Глава 16. 1995 год

      Март, 1995 год       Витя вышел из машины, стараясь сильно не хлопать дверцей. Будто бы боялся, что этот громкий звук будет способен разбудить весь дом в пять утра, заставив жителей высунуться из окна и непременно сделать замечание. Хотя, Москва в это время уже жила полноценной жизнью: дворники убирали улицы; некоторые прохожие уже бежали на работу, надеясь не опоздать на первый автобус; яркое весеннее солнце постепенно выкатывалось из-за горизонта, освещая своими, пока ещё не слишком тёплыми, лучами.       Пчёлкин сел на ближайшую к подъезду лавочку, закурив. Дым, оседая на некоторое время в лёгких, после растворялся на ветру. Подняв взгляд вверх, на окна своей квартиры, мужчина отметил, что свет нигде не горит, повсюду темнота, ведь Катя ещё наверняка спит, что неудивительно, учитывая слишком раннее время суток.       Витя готов был просидеть на этой скамье вечность. Готов был вернуться обратно в офис, где и находился до этого времени, пока охранник, дежуривший этой ночью, не уговорил его поехать домой и отоспаться хотя бы пару-тройку часов — синяки под глазами говорили сами за себя.       И всё это — только для того, чтобы не возвращаться сюда. Чтобы не подниматься лифтом на шестой этаж, не вставлять ключ в замочную скважину и не вешать плащ в шкаф, где остальные вещи полностью пропахли сладкими духами Кати. Чтобы не видеть её умиротворённого лица на соседней подушке ночью. Хотя, когда они вообще в последний раз спали в одной кровати?       Пчёлкин затушил бычок носком ботинка и поднялся со своего места, понимая, что сидеть здесь вечность, — идея бредовая. Тем более, что дворник, убирающий прилегающую к дому территорию, и так на него косится, как на последнего придурка. Витя уже не впервые видит этот осуждающий взгляд, будто бы мужик с метлой и впрямь умеет читать чужие мысли. Да, он не хочет возвращаться домой, но разве кто-то вправе судить его?       Квартира, как и предполагалось, встретила его полнейшей тишиной и темнотой. Катя мирно спала, зарывшись посильней в одеяло, — вероятно, пряталась от холодного воздуха, который гулял по комнате из-за отрытого настежь окна. Витя, замерев на пороге, огляделся — так, будто бы и не бывал здесь до этого ни разу: плотно задвинутые шторы персикового цвета в тон обоев, которые, во время ремонта, с усердием выбирала бывшая Яхонтова и на которые, стоило ей показать их в каталоге, Пчёла лишь кивнул головой; просторная двухспальная кровать с мягкими простынями, которые регулярно стираются вкусно пахнущим порошком.       Пчёлкин, не сдержавшись, присел на краешек кровати, внимательно вглядываясь в лицо своей жены. Подумать только, у Вити Пчёлкина есть жена! Если бы ему, пятнадцатилетнему пацану, не верившему абсолютно ни в какие чувства, кто-то ляпнул, что он однажды женится, да и, в целом, признается самому себе, что может, на самом деле, любить, — тогдашний школьник лишь рассмеялся бы в ответ.       Пчёла невесомым движением поправил локон светлых волос, спадающий на лоб, от чего Катя во сне чуть поморщилась, но не проснулась. Витя не хотел сейчас говорить о чём-либо, в том числе — рассказывать, почему он не появлялся в стенах их квартиры, вот уже как три дня. Сначала мужчина просто засиделся за документами на работе, а после, кинув взгляд на часы, решил, что ехать по ночи домой, — вариант не самый лучший, особенно, если учитывать, что, во время вычитки особо важных бумаг, Витя то и дело прикладывался к коньяку, чередуя щедрые глотки с курением.       Пчёлкин ночевал на неудобном диване, где в качестве подушки служил свёрнутый в несколько слоёв пиджак, ровно три ночи. Люда, придя на работу в первый день, даже не секунду испугалась, когда, войдя в приёмную, обнаружила, что дверь в кабинет одного из её начальников слегка приоткрыта. Девушка точно знала, что Виктор Павлович, уходя домой, запирает своё рабочее пространство на ключ, кладя последний во внутренний карман пиджака.       Заглянув во внутрь, блондинка даже дёрнулась от неожиданности: Пчёлкин, свернувшись в три погибели, сладко дремал на кожаном диване. Люда уже даже предвидела, как на протяжении всего рабочего дня мужчина будет жаловаться на боль в шее.       Она прошла тихонько внутрь, стараясь не издавать лишних шорохов. Аккуратно притронувшись к его плечу, чуть потормошив, так же тихо произнесла:       — Виктор Павлович…       Витя, скорее — рефлекторно, тут же подскочил, принимая сидячее положение. Люда даже усмехнулась про себя: если бы его кто-то решил убить в собственном кабинете, то вряд ли Пчёлкин смог бы сразу понять, что к чему.       — Напугала, блин, — пробурчал он, потирая заспанные глаза. — Чего подкрадываешься так тихо?       — Извините, — секретарша виновато отступила назад. — Пришла и увидела, что дверь у вас, как обычно, не заперта. Подумала, вдруг, случилось что-то?       — Заработался вчера, — Витя потянулся к пачке сигарет, валявшейся на комоде рядом, разочаровано вздыхая, когда обнаружил, что та пустая.       — Кофе сварить вам? — девушка забрала со столика грязные чашки, оставшиеся там ещё со вчера. За время работы с этими людьми, ей уже удалось выучить, кто и как начинает свой рабочий день. Виктор Павлович вот, например, за работу не принимается до момента, пока не выкурит сигарету и не выпьет крепкий кофе без сахара и сливок.       — Да, давай, — поднявшись с дивана, Пчёлкин потянулся, ощущая, как где-то в районе позвоночника неприятно захрустели косточки. — И, Люд, — окликнул, когда она уже почти покинула пределы кабинета. — Сгоняй за сигаретами, по-дружески.       Ильина привыкла, что мужчины поручают ей такие вещи, которые, казалось бы, абсолютно не входят в её обязанности. Но вариантов других у неё не было, она прекрасно знала, что, как бы хорошо ни выполняла свою работу, стоит только заупрямиться — и Александр Николаевич выгонит её в два счёта, забыв на следующий же день, что у них когда-то такая работала.       Люда дурочкой не была и понимала, что Пчёлкин ночует на работе не спроста. Да и, в целом, после их свадьбы с Катей, начальник больно уж изменился: вёл себя со всеми агрессивно, много пил и мог по несколько минут пялиться в одну точку, будто бы что-то обдумывая. Не составило труда догадаться, что это всё, вероятно, как раз из-за брака, который для Вити был будто костью в горле.       И Ильина, откровенно говоря, не понимала такого отношения Пчёлы к собственной жене, — девушке, которая, прежде всего, приняла его со всеми видимыми недостатками, основным из которых была, конечно же, его работа.       Или дело здесь не только в Яхонтовой? Люда не раз, за последний год, становилась невольной слушательницей пьяных разговоров, в которых Витя изливал душу Филатову, постоянно упоминая какую-то Алёну. Пазл в женской голове сложился воедино, стоило слуху уловить фамилию Золотарёва — одного из партнёров Бригады, который бывал частым гостем в этих стенах, по совместительству являющегося супругом той самой Алёны.       Выходит, Пчёла из-за неё так убивается? Влюбился чужую жену?       Люда, в принципе, никогда не лезла в чужие взаимоотношения, но, глядя на всю эту ситуацию со стороны, ей вдруг очень сильно захотелось встретиться с Золотарёвой лично и поведать, что творится с Виктором Павловичем. Может, Алёна сумеет как-то повлиять на его состояние?       Если бы всё было так просто, то Витя и сам уже давно встретился бы с Говоровой, упал бы ей в колени и каялся. Каялся и просил бы прощения за свой идиотизм до тех пор, пока она его не простит. Но теперь уже было слишком поздно, да и… бессмысленно? Алёна ведь попросила его забыть её и, зная характер девушки, Пчёла был уверен, что от своего решения она не отступит.       Если любишь — отпусти.       И Витя отпустил. Отпустил, как самый настоящий дурак. Как человек, которому сдаваться — не впервой, что было, конечно, ему вообще не свойственно. Куда делась та его стальная хватка, с помощью которой он, без какого-либо зазрения совести, отбирал у конкурентов всё, оставляя их у разбитого корыта? Почему в тот момент, когда надо было хватать Алёну за руку и бежать, куда глаза глядят, Пчёла решил, что пустить всё на самотёк — будет лучшим вариантом?       Ему было плевать на всё: бизнес, деньги, дружбу, связи и прочее. Витя сумел бы найти место, где им с Говоровой станет хорошо и спокойно друг с другом. Никто и никогда не сумел бы нарушить их отдельный мирок.       Но чуда не произошло. И теперь голубоглазому ничего не остаётся, кроме как жить с тем, что он имеет. Вернее — с женой, которая ему, по сути, чужая.       Витя с Катей жили как… соседи? Именно, ведь, со стороны — на мужа и жену они не походили вовсе.       Жили молча, без криков и споров. Они, по большому счёту, особо-то и не разговаривали. В те редкие вечера, когда Пчёла удосуживался прийти домой в трезвом состоянии, Катя пыталась завести разговор, спросить, как дела на работе, или о чём-то другом — более лёгком и не напряжном. Витя отвечал обычными дежурными фразами, что всё нормально и молча ел заботливо разогретый ужин. Или просто, буркнув себе что-то под нос, говорил после, что не голоден, удаляясь в свой кабинет.       Яхонтова уже и забыла, каково это — просыпаться с ним рядом в одной кровати. С момента свадьбы, когда он ушёл, оставив её одну в их первую брачную ночь, Пчёлкин в спальне почти не появлялся: ночевал, чередуя диван в гостиной с раскладным креслом в кабинете. Поначалу, просто придумывал небылицы, что, мол, работы очень много и он отрубается едва ли не за столом. Но Катя всё прекрасно понимала и без каких-либо пустых отговорок: Витя её, как женщину, не хочет.       Блондинка убивалась, думала, что дело в ней: плохо выглядит, невкусно готовит, держит их квартиру в недостаточном порядке, но всё это — мимо. Пчёле было, откровенно говоря, плевать на забитый вкусной едой холодильник и вымытую дочиста посуду. Ему просто надоело притворяться, выставляя их семью счастливой; надоело приезжать к родителям и приторно улыбаться, придумывая различные отмазки на вопрос, почему же, если они женаты уже почти полгода, детишек у них так и нет?       Катя сама пыталась сгладить эти острые углы, помогая мужу расслабиться, — думала, что он, действительно, чересчур уж сильно устаёт на своей опасной работе. Но всё бестолку — Витя был будто живая мумия.       Свет не горел, единственный источник проблеска, который уловил Пчёлкин, переступив порог дома — свечи, расставленные почти что повсюду. Яхонтова встретила его, тихонько выйдя из спальни, в сатиновой сорочке на тонких бретельках, улыбаясь и нервно заламывая пальцы за спиной.       — Привет, — произнесла девушка, подойдя к нему ближе. От Вити пахло морозной свежестью февраля, сигаретами и усталостью.       — Привет, — ответил Пчёла спустя несколько секунд, окинув её взглядом с ног до головы, снимая после пальто и обувь.       — Как дела на работе? Сильно устал? — проследовав за ним следом, буквально прожигая его спину взглядом, спросила она.       — Есть такое, — муж, как и обычно, был немногословен.       Гостиная, так же погружённая во мрак, встретила его бутылкой шампанского на столе, двумя бокалами и ужином — запечённой курицей и салатом.       — Что-то отмечаем?       — Сегодня пять месяцев, как мы поженились, — Катя обошла его и, встав прямо перед лицом, устроила тёплые ладони на плечах. — Так что поздравляю, милый.       — Спасибо, и тебя.       Пчёлкина ожидала, что он её поцелует. Но Витя, после сухого ответа, лишь продолжал смотреть на неё, даже не двигаясь. Кате было интересно, о чем он думал в этот момент? Как поступить дальше? Или представлял вместо неё другую?       — Это всё?       — А что бы ты хотела ещё услышать?       — Мог хотя бы поцеловать жену свою, в честь праздника, — она склонила голову на бок, пытаясь найти в его уже давно потухшем взгляде, ответы на давно тревожащиие её вопросы.       Но там, кроме пустоты, не было ничего.       Витя наклонился, оставив на женской щеке короткий поцелуй, тут же приняв прежнее положение. Яхонтова отвела взгляд, пытаясь спрятать разочарование. Может, его просто нужно подтолкнуть к проявлению тех самых чувств? Она ведь знала, что Пчёлкин — человек закрытый, которому трудно выражать в полной мере то, что он ощущает.       Вновь подавшись к нему, Катя сама поцеловала его, теперь — в губы, обвивая руками за шею. Кожа у Вити почему-то была холодной, хотя раньше, в чём она безоговорочно была уверена, едва ли не полыхала жаром.       Взяв его ладони в свои, устроила их у себя на талии, надеясь, что муж, как это было когда-то давно, спустит их ниже, на поясницу, почти что остервенело стаскивая с неё остатки одежды. Но этого, как и всего остального, тоже не было. Пчёла продолжал стоять, сжимая пальцами её тонкое тело и не шевеля губами. Даже глаза были открыты, внимательно рассматривая очертания лица жены.       К конечностям будто бы привязали невидимые кандалы — шевелить ими было попросту невозможно. Когда в последний раз они находись так близко друг к другу? Пожалуй, ещё до момента, как они с Алёной разбежались.       — Кать, стой… — Пчёла отодвинул голову, когда сладкие поцелуи обрушились на его шею, где отчётливо слышался резкий аромат парфюма.       — Да что с тобой не так, Вить, скажи мне? — надрывно прошептала Яхонтова, вновь заглядывая в его глаза, напоминающие ледяную глыбу. — Мы ведь живём с тобой, как абсолютно чужие друг другу люди.       — Может, это потому, что мы таковыми и являемся?       Катя отстранилась как в замедленной съёмке, не желая верить в произнесённые им слова. Опустив руки, отступила на шаг и поправила бретельку сорочки, сползшую с плеча.       — Так зачем ты тогда мучаешь себя? — блондинка развела руками. — Разведись со мной. Хочешь, прямо завтра заявление подадим?       Витя молчал, давая ей возможность высказаться о всём наболевшем.       — Я же прекрасно понимаю, что ты женился только из-за того, чтобы попытаться её забыть, — Катя шмыгнула носом. Как бы она ни хотела, но истерика всё равно рвалась наружу. — Вижу и пытаюсь хотя бы как-то это исправить, но ты, как самый настоящий упёртый баран, даже не пытаешься мне в этом помочь. Я очень скучаю по тебе и по тому, каким бы ты был вначале наших отношений.       Пчёлкин отвёл взгляд, не в силах смотреть на неё такую. У него не было никаких слов, чтобы оправдать самого себя — Катя права во всём. Была только звенящая тишина, и в ней — он, абсолютно чужой в этом полутёмном доме, где когда-то звучал её счастливый смех, и где свечи теперь горели больше для декора, чем для тепла.       Женился, толко чтобы забыть её.       Имя Алёны набатом стучало в черепной коробке. Он думал о ней перед сном и после пробуждения, Говорова виделась ему в каждой мимо проходящей девушке. Вите казалось, что он начинает медленно сходить с ума из-за своей зависимости быть с ней. Из-за выдуманной зависимости, которая теперь уже никогда не станет реальностью. Голубоглазый, бывало, даже в холодном поту просыпался — столь реалистичными были его сны с участием Алёны.       Аккуратным движением убрав спадающий локон светлых волос с лица жены, Пчёла поднялся с кровати, ступая после на балкон. Очередная сигарета оказалась зажата между зубами, не принося должного облегчения — этого Витя тоже не ощущал весьма долгое время.       Единственным местом, где он хотя бы как-то мог расслабиться, была «Метелица», в которую Пчёлкин стал наведываться чаще, чем домой. Несмотря на громкую музыку, там он мог отдохнуть от всего того, что окружало его за пределами стен увеселительного заведения. Стоило также отдать должное симпатичным танцовщицам, которые никогда ему не отказывали в дополнительных услугах, за отдельную плату соглашаясь на всё, что только поделает его душа. Пожалуй, нетрудно догадаться, о ком именно были его все его мысли, когда очередная девица громко стонала, сидя верхом на нём.       В конце-концов, после хрен знает какой по счёту ночи, проведённой на диване, Витя решил, что стоит смириться со своим положением в жизни. Просто взять и принять его таким, каким оно является, сцепив зубы и сжав руки в кулак. Хотя бы ради Кати. Пчёла точно не вынесет, если она ещё раз разрыдается в его присутствии.       Алёна же как-то смирилась со своей участью быть женой Золотарёва? Неужели, Витя не сможет поступить точно так же, принимая, что он, вот уже как почти полгода, — женатый человек?

***

      Май, 1995 год       Если Пчёлкин метался, будто бы зверь, которого насильно заперли в клетке, то Алёна старалась более-менее держаться. Потому что у неё, по сути дела, других вариантов больше не было. Витя был в своём выборе свободен, захотел — пришёл, захотел — ушёл, а вот Говорова таким похвастаться не могла, к сожалению. Вся её жизнь сводилась к стенам квартиры на Восстания, где она в одиночестве коротала дни. Развлечением служил лишь телевизор и огромное количество прочитанных книг.       Вот, кто действительно находится в клетке.       Несмотря на то, что охрана Кирилла каждые два дня привозила ей продукты, Алёна, заведя с мужем разговор во время его приезда, сама напросилась выходить в магазин самостоятельно, хотя бы раз в неделю. Золотарёв отнёсся к этому скептически и, не сумев промолчать, пустил шутку в её сторону, что она точно собралась сбежать.       После длительных уговоров, всё же удалось прийти к общему компромиссу: Алёна сможет выходить на улицу, но только в сопровождении Коли. Мол, самому Кириллу так будет спокойнее.       Игнатов пару раз порывался завести с девушкой серьёзный разговор, но она всё время как-то отнекивалась и переводила тему. Ей не хотелось обсуждать с кем-либо свои проблемы, даже если это человек, который, в свое время, ей очень помог.       Раскладывая продукты по полкам холодильника, Золотарёва вздрогнула, услышав неожиданный звонок в дверь. Неужели Кирилл, который приезжал вчера, решил наведаться и сегодня? Да и стал бы он звонить, имея в кармане собственные ключи?       Или это был не он, а… Витя? У Алёны ёкнуло сердце, когда она вмиг представила его. Говорова была уверена, что Пчёла, наверняка, живёт свою лучшую жизнь, в отличии от неё: точно не плачет, просыпается с улыбкой и целует жену.       Тихо, не издавая лишних шорохов, девушка прошла к двери, прислушиваясь к звукам по ту сторону — ничего, стояла почти что гробовая тишина. Посмотрев в глазок, Алёна не увидела там ничего, лишь темноту — кто-то, видимо, специально его закрыл. Уже приготовившись к самому плохому, Золотарёва всё же, на свой страх и риск, провернула ключ в замке, открыв дверь.       На пороге перед ней стояла женская высокая фигура, закрывая лицо пышным букетом. Алёна не сразу поняла, кто именно перед ней находится.       — Могу чем-то помочь? — несмело спросила она.       — Ну ты, блин, даёшь, подруга! — опустив стебли цветов вниз, гостья, наконец, показала лицо. — Не признала, что ли?       — Дина! — счастливый визг Говоровой слышала, казалось, вся высотка. Их девичий смех, когда они стали обниматься, раскачиваясь из стороны в сторону, отскакивал от стен, просачиваясь в соседские квартиры, сквозь едва приметные глазу щели.       — Неплохо устроились, как погляжу, — кареглазая оглядывалась по сторонам, снимая в прихожей обувь. По квартире стал гулять знакомый Алёне резкий запах цитрусовых духов бывшей Исаевой и весеннего ветра, когда брюнетка повесила лёгкий плащ на вешалку.       — Проходи давай, не стой на пороге, — Золотарёва буквально за руку потянула подругу на кухню, тут же ставя чайник на плиту. — Ты чего не предупредила, что вы приезжаете? Я приготовилась хотя бы.       — Да мы вообще-то очень спонтанно решили, — Дина взяла с глубокой миски, стоящей на столе, ягодку спелой клубники.       — Надоело, небось, на горячем песке кости греть?       Последний год супружеская чета Масленниковых отдыхала на каких-нибудь островах, редко появляясь дома.       — Дима сказал, что у него какие-то очень важные дела тут, Кирилл его попросил приехать, — объяснила брюнетка. — А так, вообще, мы в Харьков планируем вернуться, у нас же там всё. К тому же, у Димы мама сильно болеет последние полтора года, надо рядом с ней быть.       Дина, глядя на то, как подруга внимательно слушает её рассказ, невольно отметила изменения, произошедшие с ней за это время и, пожалуй, самое основное, что тут же бросалось во внимание — глаза Алёны: грустные и потухшие. В них больше не искрилась жизнь, как раньше; в них не было блеска, равно как и в лучезарной улыбке. Да, безусловно, Золотарёва была очень рада видеть подругу, но было в её лице что-то, что не давало бывшей Исаевой покоя.       — Расскажи-ка мне лучше, как вы тут, — усевшись на высокий барный стул, кареглазая отпила кофе, приготовленный Алёной.       — Да нечего и рассказывать особо…       — Мы с тобой не виделись пять лет и у тебя за это время ничего не произошло? — Масленникова её перебила. — Ни за что не поверю.       Говорова даже не знала, с чего именно начать историю своей жизни: муж-тиран, которого она ненавидит? Витя и его женитьба на другой? Изнасилование? Может, стоит лучше предоставить Дине перечень всех тем и попросить выбрать самостоятельно?       — Живём, как и все обычные люди, — она пожала плечами.       — Дима мне обмолвился, что Кирилл твой, вроде как, с бандитами зачем-то связался?       — Не знаю, честно. Он меня в свои дела особо ведь не посвящает.       Исаева смотрела на неё так, что самой Алёне хотелось провалиться сквозь землю. Золотарёва знала об удивительной способности своей подруги считывать любую эмоцию, особенно, когда человек, глядя ей прямо в глаза, нагло врёт. Вот и сейчас она не сомневалась, что Дина сумела её раскусить, — просто выжидала, когда же подруга начнёт говорить об этом сама.       — Алён, вот, скажи. Ты мне не доверяешь, что ли? Мы с тобой через столько всего прошли не для того, чтобы ты правду мне не говорила.       — Накопилось столько всего, даже и не знаю, с какой стороны зайти можно. Да и нужно ли? Знаешь, фильм ужасов отдыхает, в сравнении с моей жизнью за последние пару лет, — Золотарёва горько усмехнулась. — Я до смерти папы ещё как-то старалась не реагировать, закрыть глаза, что всё к чертям катится, но потом стало просто невыносимо.       — Ты про Кирилла сейчас?       — И про него тоже, — голубоглазая отошла к окну, устремляя взгляд на оживлённую улицу. — Я тут недавно вспомнила то, что ты однажды мне сказала. Сама ужаснулась от того, насколько это оказалось правдивым.       — Что именно?       — Что мужики, кроме боли и разочарования, больше ничего в нашу жизнь принести не могут.       Это было, действительно, абсолютной правдой. Только тогда Алёна, в свои семнадцать лет, будучи преисполненная кучей мечт о счастливой жизни, на слова Исаевой лишь махнула рукой. Всерьёз считала, что подруга так рассуждает только потому, что сама не единожды обжигалась, полностью потеряв доверие к противоположному полу. У самой же Говоровой тогда во всю кипели отношения с Витей, любовь обрушилась на неё, будто бы грянул гром средь ясного дня, отчего и поселилась в ней уверенность, что у неё всё будет хорошо.       И что теперь? У Алёны за спиной — двадцать четыре года прожитой жизни; муж, который растоптал её личность; и любимый человек, который, чтобы сделать больнее, женился на другой девушке. Что же ещё такого должно произойти, чтобы Золотарёва окончательно убедилась в том, что она живёт в какой-то другой реальности? Той, где нет места счастью.       Один ответ: скоро.       Где-то на подсознании, Алёна ощущала, что очередные перемены совсем скоро постучатся в её двери. Какими именно они будут — хорошими или плохими, она не знала. Хотя, когда это у неё в последний раз происходило хотя бы что-то хорошее?       Алёна осмелилась рассказать Дине всё, что её тревожит. Всё, что произошло с ней за эти пять лет, пока они не виделись: про Кирилла, Витю и даже… изнасилование. Как бы ей ни было больно это вспоминать, но эту тему она не смогла обойти стороной.       — Вот урод, а! — Масленникова, перестав, наконец-то, со злобой метаться по кухне, выдохнула, чуть успокоившись. Рука потянулась к спасательной пачке сигарет и, подкурив, она тут же сделала глубокую затяжку. — Голыми руками гада закопаю, пусть только на глаза мне попадётся.       — Дин, я прошу тебя, не надо никого закапывать, — тёплая ладонь Алёны опустилась на её. — Это всё равно ничего не изменит.       — Кириллу просто повезло, что ему ещё не встретился тот, который бы по морде пару раз заехал так, что пришлось бы потом зубы с пола собирать, — брюнетка выдохнула дым. — Не понимаю, почему Витя твой ничего не предпринял…       — Он не мой, — перебила Алёна. — К тому же, я ему ничего не рассказывала об этом. Так что, по сути дела, я сама виновата в том, что он вот так вот сразу на Кате женился после этого. Он же не дурак, чтобы терпеть от меня молчание.       — Дурак, Алён! Самый настоящий дурак! — Дина, кажется, с каждой секундой становилась только злее. — Уже давно послал бы Золотарёва куда подальше, и жили бы вы с ним сейчас, не зная никакого горя. А если вот, скажи мне, у них дети родятся? Потом что? Сможешь ни в чём невинного ребёнка отца лишить?       — Глупостей не болтай, — Говорова, вслед за подругой, потянулась к сигаретам. — Никто не собирается никого забирать. И вообще, вряд ли мы с Витей ещё когда-нибудь сможем увидеться.       — Мир тесен, знаешь? Так что никогда не говори «никогда», подружка. Такой, как этот Пчёлкин, вряд ли сможет своё оставить.       — «Такой» — это какой? — уточнила Алёна.       — Властный эгоист. Уверена, что он ещё в детстве всех в песочнице по бошке лупил, если кто-то хотел у него игрушку отобрать.       — Отличие лишь в том, что я — не игрушка, а живой человек.       Хотя, с этим можно было поспорить. Алёна, скорее, была в заложниках у злого кукловода, который, дёргая за нужные ниточки, заставлял её делать то, что хозяину будет угодно. Ну, либо же, сравнить некогда жизнерадостную Золотарёву вполне можно было с принцессой, заточённой в высокой башне. Только вот, вряд ли найдётся принц на белом коне, который захочет спасти её из заложников и от злого дракона, охраняющего эту самую башню.       Бывшая Исаева молчала, глядя на подругу, пытаясь найти в ней отголоски прежней Алёны — упрямой, живой и веселой. Но она уже давно куда-то исчезала, растворилась под тяжестью всех тех бед, что свалились на её хрупкие плечи за последние годы.       — Хочешь, устроим тебе самый настоящий побег? — неожиданно выпалила Дина, затушив окурок в пепельнице. — Даже с собаками не найдут.       — Хватило с меня побегов, — грустно усмехнулась голубоглазая, продолжая размеренно курить. — После прошлой попытки, не увенчавшейся успехом, пробовать заново что-то совсем не хочется.       — Да уж, подруга, совсем не узнаю тебя, — Масленникова присела обратно на стул. — Куда же пропал твой дух авантюризма?       — Растворился, как дым, — пожала плечами девушка. — А, может, его и вовсе не было никогда.       — Да ладно тебе заливать. Я до сих пор помню, как вы с Мишкой козни мачехе вашей строили.       — Да уж, золотое было время, — ещё один окурок оказался в пепельнице. — Кто бы мог подумать, что всё так перевернётся.       — А жизнь вообще любит так делать, — Дина давала прядь волос за ухо. — Только вот, в отличие от фильмов, сценарий заранее своим актёрам не выдаёт. Поэтому, остаётся лишь импровизировать и подбираться к финалу на ощупь.       — Не рановато ли для финала? Нам с тобой, как-никак, только двадцать пять в этом году, — подруги рассмеялись.       — Что-то мы с тобой совсем уж в философию ушли, — бывшая Исаева резво подскочила с места, вновь ставя на плиту чайник. — Не знаю, как ты, но я бы ещё кофе выпила.       Алёна усмехнулась.       — Давай лучше не будем о плохом, — предложила спустя мгновение Дина. — Я уверена, что скоро всё наладится, как бы банально это ни звучало. Вот увидишь, ещё вспоминать будешь мои слова.       Где-то там, за окном, где громко щебетали птицы и кипела жизнь, сквозь майскую жару и шум улицы, будто бы слышался тот самый шаг перемен, которых Алёна так боялась и которых, увы, избежать ей было не суждено.