужчине, ожидая ответа.       — Могу поздравить с внуком. А вас, молодой человек, с сыном, — врач перевёл взгляд на Мишу. — Мальчик полностью здоров, да и сами роды, слава Богу, тоже прошли легко.       — А Ульяна как? — поинтересовался Говоров, почесав затылок. Он не знал, как вести себя в подобной ситуации: с одной стороны, он только что, вроде как, стал отцом, с другой… толика сомнения всё же продолжала в нём присутствовать.       — С ней тоже всё в порядке. Она сейчас отдыхает, чуть позже её переведут в палату и вы сможете увидеться.       Миша отчего-то не мог сделать лишний шаг, чем напоминал себе школьника, который боялся войти в кабинет директора, — хотя, с этим у Говорова никаких проблем не было; если его и вызывали «на ковёр» за плохое поведение, он, напротив, открывал дверь едва ли не с ноги и, вальяжно разваливаясь на стуле, со скучающим видом слушал, о чём же именно ему будет говорить директриса, уже давно перешагнувшая отметку Бальзаковского возраста.       Спину буквально прожигал взгляд Лидии Эдуардовны и Миша, желая поскорей избавиться от этого ощущения, всё же сделал злосчастный шаг вперёд, оказываясь в палате, залитой ярким февральским солнцем. Ульяна лежала на кровати с закрытыми глазами; каштановые волосы разметались по подушке, а в вену на руке была вставлена капельница. Будто бы почувствовав сквозь сон чьё-то присутствие, она приоткрыла веки.       — Привет, — присев рядом с ней, Говоров взял её холодную ладошку в свою. — Как ты себя чувствуешь?       — Отвратительно, — девушка вновь прикрыла глаза, тяжело вздыхая. Ульяна не знала, с чем именно можно было сравнить то, что ей довелось пережить каких-то пару часов назад — такой адской боли она в жизни не испытывала. В какой-то момент, когда схватки достигли критической точки, Фомичёвой даже показалось, что у неё ломаются все кости разом. — Я больше ни за что сюда не вернусь.       Миша усмехнулся и, когда он хотел произнести то, что уже давно планировал, дверь резко распахнулась, впуская медсестру, держащую на руках маленький комочек.       — Ну, что, мамочка, пора кормить своего сыночка.       У Говорова внутри будто что-то защемило, стоило увидеть, как малыш, удобно устроившись на материнских руках, пьёт молоко. Мальчик был точной копией Ульяны, но, даже несмотря на это, он чувствовал в нём что-то родное. Это — его сын. Его плоть и кровь, которого он ни за что не позволит оставить, как бы дальше ни повернулась Судьба.       — Как назовём, думала? — спросил Миша спустя время, когда ребёнок, вдоволь наевшись, уснул. До момента рождения они не знали пол, поэтому имя тоже не обсуждали.       — Не знаю. Есть варианты?       — Может, Глеб? Как тебе?       — Говоров Глеб Михайлович, — Фомичёва покрутила это словосочетание на языке. — Звучит неплохо. Если ты, конечно, не против, чтобы у сына была твоя фамилия…       — Уль, давай не будем сейчас об этом, хорошо? — молодой человек резко её перебил. — Я тебе обещал, что, как только ребёнок родится, то мы поженимся? Я от своих слов не отказываюсь.       — Помнится, кто-то экспертизу грозился делать?       — Я уже, вроде, извинялся за это, — Говоров поднял на неё свой взгляд. — Погорячился тогда, бывает.       Время посещения подходило к концу — молодой маме следовало бы отдохнуть и набираться сил, Глеба же вновь унесла медсестра на какие-то специальные процедуры для новорождённых. Поцеловав Ульяну на прощание в щёку, Миша удалился и, идя по длинному коридору, набрал попутно номер Алёны — сестра просила в обязательном порядке сообщить ей, когда же она станет тётей. Девушка, вообще-то, поначалу весьма скептично отнеслась к новости о беременности Ульяны: в памяти до сих пор были свежи воспоминания о страдании брата после их расставания в далёком восемьдесят шестом.       Да и мог ли сам Говоров подумать, что когда-либо станет отцом, ещё и так спонтанно, абсолютно не готовясь к этому заранее? Миша отмахивался, когда все в один голос твердили о том, что ему пора остепениться — не в его жизненных принципах было обременять себя узами брака. Но что поделать, когда жизнь подбрасывает такие виражи?       И хотя чувств к Ульяне у него по-прежнему не было, ничего другого не оставалось: он обязан на ней жениться. Хотя бы ради сына, чтобы тот был счастлив, имея рядом двух родителей — Говоров не хотел, чтобы Глеб пережил тоже самое, что довелось когда-то в детстве перенести ему самому.

***

      Октябрь, 1993 год       Октябрьский тёплый воздух полоснул по лицу, когда Пчёла, чертыхаясь вслух, вышел на улицу из тёмного помещения, полностью пропитанного сыростью. Брезгливо осматривая песочного цвета пальто, которое, из-за того, что вчера его наглым образом ткнули мордой в землю, приобрело грязный оттенок, Витя подумал, что точно избавится от него, как только доберётся до дома и примет душ.       Лучше, конечно, было бы встретиться с Алёной, найдя утешение и расслабление в её объятиях, но вряд ли это возможно при раскладе, когда Золотарёв, стоя прямо за его спиной, разговаривает с ней по телефону. И Витя был уверен, что делает он это нарочно, чтобы слышали все — Пчёлу это донельзя раздражало. Как и то, что, после каждой их встречи, Говорова, собираясь, спешно покидала съёмную однушку, находившуюся близ станции метро «Профсоюзная». Ему было мало стабильных встреч раз в неделю, которые случились пятничными вечерами; за исключением, когда Витя уезжал в командировку, — тогда пересекаться приходилось реже. У него едва ли не закипала кровь от злости, когда девушка, скромно целуя его в щёку, после страстного совокупления, прощалась до следующего раза. Как дети малые, честное слово, которые боятся, что их вдруг застукают строгие родители!       Как бы Пчёлкин ни куксился, но ничего не мог с этим поделать: Алёна слёзно попросила его дать ей время и не лезть к Кириллу. Сколько именно дней нужно отвести на это Витя не знал, даже не мог предугадать — ведь недели сменялись месяцами, а ничего, по сути, не менялось: Говорова продолжала жить с Золотарёвым, сам же Пчёла делил пространство квартиры с Катей.       Витя всё чаще стал задумываться: что её вообще держит рядом с ним? Он ведь, ещё тогда, в начале девяносто второго, чётко дал понять, что не держит Яхонтову рядом с собой, но белокурая всё равно не ушла; не нашла в себе силы просто так собрать вещи и бросить его, найдя в голове оправдание, что состояние мужчины — временное явление. Пчёлкин с этого мысленно даже посмеивался: получается, Катя себя вовсе не уважает, раз позволяет с его стороны подобный холод в свой адрес? Он и сам не понимал, что ему — криминальному авторитету, который по жизни ничего не боится — мешает с ней поговорить? Стоило только его голубым глазам столкнуться с её, в которых угасала вера во всё лучшее между ними, слова будто покидали разум. В целом, Пчёле было удобно так жить: регулярный секс с той, которую он любит, если мало — довольствуется лаской со стороны Кати, которая по-прежнему никогда не отказывает.       Витя знал, что это — мерзко. Господь Бог, в которого он никогда особо не верил, уже уготовил ему на том свете ряд наказаний, но какая разница, что будет когда-то, через много лет, если сейчас Пчёлкина почти всё в этой жизни устраивает?       Проверяя мобильник и находя в пропущенных вызовы от Яхонтовой и родителей, Пчёла мысленно чертыхнулся. Мама наверняка распереживалась, учитывая сложившуюся обстановку, почему же сын не берёт трубку; да и Катя стопроцентно извелась. В самом низу, пролистав боковой кнопкой весь список, Витя обнаружил несколько непринятых звонков и от Алёны. Он уже хотел, наплевав на всех, первой набрать именно ей, но громкий радостный возглас Белого прервал его порыв.       — Мужики, у меня сын родился!       Все громко загудели, толпой ринувшись поздравлять друга. Даже тот же Золотарёв, незаметно для всех играющий в переглядки с Кавериным, тоже не остался в стороне. Как бы ему ни было тошно в этот момент находиться рядом с этими людьми, он не мог позволить себя выдать — особенно, учитывая очередное поручение от отца, с которым он совсем недавно согласился.       — Рядом с Беловым чурка один трётся, — Кирилл услышал, как по ту сторону телефонной трубки Лев закурил. — Надо его убрать.       — И как ты себе это представляешь?       — Да хоть как угодно. Тебя же просвещают во все рабочие схемы? Зацепись за какую-нибудь деталь.       — Насколько мне известно, люди Фархада предлагают Белому наркоту гнать транзитом, но тот в отказе…       — Я не хочу ничего знать, — мужчина перебил своего сына, нервно выдохнув дым в сторону от себя. — Мне важен результат. Будем убивать Белова постепенно — и начнём с самого конца. Эта тварь ещё своё получит.       — Ладно, я что-нибудь придумаю, — Лев Борисович в умственных способностях собственного отпрыска не сомневался. — Но для этого мне нужны будут люди. Того штата, который есть сейчас, боюсь, будет недостаточно.       — Об этом не беспокойся.       Кирилл долго крутил в голове мысль о том, как же всё это действо провернуть, тут ведь самое главное — не попасться и не вызвать никаких подозрений. Золотарёв и не сомневался, что партнёры Фарика подумают, в первую очередь, на Белого: у них уже давно зрел конфликт на почве несогласия Саши о транзите; так почему же не вывернуть это в нужную сторону и, действительно, не выставить Белова виновным?       Краем уха, мужчине удалось услышать, что этим вечером они все собираются в офисе — «обмывать ножки» новорождённому наследнику. Разве не идеальный повод разведать всё куда более детально?       — Сань, — Кирилл положил ладонь поверх его белого плаща, привлекая внимание. — Я за Алёной смотаюсь домой? Мы чуть позже подъедем обязательно.       — Конечно, Кирюх, без базара, — молодые люди пожали друг другу руки. — Будем ждать.       Витя, убеждая Аллу Александровну по телефону, что он в абсолютной норме, всё же услышал сказанное Золотарёвым, сцепив от злости кулак, спрятанный в кармане песочного пальто. Хотелось схватить Кирилла за шиворот и зашвырнуть обратно в ту клетку, в которой они дружно провели эту ночь — лишь бы тот не смел соваться к Говоровой. Пчёла просто представил на мгновение, как он, переступая порог квартиры, тянет свои лапы к его Алёне. К той, которой может касаться только он, Витя.       Направляясь к автомобилю, в котором его уже ожидал водитель, Золотарёв встретился спешным взглядом с Кавериным — и оба, кажется, в этот момент поняли, что им будет лучше лично пересечься в ближайшее время — обсудить, так сказать, важные детали.       Кирилл знал Владимира Евгеньевича с самого детства и очень хорошо к нему относился. Он был давним товарищем Льва Борисовича — они, вроде как, вместе проходили службу ещё в армии. Каверин частенько навещал их, приезжая на праздники, и, слушая его рассказы о своей работе, Золотарёв понял, кем хочет стать, когда вырастет, — так что в выборе профессии Кирилл был обязан именно ему.       Последний раз они виделись на их с Алёной свадьбе, ещё в 89-м году. Спустя несколько дней после пышного торжества, отец сообщил ему о проблемах у Володи, вскользь упомянув о том, что давним товарищам понадобится помощь Кирилла. Его тогда особо не ввели в курс ситуации, но позднее, когда он держал в руках дело об убийстве Сергея Мухина — младшего брата Каверина, и рассматривал знакомое лицо на одной из фотографий, его будто бы током прошибло. Некий гражданин Белов проходил подозреваемым по этому делу: следователям даже удалось отыскать у него в доме предмет убийства, служивший весомой уликой — пистолет, но, как было известно Золотарёву от отца, ответственности ему удалось избежать — видимо, за паренька кто-то хорошенько похлопотал.       Но это не было для Кирилла таким уж главным фактором, в отличие о того, что Пчёлкин имеет к этому всему непосредственное отношение, ведь он — друг детства Белова, и вся их дружная команда вслед за товарищем отправилась ждать, когда же буря в столице поутихнет. А расправиться с потенциальным конкурентом, который имеет виды на его жену — едва ли не дело чести. Именно поэтому, Кирилл безоговорочно согласился помочь Владимиру.       — Куда сейчас, Кирилл Львович? — спросил водитель, когда Золотарёв занял место сзади, устало откидываясь на спинку сидения.       — Домой. Заберём Алёну, потом в роддом.       Мужчина боролся с диким желанием не уснуть прямо в машине, однако, сделать это было почти что нереально, учитывая, что ехали они, как ему казалось, по всем возможным ухабистым склонам города Москвы.       Алёна встретила его на кухне, окинув потрёпанное пальто слегка небрежным взглядом.       — Ты в порядке? — не сказать, что её столь сильно волновало состояние мужа, но, глядя на его измученный вид, девушка не могла не спросить об этом.       — Лучше всех, — хмыкнул Кирилл, усевшись напротив.       — По тебе заметно, — девушка кивнула на грязную рубашку, которая ещё вчера имела белоснежный оттенок. — Где ты был всю ночь?       — В «Бутырке» ночевал.       — Не смешно, я серьёзно спросила. Если не хочешь рассказывать — так и скажи, уж переживу как-нибудь, — Алёна встала со своего места, направляясь в сторону раковины, чтобы ополоснуть чашку после кофе.       — Алён, ну чё ты в бутылку лезть начинаешь? И так голова кругом с самого утра, — он вновь, уже какой раз за последние пару часов, потёр глаза, которые, от почти что бессонной ночи, будто песком засыпаны были.       — Никто никуда не лезет, — девушка вытерла руки полотенцем, разворачиваясь к мужу лицом. — За годы жизни с тобой, я уже вполне привыкла, что у тебя лишний раз ничего не выпытать.       — Ты вообще видела, что на улице творится? Гребли всех подряд вчера, без разбора. Моё отсутствие дома этой ночью всё ещё кажется для тебя чем-то странным?       — Вовсе нет, — Золотарёва пожала плечами. — К тому, что ты можешь не прийти ночевать, я уже тоже привыкла.       — Всё ясно, — Кирилл, понимая, что с женой им каши не сварить, встал следом со стула и, прежде чем покинуть пределы кухни, направляясь в сторону ванной комнаты, обернулся, бросив короткое напоследок: — Собирайся. Поедем поздравлять Беловых с пополнением.       — Я не хочу никуда ехать.       — Это не обсуждается.       Мужчина, действительно, не хотел больше ничего слышать. Раз уж он пообещал, что они приедут вдвоём с Алёной — значит, так тому и быть.

***

      Алёна не любила больницы с самого детства, а такое заведение, как роддом, вызвало в ней особый страх. Именно поэтому, следуя за Кириллом по длинному коридору, Говорова старалась не вслушиваться в устрашающие крики, доносившиеся по всей больнице из родильных комнат, не смотреть на женщин с огромными животами, которые медленно расхаживали по помещению, держась за стенки и корчась от неимоверной боли, ведь схватки, с каждой секундой, становились только болезненнее.       Алёна пребывала в ужасе: неужели ей тоже однажды придётся ощутить всё это на себе? К такому она, пожалуй, не готова.       Подходя ближе к палате, где лежала Ольга, в нос тут же ударил резкий аромат — похоже, мужчины, по пути сюда, решили ограбить несколько ларьков с цветами. И, по всей видимости, купить очередной букет, в качестве презента, молодой маме — было идеей не из лучших. Говорова вообще не хотела куда-то ехать, тем более зная, что Пчёлкин будет там присутствовать по-любому: находиться рядом с Витей, точно зная, что Кирилл не упустит момента специально проявить на публике показательную нежность, было задачей не из лёгких.       Алёна удивилась, когда поняла, что она — единственная из девушек, оказавшаяся в этих стенах: Кати и Тамары на горизонте не было.       — Поздравляю, — она вручила счастливому отцу пышный букет, поздоровавшись поочерёдно со всеми остальными — Космосом, Филом и, конечно же, Витей.       Последний буквально прожигал её взглядом, да ещё и с какой-то непонятной ухмылкой, неприметной другим. Алёна догадывалась, что именно она может обозначать, поэтому поспешила отвернуться, дабы лишний раз не искушать себя.       — Спасибо, — Белов с широкой улыбкой принял цветы, ставя их в большую вазу на подоконнике, ко всем остальным.       Сквозь открытые жалюзи, Говорова заметила Ольгу, помахав той рукой. Бывшая скрипачка махнула в ответ, вновь возвращая своё внимание к новорождённому сыну, которого принесли ей на кормление. Издалека малыш казался совсем крохотным и Алёна на секунду подумала о том, что, вероятно, если бы ей предложили сейчас подержать эту кроху на руках — она точно бы отказалась. Мало ли, ещё ненароком заденет ему что-то…       — Ну, чего, погнали отмечать тогда? — Холмогоров обвёл взглядом окружающих, потирая ладони в предвкушении. После такой интересной ночки, хотелось напиться до чёртиков. — Ты с нами, Алён?       — Пожалуй, откажусь, — Золотарёва выдавила улыбку. — Не буду смущать своим присутствием вашу сугубо мужскую компанию.       Остальные засмеялись, а Витя на мгновение представил, что был бы весьма не против расклада, где Алёна едет вместе с ними к ним офис, и где они запираются в его кабинете, подальше ото всех. Пчёла бы с огромным удовольствием провёл для девушки частную экскурсию, уделив особенное внимание большому кожаному дивану.       Пчёлкина едва ли не вывернуло наизнанку, когда Кирилл, прощаясь с Алёной, невесомо прикоснулся губами к её щеке. Фил, стоя рядом с другом, заметил, как нервно заходили желваки на его шее и сощурились голубые глаза. Валера даже невесомо толкнул Витю своим плечом, безмолвно спрашивая, всё ли у того в норме. Только дурак бы не понял, чего это Пчёла так скуксился. Голубоглазый, обратив, наконец-то, на товарища своё внимание, лишь медленно кивнул, в голове прикидывая, что за такие выкрутасы от Золотарёва — прикосновения к той, которая принадлежит по праву только Вите, он вполне мог бы подстроить так, что до офиса тот бы просто не добрался, попав, к примеру, в аварию, выжить в которой ему бы не удалось.       — Не жди меня, — до пытливых ушей Пчёлы долетел обрывок фразы. — Буду поздно.       Пчёлкин, если бы на этот вечер было назначено не только празднование по случаю прибавление нового члена их большой семьи, но и важные рабочие моменты, — точно бы, наплевав на всех, поехал вслед за Алёной, к ней домой. Он уже давненько ей говорил, что был бы не против осквернить их с Золотарёвым супружеское ложе, отдаться страсти прямо там. Но это — в другой раз.

***

      Алёна запрокинула голову назад, позволяя кончикам распущенных волос щекотать поясницу, открывая вид на обнажённую грудь, к которой Витя, чуть подавшись вперёд, тут же припал губами, поочерёдно лаская затвердевшие от возбуждения соски. Золотарёва, обхватив ногами его бёдра, ритмично двигалась, в то время как мужские ладони крепко держали за талию, где наверняка на следующее утро появятся синяки.       Небольшая комната была наполнена запахом недавно выкуренной сигаретой Пчёлы и двумя разгорячёнными телами. Часы показывали уже почти одиннадцать ночи и, по большому счёту, Алёна уже давным-давно должна быть дома, ожидая возвращения Кирилла с работы, на которой он, к слову, задерживался, заранее уведомив об этом жену.       Витя, не в силах больше сдерживаться, стал насаживать её сильнее, чувствуя, как сладкая нега растекается по всему телу. Она вцепилась в его сильные плечи, позволяя оставить очередной засос на открытом участке шеи.       — Я хотел поговорить, — спустя время, когда они уже выровняли дыхание, произнёс Пчёла, поднеся к кончику сигареты пламя зажигалки.       — Говори, очень внимательно слушаю, — игриво ответила Алёна, оставляя на его гладкой щеке поцелуй.       — По поводу Золотарёва…       — Ты опять? — девушка его перебила и, подняв глаза, заметила на мужском лице напряжение. — Мы это уже обсуждали.       — Обсуждали, но так ни к чему и не пришли, — сделав всего одну затяжку, Пчёлкин нервно затушил сигарету — эта никотиновая штука всегда его расслабляла, но сейчас, напротив, отчего-то только раздражала.       Прикрыв тело одеялом, Алёна села, потупив взгляд — она прекрасно понимала, какую тему Витя хочет затронуть вновь. Они уже, действительно, обсуждали это как-то и тогда Говорова ответила, что ей необходимо время для того, чтобы раскрыть Кириллу всю правду — больше они к этому не возвращались. Вернее, не возвращалась Алёна: Пчёла же постоянно пытался, хотя бы какими-нибудь намёками, выбить из неё малейшую информацию.       — Я не хочу и не могу так больше, — придвинувшись к ней ближе, проговорил он ей почти что на самое ухо. Витя, привыкший на работе решать дела «здесь и сейчас», едва ли не лез на стенку от осознания, что в этой ситуации ничего, по сути, предпринять не может. — Мне надоело, что мы можем быть вместе, только придерживаясь какого-то идиотского расписания.       — Ты думаешь, мне не надоело? Но я не рассказываю обо всём Кириллу, потому что просто-напросто боюсь.       — За что?       — За тебя, — повернув голову, Алёна встретилась с его голубыми глазами, полными непонимания. Да, Витя всерьёз не понимал, почему именно она так трясётся. — Кирилл это так просто не оставит.       — Блять, — протянул Пчёлкин, прикрывая глаза. — Я тебе уже предлагал самому с ним поговорить.       Нет, нет и ещё сто раз, однозначное и твёрдое — нет. Говорова ни за что не допустит, чтобы двое мужчин, камнем преткновения между которыми была женщина, вступали в диалог, где должно решиться раз и навсегда: с кем именно она останется. Звучит так, будто бы Алёна — игрушка в руках кукловода, но такова реальность, с которой девушка уже давно свыклась.       — Ты знаешь, каким будет мой ответ.       — Алён, я ведь не шучу. Если так и дальше продолжится, то он узнает обо всём от меня.       Витя не угрожал сейчас, нет. Его просто реально заебало происходящее вокруг. Казалось бы, он — мужик, который уже давно делит квартиру с другой девушкой, никак не может обрести там уют и умиротворение. Пчёле и раньше не хотелось возвращаться домой, но теперь, после их с Алёной встреч, когда он долго собирался с мыслями под дверьми в подъезде — в горле будто стояла непроходимая кость.       Ему хотелось делить быт исключительно с Говоровой: просыпаться и засыпать рядом, ощущая в ладонях её тёплое тело; трапезничать и ходить за продуктами в соседний магазин, да Пчёлкин даже готов был научиться борщи варить, и супы — лишь бы только рядом с Алёной.       Витя никогда всерьёз не задумывался о браке, а уж о детях — подавно. Эти орущие карапузы не вызывали в нём абсолютно никакого умиления. Но сейчас, часто мечтая о будущем, он представлял, как бы могли выглядеть его дети. Вернее, их с Алёной дети. Мальчик был бы точно копией своей мамы, и Витя обязательно научил бы его играть в футбол и стрелять из пистолета в тире — последнее, разумеется, втайне от Алёны, ведь она явно не обрадуется такому. А девочка, наоборот, родилась бы похожей на него — такой же светловолосой и голубоглазой; её бы Пчёла заваливал самыми лучшими игрушками и позволял всё, что только будет угодно маленькой принцессе.       Да, однозначно, Говорова бы смотрелась в качестве его жены и матери его детей в разы лучше, чем Яхонтова. Да и фамилия Пчёлкина вполне себе созвучна с её именем и отчеством.       Сама же Алёна, хоть и тоже хотела быть с Витей, так глобально наперёд не заглядывала. Ей бы разобраться с самой собой, в первую очередь, а уже потом заводить потомство.       — У нас будет другая квартира, если захочешь — вообще из Москвы подальше уедем, — она почувствовала на своём плече мягкий поцелуй.       — Хорошо, — Алёна вздохнула, принимая мысленно решение, что, действительно, тянуть и дальше эту нить, которая рано или поздно всё равно оборвётся, больше нет никакого смысла.       — Я бы очень хотел встретить этот Новый год только вдвоём, — лукавая улыбка проскользнула на его лице, которую тут же подхватила девушка. — Ты и я, как можно дальше ото всех. Что думаешь по этому поводу?       — Я не против, — Говорова подалась ближе, примыкая поцелуем к его губам.       Витя выдохнул, искренне поверив, что теперь стопроцентно всё наладится. Но если бы он только мог предположить, во что обернётся прихоть Алёны самой поговорить с Кириллом — трижды бы подумал, прежде чем соглашаться с этой затеей.