Драббл. Алёна/Кирилл, 1989 год

      Декабрь, 1989 год       Алёна спускалась со второго этажа по скрипучей лестнице, сладко потягиваясь. Мышцы приятно тянулись, по телу будто бы прокатилась волна своеобразной лёгкости. Несмотря на, своего рода, быстрый подъём из-за странного сна, пришедшего прямо перед пробуждением, спать хотелось с неимоверной силой — ещё бы, учитывая, что, за прошедшую ночь, практически не удалось сомкнуть глаз.       Завязав узелок на халате, Золотарёва прошла на кухню, лениво оглядывая последствия вчерашнего позднего ужина: куча посуды с засохшими остатками пищи в раковине, вилки, ножи, стаканы и прочее. Выглядело это так, будто бы здесь находились не два человека, а, как минимум, — десять, иначе, откуда мог появиться такой беспорядок? Хотя, не исключено, что Алёна могла бы найти в себе силы убрать весь этот ужас, даже после изнурительной длительной дороги, если бы не Кирилл, отвлекающий своими постоянными поцелуями, которые просто не могли, даже при самой стальной выдержке, не закончиться сексом.       Они только четыре дня, как вернулись из свадебного путешествия по Италии, и, едва они успели разобрать чемоданы, Золотарёв изъявил желание поехать дачу, что принадлежала его родителям, находившуюся в ближайшем пригороде. Алёна здесь бывала не единожды, местность ей тоже нравилась, так почему же она будет отказываться?       Зимой тут было по-особенному красиво: верхушки деревьев полностью покрыты снегом, который так же приятно хрустел под ногами; в сельской тишине были слышны крики сорок, служащие своеобразным будильником по утрам. Хотя, зная крепкий сон супруга, его даже проезжающим танком не разбудишь, не говоря уже о какой-то птице, сидящей на ветке напротив окна.       Заливая чайную заварку, Алёна неожиданно почувствовала крепкие руки, обвивающие её талию.       — Хочешь, чтобы я кипяток пролила на себя? — с видимой издёвкой в голосе спросила девушка, ставя чайник, от греха подальше, обратно.       — Доброе утро, — развернув её к себе лицом, с улыбкой пожелал мужчина, оставляя на женских устах очередной поцелуй.       — Доброе. Я думала, ты спишь ещё.       — Проснулся, а тебя нет рядом, — Золотарёв провёл кончиком носа по скуле, ощущая приятный аромат цветочных духов.       — Боишься спать один? Думаешь, что монстры украдут тебя? — Алёна рассмеялась, когда, сквозь ткань халата, ощутила, как мужские пальцы принялись её щекотать.       — Конечно, очень сильно боюсь, — Кирилл театрально выдохнул, останавливая порыв жены убежать от него.       И у неё почти что получилось это сделать, — вырвавшись из крепкого кольца, девушка хотела рвануть в сторону гостиной, — только лишь бы избежать столь мучительной для неё «казни» за свои слова, но он вновь остановил её, нагнав около кухонного стола.       — Хочешь сбежать от меня? — прошептал Кирилл на ухо, обжигая его горячим, будто лавина, дыханием. — Не получится…       Алёна знала, что не получится. Уже, пожалуй, никогда в жизни. Точно знала, что надёжно заперта в этой золотой клетке, из которой выбраться невозможно. А даже если и удастся, то вернут обратно, больно схватив за крыло. Золотарёва приняла реальность такой, какой та была: просыпаться и заспать рядом с человеком, которого не любишь, готовить ему завтрак, провожать и встречать с работы, каждый раз дежурно целуя в губы — подобное, за два месяца семейной жизни, уже стало своеобразным ритуалом. Алёна даже, переборов свои внутренние страхи и барьеры, которые были в ней до этого, научилась получать удовольствие от их совместных ночей, плавно перетекающих в утро. Привыкла к недовольной бубнёжке Кирилла о том, что он не выспался, хотя и сам настаивал на продолжении.       Не сказать, что ей не нравился секс с мужем. Напротив, Говорова сама часто была инициатором близости, перенимала всё в свои руки, что не могло не радовать Золотарёва. Кирилл был с ней нежен, прислушивался к тому, что ей нравится, и делал всё так, чтобы она уж точно не была обделена удовольствием.       Оставив на её ушке поцелуй, от чего мелкие мурашки тут же забегали вдоль всего позвоночника, руками пополз по телу ниже, забираясь под халат.       — Может, сначала позавтракаем? — на выдохе произнесла голубоглазая, когда его ладонь прошлась по бедру.       — Я бы предпочёл сейчас видеть на этом столе тебя, а не еду, — пальцы свободной руки принялись за узелок халата, плотно завязанный на талии.       Кирилл в одно мгновение стянул пояс и Алёна, чуть обернувшись на долю секунды, смогла заметить хитрую улыбку, появившуюся на губах.       — Ты что задумал?       — Сейчас узнаешь, — шёпот вновь раздался над ухом.       Золотарёвой хотелось заскулить, когда пальцы прошлись по её промежности, от чего она слегка прогнулась в спине, упираясь кистями рук в деревянную поверхность. И девушка, в целом, могла бы сделать задуманное, если бы не его ладонь, которая легла ей на губы, заставляя быть тише.       — Обещаешь сильно не кричать? Не очень хотелось бы, чтобы все соседи сбежались. Обойдёмся без зрителей, — произнося это, он продолжал свою пытку, доводя Алёну до состояния, когда стали подкашиваться ноги. — Ответь…       — Обещаю… — ей было трудно говорить что-либо, а все слова, которые она хотела произнести далее, растворились в протяжном стоне, стоило мужу окончательно избавить её от халата и коснуться груди.       Говорова стала плохо соображать, разум был затуманен, будто бы она влила в себя, по меньшей мере, бутылку шампанского, отчего и не сразу поняла, как лопатки коснулись поверхности стола, а Кирилл, нависнув сверху, крепко стянул руки над её головой тем самым пояском от халата. Настолько крепко, что, спустя пару часов, там точно проявятся синяки.       — Чтобы точно не сбежала, — шепнул Золотарёв на ухо, слегка прикусив мочку.       Глядя из-под приоткрытых век, как мужчина избавляется от остатков одежды, Алёна лишь сильнее развела ноги в коленях, надеясь, что он окажется рядом с ней как можно быстрее. Кирилл и сам не мог держаться, кровь, которая буквально потоком прильнула к паху, уже начинала отдавать лёгкой пульсацией по всему телу.       Спустя несколько секунд, подвинув её за бёдра ближе, кареглазый, наконец, вошёл, заставляя Алёну вновь прогнуть спину, только на этот раз — сильнее.       Такая она ему нравилась: податливая, горячая, громко стонущая от удовольствия, которое приносит ей именно он.       — Открой глаза, — горячий шёпот вновь раздался над её ухом, призывая девушку распахнуть веки. В ранних лучах этого холодного декабрьского утра, глаза Алёны казались ещё более кристальными, почти прозрачными.       Кирилл ускорил свои движения, одной рукой придерживая женскую ножку под коленкой, другую устраивая на тонкой талии. Он точно знал, что супруга приветствует быстрый темп, — за, почти что, три месяца семейной жизни, он успел выучить наизусть, как именно ей нравится.              Золотарёв с каждым днём старался быть лучше. Старался всеми возможными способами разбудить в Алёне то, что никак не хотело просыпаться. Любовь.       Да, Кирилл хотел, чтобы Говорова любила его так же, как того, другого, который посмел тронуть её своими грязными лапами. Который посмел срывать с её губ сладкие поцелуи и который стал, черт бы его побрал, первым мужчиной в жизни Алёны.       Но отныне — что не могло не радовать, — всего этого уже нет и никогда не будет.       — Кирилл… — послышался тихий, почти что, умоляющий, голос.       — Что, Алёнка? Что случилось? — он нарочно замедлился, зная, о чём именно она будет ему сейчас говорить.       — Сильнее, прошу, — девушка подавалась бёдрами навстречу, надеясь, что её просьба будет услышана.       Собственное тело извивалось, будто змея, а сердце норовило вот-вот выскочить за пределы грудной клетки — настолько сильно стучало, эхом отдаваясь в ушах.       — Просишь?       — Да… — ещё один стон растворился где-то под потолком кухни, когда мужчина, глядя на её закатывающиеся глаза, всё же ускорился.       Алёна сжала ноги вокруг его бёдер, притягивая ещё ближе, хотя, казалось, — ближе некуда. Кирилл чувствовал, как внутри сжимаются стенки, что приближало её к скорой разрядке.       Узел на запястьях ослаб вместе с тем, как яркий оргазм захлестнул с головой одновременно. Высвободив, наконец-то, руки из плена, она зарылась пальцами в его растрёпанные волосы, промычав что-то неразборчивое ему в ключицу. Золотарёв же, толкнувшись последний раз, примкнул к её губам, запечатлев на тех поцелуй с примесью страсти, окутавшей их всего за доли секунды.       — Теперь можно и о еде подумать, — спустя время, помогая ей надеть халат обратно, подмигнул мужчина, заставляя Алёну покраснеть. Так, будто бы и не было только что этого страстного совокупления двух тел.