Глава 19. 1995 год

      Октябрь, 1995 год       Алёна находилась в каком-то густом тёмном лесу, где туфли постоянно цеплялись за корни деревьев, не давая нормально идти. Золотарёва не знала, как именно тут очутилась, ноги будто бы сами привели, заставляя заходить всё глубже в чащу.       С неба накрапывал дождь, от чего волосы и одежда были влажными. Путаясь в ветках, Говорова сумела выйти на какую-то поляну, замерев от неожиданности, ведь увидела перед собой стоящую спиной к ней женскую фигуру в длинном белом платье — таком же, как и у самой Алёны. Только вот, у женщины платье было без единого намёка даже на малейшую пылинку, в то время как у неё весь подол был в грязи из-за дождя, который с каждой секундой становился только сильнее.       Подойдя ближе, Алёна тронула незнакомку за плечо, заставляя ту сразу же обернуться. В этой худой женщине с распущенными волосами, закрывающими половину лица, она всё равно сумела узнать свою маму. Екатерина при виде неё улыбнулась своей мягкой улыбкой — той, которую Золотарёвой прежде доводилось видеть только на фотографиях.       — Здравствуй, доченька, — её ладонь прикоснулась к щеке девушки.       Благодаря всё тем же фотографиям, Говорова запомнила маму высокой и стройной шатенкой с пышной укладкой — сейчас же перед ней была высохшая, похожая на самую настоящую старушку, сморщенная женщина, с грубоватой кожей и седыми волосами.       — Почему мы здесь? — спросила Алёна, вновь оглядевшись.       — Я позвала тебя, чтобы отговорить от ужасного поступка и показать кое-что, — проговорила Екатерина, взяв руку дочери в свою. — Идём со мной.       Она отвела Алёну ещё глубже в лес, где, среди высоких деревьев, теперь находились захоронения. Кресты, памятники и венки с искусственными цветами всегда вызвали в Золотарёвой неподдельный ужас, в таких местах даже пахло как-то по-особенному: сыростью и холодом.       Проходя мимо других могил, они остановились у одной — казалось, её только что вырыли, будто бы готовились к их приходу. Рядом — брошенные лопаты и наваленная высокой кучей земля, возле которой, на специальном катафалке, стоял небольшого размера гроб — совсем крошечный, по всей видимости, для ребёнка.       — Посмотри туда, — мама указала ей именно в ту сторону, куда и обратила Алёна своё внимание.       Высвободив ладонь, она ступила чуть поближе, ужаснувшись от увиденного: внутри, накрытый белой простынкой, лежал маленький мальчик, совсем уж бледный и с посиневшими губами. Ручки были сложены, как и подобает покойникам, на груди, а в ногах, перемотанные чёрной лентой, лежали красные розы — ровно десять штук.       — Это кто? — шёпотом спросила Золотарёва, дабы не тревожить покой навечно спящего.       — Это твой сын, Алёнка, — Екатерина стала рядом, с какой-то непонятной улыбкой глядя на младенца. — Мой малыш… — морщинистая рука дотронулась до его холодной щёчки.       — Почему он умер?       — Потому что ты так захотела, — женщина вновь на неё обернулась, только теперь её лицо не выражало вовсе никакой доброты. — Это ты его убила. Ты виновата в том, что мой внук сейчас лежит здесь.       — В чём моя вина? Я бы никогда не смогла причинить вред собственному ребёнку и ты это прекрасно знаешь!       — Ты слишком заигралась, Алён, — Катя покачала головой. — С чего-то ты решила, что можешь решать, жить твоему сыну на этом свете или нет. Поверь, то, что ты натворила, тебе ещё аукнется.       Говорова почувствовала, как руки, в одно мгновение, отчего-то стали влажными, будто бы она окунула их в воду. Выставив ладони перед собой, она увидела на них кровь. Алые струйки стекали от пальцев вниз, пачкая локти и делая платье, в которое девушка была одета, ещё грязнее.       Алёна, испугавшись, хотела броситься бежать отсюда, но поняла, что выхода из этого леса нет. Дождь усилился, превращая землю под ногами в самую настоящую глину, а вокруг, куда не глянь — только неизвестные ей лица, смотрящие на неё с каменных плит с осуждением, ведь она — убийца.       Её мама куда-то исчезла, оставив наедине с ребёнком, на которого Говорова теперь даже боялась взглянуть.       Алёна подскочила с подушки, ощущая, как по лицу и спине стекают капельки холодного пота. Сон был столь реалистичным и жутким, что она начала оглядываться по сторонам — убеждалась, что всё-таки выбралась из того ужасного места и находится у себя в спальне.       Неожиданно к горлу подкатил ком тошноты. Золотарёва быстро встала с постели и, прикрывая рот рукой, побежала в сторону ванной комнаты. Живот скручивало тугим узлом, когда она, склонившись над унитазом, выплёвывала всё содержимое вчерашнего ужина. Уже после, ополоснувшись холодной водой, чтобы хоть как-то привести себя в чувство, Алёна, облокотившись о раковину, посмотрела на своё отражение: спутанные волосы, раскрасневшиеся щёки, потрескавшиеся губы и дрожащие руки, с помощью которых она вообще могла хотя бы как-то стоять на ногах — неимоверная слабость разом окутала всё тело.       Говорова вновь легла в постель, натянув одеяло до подбородка. Сейчас, когда тошнота отступила, ей, хоть и стало легче, но лишь на мгновение, потому что, как бы Алёна ни отнекивалась, но о причинах своего состояния догадывалась; этот случай утреннего недомогания — уже не первый за последние пару недель. Когда это случилось впервые, девушка списала ситуацию на отравление; но, стоило приступам рвотных позывов участиться, которые даже могли возникнуть от одного только взгляда на еду, механизм в голове закрутился с новой силой.       Но Алёна и думать боялась о таком возможном варианте развития событий. Это слишком ужасно, чтобы быть правдой.       Возможно, она просто накручивает себя и ничего такого в её состоянии, на самом деле, нет? Только вот, какие бы Золотарёва не искала оправдания, факты были, можно сказать, на лицо: задержка в три недели не может взяться из ниоткуда. Как и этот, своего рода, вещий сон, посетивший этой ночью.       Было бы весьма глупо рассчитывать, что тот их раз с Кириллом, случившийся в её порыве сделать Пчёлкину больно, пройдёт бесследно. За время совместной жизни с ним, беременность не наступала только лишь из-за таблеток, а сейчас, когда нет возможности купить их, вовсе неудивительно, что такое могло случиться.       Алёна, перевернувшись на спину, приложила ладонь к плоскому животу, надеясь уловить хотя бы малейшие шевеления, которых, естественно, ещё быть не могло. А что, если она и вправду беременна? Что тогда? Кирилл ведь, даже несмотря на то, что они всё равно не живут вместе, ни за что не позволит ей сделать аборт, и тогда она, но уже с ребёнком, продолжит быть его заложницей. Попытаться сорвать самостоятельно? Тут уже очень велики риски обильной кровопотери и кто, в таком случае, бросится ей на помощь?       Однозначно, чтобы быть уверенной в беременности и не ставить предварительных диагнозов, ей нужно попасть к врачу.       Алёна сжала пальцы на животе чуть сильнее, будто надеялась, что это давление сможет вернуть ей ощущение некого контроля. Но его, как назло, не было. Он окончательно ускользал — вместе с рвущимися на куски остатками прежней жизни.

***

      В больнице, как и всегда, пахло лекарствами и спиртом — этот запах точно ни с чем не спутать. Только поднявшись на второй этаж в отделение гинекологии, Алёна, не дойдя до кабинета, прислонилась плечом к стене, ощущая, как головокружение и вновь подступающая тошнота не дают двигаться дальше — больничный запах резко ударил в нос, отчего и усилилось её плохое самочувствие, которое настигло ещё утром. Говорова еле заставила себя перебороть слабость и приехать сюда, чтобы окончательно развеять все сомнения.       — Вам плохо? — рядом с ней оказалась медсестра, взяв аккуратно её под локоть, чтобы Алёна, действительно, не свалилась прямо на кафельный пол.       — Голова закружилась, — пересохшими от волнения губами ответила голубоглазая, вытирая тыльной стороной ладони со лба мелкую испарину.       — Может, водички вам принести? Или приляжете ненадолго на кушетку в сестринской?       — Спасибо за беспокойство, мне уже правда чуть получше, — Алёна просто-напросто боялась, что, если отдалится от кабинета, то уже не вернётся сюда. Она столь долго настраивала себя, чтобы прийти, поэтому отступать было никак нельзя.       В очереди перед ней было ещё две девушки — будущие мамочки, у которых, по всей видимости, близился срок родов. Золотарёва помнила, как они приезжали в больницу после родов Ольги; в тот момент, от одной только мысли об этом огромном животе, растяжках по всему телу и десятке набранных килограммах — ужас пробивал осознание. Теперь же, глядя, с каким трепетом беременные гладят свой живот, явно представляя, как будет выглядеть их будущий малыш — всё это не казалось таким уж и страшным.       — Золотарёва здесь? — за собственными раздумьями, она и не заметила, как медсестра выглянула из кабинета, оповещая, что её уже ждут.       — Здесь, да, — Алёна поднялась с места, дрожащими руками сжимая ремешок сумки, висящей на плече.       — Давайте вашу карту. Процедура простая: снимайте низ и ложитесь на кушетку, — пояснила, уже в какой раз за сегодня, молодая девушка, закрывая за Говоровой дверь.       Пока последняя слушала наставления, — так внимательно, будто бы до этого ни разу не была у гинеколога, её взгляд резко столкнулся со взглядом доктора, которая, делая до этого запись в каком-то журнале, остановилась, услышав знакомый голос пациентки.       — Здравствуйте, — первой произнесла Алёна, узнав в лице врача женщину, уже ей знакомую, а именно — Екатерину Николаевну, тётку Саши Белова.       — Ой, какие люди! — по-доброму воскликнула женщина, откладывая ручку в сторону. — Ты заходи давай, чего в дверях-то мнешься? С чем пожаловала?       — Задержка большая, тошнит тоже давно. Вот и решила провериться.       — Проходи за ширму тогда, сейчас будем смотреть, что там у тебя, — Екатерина Николаевна потянулась к новой паре перчаток. — Хотя, думаю, диагноз очевиден.       У Алёны подкашивались ноги, когда она, сняв нижнее белье, легла в кресло, уставившись в потолок. Пока Катя проводила все необходимые махинации, параллельно задавая дополнительные вопросы о последней менструации, Говорова молилась, чтобы её догадки оказались ложными; что вот, доктор сейчас, действительно, скажет, что причиной задержки являются многочисленные стрессы, ей пропишут какие-нибудь таблетки и отпустят домой. Но чуду случится было не суждено.       — Как я и предполагала, — только и услышала Алёна, когда врач, вновь освободив руки от использованных перчаток, кивнула головой, улыбнувшись при этом. — Одевайся и выходи.       — Что там? — в нетерпении спросила Золотарёва, присаживаясь на стул напротив.       — Я тебе выписываю направление на анализы, желательно сдать в ближайшее время и не затягивать. Потом придёшь с результатами ко мне и поставим тебя на учёт.       — Так, это значит…       — Это значит, что ты беременна, — Екатерина вновь улыбнулась. — Предположительно, шесть недель, но мы назначим ещё дополнительное УЗИ, по которому уже можно будет определить более точно. Так что, мои поздравления.       У Говоровой задрожали руки, от чего она крепче вцепилась в стул, на котором сидела. Капля испарины скатилась по виску и её, кажется, вновь затошнило.       — Что-то ты бледная какая-то совсем, мне это не нравится, — женщина покачала головой. — Ты вообще ешь хоть что-то? А то с нашей последней встречи исхудала вся.       — Аппетита нет, — сухо ответила она, продолжая дрожать, но теперь — уже всем телом.       — А вот это плохо, деточка моя. Тебе сейчас витаминов нужно в два раза больше, чем до этого. И куда вообще Кирилл твой смотрит?       Екатерина Николаевна была женщиной весьма проницательной и от неё уж точно не могло скрыться поведение и реакция Алёны — невооружённым глазом было видно, что девушка беременности не рада.       — Лен, принеси из ординаторской пелёнок ещё, а то закончились все, — тактично отослав из кабинета медсестру, Катя поднялась со своего места, усаживаясь напротив Говоровой, взяв её ладонь в свою. — Ну, ты чего, деточка моя? Что случилось с тобой?       — Скажите… — голос у неё опять дрогнул. — Это ведь не может быть ошибкой?       — Вернее тут и не скажешь.       — А аборт ведь сделать ещё не поздно?       — Алёнка, вот послушай меня сейчас очень внимательно, хорошо? — женщина придвинулась ближе. — Ты мне глупости эти из головы выброси, слышишь? Тебе такое счастье с небес послали для чего? Чтобы ты вот так собственными руками его загубила?       Как бы Золотарёва ни хотела, но злосчастные слёзы всё же брызнули из глаз. Да, она не хотела этого ребёнка и в открытую это признавала? Что поделать, ели она беременна от человека, которого ненавидит? Алёна, хоть и понимала, что ребёнок вовсе не причём, но была уверена, что не сможет полюбить и принять этого малыша.       — Это, конечно, сугубо твоё дело и твоя личная жизнь, но, ты подумай хорошенько. Сама же ведь жалеть потом будешь, — продолжила она. — У меня вот тут вот, знаешь, сколько сидело за все года? Разные были: и те, которые тоже, как и ты, не хотели рожать; те, которые готовы были все деньги мира отдать, только лишь бы своего ребёночка на руки взять, но Бог над ними так и не смиловался.       Алёна сжала в кулаке бумажную салфетку, которую ей машинально протянула Екатерина Николаевна. Слёзы лились так, будто бы внутри прорвало плотину, но, ни сил, ни желания останавливать их не было. Да и смысл? Золотарёва уже поняла, что, как минимум, в этих стенах, и рядом с этим человеком, ей вряд ли удастся хотя бы что-то скрыть. Ещё при первой встрече, состоявшейся на свадьбе Беловых, тётка Саши по матери произвела на Алёну весьма хорошее впечатление — добрая, рассудительная, та, которая за своих кинется и в огонь, и в воду.       Катя очень хорошо знала всех шебутных друзей своего племянника и ей не составило труда сложить дважды два, чтобы ещё на свадьбе Сани понять, что, между Алёной и Витей явно что-то произошло — вовсе уж они не походили на обычных старых знакомых, которые случайно пересеклись благодаря общим знакомым. Но, кто она такая, чтобы лезть в чужие взаимоотношения? Особенно, учитывая разгильдяйство Пчёлкина по отношению к другим девушкам, вовсе не удивительно, что между ними витали такие искры.       И вот, теперь, когда, спустя несколько лет, Алёна явилась к ней на приём, где и подтвердилось её интересное положение, женщина поняла, что конкретно является основной причиной для аборта, который она хочет сделать.       — Я всё понимаю… — подала голос Говорова, который прерывался судорожными всхлипами. — Но я не могу… просто не могу его оставить, понимаете? Вы говорите, что это — счастье, — Алёна подняла на неё покрасневшие глаза. — А я не чувствую себя счастливой. Я когда утром просыпаюсь, у меня ощущение, что мне на грудь камень тяжеленный положили, из-за которого дышать нормально невозможно. Меня выворачивает от одной только мысли, что этот ребёнок будет от человека, которого я терпеть не могу.       Можно ли было вообще подумать, глядя на Алёну, что внутри неё сидит такая боль? Боль от того, что она стала заложником ситуации, в которой единственным выходом видит избавится от ребёнка, который ни в чём ни перед кем не провинился?       — Потом ведь пути назад не будет, — тихо произнесла Катя.       — Я знаю, — Золотарёва качнула головой. — Поэтому прошу вас, чтобы вы мне помогли.       — Извини, Алён, но я не буду за это браться, — женщина качнула головой, убирая свою тёплую ладонь с её руки.       — Но почему?       — Потому что для меня — человека, помогающего другим людям стать родителями, убить вот так вот ребёнка — большой грех. Не хочешь ты его воспитывать? Лучше роди и отдай другим, которые действительно нуждаются.       Екатерине было больно слышать подобные слова. Но дело было даже не в Алёне, а, в целом, во всех тех, кто когда-либо сидел на этом стуле и точно так же отказывался от своего малыша. Она, за, почти что двадцать лет работы в гинекологии, ни разу не взялась ни за один аборт. Просто-напросто не поднималась рука.       — И что мне делать в таком случае?       — Обдумать всё ещё раз. Кирилл знает, что ты здесь?       — Нет, я никому не говорила.       — Значит, надо сказать. Обсудите это с ним и придите к общему, взвешенному решению.       Нет, вот кому, но Кириллу она точно никогда об этом не скажет. Лучше уж в тайне ото всех совершит задуманное, но ему не признается ни при каких обстоятельствах.       — Алён, — когда девушка уже подошла к двери, Екатерина Николаевна вновь её окликнула. — Я очень надеюсь, что ты передумаешь.       Девушка лишь молча кивнула, не став произносить ничего в ответ. Ей захотелось как можно скорее выбежать из этого кабинета и здания больницы, но ноги казались свинцовыми.       Когда Алёна всё же вышла, Катя ещё долго смотрела на закрывшуюся дверь, обдумывая их диалог. В уставших глазах смешалось всё: сожаление, понимание и тихая надежда, что, может быть, она всё же откажется от этого поступка.       Но Говорова, выйдя на улицу и выбросив в ближайшую урну использованные бахилы, знала точно, что от своего решения не отступит. Даже если потом действительно пожалеет, сейчас перед ней был только один выход. Пускай для других она будет убийцей и самым ужасным человеком на всём земном шаре, но таким образом, Алёна, в первую очередь, сохраняет жизнь себе.       — Золотарёва! — её неожиданно окликнул чужой голос. Обернувшись, сзади себя голубоглазая увидела бегущую навстречу медсестру, — ту самую, которая позвала в кабинет и которую Екатерина Николаевна отослала в ординаторскую. — Подождите, пожалуйста!       — Вы что-то хотели?       — У меня есть к вам предложение, — отдышавшись, Елена, оглядываясь по сторонам, почти что шепотом произнесла: — Давайте только дальше от больницы отойдём.       Алёна не понимала, в чём именно секретность предложения, но, всё же прошла следом — на небольшую поляну с высокими деревьями и лавочками, расположенную прямо напротив здания.       — Я могу помочь решить вам вашу проблему.       — И каким же образом? Вы, если я не ошибаюсь, обычная медсестра?       — У меня есть один знакомый — настоящий профессионал своего дела, который уж точно сумеет решить ваш вопрос, — Елена всё так же продолжала говорить шепотом. — Вы только не подумайте, Екатерина Николаевна — очень хороший человек, только уж больно консервативна в таких моментах.       — А что, в Москве все врачи закончились, что ли? Кроме вашего хорошего знакомого больше никого нет?       — Я вам предлагаю свою помощь только лишь потому, что прекрасно понимаю, что вам, в вашем вопросе, нужна конфиденциальность, ведь так? Ваша фамилия у многих на слуху, причём, не только в столице. Не думаю, что вам, Алёна Викторовна, очень бы хотелось, чтобы после вашего приёма в любой другой клинике, вашему мужу тут же об этом доложили.       Алёна прекрасно понимала, что все слова этой Елены, — человека, которого она сегодня видит впервые, — чистой воды провокация и шанс заработать лишние деньги. Говорова очень сомневалась, что можно достойно прожить на весьма скромную зарплату обычной медсестры. Но, могла ли она её осуждать? В их нелёгкое время творились вещи и похуже — в этом Алёна уже успела убедиться сполна; каждому хотелось иметь хотя бы немного больше того, чем он имеет.       Однако, поспорить с тем, что в её деле нужна максимальная секретность — не могла. Если Кирилл узнает о том, что она беременна и задумала от ребёнка избавиться, — вовсе не исключено, что он её убьёт, у него-то уж точно хватит на это сил. В этом Алёна даже не сомневалась.       — Ну, и какова же цена вопроса?       — Две тысячи. Долларов, разумеется, — без промедлений ответила девушка. — Деньги приносите с собой и отдаёте на месте врачу.       — Вот это расценки пошли, — Говорова покачала головой. — И каковы гарантии, что мой муж действительно ничего об этом не узнает?       — Поверьте, Яков Исакович ещё ни одну женщину, обратившуюся к нему за помощью, не выдал. Он в медицине уже не один десяток лет и в том, чем занимается, уверен на все сто процентов.       Деньги, в целом, не являлись какой-либо проблемой для Алёны. Код от сейфа, находящегося в кабинете Золотарёва, где хранились стопки шелестящих купюр, перемотанные резинкой и пистолет, она знала давно. Это, собственно, и не было какой-либо тайной: абсолютно на всех кредитных карточках, в том числе, и на сейфе, комбинация цифр была одинаковой — дата рождения Кирилла. Весьма очевидно.       — Мне нужно обдумать ваше предложение, — несмотря на заманчивое предложение, отдающее тотальным риском, вот так вот просто согласиться Алёна не могла. Лучше уж обдумать всё на холодную голову, а не рубить сгоряча. — Как мне с вами связаться?       — Вот мой номер телефона, — вновь оглянувшись по сторонам, Елена вложила в ладонь Говоровой небольшую бумажку. — Позвоните, как будете готовы, обсудим детали.

***

      Кирилл размеренно покуривал сигарету, листая меню. Есть не хотелось, кофе, только что принесённый официанткой, служил весьма неплохим занятием, пока он ожидал необходимого ему человека; а всё остальное же — просто для утоления интереса, но не потому, что Золотарёва интересовало, что входит в состав салата «Оливье».       — Извини, пробки, — буквально забежав в ресторан, запыхавшийся молодой человек сел напротив, переводя дух. И вовсе не удивительно, что он так задержался — ехать было не другой конец Москвы, а учитывая ситуацию на столичных дорогах, не помогло даже то, что такси приехало за ним ещё за два часа до назначенного времени.       — Ты хоть не на своей тачке ехал? — затушив сигарету и захлопнув меню, поинтересовался Золотарёв.       — Не, всё, как и договаривались, — Макс развалился на стуле, кивком подзывая официантку. — Мне тоже кофе, без сахара.       — Ну, рассказывай, как там обстоят дела?       — Пока всё гладко, — охранник пожал плечами. — Белов так и гонит оружие на войну, Пчёла за финансами следит, Кос — на кокаине крепко. Ты и сам это всё знаешь.       Карельских, хоть это и не входило в его обязанности, больше всех, по просьбе Золотарёва, «присматривал» именно за Пчёлкиным. Он буквально краем уха слышал от других ребят из охраны, что Витя, якобы, имеет виды на супругу Кирилла, поэтому то, что ему приходится докладывать ещё и о местоположении Пчёлы, и о его занятиях в Фонде — вещь вовсе неудивительная.       — Как там наш многоуважаемый Владимир Евгеньевич? Всё зажило, как на собаке?       Золотарёв не на шутку перепугался, когда Лев Борисович, разбудив его в третьем часу ночи весной этого года, поведал, что груз при приёмке товара полностью разбомбили. В том числе, погибли те, кто этот самый груз и передавал, а Каверин входил в это число.       — У него всё отлично, прикинулся мирным и живёт, как у Христа за пазухой, — Максим усмехнулся. — На родину всё просится.       — Рано ему ещё на родину, — Кирилл вновь потянулся к пачке сигарет. Кажется, надо бросать эту пагубную привычку, а то его отдышка из-за постоянного курения уже не позволяет ему нормально подниматься по ступенькам. — Пускай отсидится, а там уж порешаем. Припереться сюда ещё успеет, нам важно, чтобы это для Белова стало неожиданностью.       Стоит отметить, что, за всё время «работы» с Бригадой, — а это уже целых четыре года, — Кирилл абсолютно ни в ком не вызывал подозрений. Ну, кроме Вити, разумеется. Но Саша, будучи лидером, мало слушал своего друга, ссылаясь на то, что Пчёла точит зуб на Золотарёва исключительно из-за Алёны. Никто и не догадывался, что все эти дни, медленно перетекающие в месяцы, Кирилл, руководствуясь помощью своего отца и Каверина, строил сокрушительный план по ликвидации всей их четвёрки.       — Я, вообще, не просто так тебя вызвал, — Золотарёв обвел помещение ресторана глазами, надеясь, что возле них нет никаких левых «ушей». — Мне надо на несколько недель в командировку отъехать, по просьбе отца. Надо, чтобы ты за Алёной приглядел.       Кирилл не замечал за ней каких-то странностей в поведении, однако, будто бы нутром ощущал, что ей всё равно нужен присмотр. На всякий случай.       — Да без проблем, — Карельских пожал плечами. — Сделаю.       Ему не впервой было вот так вот «глядеть» за кем-то со стороны, — ведь в этом, по сути, и заключалась его работа.       — Но я хочу, чтобы ты не просто наблюдал, — Кирилл снизил тон. — Стань её тенью. Если сам не справишься — возьми людей, в этом проблемы нет никакой. Доложишь мне потом о каждом её вздохе и выдохе.       — Я понял, — Макс кивнул головой. — Всё оформлю в чистом виде.