Глава 17. 1995 год

      Август, 1995 год       Говоров не помнил, когда в последний раз высыпался и когда ложился спать раньше четырёх часов утра, учитывая, что в адвокатскую контору он должен приезжать ровно к десяти. И вовсе не важно, что он — директор этой самой конторы, под гласным названием «Резолюция». Миша, хоть и был настоящим раздолбаем в свои институтские года, к работе, что удивительно, относился с большой ответственностью.       Сотрудникам строго-настрого было запрещено опаздывать и покидать рабочее место раньше положенного времени, за малейшую провинность — выговор и, если кому-либо было неясно, что они работают в весьма престижном месте — штраф с последующим увольнением.       «Незаменимых в нашем деле нет» — только и отвечал Михаил Викторович, подписывая очередное заявление об увольнении, якобы по собственному желанию.       Самому же Говорову порядком осточертело искать каждый раз новых сотрудников, поэтому, к третьему году существования «Резолюции», ему удалось, наконец-то, начать делегировать обязательства. Так, с недавних времён, он сумел хотя бы чуть-чуть выдохнуть, стоило появится его личной секретарше. Лизок была смышленой девятнадцатилетней девчонкой, умеющей варить вкусный кофе, вовремя напоминать ему о встречах с клиентами, подделывать его подпись в документах — на тот случай, если Миша, после какой-то попойки, был не в состоянии даже ручку взять; и, конечно же, что было, пожалуй, основным пунктом, — весьма неплохо делать минет.       Но дальше подобного рода расслабления дело никогда не заходило: Говоров не приглашал Лизу уединиться куда-нибудь в гостиницу; не одаривал её каким-то особым вниманием — только в тех случаях, когда ему самому это было выгодно; не позволял, чтобы малейшая душа узнала об их маленькой интрижке. У Миши, несмотря на кричащий образ ловеласа, дома была семья — жена и сын, которых он не бросит.       Их семейная фотография на его рабочем столе была лишь цветной картинкой. Иллюзией, которой он старался прикрыть ужасающую реальность. Реальность того, что домой Миша возвращается только из-за Глеба, который, радостно раскинув ручки в стороны, со смехом бросается ему на шею, — это, пожалуй, единственное, что позволяет находится в их квартире.       Ровно через три месяца после рождения сына, они с Ульяной сыграли свадьбу. Без пафоса и излишней роскоши — просто тихо расписались, отужинав после этого с её родителями в ресторане. Новоиспечённая Говорова, конечно, настаивала на красивом платье невесты и множестве гостей, но её отцу — Виталию Геннадьевичу, — каким-то дивным образом, удалось отговорить от этого дочку. Главным было то, что сам Миша своё обещание сдержал — женился, сразу же после того, как на руках оказались результаты экспертизы, подтверждающей его биологическое отцовство.       Мужчина в сыне, которому в феврале исполнилось уже целых два года, души не чаял. В распоряжении Глеба была самая дорогая одежда, лучшие игрушки, которыми была завалена вся детская, бесконечные походы по различным детским паркам развлечений и много чего другого. Говоров не представлял, как раньше мог жить без всего этого? Будучи студентом, он откровенно насмехался над теми, кто женился по так называемому «залёту». Ему всегда казалось, что вовсе не обязательно отягощать себя узами брака лишь ради ребёнка.       А теперь что? Теперь Миша, даже несмотря на ранний подъём на работу, вскакивает посреди ночи, если Глеб вдруг начинает плакать в своей комнате. Отключает на выходных телефон, посвящая всего себя сыну. Говоров очень хорошо помнил, как ему самому в детстве не хватало отцовского внимания, из-за постоянной работы Виктора Михайловича, поэтому старался закрывать эти пробелы теперь уже со своим ребёнком.       Миша поначалу старался закрывать глаза на то, что Ульяна вовсе не интересуется сыном. Он всё думал, что, вот-вот, буквально со дня на день, в ней, наконец-то, проснётся тот самый материнский инстинкт и девушка начнёт тянуться к мальчишке, но так называемого «чуда», к сожалению, всё не происходило. Говорова, напротив же, с каждый днём, казалось, была к Глебу всё более холоднее. Неудивительно, что он, проводя почти что всё своё время с няней, именно её и назвал впервые мамой, что, конечно же, вывело из себя Ульяну, стоило ей только узнать об этом.       Хотя, на что она вообще рассчитывала? Сын видит её только вечерами, когда бывшая Фомичёва приходит после очередных гулянок с подружками. Миша порой задавался вопросом: а интересует ли эту особь в жизни хоть что-то, помимо бесконечных походов по клубам и салонам красоты? Мужчина был уверен на все сто процентов, что у жены в голове один ветер гуляет, и никакой серьёзности к их семье там нет совершенно. Он только недавно позволил себе признать, что, всё чаще, задерживаясь на работе под предлогом срочных дел, Миша попросту не хотел возвращаться домой. В квартире почти всегда царила тишина, от которой шёл холодок по спине. Тишина, в которой не было ни малейшего намёка на любовь, заботу и какие-то другие чувства.       Вот и сейчас, придя домой, Говорова встретил гуляющий сквозняк и отдалённый гул телевизора из гостиной. Удивительно, но даже сын не выбегал его встречать, как обычно. Неужели спит? Хотя, время-то ещё совсем раннее. Ульяна сидела на диване, перед тем самым телевизором, лениво перелистывая страницы какого-то журнала и не замечая присутствия мужа за своей спиной.       — Привет, — первым произнёс он, бросая пиджак на спинку стула.       — Привет, — продолжая пялиться в журнал, ответила Говорова. — Ужин на столе, если голодный.       — Говоришь таким тоном, будто бы сама около плиты проторчала весь вечер.       — Думаешь, мне заняться больше нечем, кроме как супы тебе варить? — девушка, наконец, соизволила взглянуть на него.       — Напомню, что супы предназначены не только мне, но и нашему сыну, — Миша, сняв надоедливый галстук, расстегнул пару верхних пуговиц. — Кстати, где он?       — У родителей, мама забрала сегодня утром, — возвращая своё внимание яркому глянцу, так же отрешённо ответила Ульяна. Со стороны это выглядело, будто бы речь шла не о её собственном ребёнке, а о каком-то соседском мальчишке. — Соскучились по нему, завтра вечером привезут обратно.       Фомичёвы, пожалуй, как никто другие, видели холодные отношения между детьми, поэтому пытались по-своему помочь, чтобы, наконец-то, наступило некое потепление — как минимум, пару раз в месяц забирали внука к себе погостить, давая Мише с Ульяной провести время наедине. Однако, чего родители не знали уж точно, так это того, что супруги, ко всем прочим проблемам, даже спят в разных комнатах. Поэтому, даже когда они оставались в квартире одни — обстановка не менялась.       — Могла бы и меня предупредить, — с упрёком произнёс Говоров.       — Зачем? Его ведь не какие-то чужие люди забрали, а родные бабушка с дедушкой.       — Ясно, — Миша, понимая, что вести дальнейший диалог бесполезно, решил удалиться в свой кабинет. — Где, кстати, свидетельство о рождении Глеба? Разговаривал сегодня с клиентом своим, он дочку устроил в неплохой частный сад, думаю, нам тоже можно попробовать.       — В спальне посмотри, в отдельной папке на верхней полке шкафа все документы лежат, — Фомичёва, кажется, даже и не уловила, зачем именно ему понадобились эти бумажки. Ей, как и обычно, было наплевать.       Заварив крепкий кофе, Говоров проследовал в спальню, некогда принадлежащую им двоим, но в которой, на сегодняшний день, пребывала лишь Ульяна. В один прекрасный день, она выселила мужа в другую комнату под предлогом, что тот, мол, громко храпит и мешает ей спать. Миша же особо и не спорил — всё равно секс в их супружеской жизни присутствовал крайне редко, так какая же разница, где именно он будет ночевать?       В папке, на которую указала ему Ульяна, необходимой справки не нашлось. Вспомнив, что какие-то документы хранились в тумбочке, Говоров решил проверить и там, на всякий случай — должен же где-то валяться этот злосчастный клочок бумажки? Небольшого размера файл, попавшийся ему в руки, вмещал в себя свидетельство о регистрации их брака, какие-то выписки из института Ульяны, даже школьный аттестат нашёлся и, в самом конце, когда Миша уже хотел искать в другом месте, ему всё же удалось обнаружить то, зачем он влез в ворох этих бумаг.       И, ещё кое-что…       То, что, видимо, кто-то пытался скрыть от лишних глаз. Иначе, как объяснить тот факт, что простой белый конверт был обмотан в несколько раз скотчем — так, что, даже при очень большом желании, хрен доберёшься до содержимого?       Миша на миг задумался: стоит ли лезть в чужие секреты? Ему было присуще любопытство, поэтому, вооружившись небольшими ножницами, которые тоже лежали в ящике, он аккуратно поддел с краю липкую ленту, разрезая после бумагу. Мужчина, возможно, и совал нос не в своё дело, но сам себе объяснял это тем, что, вдруг там спрятано то, что касается его семьи? Значит, и он обязан знать.       Внутри лежало всего лишь два листа бумаги. На одном — том, который был снизу, — были напечатаны какие-то неясные для него иероглифы, по всей видимости — медицинские. На другом — верхнем, уже на понятном языке, по всей видимости — с расшифровкой тех самых непонятных символов. Говоров, сощурив взгляд, стал вчитываться.

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

«НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКИЙ ЦЕНТР СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ»

МИНИСТЕРСТВА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

МОСКВА, УЛ. ОСТОЖЕНКА, Д. 53

ЗАКЛЮЧЕНИЕ №154/ДНК/1993

Объект исследования: установление биологического отцовства методом ДНК-типирования

Дата поступления образцов: 30.04.1993

Дата выдачи заключения: 12.05.1993

Исследуемые лица:

Предполагаемый отец: Говоров Михаил Викторович, дата рождения: 24.04.1965

Ребёнок: Говоров Глеб Михайлович, дата рождения: 20.02.1993

РЕЗУЛЬТАТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ: анализ ДНК проведён по 21 полиморфному локусу, в 17-ти из которых установлено наличие несовпадающих аллельных вариантов между ДНК профилем предполагаемого отца и ребёнка, что делает биологическое отцовство крайне маловероятным.

      Миша в медицине не разбирался от слова совсем, поэтому, бегая глазами по тексту, особо ничего не понимал. Однако же, последние строки заставили его сглотнуть тугой ком в горле.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ЭКСПЕРТИЗЫ: на основании проведённого ДНК-типирования установлено: Говоров Михаил Викторович не является биологическим отцом Говорова Глеба Михайловича.

Биологическое отцовство исключено.

Вероятность отцовства составляет 0,00%.

      Говоров медленно встал с места, ощущая, как ладонь, сжимающая бумажку, начинает дрожать. Двинувшись к выходу из спальни, у него в голове не было больше ничего, кроме одной-единственной фразы: его отцовство исключено.       Ульяна так и продолжала сидеть на диване, по-прежнему рассматривая журнал, даже не подозревая о том, что её муж — человек, которого она так умело обвела вокруг пальца, только что узнал правду.       — Что это? — хриплым голосом спросил Миша, останавливаясь в паре сантиметров от неё.       — Ты о чём?       — Об этом! — он бросил документ едва ли не ей в лицо.       Фомичёва, очевидно, не ожидала, что этот вечер пройдёт именно так. Ровно как и не ожидала, какая именно бумага окажется перед её лицом, и в которую ей, как и супругу, придётся вчитываться.       — Миш, послушай… — Ульяна встала с места, пытаясь найти подходящие слова. Но их, как назло, не было.       Да и что тут вообще можно было сказать? Миша же не дурак, здесь всё написано чёрным по белому — напротив его инициалов чётко обозначено несколькими словами простая истина: он не является отцом Глеба.       — Что? Что я должен услышать сейчас? Очередную ложь от тебя?! — у Говорова внутри всё кипело. Каждая мышца воспалилась, а сердце клокотало, словно бешенное. — Ты же клялась, что это мой сын! Ну, скажи хотя бы что-нибудь, Ульян! Не молчи, блять!       Сама Говорова не знала, что говорить. В моменте, когда, после рождения Глеба, Миша вновь настоял на экспертизе, она испугалась. Испугалась, что наглая ложь, которую она навешала ему на уши, вскроется и он оставит её одну с ребёнком на руках. Это ведь самый настоящий позор — родители бы ей такого точно никогда не простили.       В тот момент одна из подруг и подсказала ей решение всех имеющийся проблем — подделка результатов экспертизы. Был в их кругах один совместный знакомый, работающий в лаборатории, который, за отдельную плату в белом конверте, готов был это сделать. Фомичёва долго не думала, ведь, чтобы не остаться у разбитого корыта — она готова даже на такую подлость. Действительно, готовые результаты, которые тогда и увидел Миша, выглядели, как настоящие — комар носа не подточит. А правдивый документ, гласивший, что отцовство Говорова не подтверждается, Ульяна спрятала как можно дальше, в один момент даже думать о нём позабыв.       И почему, именно тогда, когда не ждёшь ничего плохо, оно обязательно приходит?       — Какая же ты сука! Самая настоящая мразь! — она думала, что он её ударит. Поэтому и отшатнулась слегка, когда мужская ладонь поднялась вверх. Но, вместо этого, кулак встретился со стеной, от чего на костяшках тут же проступила кровь. — Знала бы ты, как я тебя ненавижу!       Подхватив сброшенный ранее пиджак со стула, мужчина двинулся в сторону входной двери.       — Ты куда? — Ульяна засеменила следом. — Ты не можешь просто так взять и уйти!       — Да что ты говоришь? Может, мне у тебя разрешения спрашивать? Ты вот что-то не особо меня в известность ставила, когда чужого ребёнка мне на шею вешала.       Ключ зазвенел в замочной скважине, когда Говоров со всей дури хлопнул дверью, резво сбегая по ступенькам подъезда. Ему срочно нужно остудить голову и всё обдумать, ведь, если бы он и дальше позволил себе находится там — точно убил бы Фомичёву. О чём после абсолютно бы не пожалел.

***

      Вот уж кого точно Алёна не ожидала увидеть на пороге своего дома, так это Тамару Филатову. Блондинка застенчиво переминалась с ноги на ногу, держа в руках торт, перевязанный розовыми лентами.       — Извини, что вот так пришла, без приглашения, — в сотый раз сказала блондинка, проходя на кухню.       — Не извиняйся, всё отлично, — Говорова, и правда, абсолютно не сердилась. — Даже хорошо, что ты пришла. А то мне уже, знаешь, так надоело в этих четырёх стенах сидеть, ужас просто! От скуки скоро начну сама с собой разговаривать.       Филатова, всё то время, что они в Алёной не виделись, — а это, на минуточку, целых полтора года, — не на шутку за неё переживала. Тома всё порывалась прийти к Золотарёвой в гости, либо же просто вытащить голубоглазую на прогулку, но все попытки, до сегодняшнего момента, были бесполезными. Сначала, сразу после того как Пчёлкин на глазах у всех сделал Кате предложение, её останавливал Валера. Мол, ни к чему сейчас Алёне видеться с кем-то, кто хоть как-то, даже косвенно, но связан с Витей, — ей и без этого хреново, нечего раны ворошить. На самой свадьбе, после произнесённого Говоровой тоста, Тома хотела ринуться следом за ней, но её, опять же, остановил супруг, мягко положив руку на плечо.       — Ты что-то совсем пропала куда-то, — посетовала Филатова, пока Золотарёва разливала по чашкам чай. — Я уже распереживалась вся. Подумала, вдруг, ты за что-то обиделась на меня?       — Обиделась? — переспросила Алёна. — Есть повод для этого?       — Возможно, из-за того, что произошло на прошлый Новый год …       — Брось, всё отлично, — Говорова улыбнулась. На Филатову она вовсе не злилась — это было абсолютной правдой. — Я же понимаю, что, в сложившейся ситуации, остаюсь в меньшинстве, как ни крути. У ребят там своя устоявшаяся компания, в которой я — просто лишняя.       — Алён, я лишь хотела сказать, что Витя поступил очень подло по отношению к тебе. Я про Катю не собираюсь ничего плохого говорить, ты не подумай, просто… — Тамара была человеком весьма скромным и сдержанным, поэтому долго обдумывала все фразы, приходящие в голову, чтобы как можно более деликатно описать всё то, что она думает по этому поводу. — Пчёлкин козёл.       — Том, давай не будем об этом, хорошо? — Золотарёва в успокаивающем жесте дотронулась до руки собеседницы. — Если Витя счастлив, то я, действительно, только рада за него.       — В том-то и дело, что счастьем и не пахнет, — Тамара поджала губы.       — Почему это? Мне показалось, на свадьбе всё было замечательно, — Алёна блефовала. Даже невооружённым глазом было заметно, что празднование, как и сам процесс бракосочетания, было похоже, скорее, на цирк.       — Да Витя нервный какой-то, на взводе постоянно. Они же там друг с другом перегрызлись все, ещё до свадьбы, — Филатова поджала губы. — Но я подробностей не знаю, меня Валера не посвящает особо.       — Не удивлюсь, если это всё из-за того, что они власть между собой поделить не могут, — Алёна усмехнулась. У Вити присутствовали нотки лидера, он и сам не один раз делился с ней, что хотел бы иметь своё, отдельное от других, дело. Возможно, данный фактор так же являлся причиной для раздора?       Но, как бы там ни было — ей глубоко плевать. Пчёлкин для неё — абсолютно чужой человек и его персона уж точно не стоит того, чтобы тратить свои нервы. За него есть, кому беспокоиться.       За разговорами, плавно перетекающими из одного русла в другое, чай уже давно остыл, однако ни одна из девушек не спешила обрывать столь приятное времяпрепровождение. Несмотря на комфортную атмосферу, Говорова ощущала, что Тамара будто бы на пороховой бочке находится — столь сильно виднелось её желание озвучить Золотарёвой то самое важное, зачем она сюда и пришла.       Хотя, возможно, не стоит этого делать? Какое Филатовой вообще дело до чужой личной жизни?       — Алён, знаешь, я, наверное, не должна этого делать, — Тамара заламывала пальцы, потупив взгляд на поверхности стола. Сердце отчего-то стало стучать, словно бешеное. — Но, мне кажется, что лучше ты узнаешь это от меня, нежели от кого-то другого.       — Не пугай меня, Том, — шатенка нахмурила брови. — Что случилось?       — У Вити с Катей ребёнок будет.       Тишина. Именно она окутала пространство просторной кухни, отдавая эхом в голове. Алёна, что пугало Филатову, не шевелилась. Даже, казалось, не моргала.       — Уже второй месяц, — осторожно добавила Тамара. — Она нас с Ольгой на днях собрала, решила порадовать.       Рука Говоровой машинально потянулась к пачке сигарет, лежащей на столе. Затяжка, которую она сделала через секунду, как никотин начал тлеть, не принесла нужного облегчения. Девушка встала с места, отойдя к окну.       — Я говорю это не для того, чтобы сделать тебе больно. Просто подумала, что ты имеешь право знать.       — Не беспокойся, Том, всё в порядке, — выдыхая дым, решительно ответила она. — Это естественный процесс, разве нет? Рано или поздно, но это всё равно бы произошло.       В словах Алёны можно было отчётливо услышать боль, что кипела внутри. Тамара замолчала, не решаясь больше говорить. Блондинка уже миллион раз пожалела, что пришла сюда и завела этот разговор. Какие-либо дальнейшие слова казались попросту неуместными и пустыми, и лишь новая нависшая волна тишины, наполненная дымом от сигареты, что постепенно тлела между пальцев Золотарёвой, казалась сейчас в разы более нужной.       Алёна продолжала смотреть в окно, будто бы за толщей стекла можно было отыскать ответ, как справиться со всем этим разом навалившимся дерьмом. Люди, мелькающие на живописных улочках, шли куда-то по своим делам, неслышно, как в немом кино. Она удивлялась: вот, казалось бы, идёт человек, на вид проблем в жизни не имеющий, но какие же трудности порой приходится испытывать, о которых не можешь поведать другим… Точно так же было и с Алёной.       — Ты любишь его? — эти три слова, образующие вопрос, — точно не то, что Говорова ожидала услышать спустя несколько секунд.       Девушка ответила не сразу — сделала последнюю затяжку, задерживая дым в лёгких, словно пытаясь подавить ту боль, что, с каждой секундой, подбиралась к истерзанному сердцу всё ближе.       — Нет, не люблю, — фильтр от выкуренной сигареты оказался в пепельнице.       Интересно, кому именно она сейчас врёт: Тамаре или самой себе? Очевидно же, что чувства к Пчёлкину не покинут её уже, видимо, никогда. Как бы сама Алёна ни пыталась от них избавиться — тщетно. Филатова на эти слова лишь кивнула, не настаивая на чём-либо. Не будет же она, в самом деле, доказывать свою правоту?       — Знаешь, а ты была права. Действительно, лучше, что я всё это узнала от тебя.       — Ты теперь, наверное, злишься на меня?       — За что? За правду? — Алёна слабо улыбнулась. — Поверь, я себе уже в разы больше навредила, согласившись однажды связаться с этим человеком. Так что, не переживай, я вовсе не злюсь и не обижаюсь на тебя.       Как бы она ни уговаривала после, но Тамара, порываясь, всё же ушла. Обнимая Говорову напоследок, блондинка едва слышно прошептала, что всё будет хорошо. Да, банально, — но это было тем, во что хотелось верить, хотя и не получалось. Когда за Филатовой захлопнулась дверь, Алёна не сразу сдвинулась с места. Стояла посреди коридора, будто потерявшись в пространстве. К вечеру квартиру окутал полумрак, но включать хотя бы малейшее освещение она не спешила. Пускай лучше так — дышится легче.       Находясь всё в том же полумраке, Золотарёва забралась на широкий подоконник в спальне, поджимая под себя ноги. Слёзы, что удивительно, не шли. Но Алёна и не хотела плакать — ей это просто надоело. Плакать стоит когда боль свежая, а её — уже давно притупилась. Как старая рана, которую содрали — неприятно, конечно, но и не смертельно.       Девушка отчего-то вспомнила, как Витя смотрел на неё. Не тогда, когда обнимал или признавался в очередной раз, что любит. А просто — смотрел так, будто бы видел в ней тогда весь свой мир. Возможно, так и было. Возможно, она сама себе это просто внушила.       В зеркале, висевшем напротив, она увидела отражение. Не своё, а будто бы копию — уставшую, ту, которая в этой жизни не хотела больше ничего.       Алёна легла на кровать, укрываясь одеялом, которое, несмотря на августовскую жару, не приносило дискомфорта. Золотарёва долго смотрела в потолок, пока тишина, заполнившая собой пространство, не стала давить на виски, заставляя её прикрыть глаза. Уже находясь в полусне, произнесла одними губами:       — Извини, что так и не стала той, кто тебе был по-настоящему нужен…

***

      Витю заставил проснуться резкий толчок в плечо. Распахнув заспанные, всё ещё пьяные, глаза, — что было неудивительным, ведь Пчёла пил почти что всю ночь напролёт, отрубившись часа три назад, — перед собой он увидел Филатова, держащего в руках бутылку минералки и блистер с каким-то таблетками.       — Время сколько? — диван под ним заскрипел, когда Пчёлкин, проведя ладонью по волосам, принял сидячее положение.       — Обед скоро, — Валера едва ли не насильно впихнул товарищу в руки свою ношу, наблюдая за тем, как голубоглазый морщится, делая жадные глотки воды. — Таблетку выпей, полегчает.       — Спасибо, — Витя кивнул, доставая небольшой белый кругляшок из пачки.       — Как ты не задохнулся тут за всю ночь? — брюнет в один широкий шаг преодолел расстояние между диваном и окном, распахивая последнее, впуская в помещение свежий воздух конца августа.       На улице, несмотря на прошедший ночью ливень, была жаркая погода. В кабинете же у Пчёлы стояло жуткое амбре, состоящее из запахов попойки, длившейся всю ночь, резкого сигаретного дыма, смешивающегося с древесными нотами парфюма, — в общем, запашок явно не из лучших. Филатов, глядя на подавленное состояние Пчёлкина, тяжело вздохнул, засунув руки в карман брюк. Витя выглядел, откровенно говоря, жалко: мятая одежда, круги под глазами от недосыпа, запах перегара — это всё, впридачу к тому, что мужчина был, будто бы оголённый провод — дотронься, и тут же искры полетят.       — Долго будешь изводить себя?       Это был, своего рода, риторический вопрос, на который у Вити, просто-напросто, не было ответа. Да и нужен ли он был вовсе? Пчёла принял для себя решение, что, лучше уж будет глушить всю окружающую реальность водкой и коньяком, нежели примет это всё так, как есть.       Он скоро станет отцом.       Отцом ребёнка, к которому он не готов.       Отцом ребёнка, чью мать он не любит.       Когда Катя вошла в гостиную, нервно держа за спиной небольшой клочок бумаги, выданный ей в районной поликлинике, Пчёлкин сидел на диване, бездумно пялясь в экран работающего телевизора. По ящику шла какая-то научная программа о динозаврах и мужчина делал вид, будто бы ему действительно очень интересно наблюдать за этими доисторическими чудовищами с когтистыми лапами.       — Занят? — легонько постучав по дверному косяку, Яхонтова привлекла внимание мужа.       — Как видишь, — Витя пожал плечами, повернув голову в её сторону. — Что-то случилось?       — Выключишь? Хотела поговорить, — Катя присела рядом, ожидая, пока картинка телевизора погаснет. Сам же Пчёлкин, заместо этого, лишь убавил звук, оставляя, своего рода, фоновую картинку для их разговора.       Она не знала, как начать. Не знала, как сказать об этом Вите и какую реакцию он выдаст. Станет кричать? Либо же отреагирует спокойно, сыграв, в очередной раз, счастливого семьянина?       — Я была у врача.       — Нездоровится? — блондинка видела, что его лицо продолжало пестрить безразличием. Он спросил это, скорее, из вежливости — вряд ли Пчёлкина так сильно заботило её состояние.       — Тошнит постоянно и голова кружится, — Катя решила зайти издалека. — Вот и решила провериться.       — И что доктор сказал? — Витя вновь вернул своё внимание на экран. Кажется, динозавр, рвущий своими огромными клыками очередную жертву, сейчас заботил его куда сильнее собственной жены. — Ничего серьёзного?       — Ну, тут уж как посмотреть, — Пчёлкина как-то горько усмехнулась. — Посоветовал стрессы исключить.       — Надо было сказать, за кем ты замужем. В наших реалиях — стрессы неизбежны, к сожалению.       — Думаю, что, ради нашего с тобой ребёнка, можно было бы постараться и хотя бы чуть-чуть сгладить ситуацию.       — Что? — мужчина резко перевёл на неё свой взгляд. — Ради кого?       — Я беременна, Вить, — лицо девушки украсила едва заметная улыбка. — Шесть недель уже.       Пчёла всматривался в справку, выданную Кате в больнице и не мог поверить собственным глазам и ушам. Она — беременна и в этой квартире их скоро станет на одного больше.       — Ты не рад? — глядя на то, что муж не выдаёт абсолютно никаких эмоций, аккуратно спросила Яхонтова.       — Да нет, рад, конечно, просто… — почесав затылок, Витя встал с дивана, замолкая.       — По тебе заметно, что ты прям под землю готов от счастья провалиться, — она встала следом, забирая у него бумажку из рук. — Не переживай о том, что я буду тебя специально к себе привязывать таким образом.       — Давай ты не будешь бред всякий нести, хорошо? Это, всё-таки, несмотря ни на что, наш общий ребёнок, к которому я, как отец, имею непосредственное отношение.       Витя взглянул на всё ещё плоский живот. Что-то внутри неожиданно ёкнуло, когда он вдруг, именно в эту секунду, точно осознал, что там находится его ребёнок. Сын или дочка. А, может, вообще — двойня?       Как бы Пчёла ни пытался первое время скрываться, реальность накрыла с головой, будто настоящая лавина, а в голове продолжала крутиться навязчивая пластинка о том, что они с Катей скоро станут родителями. Витя, почти что каждый день, с момента, как узнал о беременности, вновь отматывал кассету своей жизни назад, вспоминая Алёну. Алёну, которой он, в ту самую роковую новогоднюю ночь, должен был сделать предложение. Алёну, которая должна была стоять рядом с ним в красивом белом платье, отвечая заветное «да». Алёну, которая должна была быть матерью его детей.       — Да всё в норме, Фила, не парься, — Витя, допив воду из бутылки, откинулся на спинку дивана. — Не извожусь я.       — Пчёл, не разводи разводилу, слыхал такое? — Валера сел рядом, сложив руки в замок. — Ты в зеркало давно вообще смотрелся? На чучело похож.       — Спасибо за комплимент, дружище, — Пчёла усмехнулся. — Так меня ещё никто не нахваливал.       — А это только констатация факта, — бывший боксёр пожал плечами. — Ты сейчас вообще должен не здесь быть.       — Намекаешь, что по мне помойка плачет, раз я так хуёво выгляжу?       — Намекаю, что ты, Вить, рядом с беременной женой сейчас должен быть. Катю сейчас вообще одну оставлять нежелательно, мало ли что.       Что интересно, о том, что в семье Пчёлкиных ожидается пополнение, Фил узнал от Тамары. Друг о своей женатой жизни молчал, как партизан — лишний раз невозможно было что-то спросить. Такое поведение в сторону некогда лучших друзей, было, в общем-то, обоснованным — за последние полтора года между ними произошло не мало ссор и конфликтов, от чего прежние доверительные отношения сходили постепенно на «нет».       Космос почти что полностью ушёл в свои наркотические дела, отныне ему было в разы интереснее проводить досуг в каких-то притонах, нежели в офисе. Белов тоже отошёл на время от дел, всё реже и реже появляясь в пределах работы — отправив жену и сына подальше, Саша почти всё время посвящал любовнице. Филатов пропадал на съёмках, не бывая в столице месяцами, в зависимости от того, какого масштаба снималась кинолента. Неудивительно, что все рабочие моменты — созвоны, встречи, подписание договоров, — легли на плечи Вити.       Из-за всего этого, дни для Пчёлкина пролетали с неимоверной скоростью, от чего он и не заметил, как сумел, в один прекрасный момент, потерять голову. Это было, пожалуй, в очередной вечер, когда мужчина вернулся домой абсолютно уставший от всего свалившегося. Примерно в этот промежуток времени, Витя как раз решил, что необходимо, в конце-концов, что-то менять в своей жизни и привыкать к тому, что у него есть законная жена.       И теперь всё действительно изменилось. Только не совсем в ту сторону, в какую планировалось.       Хотя, это ведь, вроде как, нормально, когда жена ждёт ребёнка от своего мужа? Разве не так?       — Не думаю, что Кате будет приятно на меня такого смотреть. Да и вряд ли беременным полезно перегаром дышать.       — Так перестань тогда хернёй страдать и приводи себя в порядок, — Фил не выдерживал. — Собственными руками ведь гробишь всё. Вам такое счастье послано, а ты…       Валера, безусловно, за друга был очень рад и желал ему только самого лучшего, но его не переставали терзать удушающие мысли. Сколько они с Томой пытаются завести малыша? Филатовы посещали лучших врачей Москвы, сдавали бесконечное количество анализов — всё бестолку. Врачи говорили, что они оба — здоровы, никаких препятствий для беременности нет, однако она всё никак не наступала.       — Всё по ней убиваешься?       Фил дураком не был никогда, смог сложить в голове эту несложную формулу, чтобы вычислить, что же именно происходит с Витей. Ведь, как минимум, появление Золотарёвой на их свадьбе говорило само за себя — просто так девушка бы точно туда не заявилась. Не сказать, что Валера был каким-то ярым противником любви Пчёлкина к Алёне, но разве теперь имела ли она место быть, учитывая, как повернулась жизнь?       — Да ни по кому я не убиваюсь, — цокнул Витя, поднимаясь со своего места. — И вообще, Алёна тут не причём, не надо её в это впутывать.       — Так а что тогда происходит? Или ты, может, думаешь, что я дурак какой, не вижу очевидного? Будь дело не в Алёне, бухал бы ты сейчас?       — Бухал бы, — глухо отозвался Пчёла, оперевшись о подоконник. Он смотрел куда-то вдаль, — туда, где, возможно, мог бы найти ответы на свои вопросы. — И ты сам прекрасно знаешь, почему. Просто иногда так действительно легче. Будто бы приходится меньше думать и ощущать.       Филатов молчал, ведь знал, что, если Витя говорит вот так вот — тихо и без лишних эмоций, равнодушно и с отстранённым взглядом, — значит, внутри царит самый настоящий Ад.       — И дальше что? Так и будешь пить и делать вид, что всё отлично? А о Кате ты подумал? Каково ей сейчас?       Не подумал. Витя вообще ни о чём, кроме Говоровой, думать не мог. Время шло, а образ Алёны никак не уходил из головы, наоборот — лишь запечатывался там только сильнее.       Бредятина какая, Пчёлкин! У тебя скоро ребёнок появится, а ты всё никак свою бывшую отпустить не можешь.       — Не знаю, что дальше, Фил, правда, — Пчёла бросил на друга взгляд. — Я как не своей жизнью без неё живу, понимаешь? Но и Катю тоже теперь оставить не могу. Куда она сама с животом пойдёт? Отец её ведь со свету сживёт. Да и не такой же я мудак, чтобы собственного ребёнка бросить?       Валера, встретившись с голубыми глазами товарища, вспомнил этот взгляд. Это было ещё в далёком восемьдесят девятом, когда Витя впервые рассказал ему об Алёне. Брюнет, не привыкший видеть Пчёлу — самого настоящего ловеласа, — вот таким вот подавленным и растерянным, тогда очень сильно удивился, но про себя подумал, вслух, конечно, не озвучив, что, возможно, у него это пройдёт? Ну, влюбился тогда пацан впервые, получив вот такую оплеуху, с кем не бывает? Но время шло и, с каждым разом, глядя на то, как Витя отзывается о Золотарёвой, Филатов только сильнее убеждался в том, что это, действительно, самая настоящая любовь.       Да, сложная и запутанная; в какой-то мере — запретная и неправильная; но всё равно — любовь.       — Я даже не знаю, когда так всё успело повернуться, — продолжил своё откровение Пчёлкин. — Не помню, когда голову потерял, чтобы не думать о последствиях. Очухался уже, когда Катя о беременности сказала. И, знаешь, что ещё более паршивое в этой ситуации?       — Что?       — Я, как самый настоящий идиот, даже после слов о ребёнке, стал об Алёне думать. Представил, что это она мне эту новость говорит, — Витя горько усмехнулся.       Филатова такое откровение пробирало до мурашек. Он — человек, прошедший через столько дерьма в своей жизни, ловит самый настоящий ужас от рассказа о душевных терзаниях друга.       — Знаешь, Пчёл, — спустя несколько секунд тишины, произнёс Фил. — Я бы сейчас мог продолжить тебя жизни учить, но ты уже, вроде, не маленький мальчик, тебе это нахрен на надо. Скажу лишь одно: реши для себя, что тебе нужно: быть счастливым с той, которую ты по-настоящему любишь, или до конца жизни притворяться и играть, как по сценарию?       — А если та, которую я люблю, не хочет быть со мной? Что тогда?       — Это Алёна тебе сказала? Или ты так решил сам для себя?       — Не поверишь, — Витя, ссутулившись, вновь бросил взгляд в окно. — Она мне сама сказала. Уверяла, что не любит и счастлива с мужем.       — Думаешь, была бы она с Кирюхой счастлива, пришла бы к вам на свадьбу, делая вид, будто ей плевать? — Валера тоже встал с дивана, хлопнув друга по плечу. — Ничего никогда в этой жизни просто так не происходит.       — Мне надо с ней увидеться, — Пчёлкин произнёс эти слова решительно. — Разъяснить для нас двоих всё ещё раз. И он точно станет последним.