Глава 13. 1993 год

      Кирилл, застёгивая пуговицы на рубашке, ощутил, как по спине поползла проворная женская рука и, подобравшись выше, зарылась в пряди на затылке. Усмехнувшись, он, перехватив ладошку, оставил на тыльной стороне поцелуй.       — Уже уходишь? — спросила Кристина, сонно улыбнувшись.       — Да, пора, — Золотарёв бросил взгляд на часы, отмечая, что уже опаздывает, а ему ещё нужно заехать домой, чтобы прихватить необходимые документы и вещи.       — Когда мы опять увидимся? — перевернувшись на живот и глядя на то, как мужчина натягивает пиджак, она закусила нижнюю губу. Они встречались регулярно, но ей, однако, всё равно было мало.       — Пока не знаю, сегодня в командировку улетаю. Не исключено, что длительную.       — Опять командировка? — Уварова надула губы. — Ты же только недавно ездил. Кроме тебя некого послать больше, получается?       Кирилл усмехнулся: какая же она, всё-таки, ещё девчонка. Не понимает до конца, собственно, как и его супруга, чем именно он занимается и какая сложная задача лежит на его плечах.       — Обещаю, что, как только вернусь — сразу к тебе, — Золотарёв, наклонившись над ней, хищно улыбнулся, и оставил на шее поцелуй.       — А жена не заскучает за время твоего отъезда? — съязвила Кристина.       Они с Кириллом почти сразу условились, что в их отношениях никто друг другу ничего не должен: у него есть законная жена, у неё, помимо него — ещё парочку поклонников. И если поначалу её это устраивало, то, спустя почти два года тайных встреч, стало подбешивать. Да, Уварова точно знала, что, поставь рядом с Золотарёвым её и Алёну, — мужчина безоговорочно выберет вторую. Ей не нравилось, когда Кирилл, получив от неё то, зачем приехал, одевался и уезжал, лишь в редких случаях оставаясь с ночёвкой, как вот, например, было сегодня. Не то чтобы Кристина хотела делить с ним одну крышу на двоих, просто внутри таилась надежда, что она для него — нечто большее, чем просто секс по требованию.       Самого Золотарёва, в общем-то, всё устраивало: с Алёной всё более-менее нормально; их с отцом план по медленному уничтожению Бригады лишь набирает нужные обороты — Кирилл едва ли не ликовал, когда Белого удалось на время выбить из колеи убийством его армейского товарища Фархада. Не оспорить того факта, что Джураев был весьма неплохим человеком, однако, когда речь идёт о мести и данном обещании — становится по барабану на то, кто кем являлся.       — Не переживай, ей минутку тоже уделю.       — Смотри ещё, умудрится твоя Алёна ненаглядная любовничка завести, пока ты по командировкам катаешься.       — Глупостей не говори, хорошо? — Кирилл не любил, когда лезли в его личную жизнь, соответственно, Кристине он тоже не мог этого позволить. — Созвонимся.       — А поцеловать? — привстав на кровати, упираясь коленями в поверхность матраса, Уварова обвила его крепкую шею руками, выжидающе глядя в карие глаза.       Золотарёв, не в силах сдерживать себя, впился в сладкие губы настойчивым поцелуем, обнимая девушку за талию. Была вероятность, что, если эта пытка не прекратится — его командировка точно отменится.       — Всё, я поехал, — оставив напоследок на щеке ещё один короткий поцелуй, Кирилл стал отдаляться.       — Буду ждать, — ещё раз улыбнувшись, Кристина проводила его взглядом до двери.

***

      Внимательно следя за дорогой, сидя за рулём своего автомобиля, Золотарёв, в целом, не думал о чём-то слишком глобальном. Однако, фраза Уваровой, которую она сказала, явно не вложив какой-то глубокий смысл, всё равно вертелась в голове: «Умудрится твоя Алёна ненаглядная любовничка завести, пока ты по командировкам катаешься». Было в этом что-то цепляющее — то, что заставляло прокручивать в голове последние несколько лет их жизни.       Кирилл вдруг понял, что совсем пустил свою жену на самотёк: делает, что ей захочется; ходит куда вздумается и не ставит его в известность. А он, полностью увлечённый работой и Кристиной, даже не подумал приставить к ней кого-то из охраны. Да, с ней почти всегда рядом Коля, но этого, будто бы, было мало.       Удачно припарковавшись около дома, мужчина, покинув салон, быстро юркнул в подъезд, прячась от хлопьев снега. Оказавшись в квартире, что встретила его тишиной, негромко закрыл дверь, дабы не создавать лишнего шороха. Алёну он обнаружил в спальне, мирно спящую и укутавшуюся сильнее в одеяло, — часы показывали всего семь утра. Кирилл не собирался её будить, поэтому лишь безмолвно замер, внимательно рассматривая умиротворённое лицо. Фраза Кристины продолжала буквально пульсировать в черепной коробке, отдавая неприятной болью в висках.       Жена, по сути, не давала ему абсолютно никаких поводов, чтобы он мог уличить её в измене, так на кой же хрен Кирилл сейчас терзает себя этой фигнёй? Или давала, но мужчина просто-напросто отказывался это замечать?       Что самое примечательное — Пчёла, до этого возникающий под носом на регулярной основе, и не упускающий момента указать Золотарёву, что их с Алёной однажды связывала не просто дружба, сейчас будто исчез с радаров. Раньше они постоянно пересекались в стенах офиса на Цветном бульваре, но, в последнее время, стоило только Кириллу переступить порог этого места, Витя будто испарялся; а после и вовсе оказывалось, что Пчёлкин сегодня не появлялся на рабочем месте.       Понимая, что своими терзаниями он лишь отнимает время у самого себя — самолёт, в случае его опоздания, ждать не будет точно, Золотарёв двинулся в сторону шкафа с одеждой, выуживая оттуда чемодан и по-прежнему стараясь оставаться бесшумным. Брюки и прочие принадлежности мужского гардероба отправлялись внутрь, и в момент, когда его рука потянулась к верхней полке, чтобы достать оттуда необходимую рубашку, цепкий взгляд зацепился за соседнюю открытую створку, где хранились стопки с постельным бельём.       Блестящий блистер с таблетками, краешек которого виднелся из-под материала, отсвечивал от напольного торшера, привлекая к себе внимание. Кирилл подцепил упаковку и спустя мгновение та оказалась в его руках. Покрутив её в ладонях, рассмотрев со всех сторон и почитав неизвестное ему название, он задался вопросом: как лекарственный препарат мог потеряться из аптечки и оказаться именно там? Что, пожалуй, самое интересное — на пластинке были мелко нарисованы какие-то непонятные ему цифры, идущие по порядку и напоминающие чем-то дни месяца.       Алёна от шелеста пачки слегка пошевелилась во сне и Золотарёв тут же затих, в надежде, что она не проснётся. Сейчас он чувствовал себя вором, пробравшимся на чужую территорию. Одна, весьма интересная — но, в то же время, ужасная — догадка посетила голову и Кирилл даже не знал: стоит ли слушать сейчас свой разум, либо же разобраться во всём самому? Одна сторона толкала его немедленно разбудить Алёну и потребовать разъяснений, другая — твердила, что не стоит рубить сгоряча, вдруг окажется, что это — не более, чем обезболивающие таблетки, к примеру, от головы?       Забросив лекарство в чемодан, Золотарёв поспешил удалиться из квартиры. Ему явно будет чем заняться в командировке, в которую он отправляется по поручению отца, но Кирилл постарается выделить время, чтобы прояснить непонятную для себя ситуацию.

***

      Первое декабря девяносто третьего года выдалось морозным. Снег уже несколько дней не переставал заметать улицы, крупными хлопьями оседая на крышах домов, автомобилей и магазинов; температура тоже держалась на уровне — ртутный столбик показывал минус восемь.       Алёна, стоя перед окном на кухне, размешивая крупинки сахара в крепком чае, смотрела на метель за окном, утопая в своих мыслях. Время шло, а обещание, данное Пчёлкину, всё так же продолжало висеть в воздухе: они договаривались, ещё тогда, в конце октября, что она в кратчайшие сроки расскажет обо всём Кириллу — так будет, действительно, в разы лучше и безопаснее, нежели Витя сделает это сам.       Говорова даже и не знала, как правильнее будет начать этот разговор. Просто подойти и признаться, что она изменяет ему со своим бывшим? Либо же положить на стол бумаги о разводе, попросив подписать всё без лишних скандалов? Алёна была уверена, что грядёт скандал и буря, которую вряд ли можно будет так легко остановить.       В спальне хранилась сумка, запрятанная поглубже в шкаф, которую она наспех собрала ещё сегодняшним утром, побросав туда только самое необходимое. Витя вообще настаивал, чтобы Алёна ничего не забирала с собой из прошлой жизни, если нужно — он хоть полностью обновит ей гардероб, до отказа забив их квартиру дорогущими шмотками. Но Говорова так не могла, точно решив, что самые дорогие её сердцу вещи точно отправятся вместе с ней: украшения, доставшиеся ей от мамы — как единственная память о ней; небольшой альбом с фотографиями, который она привезла с собой из Харькова, после смерти папы; и ещё пару безделушек, не уступающие по важности первым двум пунктам. Утрамбовав это всё сверху парочкой комплектов нижнего белья, водолазками и джинсами, Алёна застегнула молнию, в надежде, что не оставила в этом месте ничего важного.       Кирилл вернулся из командировки только три дня назад, отсутствовав в Москве почти что целый месяц. Где именно супруг был так долго — ей было неизвестно, Золотарёв в свои дела раньше-то не посвящал, а сейчас — так и подавно. Они даже практически не разговаривали друг с другом: мужчина чаще был задумчив и, порой, задерживая на ней свой взгляд, будто бы так и хотел сказать ей что-то — губы слегка приоткрывались; однако, он молчал, вновь отводя глаза.       Остановившись перед закрытой дверью его кабинета, Алёна набрала в лёгкие побольше воздуха. На негромкий стук о дубовую поверхность, по ту сторону послышалось короткое «да».       — Занят? — сделав шаг, спросила девушка.       — Не очень, — покачав головой, Кирилл продолжил своё дело — перебирать документы.       — Я поговорить хотела, — сложив руки на груди, она прошла ещё глубже, останавливаясь посередине комнаты. — Это важно.       — Говори, слушаю. — Золотарёв по-прежнему не обращал на неё никакого внимания, вперившись в бумажки. Его, по большому счёту, не очень-то волновало, что именно она хочет ему сейчас озвучить. Хотя, пожалуй, весьма неплохо, что Алёна решила завести разговор — ему тоже есть, что сказать.       — Ты можешь выключить? — раздражённо проговорила Говорова. Приёмник только отвлекал от мыслей.       Кирилл на просьбу отреагировал, но не до конца — лишь прикрутил колёсико, чуть убавляя звук.       — Ну, что хотела?       — Я подаю на развод, — она решила не медлить и выдать правду такой, какой та являлась на самом деле.       Алёна представляла его реакцию иначе. Думала, что Кирилл будет кричать, крушить всё вокруг. Но нет — ничего такого не происходило. Вместо предполагаемой бури, напротив, был абсолютный штиль. Мужчина всё так же продолжал сидеть на своём месте, держа в руках листы бумаги. В следующее мгновение, подняв на неё взгляд, он отчего-то резко рассмеялся — да так заливисто, как смеются от какой-то шутки, или же нелепой истории.       — Что смешного? — недоумённо спросила Алёна.       — Извини, — потирая переносицу, Золотарёв мотнул головой. — Шутница из тебя не очень, конечно. Алён, если это всё, что ты хотела мне сказать…       — Ты не понял, — перебила девушка. — Это не шутка.       — Как интересно, — Кирилл потянулся к пачке сигарет. — И с чего же такой порыв, позволь узнать?       — Потому что я тебя не люблю. Это, в общем-то, основная причина.       — Ну, раз уж мы тут собрались, то, может, огласишь тогда весь список? — Кирилл стряхнул пепел с сигареты, разваливавшись в кресле. — Давай, выкладывай. Всё строго по пунктам!       — Я не хочу тебе больше ничего говорить, это бессмысленно. Мне просто нужно, чтобы ты подписал бумаги о разводе.       Золотарёв ничего не ответил, продолжая размеренно курить. Интересно, на что она надеялась, когда шла к нему с этим заявлением? Что он быстренько подскочит с кресла и побежит в суд, давая своё согласие? Что позволит ей так просто собрать вещи и уйти, оставив ключи на комоде в прихожей? Через несколько секунд давящей на них обоих тишины, из проигрывателя заиграла «Как на войне» и Кирилл, усмехнувшись, вновь прибавил громкость.       — Хорошая песня, — заметил мужчина и, встав с насиженного места, показательно покрутил шеей в разные стороны, разминая затёкшие мышцы. Потушив окурок о дно стеклянной пепельницы, он направился в сторону Алёны. Говорова отступила на пару мелких шагов назад, но Кирилл всё равно нагнал её, притягивая за локоть к себе. — Ну, ты чего, Алёнка? Боишься, что ли?       Боялась ли она его здесь и сейчас? Пожалуй. В памяти отчётливо всплыл тот случай, когда он едва не придушил её — и хотя после Кирилл просил прощения, Алёна не верила в его искренность. Она понимала, что её муж, при желании, готов пойти по головам, но всё же надеялась на то, что в конечном счёте победит хотя бы малая доля здравомыслия.       Разве он сам ещё не понимает, что они живут, как чужие друг другу люди? Они всегда были чужими друг другу людьми.       — Отпусти меня.       — Ты, по всей видимости, решила, что можешь из меня дурака лепить, да? — не обращая никакого внимания на её тщетные попытки вырваться, он лишь сильнее продолжал сжимать руку, оставляя на коже синяки. — Я знаю, что ты спишь с ним. Знаю, что не стесняешься раздвигать перед ним ноги в какой-то съёмной квартире. Хорошо, наверное, бесплатной проституткой работать?       — Я люблю его, — Алёна пропустила мимо ушей его оскорбления. Сейчас эти, весьма обидные слова, не вызывали внутри никакой боли. Всё, чего ей хотелось — это просто уйти. — Уж лучше быть бесплатной проституткой рядом с ним, чем и дальше оставаться твоей женой.       Золотарёва зашипела, прижав ладонь к щеке, что резко стала обдавать жаром. Кирилл, хоть и говорил, что подобного больше не повторится — вновь её ударил. И на этот раз гораздо сильнее — так, что с уголка губ стала просачиваться кровь. От той фразы, что он услышал, в нём будто бы в одночасье закипела злость. По крайней мере, от Алёны в свой адрес ему ранее не доводилась слышать о том, что она его любит.       — За что ты так со мной, Алён? Неужели я действительно такой ужасный монстр и ты меня так сильно ненавидишь? — злобно процедил мужчина, нависая над ней. Она утирала пальцами кровь, мысленно надеясь, что Кирилл её больше не тронет. И как же сильно ошибалась в тот момент!.. — Я думал, что у нас со временем всё наладится; что мы станем дружной семьёй, будем воспитывать наших общих детей, а ты…       Золотарёв метнулся обратно к столу и, открыв ящик, выудил оттуда знакомый Алёне блистер таблеток. Девушка, горько усмехнувшись, обессилено прижалась спиной к стене, наплевав на остатки крови, размазанной по подбородку. Как бы она ни пыталась это утаить, её план всё равно рассекретили.       Кирилл дал задание своему проверенному человеку, чтобы тот, в его отсутствие, не сводил с Говоровой глаз, докладывая о каждом её шаге: находясь вдали от Москвы, он точно знал, во сколько Алёна выходит из дома; сколько времени у неё занимает купить продукты в ближайшем магазине и с кем она общается на обратном пути.       И всё бы ничего, если бы не одно «но» — каждую пятницу она продолжала куда-то пропадать и отныне Золотарёв знал, куда конкретно: метро «Профсоюзная», девятиэтажная панелька через две улицы; пятый этаж, сто тридцать шестая квартира. Его жена и этот грёбаный Пчёла, которого Кирилл, по глупости, уже успел списать со счетов. Было очевидно, что они собираются там явно не для того, чтобы обсуждать за чаепитием литературу либо зарубежный кинематограф. И ладно бы, закончись на этом все имеющиеся проблемы — Золотарёв мог бы просто застрелить Витю на месте, заканчивая похождения своей супруги, но было ещё кое-что.       В один из дней, когда командировка подходила к концу, швейцар отеля, в котором он временно проживал, учтиво постучал в дверь, передавая ему почту, которую было велено отдать непосредственно в руки хозяину. На небольшом листе бумаги, сложенном вдвое, большими буквами наверху было написано знакомое название — тот самый препарат, который он нашёл в стопке белья перед своим отъездом. Кирилл ничего не смыслил в медицине, но сумел уловить главную суть: таблетки предназначены для того, чтобы беременность не наступала.       — Ты думала, что я ничего не узнаю? Думала, что сможешь всё время прикидываться? — Кирилл вновь оказался рядом, размахивая пластинкой перед её лицом. — И как бы ты дальше объясняла мне отсутствие у нас детей? Или, может, подушку бы под кофту подкладывала?!       — Я тебя ненавижу… — глядя будто сквозь него, медленно произнесла Алёна. — И всегда ненавидела. Ты испоганил мне всю жизнь.       Снова сильный удар, только теперь не ладонью, а сразу — кулаком. Она даже не успела хоть как-то среагировать — Кирилл, больно схватив за волосы, потянул на себя, после со всей силы откидывая на кожаный диван в углу. Прижавшись к быльце, Алёна поняла, что бежать ей некуда, да и вряд ли бы у неё это получилось, учитывая, что Золотарёв, вновь притянув её к себе за ногу, навис сверху, только усиливая и без того сильную хватку. Несмотря на это, Говорова всё же попыталась дать хотя бы малейший отпор: стоило ему запустить руку ей под халат, попыталась ударить его локтем в район солнечного сплетения, однако, он не дал ей этого сделать, сцепив руки над головой.       — Я прошу тебя, Кирилл… — прошептала Алёна, вновь ощущая эти липкие прикосновения его ладони на своём бедре. Она прекрасно понимала, что за этим последует. — Не надо.       — Таких тварей, как ты, надо учить, слышишь? — сжав её горло, он посмотрел ей в глаза. — И я, как твой законный муж, имею на это полное право.       Золотарёв силой развёл женские колени в стороны и, отодвинув край нижнего белья, резко вошёл. Алёна громко закричала от боли, пронизывающей низ живота, отчего Кирилл тут же закрыл ей рот ладонью, продолжая рваные движения внутри неё. Ему было абсолютно наплевать на то, что ей больно. Плевать на слёзы, что катились по щекам, и то, что она всё время пыталась оттолкнуть его от себя, сжимая бёдра. Процесс затрудняло отсутствие влаги, принося девушке дополнительный дискомфорт, но… разве наказание должно приносить удовольствие? Пожалуй, что нет.       Золотарёв долго не признавался самому себе в том, что ему нравится, когда его боятся. Нравится видеть страх в глазах других, особенно — в глазах Алёны. Даже сейчас, ощущая в своих руках её трясущееся тело, он едва ли не сходил от этого с ума. Раз уж ему под силу подчинить себе других, то что ему может помешать сделать то же самое с ней?       Алёна не знала, сколько времени занял весь этот процесс. Возможно — пять минут, ну, либо же, полчаса — точно что-то среднее между этими двумя числами. Она чувствовала, как густоватая белая жидкость стекает по внутренней стороне бедра, пачкая сатиновый халат, смешиваясь при этом с капельками крови.       Говорова перевернулась на бок, спиной к Кириллу, который, сидя на краю дивана, пытался восстановить сбившееся дыхание. Слёзы высохли, оставляя лишь след на бледных щеках. У Алёны было ощущение, будто бы из неё вынули душу, нанесли посмертные ножевые ранения, вставив орудие убийства по самую рукоять.       — Извини, — бросил Золотарёв, вставая со своего места.       Ему, на самом деле, не было жаль — ни капли. Просто атмосфера будто бы обязывала его сказать хоть что-то, и этим «что-то» оказалось сухое извинение. Бросив последний взгляд на её подрагивающие плечи, он, подхватив сброшенный перед этим пиджак, вышел прочь: сначала из кабинета, потом и вовсе — за пределы квартиры. Необходимо было слегка проветриться, остудить голову. В области паха нещадно ныло, но, скорее, не от недавней разрядки, а от нахлынувшего осознания, что произошло каких-то пятнадцать минут назад.       Однако, по мнению Кирилла, каждая тварь должна получать по заслугам. И то, что он так поступил с Алёной, напрочь лишив её какой-либо чести и достоинства — лишь прямое тому доказательство. Он только сейчас понял, что от той любви, которая раньше была к жене, не осталось и следа. Да и, была ли эта любовь вовсе? Может, Золотарёв её действительно выдумал? Как и то, что у них однажды сможет появиться в отношениях долгожданная гармония.       Говорова, дождавшись хлопка входной двери, попыталась подняться с дивана, но замерла, прижимая руку к низу живота — пронизывающая боль заставила её остановиться. Спустя несколько секунд, она вновь повторила попытку и, на этот раз, всё прошло более «удачно»: придерживаясь ладонью за стены, Алёна дошла до ванной комнаты. Собственное отражение в зеркале заставило ещё сильнее возненавидеть себя. Она выглядела жалко: растрёпанные волосы, ссадина на губе и щеке, потёкшая тушь. Голубоглазая закрыла глаза руками, найдя в себе силы горько разрыдаться.       И кому она теперь нужна такая? Вите? Может быть. Только сейчас Алёна не сомневалась в том, что им точно не стоит быть вместе. Раз уж у них не получилось тогда, ещё в восемьдесят восьмом, значит — не получится и сейчас. И то, что тогда развело их по разным сторонам, было не иначе как знаком Судьбы. Им будто бы давали подсказку, что былого, действительно, назад не вернуть. Но они с Пчёлкиным, по видимому, решили, что эти предвестники — фальшь, которые можно обойти десятой дорогой.       Говорова за себя уже не боялась, но вот страх за Пчёлкина пробирал чуть ли не до самих костей: она была уверена, что Кирилл сможет его убить. Этого Алёна не переживёт никогда. Лучше уж они не будут вместе, но девушка будет точно уверена в том, что с Витей всё хорошо — он жив и здоров, даже если не рядом с ней. Либо же, пускай Золотарёв пустит пулю и в неё, бросит на растерзание диким собакам вместе с Витей, но не оставляет существовать дальше в этом гнусном мире. В мире, который точно потеряет свои самые яркие краски без него.

Боль — это боль, как её ты не назови.

Это страх, там где страх — места нет любви.

***

      Пчёла подорвался со своего места, тем самым привлекая внимание Космоса и Фила, которые сидели с ним в одном кабинете, что-то активно обсуждая между собой. Товарищи переглянулись, как бы молча, без лишних слов, спрашивая друг у друга: «Что случилось?». Но, ни у одного из них, не было ответа на этот вопрос. Атмосфера до этого была спокойной, никаких срочных звонков от партнёров не должно было поступать — чего тогда, спрашивается, Пчёлкин так подскочил из-за обычного телефона, зазвонившего его у него в кармане?       — Ты где? — нетерпеливо спросил Витя, увидев на экране имя звонившей. По его подсчётам, Алёна должна была позвонить ещё сорок минут назад, уведомив, что успешно добралась до согласованного ими места встречи — квартиры, которую, как и обещал, Пчёла снял ранее специально для того, чтобы они начали новую жизнь. Девушка наотрез отказалась, чтобы Витя забирал её, заверив, что сможет добраться сама.       По ту сторону послышался шум воды из-под крана и было такое эхо, будто бы Говорова находилась в кафельном помещении.       — Вить… — спустя несколько секунд тишины, ответила она. — Не жди меня.       — Что происходит, Алён? — Филатов с Холмогоровым вновь пересеклись взглядами, понимая, с кем именно Витя ведёт диалог. — Что у тебя с голосом?       Пчёла слышал, что она плачет. И, в одно мгновение, когда Алёна по-прежнему продолжала молчать в трубку, понял, что стряслось явно что-то серьёзное.       — Я сейчас приеду, — он не терпел каких-либо возражений.       — Нет, не нужно этого делать, — Говорова, утерев очередные слёзы с щёк, вновь взглянула на себя в отражение, ощущая, как чувство ненависти к самой себе только сильнее разгорается внутри. — Не приезжай. И вообще… не нужно искать со мной никаких встреч.       — Ты можешь нормально мне объяснить, что происходит?       — Ничего не происходит. Я просто не хочу тебя видеть.       Ей в сердце вновь загнали острие ножа. Только в этот раз это сделал не кто-то другой, а она сама, собственноручно оставляя себя задыхаться в луже крови.       Пчёла огляделся по сторонам. Может, он и вовсе спит, и это всё — не по-настоящему? Но картинка была более чем реалистичной: Витя на работе, в собственном кабинете, который он, абсолютно не стесняясь, отжал пару лет назад у Лапшина; рядом — его друзья, которые, ровно как и он сам, не понимают, какого чёрта вообще творится? Да и сигарета, тлеющая между пальцев, тоже служила неким напоминаем о том, что Пчёлкин не спит.       — Если ты решила разыграть меня таким образом, то это не очень-то и смешно…       — Я не смеюсь, а говорю правду: я не хочу тебя видеть, слышишь? Не хочу вообще ничего. Ты мне не нужен, Вить. Я тебя обманула.       В трубке послышались какие-то помехи, а спустя пару секунд вызов и вовсе завершился. Витя так и продолжал крепко сжимать в руке телефон, пялясь в пол и не веря в то, что ему довелось услышать.       — Чё там, Пчёл? — Фил не на шутку заволновался — прежде ему не доводилось видеть друга таким разбитым: не считая того случая на Урале, — но тогда Пчёлкин сразу же поведал ему обо всём, а сейчас молчал, как партизан.       — Белому передай, что я по срочным делам уехал, — отбросив тлеющую сигарету в пепельницу, даже не удосуживаясь затушить её, он схватил пальто с вешалки, быстрым шагом покидая кабинет.       Стойкое ощущение произошедшей с Алёной беды не собиралось его отпускать.