Глава 14. 1993 год

      Витя всматривался в темноту заснеженного двора, находясь за рулём автомобиля. Он сидел неподвижно на своём месте уже битых два с половиной часа, но так и не смог добиться встречи с необходимым ему человеком. Сначала Алёна просто не отвечала на многочисленные звонки, а потом и вовсе — отключила телефон.       Пробраться внутрь, на нужный ему этаж, тоже не вышло: в прошлый раз, когда Пчёле удалось незаметно проскользнуть и увезти Говорову с собой на родительскую дачу, его пустила миловидная старушка-консьержка; женщина тогда безоговорочно повелась на обаяние Вити и его слова о том, что он приехал к своим знакомым — Золотарёвым, только вот, забыл перед этим уточнить номер квартиры. Сейчас же на посту восседал строгий мужчина, который и слушать ничего не захотел — без разрешения жильцов, наверх он пропустить не может. Пчёлкин пытался даже взятку просунуть, но был на грани вежливости предупреждён, что, если сейчас же не уберётся — придётся вызвать охрану.       Вите была побоку любая охрана — у него своих людей в подчинении хватало, они-то уж точно сумели бы объясниться с этими тупоголовыми интеллигентами, обеспечивающими тыл былым партийным шишкам, и расчистить ему необходимую дорогу. Но голубоглазый понимал, что, если поступит так — то проблемы после этого, в первую очередь, будут у Алёны.       Ему было невдомёк, что же именно случилось? Пчёлкин был уверен на все сто процентов, что с сегодняшнего дня они будут делить одну крышу на двоих, но Говорова неожиданно придумала какую-то нелепую отмазку, в которую здравый ум ни за что бы не поверил, — тут и дураку ясно, что Золотарёв имеет непосредственное отношение к случившемуся.       Стоило только мысли о последнем промелькнуть в голове, как вдалеке он увидел знакомый силуэт. Лёгок на помине, твою мать. Витя, не раздумывая, тут же вышел из машины, громко хлопнув дверцей.       — Стой! — Кирилл этот голос узнал сразу, поэтому без промедлений обернулся, продолжая сжимать тлеющую сигарету между пальцев правой руки.       — Чего тебе? — выжидающе глядя на приближающегося Пчёлкина, спокойно спросил Золотарёв.       — Что с ней?       — С кем?       — Имбицилом не притворяйся, — в тоне Витиного голоса было прекрасно слышно злость, что только веселило Кирилла. — С Алёной что?       — А что с Алёной? — затянувшись в последний раз и, выбросив окурок в сугроб, переспросил кареглазый. — У неё всё замечательно. Спит, наверное, время-то позднее, — он поднял голову наверх, отмечая, что свет в квартире у них не горит. Говорова уже, действительно, улеглась спать, либо же просто отсиживается в темноте. — Так что вам, уважаемый, тоже советую откланяться.       — Если я узнаю, что ты, мразь, с ней что-то сделал…       — И что будет, а? Голову мне открутишь?       Золотарёва происходящее забавляло донельзя: неужто этот напыщенный олух, абсолютно ничего из себя не представляющий, будет всерьёз угрожать ему? Кирилл был уверен, что, стоит ему только захотеть — и он добьётся того, чтобы закопать Пчёлкина во всех смыслах, раз и навсегда.       Впрочем, уже несколько лет мужчина тайно двигался к тому, чтобы однажды воплотить эту мечту в реальность.       — Я, кажется, понял, на кой хер ты сюда приехал, — хищный оскал тронул его уста. — Выяснить решил, чего же это она тебя продинамила сегодня, да?       Витя слушал внимательно, не перебивая. Ему хотелось выбить из Золотарёва правду, чтобы тот сам рассказал ему о том, что же произошло.       — Хочешь знать, почему так случилось?       — Ну?       — А потому что она со мной была, слышал? Потому что ты, если мне не изменяет память, сам бросил её тогда и укатил в Москву.       — Я знаю, что это ты и твой мерзкий папаша подстроили всё так, чтобы Алёна вышла за тебя! — Пчёлкин ринулся к нему, резко схватив за ворот пальто. — Подстроили всю эту херню с фальшивой писаниной. И ты, вместо того, чтобы самому решить вопрос, спрятался за его спиной. Учти, я не посмотрю на то, кем он был когда-то! Эта гнида, ровно, как и ты, за всё ответите.       — Не имеет значения, что было когда-то, этого уже не исправить. Ты, главное, запомни одно, Пчёла, — Кирилл высвободил ткань из цепкого захвата, ткнув в Витю указательным пальцем. — Алёна — моя жена. Была, есть и будет ею до последнего, усёк? А ты так и останешься никем, вернее, — простым бандюганом, пробившемся из грязи в князи. Я тебе уже говорил когда-то, но ты, видимо, так нихера и не понял: не приближайся к ней.       Пчёла не привык решать такие дела простыми словами. Раз уж человек напротив него не понимает истины — ничего не остаётся, как смачно заехать по лицу. Именно это он и сделал: в следующее мгновение, стоило Кириллу закончить предложение, кулак Вити, будто в замедленной съёмке, встретился с его лицом. Металл перстня рассёк кожу на губе — тут же брызнула кровь, пачкая Пчёлкину пальцы.       Золотарёв лишь в очередной раз усмехнулся, прикладывая ладонь к ране. От дальнейшей драки, которая в этой ситуации была бы весьма логичным явлением и продолжением этого диалога, его, по сути, спасла подоспевшая охрана, которой он до этого, незаметно от Вити, дал отмашку.       Подхватив под руки Пчёлкина, который уже вновь готов был броситься на Кирилла, и оттащив на несколько шагов назад, бритые налысо бугаи создали для Золотарёва своего рода щит. Небольшой платок, который до этого Кирилл достал из нагрудного кармана пальто, оказался выброшенным в сугроб, окрашивая снежинки в алый цвет.       — Я всё равно добьюсь своего, — Пчёлкину были не страшны эти мнимые угрозы. За всю свою жизнь и то время, что он занимается беззаконием — доводилось слышать в разы хуже и, как правило, подобные высказывания оказывались лишь пылью в глазах, не более того. — То, что ты держишь её рядом с собой — не значит, что Алёна тебя любит.       — Добьёшься, как же! — Золотарёв стал медленно отдаляться, намереваясь закончить этот цирк. — Если сунешься — пожалеешь. И отныне я шутить не буду. Если тебе, конечно, хочется, чтобы с твоими пожилыми родителями всё было хорошо…       — Ты не посмеешь тронуть их, — в голосе Вити — сталь, не иначе.       — Кто знает? — Кирилл лишь развёл руками, самодовольно улыбаясь. — Я тебя предупредил. Оставьте его, — бросил он охранникам. — Пускай катится отсюда на все четыре стороны.

***

      Алёна чем-то напоминала себе узника. По крайней мере, последние три с половиной недели у неё был именно такой образ жизни. Золотарёва никуда не выходила, а единственным местом, где можно было дыхнуть свежим зимним воздухом, являлся балкон; но и там, однако, её все равно не оставляли в покое — стоило только опустить голову вниз, на улицу, она тут же натыкалась взглядом на охранников, дежуривших по очереди у главного входа.       После того вечера, оставив её одну всего на каких-то четыре часа, Кирилл, вновь вернувшись домой, собрал часть своих вещей и, бросив на неё напоследок взгляд, заявил, что им пока лучше пожить отдельно. Где именно он собирался жить — ей было неизвестно, но она и не думала возражать: это гораздо лучше, чем находиться с ним в одной квартире.       Алёна вздрогнула, когда Золотарёв, подойдя к ней чуть ближе, намереваясь взять с тумбочки оставленные прежде часы, поднёс ладонь к её лицу, убирая прядь волос, спадающую на щёку. Пытается проявить заботу после того, что сделал с ней?       Из мыслей отвлёк шум из прихожей. Неужто он решил вернуться, как только ей стоило подумать о нём?       — Привет, — выйдя в коридор, Алёна увидела Колю, который, сняв обувь в прихожей, дружелюбно поздоровался и, пройдя мимо неё, двинулся в сторону кухни, держа в руках какие-то пакеты — по всей видимости, с продуктами.       — Привет, — Говорова прошла за ним следом. Присев на стул, неотрывно наблюдала за тем, как Игнатов, открыв дверцу холодильника, принялся раскладывать еду по полочкам. — А ты как вошёл?       — Кирилл Львович дал мне комплект ключей и велел, чтобы я, в его отсутствие, привозил всё необходимое, — пояснил парень и, достав из сумки яблоко, протянул его девушке. — Так что полностью готов к твоим поручениям.       Всё это время, что она жила сама, продукты ей доставляли другие люди из охраны Кирилла, не заходя в квартиру — позвонив в звонок, просто оставляли сумки перед дверью на лестничной площадке. Алёна с грустной улыбкой приняла презент из мужских рук.       — Спасибо, конечно, за заботу, только есть мне что-то совсем не хочется.       — По тебе заметно, — Коля кивнул на её синие, почти что чёрные, мешки под глазами. — Ты когда вообще в последний раз к еде притрагивалась?       — Не помню, — она пожала плечами. — Вчера утром, кажется.       — Алён, у тебя всё нормально? — Игнатов совсем забыл, что начальник поручил ему привозить сюда продукты, а не трещать с чужой женой о жизни и проблемах. Но он не мог просто промолчать, подавленное состояние Золотарёвой слишком бросалось в глаза. — Я же вижу, что ты как сама не своя.       — Всё отлично. Лучше не бывает, — она натянула на лицо улыбку, перебросив яблоко из одной руки в другую. — Устала просто.       — А мне так не кажется, — Коля присел напротив, внимательно всматриваясь в её лицо. — Расскажешь?       — Не думаю.       — Он опять обидел тебя?       Этот вопрос прозвучал столь неожиданно, что Алёна впала в лёгкий ступор. Неужели она ведёт себя настолько предсказуемо, что по её лицу тут же становится ясно, что именно с ней происходит?       Игнатов никогда не лез не в свои дела, а в семейные взаимоотношения своего начальства — тем более. Однако, в памяти до сих пор сидело воспоминание о том вечере, когда он обнаружил Алёну абсолютно разбитую после смерти Виктора Михайловича, а особого ужаса её внешнему виду прибавляла ссадина на губе, оставленная Кириллом Львовичем. И если тогда Коля сумел хоть как-то отвлечь Золотарёву разговорами, то теперь сомневался, что слова здесь могут помочь. Да и что вообще можно было сказать?       Молодой человек пытался понять: какой вновь разлад случился в их семейной паре? У него была одна догадка, которая возникла в голове, ещё пару-тройку недель назад, когда он приехал забирать документы по поручению Кирилла, чтобы передать их какому-то деловому партнёру, и увидел Алёну. Она промелькнула слишком быстро, мимолётно поздоровавшись, но, даже за эти доли секунд, Игнатов смог увидеть очередные синяки на лице, шее и руках, которые не были прикрыты халатом.       Коля гнал от себя мысль о том, что именно могло произойти, ведь это буквально не давало ему покоя. Да, его начальник был чересчур вспыльчивым и агрессивным, но не мог же он сделать такое с собственной женой? Или… мог? Учитывая, что Золотарёв позволяет себе поднимать руку на Алёну, насилие тоже исключать не стоит.       Многие бы просто-напросто забили на это хрен, продолжая себе и дальше спокойно работать, но Игнатов не мог так поступить. За это время, бывшая Говорова стала для него больше, чем жена босса — в лице Алёны он сумел разглядеть очень хорошего друга, которому требуется помощь.       — Ты же знаешь, что можешь мне рассказать, — спустя время, когда пауза затянулась, продолжил Николай.       — Давай не будем о плохом? — Говорова выдавила из себя измученную улыбку. — Что случилось — то прошло. Уже всё равно ничего не изменить.       Если раньше Игнатов искренне не понимал, почему Алёна просто не может уйти от Золотарёва и подать на развод, то сейчас ответ лежал буквально на поверхности: Кирилл ни за что не позволит этому случиться. Он её, скорее, убьёт собственными руками, но от себя не отпустит, заставляя девушку и дальше мучиться рядом с ним.       — Как погода на улице? — переводя взгляд в окно, спросила Говорова. — Будто бы сто лет уже никуда не выходила…       Коля не выдержал. Не в его силах было смотреть, как Алёна страдает.       — Собирайся, — решительно произнёс молодой человек, поднимаясь со своего места.       — Куда?       — Гулять пойдём, свежим воздухом дышать.       — Коль, ты же знаешь, что я не могу, — протянула Алёна, пожав плечами. — Не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы.       — Не будет никаких проблем, — глядя на наручные часы, ответил Игнатов. — У тебя десять минут на сборы.       Золотарёва проводила его взглядом до двери, про себя ещё раз отмечая, что идея эта — заведомо плохая. Неизвестно, во что такой порыв может вылиться.       Улица встретила её пролетающими редкими снежинками с морозом и ясным солнцем, от которого в мгновение покраснели щеки, заставляя посильнее кутаться в шарф. У Алёны даже слегка закружилась голова, стоило на полную грудь вдохнуть этот свежий воздух.       На удивление, по периметру не было широкоплечей охраны, наблюдаемой ею из окна всего каких-то пару часов назад. Не было контроля, из-за которого невозможно нормально существовать. Была только она, наедине с самой собой, ступающая по хрустящему снегу. И Коля, идущий сзади, чуть поодаль, как бы давая понять, что, в случае надобности — он всегда рядом. Ей нужно было это время. Казалось, она, вроде как, и так проводит свои часы в полном одиночестве среди четырёх стен, но тут, ощущая, как снежинки оседают на каштановых волосах, становилось легче думать обо всём, что окружало. Хотя, вряд ли Витя, который всё это время не выходит из мыслей, является сейчас центром всего происходящего.       Алёна даже думать боялась о том, что может случиться, если Пчёлкин ненароком прознает обо всём. Зная его умение выбивать из людей необходимую ему информацию, Говорова была уверена, что, рано или поздно, как бы ей самой этого ни хотелось, Витя всё равно найдёт способ как докопаться до правды.       — Ну, ты как? — Игнатов, вновь подошедший ближе, неожиданно оказался рядом, заставив её вздрогнуть. Пожалуй, она теперь до конца жизни будет шугаться мужчин, подходящих к ней слишком близко. — Лучше?       — Лучше. Спасибо тебе.       — А мне-то за что? — Коля усмехнулся.       — Хочешь сказать, ты не имеешь абсолютно никакого отношения к тому, что за нами следом не гонятся охранники?       — Нет, я тут ни при чём, — враньё. Не будет же он, в самом деле, рассказывать, что, пока ждал её на улице, наплёл тем двум амбалам о выдуманном за секунду задании от Золотарёва? Только лишь бы они побыстрее свалили и дали ему возможность спокойно вывести Алёну на улицу. А со всеми последствиями он уж как-нибудь разберётся.       Говорова не стала устраивать допрос, сейчас на это не было абсолютно никого настроя. Она и так была безмерно благодарна Игнатову за то, что он просто находится рядом.       — Слушай, Алён, — спустя время, Коля вновь нарушил молчание. — Ты не думай, что я пихаю нос не в своё дело…       — Я ничего такого и не думаю, — перебив, она пожала плечами. — И уже предвижу, о чём ты хочешь спросить.       — Я просто не понимаю, почему ты позволяешь такое отношение к себе? Почему он думает, что может вот так вот с тобой поступать? — молодой человек остановился прямо посреди оживлённой улицы одного из парков, находящегося неподалёку от дома, заставляя и Алёну сделать тоже самое.       — У меня нет другого выхода.       — Выход есть всегда. Над тобой же не крышка гроба захлопнулась, ей-Богу! — Игнатов заглянул в её глаза. — Хочешь, я помогу тебе?       — О чём ты?       — Помогу тебе сбежать. Давай брата твоего подключим, уедешь спокойно в Харьков, пока Кирилла нет. А там уже, будучи под защитой, он тебе точно ничего не сделает.       — Если бы всё было так просто…       — А что может быть проще? — он начинал злиться, откровенно не понимая, почему Алёна даёт заднюю. — Мне, знаешь ли, не очень хочется, чтобы в один прекрасный день я сидел под дверью реанимации и ждал слова доктора о том, что ты жива-здорова. И это всё — только в лучшем случае. Неизвестно, что ему потом на ум взбредёт.       Игнатов, произнося все это, пожалуй, даже и подумать не мог, что слова его станут, в какой-то мере, пророческими. Он действительно, спустя определённый промежуток времени, сидя на скрипучем стуле длинного больничного коридора и глядя в одну точку, будет думать лишь о том, чтобы с Алёной, по итогу, всё было хорошо. Только лишь бы она осталась жива, а всё остальное — не столь важно.       — Кирилл — очень страшный человек. — Золотарёва произнесла это шепотом, боясь, что кто-то из проходящих мимо людей может знать её мужа и обязательно ему об этих словах доложит. На деле же, всем было плевать, никто и не обращал никакого внимания на них с Колей.       — Я знаю. Только такая мразь, как он, мог опуститься до того, чтобы… — Игнатов не мог себе позволить закончить предложение. Ему даже думать было тошно о том, что пережила Алёна. Видя, что после этих слов она вздрогнула, и явно не от холода, Коля поспешил сгладить ситуацию. — Извини, не хотел, чтобы ты опять окуналась во всё это.       Говоровой было стыдно. Стыдно за то, что она такая слабая. Стыдно, что ей приходится слышать в чужих нотках голоса о том, что случившееся с ней — сразу бросается в глаза, будто очевидность. Алёне даже казалось, что каждый прохожий окидывал её презрительным взглядом, давая понять, что виновата во всём — только она сама, а Кирилл лишь принял меры.       «Таких тварей, как ты, надо учить. И я, как твой муж, имею на это полное право».       Эта фраза, даже спустя прошедшие три недели, продолжала отдавать эхом в черепной коробке, заставляя с каждым днём всё больше и больше проникаться этими словами.       Да, она — самая настоящая тварь, которая, пожалуй, не заслужила к себе хорошего отношения. Она — грязная и давно испорченная. Больше никому не нужная: ни себе, ни Вите, ни остальным.       — Спасибо тебе за помощь и поддержку, — Алёна подошла ближе, взяв его ладонь в свою. Кожа у него была холодной, однако, очень мягкой. — Но я не могу уехать.       — Из-за него, да?       Коля знал о Вите. Знал об их встречах и даже дал Алёне обещание, что ни за что не расскажет об этом Кириллу. Игнатов видел, как у девушки горят глаза, стоит только Пчёлкину появиться в поле её зрения. Видел, потому что сам не единожды отвозил её на Профсоюзную. Видел и понимал, что с Витей Алёна чувствует себя по-настоящему счастливой.       — Витя к этому не имеет абсолютно никакого отношения, — Говорова сглотнула тугой ком. — Я просто не могу, вот и всё. Больше причин нет.       Опять враньё. Разве могла Алёна уехать просто так, вновь терзая себя расстоянием с Пчёлкиным? Да, вместе они уже точно никогда не будут — это очевидно, ведь вряд ли Витя захочет такую, как она. Но ей будет легче хотя бы от осознания, что они в одном городе и, возможно, судьба-злодейка решит когда-то столкнуть их случайно лбами на улице? Чтобы Говорова могла убедиться, что с ним всё хорошо.       — Ты уверена в своём решении?       — Уверена. Отступать уже всё равно поздно, — девушка отпустила мужскую ладонь, пряча после свои руки в карманы пальто. — Давай возвращаться, я замёрзла.       На обратном пути они всё так же шли молча — Коля лишь бросал редкие фразы, на которые Алёна просто кивала головой. Настроение и так было ни к чёрту, а их диалог добил её окончательно.       Когда до подъезда оставалось каких-то двадцать метров, Золотарёва неожиданно замерла, пытаясь за секунду придумать, куда же ей спрятаться от увиденного. Возможно, за спину Игнатова? Хотя, вряд ли ей удастся остаться незамеченной. Провалиться сквозь землю? Тоже не вариант — асфальт заледенел до такой степени, что, чтобы ледяная корка растаяла, понадобится, как минимум, несколько недель и плюсовая температура.       — Ты чего, Алён? — озадаченно поинтересовался Коля, заметив, как девушка замешкалась, будто бы увидела перед собой, без малого, серийного убийцу.       — Ничего, — голос её охрип. — Спасибо, что проводил.       Игнатов, хоть и носил периодически очки в золотой оправе — незначительные проблемы со зрением преследовали его ещё с детства — переведя взгляд чуть влево, без особого труда, сумел разглядеть причину состояния Алёны. Витя Пчёлкин, собственной персоной, облокотился на открытую дверцу своего автомобиля, размеренно куря сигарету и рассматривая Говорову неотрывным — даже, можно сказать, свирепым — взглядом, явно ожидая, когда же она соизволит, наконец-то, подойти ближе.       — Хочешь, я могу остаться? — Коля знал, что Пчёла ничего плохого ей не сделает, но Алёне точно необходима поддержка.       — Не нужно, — она сделала несмелый шаг вперёд. — Ещё раз спасибо тебе за всё. Увидимся.       Игнатову, скрепя сердцем, пришлось подчиниться, оставляя её с Витей один на один.       — В машину сядь, — выдохнув сигаретный дым едва ли не ей в лицо, процедил он.       Внутри кипел самый настоящий ураган: злость на Алёну смешивалась с тревогой, и Вите так бы хотелось сейчас прижать её ближе к себе, и заставить рассказать, что же такого страшного случилось, но поведение девушки начинало порядком его раздражать и выводить на эмоции.       — Нет, — Алёна покачала головой. — Не сяду, не заставляй даже.       В нос бил резкий запах крепких сигарет из песочной пачки и его парфюма. Говорова и сама была бы не прочь броситься ему на шею, в надежде найти утешение, но голубоглазая твердила сама себе, что Вите от неё будет противно.       — Алён, это чё за цирк вообще, блять?! — мужчина, выбросив не до конца докуренную сигарету, ступил ближе, резко схватив за локоть. Он и не подозревал о том, как в её голове, от подобного действия, вихрем стали проноситься события того самого вечера. — Ты почему избегаешь меня?       Три недели. Три чёртовых недели он не может до неё достучаться. Витя перепробовал уже все методы: звонил с разных номеров; пытался обмануть консьержа внизу, чтобы тот позволил ему подняться наверх — тщетно; Пчёла уже готов был даже в окно лезть, только лишь бы на секунду увидеть Алёну и убедиться, что с ней всё хорошо. И вот, сейчас, когда ему удалось выцепить её на улице, глядя в глаза, затянутые какой-то неведомой пеленой, Пчёлкин всё никак не мог сопоставить: да что же такого, мать вашу, случилось?!       — Я тогда, по телефону, уже всё сказала.       — Что ты мне сказала? Какую-то непонятную херню, что обманула меня и что я тебе, якобы, не нужен? Думаешь, я такой кретин, что куплюсь на эту очевидную ложь?       — Отпусти меня, — Алёна кивнула на его руку в кожаной чёрной перчатке, которая до сих пор с силой сжимала локоть, принося дискомфорт. Отвечать на его вопросы она не собиралась, будто бы пропустив те мимо ушей.       — Не отпущу, пока ты не разъяснишь, что происходит, — пальцы его, кажется, после произнесённой фразы сжались с новой силой.       Слова так и рвались из её уст, а на глаза накатывала очередная порция слёз, но… она не могла. Не могла так просто признаться в том, что Кирилл с ней совершил. Лучше застрелиться прямо здесь, на ровном месте, чем говорить об этом ужасе Вите. А говорить — значит, прожить вновь. Алёне и так хватало того, что она ночами почти не спит, постоянно вскакивая от кошмаров, преследующих, стоит только векам сомкнуться.       — Уезжай, Вить, — Золотарёва всеми силами пыталась придать голосу уверенности. — Всё равно из нас не выйдет ничего путного…       — Ты сейчас издеваешься, да?! — Пчёла встряхнул её за плечи. — Посмотри на меня, блять, и скажи, что шутишь!       — Не шучу. Всё, что ты услышал от меня тогда — правда. Не люблю я тебя.       Витя ей по-прежнему не верил. Не могла она врать, просто не умела. Да и сам Пчёла от природы был наделён даром распознавать любую ложь, даже на расстоянии.       — Ты думаешь, я не догадываюсь, что этот выблядок Золотарёв имеет к этому отношение? Да я из него всю душу вытрясу…       — Не трогай его, — неожиданно произнесла Говорова, перебив.       — Что? — Витя подумал, что, может, ослышался? Это точно Алёна говорит? — Не трогать? Может, по головке ещё погладить?       — Не лезь к нам больше никогда, слышишь?! — она нашла в себе силы высвободить руку из захвата. Даже осмелилась несильно толкнуть его в грудь, лишь бы не стоял так близко. — Неужели ты не видишь, что делаешь только хуже? Не видишь, что каждое твоё нахождение рядом со мной не заканчивается ничем хорошим? Прошу тебя, не нужно больше искать со мной встреч…       — Ты себя слышишь вообще, Алён? — Витя вновь попытался притронуться, но она отошла на шаг назад.       — Не трогай, — выставив руку вперёд, качнула головой. — Просто уезжай. И никогда больше не приближайся.       — Уверена? — ему порядком надоели эти игры. Он ей, чё, пацан какой-то, в самом деле?       — Уверена.       — Если я сейчас уеду, то больше никогда не вернусь.       — Отлично. Можешь быть свободен, в таком случае.       В этот момент Алёна буквально ощутила, как по сердцу полоснули лезвием ножа. Искромсали в очередной раз. Хотя, там уже, пожалуй, и кромсать-то нечего, — если бы у неё и вправду билось сердце в груди, могла бы она позволить себе такое отношение к Вите? К человеку, которого она продолжает любить и, наверное, уже никогда не перестанет.       — Ну, как знаешь, — Пчёла хмыкнул и, развернувшись в сторону машины, напоследок бросил: — Только в следующий раз, когда твой любимый муж снова тебя отпиздит, не беги ко мне. Принимать в свои объятия такую грязь, как ты, не очень-то и хочется. А после Золотарёва — особенно.       Вот, собственно, что и требовалось доказать: Витя сам, будто сумев почитать её мысли, признался, что она — не более чем грязь. Такая, которую, по приходу домой, сотрут с ботинка влажной тряпкой. Такая, рядом с которой даже находиться противно, не говоря уже о чём-то большем.       — Дура ты, Говорова, слышишь? Самая настоящая набитая дура! — Пчёлкин выкрикнул это нарочито громко, так, что люди, проходящие мимо, стали на них оборачиваться. И кто-то из них точно ведь подумал: «Бедная девчонка, зачем только связалась с таким хамлом, как этот белобрысый?».       Алёна не стала дожидаться пока он уедет — быстро, утирая подступающие слёзы, забежала в подъезд. Проигнорировав соседей, которые вежливо с ней поздоровались, метнулась в сторону лестницы — в лифт заходили другие жители, а видеть сейчас кого-то не хотелось.       Стук ботинок эхом отдавался по подъезду, пока она старалась как можно быстрее подняться наверх. Сейчас казалось, будто бы её заставили забраться на самую высокую гору в этом мире. С каждой секундой, силы всё быстрее её покидали и Говорова, не сумев с этим совладать, прямо в пальто уселась на ступеньку. Стянув шарф, который, казалось, только душил, Алёна отбросила его в сторону, горько расплакавшись. Навзрыд.       Если бы у неё спросили, то она бы точно не смогла ответить, что ощущала в тот момент, когда произносила Вите эти слова. Это о большей боли, которую чувствует человек, когда ему вырывают сердце из грудной клетки. Это о том, когда жизнь рушится на глазах и построить что-то заново, кропотливо возводя по кирпичику — практически нереально. Да и нужно ли? Алёна уже привыкла, что её судьба — просто череда препятствий, где нет, к сожалению, места любви и чувствам.       Золотарёва искренне хотела, чтобы Витя был счастлив. И, раз уж с ней не вышло, он вправе попробовать и построить это счастье с другой. С Катей, например. Яхонтова, по крайней мере, сможет дать ему то, что не смогла Алёна — заботу и уверенность в том, что никто не сможет помешать их союзу.       Пожалуй, она правильно поступила, расставив приоритеты таким образом. Так будет лучше для всех.       — Сам ты дурак, Пчёлкин, понял? — прошептала себе под нос. — Индюк напыщенный.       Алёна ведь пообещала, что не будет отбирать его у Кати? Свою клятву девушка выполнила.

***

      Тридцать первое декабря, наступление которого Алёна так сильно не хотела, всё равно постучало горожанам утром в окошко, напоминая, что меньше чем через сутки наступит Новый год.       Золотарёва стояла перед зеркалом, нанося на ресницы уже второй по счёту слой чёрной туши, надеясь таким образом отвлечь внимание от того, что она вновь, уже какой раз, не спала почти всю ночь. Брючный костюм изумрудного цвета донельзя подходил к празднованию торжества и Алёна, глядя на своё отражение, даже радовалась, что выбрала именно такой наряд, а не одно из платьев, бесчисленное количество которых она мерила перед этим в магазине: после надругательства Кирилла над её телом, девушке было очень некомфортно показывать открытые участки кожи; даже дома, заместо привычных футболок и маек, Алёна отныне предпочитала кофты, полностью закрывающие горло и руки до кистей.       — Готова? — в проёме показался силуэт Золотарёва, прерывая её единение с самой собой. Девушка лишь молча кивнула, закончив, наконец, своё занятие. — Идём, а то в самую пробку встрянем.       Говорова, глядя на людей, мелькающих на улицах, мысленно им завидовала: почему и она не может быть такой же счастливой, как все? Почему точно так же, как и остальные, не может радоваться каждому дню и предстоящему празднику? Вряд ли бы в том состоянии, в котором последнее время она находилась, было бы уместно радоваться хоть чему-то.       Лишь Мише, позвонившему едва ли не в семь утра с поздравлениями о наступающем, удалось приподнять ей настроение в этот день. Помимо традиционных пожеланий, Алёна так же послушала немного и о жизни брата, с которым не виделась уже крайне давно: Говоров всё никак не мог нарадоваться сыном, который, по словам мужчины, рос настоящим богатырём. Слушая это, она не могла не радоваться — пускай хотя бы у брата всё будет хорошо.       Алёна не знала, зачем Кирилл настоял на том, чтобы ехать к Беловым, проживающим едва ли не на соседнем от них квартале, на машине, — в нём вновь чувствовался этот властный тон, повелевающий делать только так, как пожелает он сам.       Голубоглазая вздрогнула, когда его рука, с массивными часами на запястье, опустилась ей на талию, стоило им остановиться перед дверью Беловых, нажав перед этим на звонок. По коже вновь пробежалось то самое липкое чувство с мурашками, разгоняя страх. Золотарёв не трогал её с того самого дня, когда она решилась сказать ему о разводе, ощущения от пережитого уже успели чуть забыться, но сейчас, стоило ему вновь дотронуться — всё будто бы заново всплыло в разуме.       — Да не бойся ты, — практически на самое ухо шепнул ей Кирилл. Алёна после такого жеста затряслась ещё сильнее, что, конечно, не могло от него укрыться, заставляя усмехнуться. — Это чтобы другие продолжали верить в существование нашей очень счастливой семьи, — последние слова он выделил интонацией. И, выдержав короткую паузу, добавил: — Я надеюсь, ты понимаешь, что сегодняшний вечер не подразумевает никаких глупостей?       Кирилл знал, что на этом праздновании будет и Пчёлкин. Хоть после того, как он поговорил с ним, Золотарёв ни разу не получил намёка на их с Алёной общение, стоило бы перестраховаться.       Алёна сглотнула тугой ком в горле, проклиная всё на свете в эту самую секунду, но, прежде всего — его. Своего мужа. Господи, этот ужас никогда не закончится: она никогда не сможет вырваться из его хватки; никогда не сможет покинуть их квартиру… Если бы она могла, то, конечно же, заявила бы во всеуслышание, как сильно она ненавидит его, но Алёна понимала, что это бесполезно. После того, что Кирилл с ней сделал, она знала наверняка: он способен на всё.       — Ответь, — хватка на талии стала чуть сильнее, всего на долю секунды, но этого оказалось достаточно, чтобы с её губ сорвалось:       — Никаких глупостей не будет, — и мысленно добавила про себя: «Ненавижу…»       Зайдя в квартиру, встретившись со светящейся Ольгой, которая после своих недавних родов стала, кажется, ещё краше, Алёна тут же услышала обрушившиеся на них с Кириллом пьяные возгласы и поздравления, уже подвыпивших, Космоса и Фила. Последние, конечно, знали обо всём случившемся между Алёной и Пчёлой, однако, виду никакого не подавали. В их компании было негласное правило: не вмешиваться в личную жизнь друг друга; и это, в общем-то, правильное решение, — никто не сомневался в том, что, стоит хотя бы кому-то намекнуть Вите о том, что он ведёт себя неправильно, — тут же отхватят от него смачных люлей и щедрую порцию отборного мата. В конце-концов, Пчёлкин уже давно не маленький мальчик, сам вполне сможет разобраться со своим гаремом.       Говорова не понимала, чем заслужила все эти пытки? В какой именно момент её жизнь пошла по косой линии, что высшие силы решили подбросить испытания? Почему, заместо того, чтобы отсиживаться дома и ожидать приближения боя курантов в гордом одиночестве, Алёна смотрит на то, как Витя, специально усевшийся прямо напротив неё, обнимает Катю и постоянно что-то шепчет ей на ушко?       Яхонтова заливисто смеялась с каждой его фразы и Алёна была уверена на все сто процентов, что Витя делает это специально. Не он ли сам, всего какой-то месяц назад, вещал ей о том, что Катя для него абсолютно ничего не значит? Или любовь к этой девушке проснулась только спустя четыре года, совпав с теми обстоятельствами, которые вновь развели их по разным углам?       Сама же Катя была едва ли не на седьмом небе от счастья — сколько же ей приходилось ждать от Вити проявления всех тех спрятавшихся поглубже эмоций? Она уже давно сбилась со счёта. Но теперь у Яхонтовой создавалось впечатление, будто она попала в самую настоящую сказку.       Говорова сглотнула тугой ком, образовавшийся в горле, когда Пчёлкин, оставив на румяной щеке Кати поцелуй, повернул голову в её сторону, встречаясь взглядом. В его голубых омутах и ухмылке, окрасившей уста, Алёна смогла уловить нотки власти, говорящие, что Витя в этой ситуации ощущает себя победителем, надеясь при этом, что и сама она признала своё поражение. Знал бы Пчёла, как тяжело сейчас Золотарёвой и что именно являлось причиной её столь резкого решения, — никогда бы не посмел разводить такой цирк, ещё и на глазах у других. Но Алёна просто-напросто не могла об этом говорить. Ей было стыдно признаваться, что с ней совершили такое.       — Оленька, а где Саша? Не приболел, случайно? — Елизавета Андреевна, бабушка бывшей Суриковой, вероятно, была не слишком-то рада находиться в подобном обществе.       Внучатый зять, ещё с первого дня их знакомства, не вызывал в женщине абсолютно никакого восхищения, а уж когда Оля заявила, что они женятся — и вовсе схватилась за сердце. Ей было невдомёк, что её единственная внучка и талантливая скрипачка могла найти в этом отпетом хулигане? Как и Алёна, Катя и Тамара, соответственно. Елизавета Андреевна пронзительным взглядом осматривала их чуть ли не с ног до головы, отмечая, что три последних — замечательные девушки, которые вполне себе могли устроить свою жизнь в разы лучше, нежели связываться с бандитами.       — Он с Ванькой в комнате, — раскладывая столовые приборы, пояснила Белова. — Саша! — вряд ли бы мужчина смог услышать жену из-за громкой музыки.       — Пойду тогда, позову его, — женщина неодобрительно покачала головой. Не дело это, когда до боя курантов остаётся всего каких-то пятнадцать минут, а главы семейства до сих пор нет на месте.       Алёне вновь захотелось провалиться сквозь землю, ну, либо же, хотя бы завязать глаза самой тугой повязкой, которая только может быть — лишь бы не видеть самодовольного Пчёлкина, который точно решил проверить её на прочность. Неужели он и вправду думает, что, если устроит при всех эти показательные объятия с Катей, запуская ладонь ей прямо под платье, то Алёна попросит его прекратить? Не попросит, никогда в жизни. Как бы больно ей ни было от того, что она сама, по сути, разрушила всё, что между ними было — Витя своими словами всё равно сделал ей в разы больнее.       — У тебя всё хорошо? Ты какая-то чересчур бледная, — на руку Золотарёвой, лежащую всё это время на столе, опустилась ладонь Тамары. В её голосе послышались нотки беспокойства, да и в карих глазах читалось тоже самое.       Алёна настолько сильно погрузилась в себя, что и не заметила даже, как Филатова неотрывно рассматривает её почти с того самого момента, как они с Кириллом попали внутрь. Валера как-то, совершенно случайно, взболтнул ей о том, что между Алёной и Пчёлой — самый настоящий роман, который они скрывают ото всех; однако, глядя на замученную Говорову и Витю, который уделял всё своё внимание только Яхонтовой, невозможно было сказать, что между ними что-то есть. Тамара не собиралась лезть Алёне в душу — не такими уж близкими подругами они были, но, тем не менее, хотелось как-то поддержать.       — Задумалась просто, — ответила голубоглазая, натянув улыбку.       — Всё обязательно наладится, я уверена, — Филатова несильно сжала мягкую ладонь, вложив в эту фразу смысла больше, чем предполагалось. И Алёна это прочувствовала.       Золотарёва особо не вслушивалась, что именно говорил Саша, держа стопку водки и свободной рукой приобнимая супругу за талию. Девушка лишь пялилась в телевизор, где Борис Ельцин толкал свою президентскую речь тихим голосом — звук специально убавили по настоянию Белова. В нос бил резкий запах горячего, салатов и закусок, в то время как Алёне кусок в горло не лез. Было тошно, но, скорее, не от еды, — от самой себя. Она лишь периодически смачивала горло апельсиновым соком, убирая режущую сухость в горле — всё из-за того, что Кирилл продолжал играть роль счастливого мужа, обнимая одной рукой её за плечи.       — Я тоже хотел бы сказать кое-что, — Витя неожиданно встал со своего места, дождавшись, когда Белый закончит, тем самым привлекая внимание остальных.       До Нового года оставалось каких-то несчастных три минуты.       — У меня, конечно, в планах было встретить этот праздник немного иначе. Но, пожалуй, всё, что ни делается — к лучшему. — Пчёла усмехнулся, задержавшись на долю секунды глазами на Алёне, с явным намёком, после переводя взгляд на Яхонтову. — Катюша, — он подал ей ладонь, чтобы та поднялась следом со своего места. — Я долго думал, как бы сделать это правильнее, но, понял, что ждать и дальше не имеет смысла. Мы уже давно с тобой вместе и, что самое главное, — любим друг друга.       Говорова едва ли сдержала смех на последних словах. В целом, вся эта напускная речь, не пропитанная чувствами и любовью, могла бы сойти за какой-нибудь весьма нелепый анекдот. Но, знала бы она, чем это всё закончится через каких-то пару десятков секунд, — точно не стала бы воспринимать всё происходящее в шутку.       Пчёлкин потянулся во внутренний карман пиджака, доставая оттуда бархатную коробочку красного цвета. Все присутствующие будто бы затаили дыхание, ожидая, что же будет дальше, в том числе — и сама Алёна. Пальцы до боли сжали подлокотник стула, что не укрылось от взгляда Кирилла. Последний упивался этой ситуацией, не переставая широко улыбаться. Со стороны могло показаться, будто бы он радуется, что вот-вот, прямо на глазах, произойдёт долгожданное предложение руки и сердца, но… нет. Золотарёву просто нравилось видеть реакцию жены, нравилось смотреть и осознавать, что она никак не может повлиять на происходящее.       — Ты выйдешь за меня? — Витя произнёс, наконец-то, заветную фразу, раскрывая коробочку и демонстрируя изысканное золотое кольцо, с россыпью мелких бриллиантов по ободку.       — Да… Да, конечно! — Яхонтова утёрла слёзы счастья тыльной стороной ладони, моментально бросившись ему на шею. Говорова буквально на себе ощутила, как Пчёлкин, стоило только блондинке повиснуть на нём, крепко сжал её в своих руках, почти что до хруста рёбер.       Наверное, специально для того, чтобы Алёна уловила, что ей больше не светит почувствовать тоже самое. Никогда в жизни.       За окном послышались громкие салюты, знаменующие наступление нового года. Стол залила кислая пена шампанского, поздравления звучали одно за другим. Золотарёва сразу поняла, что наступивший девяносто четвёртый уж точно не будет годом счастья.