Глава 18. 1995 год

      Алёна знала, что, рано или поздно, но они встретятся. Ведь эта встреча просто обязана была произойти — примерно так же, как обязан пойти ливень после удушающей жары, чтобы позволить людям вдохнуть хотя бы немного свежего воздуха. Только, вряд ли очередное появление Вити можно было отнести к облегчению — из-за него, наоборот, становилось труднее дышать.       Пчёлкин курил, бегая глазами по прохожим — жителям высотки на Восстания и тем, кто решил запечатлеть на снимке своё нахождение рядом с этим величественным зданием, надеясь увидеть в них Алёну. Но, как назло, находясь здесь уже довольно длительный срок, всё никак не мог уловить её.       Сама же Золотарёва заметила его почти сразу. Решив немного прогуляться по красочным улочкам, заглянув после в магазин, она неспешным шагом возвращалась домой. Благо, в последнее время, с выходом на улицу проблем не было — Кирилл, видимо, наконец-то понял, что Алёне некуда сбегать, отчего её перемещение стало плюс-минус свободным. Сама же девушка уже много раз, за эти доли секунды, успела пожалеть, что выбрала именно этот час для похода за продуктами.       Хотя, Говорова не сомневалась, что, выйди она в любое другое время — всё равно бы встреча с Пчёлкиным её настигла.       Витя, стоило ему чуть сместить голову влево, тут же заметил Алёну. Именно в этот момент, несмотря на жаркую августовскую погоду, холод прошёлся по спине, после скапливаясь огненным шаром где-то в районе сердца. В последний раз Пчёлкин видел её на собственной свадьбе, чуть меньше года назад — и теперь мог с уверенностью заявить, что Золатарёва ни капли не изменилась. Разве что больше не было той боли в глазах, которая присутствовала в тот момент, когда она произносила тост, — это Витя сумел заметить, едва Алёна подошла к нему ближе, смело остановившись прямо напротив, хотя он и был уверен, что девушка станет его избегать.       — Привет, — выбросив окурок в сторону, первым сказал мужчина.       — Привет, — будничным тоном, — так, будто бы видит перед собой давнего знакомого, а не человека, принёсшего ей столько боли, произнесла в ответ Алёна.       Витя, не спеша произносить что-то дальше, внимательно оглядел её с ног до головы: василькового цвета платье, что безумно шло к её голубым глазам; завитые в лёгкие локоны волосы — в них, казалось, вовсю играло августовское солнце и, что самое, пожалуй, удивительное, — улыбка. Говорова отчего-то начала улыбаться, когда Пчёлкин буквально пожирал её глазами.       Неужели настолько сильно рада его видеть?       — Хорошо выглядишь, — Алёна кивнула на его лицо, где, как бы Витя ни пытался того скрыть крепким сном и двумя утренними чашками кофе, всё равно читалась усталость и то, что он пил на протяжении нескольких дней подряд. — Семейная жизнь тебе явно на пользу.       — Да уж, вернее и не скажешь.       Витя мялся перед ней, как самый настоящий пацан. Как пацан, который впервые решил пригласить на прогулку понравившуюся девочку. Но точно не как человек, который умел обращаться с пистолетом и прочим оружием, благодаря которому безжалостно расправлялся с конкурентами. Сейчас, находясь на расстоянии вытянутой руки, все его навыки будто бы меркли и Пчёла чувствовал себя не в своей тарелке, особенно после всего того, что произошло за весь недавний промежуток времени.       — Ты что-то хотел? Или просто так здесь стоишь? — вновь спросила Алёна, перехватывая небольшой пакет с продуктами в другую руку.       — Поговорить приехал.       — Поговорить? Как интересно, — протянула девушка, поджав губы. — И о чём говорить будем, Пчёлкин? Может, ещё раз предложишь друзьями стать? Помнится мне, мы на этом самом месте были, когда ты ляпнул это в прошлый раз.       Действительно: вновь оглядевшись, Витя понял, что они, будто бы заранее рассчитав миллиметры, стоят в той же точке, где он тогда произнёс эту глупость.       — Давай серьёзно на этот раз, прошу тебя, — Пчёла выдохнул. — Я здесь не просто для того, чтобы спросить, как у тебя дела.       Он чувствовал, как, с каждой секундой, атмосфера накаляется всё сильнее — будто бы между ними не ничтожное расстояние, а разгорячённая лава, обжигающая кожу.       — А для чего тогда? Приехал своими жизненными успехами хвастать? Счастливый брак, налаженный бизнес, ребёнок скоро, вот, появится, — просто сказка, да? Живи и радуйся!       Витю едва ли не током прошибло, стоило Алёне упомянуть о ребёнке. Блять, да он и сам, находясь в собственных угрызениях совести и длительном запое, уже и успел забыть, что скоро, в общем-то, станет отцом. Стоит ли вообще удивляться этому, если Пчёла в последний раз спрашивал о самочувствии жены, когда она только сообщила ему эту новость? А с этого момента прошло уже больше недели… Чёрт, да он даже и родителям своим не сказал об этом! У него ведь, проводящего досуг с бутылкой водки, не нашлось на это подходящего времени. Витя знал, что они точно обрадуются этой новости: мама наверняка сразу же расплачется — она ведь так давно мечтала подержать внуков на руках; да и отец, безусловно, тоже будет рад — просто поведёт себя более сдержанно, нежели Алла Александровна.       — Алён, послушай меня, пожалуйста, и не перебивай, — Витя попытался взять её за руку, стоило ей двинуться дальше по своей заранее запланированной дороге, но девушка не позволила ему это сделать.       — Я не хочу тебя ни слышать, ни видеть, — в голосе Алёны — снова сталь и раздражение, к которому Пчёлкин, за всё то время, что они не вместе, привык. — Мы с тобой — чужие другу люди и я не могу понять, что тебе от меня нужно?       — Почему ты не можешь дать мне шанс объясниться?! — выкрикнул Пчёла, привлекая внимание прохожих, на которых ему было абсолютно плевать.       — Что именно ты собрался мне объяснять? То, что Катя от тебя каким-то дивным образом забеременела? — Говорова думала, что сможет сдержаться, однако сама начинала переходить на повышенный тон.       — Я не знаю, как так вышло…       — Не знаешь? А мне казалось, что ты спец в таких делах, — Алёна заглянула в его глаза. — Мне только одно интересно: получается, стоило мне отвернуться от тебя и ты сразу вспомнил о том, что можно Катю использовать, как ещё одну наивную дуру, да?       — Я никого не использовал. И вообще, я не отрицаю, что это мой косяк, но…       — Для тебя ребёнок — косяк?       — Я не это имел ввиду, перестань делать из меня монстра. Просчитался, такое с каждым может произойти. Просто в мои планы пока что не входило становиться отцом.       — Так что, на аборт, может, её отправишь?       — Нет, конечно, — Витя чертыхнулся. — Просто этот ребёнок навсегда разлучит нас с тобой.       — Какое отношение ни в чём невинный ребёнок имеет к нам с тобой, Пчёлкин, объясни мне?! Ты так, что ли, и не понял, что между нами уже давным-давно всё кончилось? О каких «нас» ты вообще ведёшь речь?       Алёна не могла сдержать словесного потока. Это, откровенно глупое, поведение со стороны Вити раздражало её. Она сама — ребёнок, выросший без матери, знала, каково это — иметь только одного родителя. Неужели Пчёла всерьёз решил, что Золотарёва позволит собственными руками разрушить жизнь ещё даже не родившемуся человеку?       — Я от этого ребёнка не откажусь никогда, — Пчёлкин, не взирая на её сопротивления, взял её за плечи. — Обеспечу его самым лучшим, дам всё, что только потребуется. Но…       — Но что? Не хочешь с Катей быть, да? — Алёна вырвалась из его цепкого захвата, едва не выронив пакет, который всё это время продолжала держать в руках. — Может, предложишь ещё после родов отобрать у неё сына или дочь, и свалить куда-нибудь? Я прекрасно знаю, что любви у тебя к ней нет, но ты хотя бы на секунду подумал о возможных последствиях, когда в очередной раз член из штанов доставал? Подумал хотя бы о ком-нибудь, кроме себя?       Витя опустил взгляд. Эти слова, послужившие ударом, были слишком точными и болезненными. Он чувствовал себя мальчишкой, которого застали за чем-то постыдным — только сейчас речь шла не о сломанной игрушке или прогуле школы, а о человеческих судьбах, которые он рушил, даже не задумываясь.       — И не смей просить ещё один шанс, понял? Ты на него просто не заслуживаешь, — Алёна ткнула пальцем ему в грудь.       Пчёла вновь взглянул на неё. Сейчас — глазами, в которых некогда были огонь, решительность и упрямство; а теперь — разочарование и боль от любви. Витя знал, что теперь, когда Катя беременна, он теряет Алёну уже не на время, как было тогда, когда она вышла замуж за Золотарёва, а навсегда.       — Я устал, Алён, очень сильно устал от этого всего, — Пчёлкин вздохнул. — От блядской роли счастливого мужа, от каких-то ожиданий, которые я сам же себе на шею и навешал. Мне не нужно это существование, если в нём нет тебя.       Во взгляде Говоровой, которым она его одарила, было что-то такое, от чего у него мгновенно пересохло во рту. Девушка смотрела на него, будто умершего изнутри, которому уже не сможет помочь ничего.       — А я больше не хочу принимать участие в твоей жизни, — тихо ответила она. — Я тоже, поверь, устала. Как минимум — от того, что ты всё время кого-то выбираешь, а потом отказываешься, как от надоедливой игрушки.       Алёна шагнула вперёд, намереваясь уйти. И, на сей раз, Витя не стал останавливать, понимая, что это бесполезно.       — Хочу тебе только одного пожелать, — Золотарёва, уже стоя на ступеньках, всё же обернулась. — Береги ребёнка, Вить. И Катю тоже. Эти двое явно не заслужили, чтобы к ним так относились.       Пчёлкин смотрел издалека на её губы, которые произносили эти болезненные слова, пытаясь запомнить Алёну такой, какой она сейчас была перед ним. Потому что понимал, что теперь видит её и слышит мелодичный родной голос, действительно, в последний раз.

***

      Забежав в квартиру, Говорова поспешила закрыть дверь на все замки — так, будто бы не сделай она этого, Витя точно вломился бы вовнутрь, продолжая терзать разговорами, хотя девушка и была уверена, что он стоял всё на том же месте. Пакет с продуктами, отброшенный ею на пол, так и остался там, когда Золотарёва прошла на кухню, наливая себе стакан прохладной воды. Сердце колотилось, будто бешеное, и Алёна очень сильно надеялась, что Витя не уловил этого. Хотя, по сути, увидеть это он смог бы только если бы сумел пробраться ей под кожу.       И почему? Почему, чёрт возьми, когда Говорова только-только чуть успокоилась, Пчёлкин вновь появился в её жизни?       Она сделала ещё пару глотков и опёрлась о край столешницы, прижав прохладный стакан ко лбу. Это, хотя бы немного, но помогло. Не настолько, конечно, чтобы выбросить облик Вити из головы, — просто чтобы перевести дух и не сорваться на слёзы, которые, как бы Алёна ни старалась сдерживаться, всё равно душили. У неё внутри всё выворачивало наизнанку — прямо как ураган вырывает деревья из земли с корнями, оставляя лишь глубокую дыру. Примерно таких же размеров была рана и у неё внутри.       — Боже, и за что мне всё это?.. — прошептала Алёна в пустоту, с силой зажмурившись.       Её моментально бросило в холод от одной только мысли, посетившей голову. Сердце кричало, что она точно об этом пожалеет, причём — не один раз; что это точно потянет за собой, распутывая клубок, другие последствия. Но ей отчаянно хотелось принести Вите такую же боль, какую он принёс ей.       Только в этот момент, найдя в прихожей телефон и набирая по памяти знакомый номер телефона, Говорова явно не задумывалась о том, что именно этот звонок, — вернее, то, что произойдёт всего через пару часов после него, принесёт в её жизнь очередную перемену.       Но Алёна уже долгое время перемен не боялась. Ей к ним не привыкать.       — Слушаю, — раздался по ту сторону необходимый ей голос.       — Привет, — Золотарёва прочистила горло. — Можешь приехать вечером? Это срочно.

***

      Кирилл, хлопнув дверью и положив связку ключей на стол, прошёл вглубь квартиры, буквально сразу же натыкаясь на Алёну. Она, по всей видимости, ждала его, раз уж, услышав хлопок двери, тут же показалась из спальни.       — И что за срочность такая? — поинтересовался мужчина, внимательно осматривая её с ног до головы. Вроде как, ничего во внешнем виде Золотарёвой не кричало о том, что случилась какая-то катастрофа, из-за которой она попросила его приехать в кратчайшие сроки.       — Голодный? Я ужин приготовила, — будничным тоном, будто бы они — любящая супружеская пара, спросила Алёна.       Сказать, что Кирилл в этот момент чересчур уж удивился — не сказать ничего. Кареглазый даже приподнял брови, сжимая губы в тонкую полосу.       — Это точно ты у меня спрашиваешь?       — Так голодный или нет? — ещё раз, но уже более настойчиво, задала она вопрос.       — Ну, не зря же я тогда ехал сюда через всю Москву, правильно?       Золотарёв с некой опаской наблюдал за тем, как Алёна накладывает ему еду в тарелку. Мужчина думал: вдруг, она специально позвала его, чтобы причинить какой-то вред? Уж очень угрожающе выглядел остро заточенный нож в её хрупкой ладошке, который она вполне спокойно могла всадить ему в грудь по самую рукоять.       — Отравлено? — покрутив на вилке кусок жареного мяса, с прищуром спросил Кирилл.       — Попробуй, — Говорова пожала плечами.       Её это рассмешило. Даже если она и хотела бы убить мужа, то выбрала бы более изощрённый метод, нежели обычное отравление.       — Ты только за этим меня позвала? — он кивнул на ужин, манящий аромат которого витал по всей кухне. Со стороны всё это выглядело крайне подозрительно: она постоянно его шугалась, кричала, что ненавидит, а тут вдруг попросила его просто так приехать?       Здесь явно что-то нечисто. Только Кирилл всё никак не мог понять: что именно?       — Хотела серьёзно поговорить с тобой, — Алёна думала, что у неё будет дрожать голос. Но она, напротив, начала свою речь решительно. — Касаемо нашей дальнейшей жизни.       — Так, вот тут сразу остановимся, — Золотарёв резко встал с места, отходя к окну и доставая пачку сигарет. — Я тебе говорил это уже сто раз и повторю, если надо, ещё столько же: о разводе можешь и не думать даже, я тебе его всё равно не дам.       — И что будет дальше, скажи мне? У меня ведь вся жизнь в этом заточении проходит мимо. А я жить по-нормальному хочу, слышишь?       — И что ты предлагаешь? Вернуться обратно? — выдохнув дым от сигареты, с усмешкой спросил он. — Да, я не спорю, что, возможно, поступил с тобой слишком грубо тогда. Но ты ведь сама не сможешь жить под одной крышей со мной.       — Всегда ведь можно попробовать начать всё заново? — Алёна медленно подошла ближе к нему, переходя на более низкий тон.       Она знала, что Кириллу всегда это нравилось раньше. Ведь есть вероятность, что понравится и сейчас? Говорова заметила, как напряглись его мышцы, стоило ей невесомо провести по шее кончикам пальцев. Заметила, как Золотарёв сглотнул мигом скопившуюся во рту слюну, наблюдая, как девушка несильно прикусила нижнюю губу, в следующее мгновение посмотрев ему в глаза.       — Ты меня разыграть решила, да? Думаешь, я поведусь на этот бред? — недокуренная сигарета оказалась в пепельнице. Одна рука обхватила Алёну за подбородок, заставляя не двигаться. — Скажи честно, что именно тебе нужно от меня?       Золотарёва вздрогнула, почувствовав на себе те самые прикосновения, которые некогда принесли ей очень много боли — как моральной, так и физической. Причём, какая из них была более ужасной — Алёна до сих пор так и не решила. Она не хотела признавать, но страх перед Кириллом до сих пор присутствовал. Говорова до этого была полностью уверена, что переборола все возможные тревоги — ей, по сути, больше нечего было бояться. Однако, в этот момент, стоя вплотную к человеку, который нанёс её сердцу столько ножевых ранений, все внутренние органы будто бы сжались — даже сердце, казалось, перестало биться.       Но, несмотря на это, ей хотелось отомстить Вите. Хотелось, чтобы он, каким-то чудным образом, через расстояние, сумел почувствовать, что ей хорошо. Даже если это — полнейшая ложь и притворство. Разве может быть хорошо в клетке, откуда точно нет выхода? Да ещё и рядом с человеком, который сделал всё для того, чтобы растоптать тебя, как личность?       — Я уже ответила на твой вопрос, — шёпотом проговорила Алёна, проводя кончиками пальцев по его щетинистой щеке. — Мы можем забыть всё старое и попробовать начать сначала.       — Хочешь сказать, что ты вот так вот взяла и простила меня? — Кирилл покачал головой. — Я в это не верю.       Алёна, вместо любых дальнейших слов, в следующее мгновение переборола себя, мягко прикоснувшись к его губам. Её хрупкое тело тут же задрожало, но вовсе не из-за того, что она резко замёрзла, — воспоминания, которые девушка так старательно всё это время пыталась изгнать из головы, вновь закружились вихрем: его губы, которые сейчас сминали её, а в тот злополучный вечер оставляли на шее болезненные укусы; крепкие ладони, что опустились сейчас на тонкую талию, тогда сжимали её руки над головой, только чтобы она лишний раз не дёргалась.       В надежде, что это всё покинет её разум, Алёна зажмурила глаза, пытаясь сосредоточиться на моменте. Золотарёв же шарил руками по женскому телу и, не встречая дальнейших сопротивлений, запустил руку ей под домашний халат, останавливаясь в районе нижнего белья.       Какая, по большому счёту, разница, простила ли она его в действительности? Кириллу на это, как и прежде, было плевать. Не он ведь сейчас склоняет Алёну к сексу, против её же воли, правильно? Так почему стоит отказывать себе лишний раз в удовольствии? Золотарёва, как-никак, всё ещё остаётся его женой.       Голубоглазая ещё сильнее сжала челюсть, когда мужчина, усадив её на кухонный стол, раздвинул колени, вставая между ними. Сквозь слой одежды, Алёна ощутила нахлынувшее на Кирилла возбуждение, которое сейчас упиралось ей во внутреннюю сторону бедра.       Противные мурашки вновь поползли по телу. Но виду она, по-прежнему, так и не подавала. Голубоглазая знала наверняка, что у Кирилла кто-то есть — об этом говорил запах чужих женских духов, тянущийся от него едва слышным шлейфом. И от этого становилсь ещё более мерзко.       Золотарёв ничего не говорил — лишь тяжело дышал ей в шею, двигаясь внутри неё и ощущая, как длинные каштановые волосы щекочут лицо. Алёна же просто обхватила руками его плечи, пытаясь не выказать отвращения. Она вообще, по сути, в этот момент не ощущала ничего: ей не было приятно; не было даже малейшего намёка на приближающийся оргазм и дрожь в ногах от этого; внутри царила обыкновенная пустота.       От Алёны ведь хотели однажды, чтобы она подчинялась? Та же Марго вторила ей на постоянной основе, что женщина должна быть покорной перед своим мужчиной — вот Говорова вновь, спустя несколько лет, выполняет функцию молчаливой куклы, принимающей на себя все удары.

***

      Сентябрь, 1995 год       Миша вышел из здания суда, сжимая в руках заветную бумажку с ещё не успевшей высохнуть мокрой печатью. Сентябрьский ветер обдувал его лицо, в волосах из-за сильных порывов застревали листья, срывавшиеся с деревьев. Закурив сигарету, которую всего мгновение назад достал из пачки, он смог спокойно выдохнуть — наконец-то эта чёртова нервотрёпка с разводом подошла к своему логическому завершению.       — Ну, что, поздравляю, — рядом с ним, будто бы из-под земли, возникла Ульяна. — Смог, всё-таки, добиться, чего хотел.       — Спасибо Богу за это, — Миша посмотрел ввысь. Не сказать, что он был сильно набожным человеком, однако, здесь точно были задействованы какие-то высшие силы, которые помогли ему в этом нелёгком деле.       Хотя, скорее, здесь дело не в Боге или удачном стечении обстоятельств, а в том, что добиться развода ему помогли собственные связи. Суд не видел никаких препятствий для расторжения брака, после предъявленных Говоровым настоящих результатов экспертизы, однако Ульяна противилась до последнего: сначала просто отказывалась подписывать заявление, а потом и вовсе — не являлась на заседания.       Что послужило причиной прийти на этот раз — неизвестно, но Фомичёва продолжала настаивать, что разводиться не хочет, опираясь на своё моральное и эмоциональное состояние, которые, к счастью, не имели никакой юридической силы. В таких случаях, обычно, суд назначает «срок для примирения», который длится, в среднем, три месяца, — так и было бы, не будь судьёй на заседании давний Мишкин друг — Алексей, с которым они вместе учились.       Именно ему-то Говоров и высказал отдельную благодарность, пообещав не остаться в долгу за оказанное содействие.       — Как Глеб? — спросил Миша, стряхивая пепел на асфальт.       — А тебе-то какая разница теперь? Или думаешь, что ему настолько плохо со мной?       — Не думаю, а знаю, — констатировал мужчина. — Хотел тебе предложение выгодное сделать.       — Неужели опять замуж позвать? — Ульяна приподняла брови. — Удивляешь, Говоров. Зачем тогда разводился со мной?       — Я лучше застрелюсь сразу, чем ещё раз свяжусь с тобой, — Миша, кажется, впервые за весь сегодняшний день взглянул на неё. — Я хочу, чтобы Глеб жил со мной.       — А на основании чего он должен жить с тобой? Ты ему кто? — Фомичёва ступила ближе. — Просто левый человек, который был с ним рядом.       — То есть, тебя не волнует, что он меня всё это время отцом считал?       — Не беспокойся, нового папу я смогу ему найти.       — Не сомневаюсь в этом. Только зачем пацану жизнь-то портить? Поверь, что не очень-то и приятно смотреть на гулящую мать, которая каждый день новых мужиков в дом приводит.       — Говоров, даже не пытайся выставить меня сукой, понял? — рявкнула девушка. — Это мой сын, и я сама в состоянии решить, как его воспитывать. Можешь не думать о том, что я откажусь от него.       — Я не заставляю тебя от него отказываться, добровольно ты это всё равно сделать не сможешь, — он выбросил окурок на землю. — Просто пойди мне на встречу и не препятствуй тому, чтобы Глеб жил со мной, мы ведь оба понимаем, что так будет лучше. Иначе мне придётся копнуть глубже и оформлять над ним опеку через суд, ввиду того, что ты уклоняешься от исполнения родительских обязанностей. Поверь, я смогу это сделать.       — Опять угрожаешь мне? — Ульяна с улыбкой качнула головой. — Я тебе повторяю в последний раз: забудь о том, что Глеб будет жить с тобой. После всего этого, я вам даже видеться не позволю.       — Ты ведь не просто так себе тут цену набиваешь, да? Что взамен хочешь? Денег?       — Мой сын не продаётся, — ответила напоследок Фомичёва, намереваясь закончить этот разговор. — Не смей даже на километр к нему приближаться, иначе я тоже приму меры.