Глава 20. 1995 год

      Две недели спустя       Сидя в коридоре больницы, Алёна будто бы ловила дежавю: всего каких-то четырнадцать дней назад, точно так же ожидая, когда её позовут в кабинет, она думала о том, что беременность и роды — не так страшны, как ей до этого всегда казалось. Сейчас, в общем-то, было то же самое. Отличие лишь в том, что, в прошлый раз, Говорова пришла на обычную консультацию, надеясь, что доктор развеет все её сомнения; теперь же, находясь на другом конце Москвы, она приехала избавляться от собственного ребёнка.       Тот сон, приснившийся с участием матери, всё это время никак выходил из головы и, как бы Алёна ни старалась не углубляться в свои раздумья, оставаясь один на один со своими мыслями, — всё равно получалось плохо. Ребёнок, которого она тогда увидела, постоянно появлялся под закрытыми веками, стоило глазам закрыться для ночного сна. Даже занимаясь какими-то домашними делами, дабы отвлечься, Говорова будто бы ощущала за своей спиной чьё-то присутствие, но, оборачиваясь, никого не видела — в квартире она была одна. У неё, по всей видимости, на фоне стресса и всех переживаний, стала развиваться паранойя.       Алёна долго думала, стоит ли ей всё же решаться на тот шаг, на который всё это время себя настраивала. Как назло, стоило ей идти по улице, на встречу всё время шли молодые мамы с колясками, либо же глаза сами, будто нарочно, цеплялись за детей, играющих на площадке. Золотарёвой особо было не с кем делиться своей печалью, поэтому, через несколько дней после её визита к Екатерине Николаевне, голубоглазая решила наведаться к Дине.       Подруга, не ожидавшая прихода Алёны — последняя всегда предупреждала, если собиралась навестить, тут же поняла, что явно что-то стряслось, уж очень бледной была голубоглазая. Именно Масленникова, выслушав тогда Алёну, наотрез отказалась отпускать её на процедуру одну, заявив, что той явно нужна поддержка. Что было, в общем-то, правдой, ведь, бросив взгляд на Говорову, Дина отметила, что она дрожит, прямо как осиновый лист.       — Ты как? — тёплая ладонь заботливо опустилась на плечо.       — Нормально, вроде, — Алёна медленно кивнула головой.       — Не передумала?       — Нет, — резко замотав головой, она сглотнула вязкую слюну, которой в горле скопилось слишком много. — Поздно отступать.       Примерно через пятнадцать минут, из сестринской показалась та самая Елена, которая и посоветовала ей приехать именно к этому доктору.       — И снова здравствуйте, — медсестра, кажется, пребывала в весьма приподнятом настроении. Неудивительно, учитывая, какие деньги она получит после этого; даже пускай эта сумма и разделится пополам, на неё всё равно можно было жить довольно долго. — Готовы?       — Готова, — Золотарёва поднялась с места, крепко сжимая в руках ремешок сумки.       — Тогда пройдёмте, — Елена указала куда-то на другую сторону бесконечно длинного коридора. — Ваша подруга может подождать вас тут, либо же на первом этаже.       Дина, словив взгляд подруги, кивком головы дала понять, что останется на своём месте, не сдвинувшись даже на миллиметр.       В кабинете, куда её завели, сильно пахло медикаментами и спиртом. Присев на стул, Алёну попросили заполнить какую-то анкету, включающую вопросы о хронических заболеваниях и наличии беременностей до этого. Отдавая бумагу обратно, Говорова так же передала и конверт с деньгами. Удивительно, как всего стопка каких-то шелестящих купюр могут решить, то, что, на первый взгляд, кажется весьма глобальной проблемой.       — Ну, где наша пациентка? — резко открыв дверь, в кабинет вошёл тот самый Яков Исакович — мужчина около пятидесяти лет, с седыми усами и очками на переносице.       — Добрый день, — вежливо поздоровавшись, Алёна поднялась с места, поравнявшись с доктором.       — Вы не переживайте так, милочка, на вас, вон, лица нет, — расплывшись в широкой улыбке, он перенял из рук медсестры лист с той анкетой, которую девушка заполняла ранее. — Обычная, я бы даже сказал, — рядовая, процедура.       Это скольким же женщинам за всю свою профессиональную деятельность он делал аборт, что для него подобное уже ощущается, как рутина?       — Скажите, а это очень больно? — спустя пару десятков минут, уже лёжа на кушетке, дрожащим голосом спросила Говорова. Сердце опять забилось, как бешеное. Яркий свет потолочных ламп бил по глазам, от чего хотелось просто закрыть веки и больше никогда их не открывать.       — Уверяю вас, что абсолютно никакой боли вы не ощутите, — натягивая перчатки, пока медсестра продолжала подготавливать все необходимые инструменты, заверил Яков Исакович. — Медицина шагнула сейчас далеко вперёд, наркозы сильные. Но, даже при том, уснёте вы всего на каких-то пятнадцать минут. После, часик-другой отлежитесь в палате и спокойно поедете домой.       Когда ей в руку сделали укол и сказали отсчитывать до десяти, перед глазами резко всё поплыло. Где-то вдалеке, отчего-то послышалось громкое пение птиц, по венам будто бы пробежал холодок, а во рту появился какой-то странный сладковатый привкус. Её, кажется, кто-то звал по имени, но сил ответить не было — Алёна просто беззвучно приоткрывала рот, не произнося ни звука.       Когда счёт дошел до семи, а тело стало совсем ватным, за спиной врача она увидела силуэт матери. Екатерина была всё в том же платье, в котором приходила к ней во сне — белоснежном, по-прежнему без единого намёка на грязь. Женщина, внимательно глядя на дочку, лишь неодобрительно покачивала головой и, кажется, произносила какие-то отдельные слова, но Алёна их не слышала — уши будто бы заложило.       Прежде чем окончательно отключиться, перед глазами мелькнула яркая вспышка, чем-то напоминающая фейерверк, и рядом с её мамой появился Витя. Если бы Золотарёва в этот момент пребывала в ясности, то сумела бы расслышать, как Пчёлкин, едва ли не умоляя, просит её не делать этого.

***

      Дина, хоть и была предупреждена заранее, что Алёне, после вмешательства, придётся несколько часов полежать в палате, дабы немного восстановить силы, всё же не думала, что время ожидания будет длиться так долго. За все те три часа, что она тут, девушка успела уже выкурить пол пачки сигарет, выпить три стакана кофе из автомата возле регистратуры и поругаться с медсестрой, поскольку та не хотела её пускать туда, где была Золотарёва. Масленникова, будучи дамой без стеснения, дошла до главврача и потребовала, чтобы её немедленно сопроводили к Алёне, иначе их больница быстро прекратит своё существование. Спустя пятнадцать минут, брюнетка уже была в палате, набрасывая на плечи белый халат.       — Всё хорошо? — взяв холодную руку Алёны в свою, обеспокоено поинтересовалась Дина. — Как ты себя чувствуешь?       — Отвратительно, — хрипло ответила Говорова.       И дело было не в какой-то физической боли — напротив, в этом плане она чувствовала себя очень даже хорошо; низ живота, правда, немного побаливал, но об этом её предупреждали заранее, как и о том, что первые несколько дней после операции возможны незначительные кровотечения. Речь шла о моральном состоянии. Внутренне Алёна ощущала себя так, будто бы её раздавили прессом, а после, поставив обратно на ноги, заставили притворяться, что всё замечательно.       Кроме пустоты, Золотарёва больше ничего испытывала. Прикладывая руку, к которой была подведена капельница с каким-то раствором, Алёна сжимала кожу на животе, надеясь таким образом точно убедиться, что никакого ребёнка нет. Он остался там — на жёстких простынях, которыми застелили место проведения операции, испачканных её кровью.       Когда она ждала своей очереди, на глаза ей попадались другие молодые девушки, которые либо же просто пришли на очередную консультацию, либо же вынуждено ложились на сохранение. И во взгляде каждой из них, по мнению Говоровой, читалось презрение и осуждение. Хотя, как они могли узнать, зачем именно она тут находится? Только если Алёна не начала озвучивать это вслух.       Придя в себя, первое, что увидела — всё тот же яркий свет потолочных ламп, только теперь не в операционной, а в обычной палате, которую ей выделили отдельно ото всех. Собственное тело казалось каким-то очень лёгким, будто бы Алёна и не весила ничего, а дыхание казалось каким-то чересчур уж громким. Или так действительно только казалось?       — Чувствую себя самым настоящим монстром и убийцей, — подытожила голубоглазая свои мысли, тяжело вздыхая.       — Перестань, слышишь? — Масленникова, продолжая всё это время держать её за руку, сильнее сжала пальцы после этих слов. — Никакая ты не убийца. Ты, в первую очередь, должна о себе думать. А ребёнок — это дело наживное. Если посудить, то я тогда тоже, выходит, убийца?       Дина старалась об этом не вспоминать. Да и, смысл крутить в голове эту ситуацию, если прошло уже столько времени? Ей тогда было всего-навсего семнадцать, конец школы и виднеющаяся вдалеке свобода ударили в голову, и она тогда позволила себе забыться с очередным парнем, имени которого уже даже не вспомнит сейчас — потому что он остался там, в прошлой жизни. Узнав о беременности, Исаева и не думала оставлять ребёнка — точно знала, что он ни ей, ни кавалеру, который тут же пропал, узнав эту новость, не нужен. Но, сама же девушка, себя от этого, в отличие от подруги, душегубкой не считала — ведь каждый, в действительности, делает то, что будет лучшим для него.       — Отвезёшь меня домой? — Алёна набрала в грудь побольше воздуха. Этот «аромат» лекарств, как и капельница, всё ещё подведённая к руке, уже успели порядком поднадоесть.       — Может, полежишь ещё? Домой всегда успеется.       — Не могу больше, — дотянувшись свободной рукой до кнопки около изголовья, Говорова чуть приподнялась на подушке, разминая затёкшую шею. — Лучше на своей кровати отлежусь, чем тут.       Всю дорогу обратно Масленникова настаивала, чтобы Алёна несколько дней побыла у них с Димой дома — комнат достаточно, никто никого стеснять не будет, но подруга была непреклонна: она хочет побыть наедине с собой и своими мыслями. Высадив Золотарёву около дома, Исаева ещё долго смотрела на парадную высотки на Восстания, где скрылась перед этим девушка, поблагодарив ещё раз Дину за оказанную помощь и то, что не оставила её в такой момент одну.       Брюнетка потом не устанет себя корить за то, что не сумела найти более подходящих слов, чтобы всё-таки уговорить Алёну поехать к ним. Возможно, пребывай Говорова под защитой Дины, не произошло бы того, что совсем скоро в очередной раз убьёт голубоглазую изнутри.

***

      Ноябрь, 1995 год       Кириллу откровенно не нравилось, что, чтобы обсудить все рабочие моменты, ему приходилось ехать на другой конец Москвы, в какую-то захудалую квартиру, где окна были заколочены решётками, а вместо кровати на полу валялся видавший жизнь старый матрас. Здесь всегда пахло сыростью, отдавало холодом, — к тому же, Кирилл, будучи весьма брезгливым человеком, не мог находиться тут слишком долго из-за тараканов, устроивших лежбище на кухне.       Золотарёв вальяжно расхаживал по помещению, зажимая зубами сигарету и постоянно поглядывая на часы: Макс, который должен был приехать ещё сорок минут назад, опаздывал, предупредив по звонку, что стоит в пробке. Кирилл, с каждой секундой ожидания, что тянулась целую вечность, начинал нервничать всё сильнее — будто бы нутром ощущал, что за тот месяц с лишним, пока отсутствовал в Москве, его ненаглядная жёнушка успела натворить дел, имеющих последствия.       — Ты нас в эту халупу позвал, чтобы помолчать? — Дима, с нескрываемой брезгливостью восседающий на стуле около стены, наконец-то, после двадцати минут тупого наблюдения за другом, подал голос. — Чё ты нервный такой?       — Жена, походу, не даёт, да? — вот кто-кто, но Денис был, пожалуй, единственным, кто к подобному месту относился нормально. За всё то время, что он просидел на наркоте, видал притоны и похуже — именно поэтому, безо всякой стеснительности, увалился на тот самый матрас, прямо в дорогущем пальто.       — Рот закрой, — рявкнул Кирилл, оглянувшись на мужчину, который, сказав фразу, продолжил улыбаться. — Вспомни, когда тебе в последний раз кто-то давал, помимо проституток.       Даня, забравшийся на широкий подоконник, крутил в руках откуда-то взявшийся Кубик-Рубик, в пол уха слушая возникшую в этих стенах перепалку. Наумову, ровно как и Масленникову, было невдомёк, на кой хрен они тут торчат уже битый час? Чтобы что? Чтобы Золотарёв в очередной раз стал вещать о гениальности их с папашей плана по уничтожению Бригады? Ни Даня, ни Дима откровенно не понимали, чё вообще Кирюха впрягся во всю эту ситуацию? Неужели только для того, чтобы отомстить Пчёлкину за Алёну?       «Так пристрели его уже, наконец-то, к херам, да и всё!» — воскликнул однажды в сердцах парень, взмахнув рукой в воздухе.       Вообще, Наумов, в последнее время, часто представлял их некогда дружную компанию со стороны и не понимал, в какой именно момент между ними всеми прошла неизгладимая трещина? Наверное, примерно тогда, когда Кирилл полностью после свадьбы переключился на Алёну, разрабатывая целую стратегию по внедрению в банду Белого; Масленников же тоже, что стало для всех неожиданностью, полностью погряз в своей новой любви — Дине, отдаляясь от друзей всё дальше. Денис по-прежнему продолжал употреблять, предпочитая их обществу каких-то забитых наркоманов. А вот сам Наумов продолжал жить своей жизнью, которая и была до этого — работать практически сутками, чтобы обеспечить больных родителей всем необходимым.       Только спустя годы, до него стало доходить понимание, что никакой братской дружбы, когда готов кинуться в огонь и воду за близкого — не было. Они все — чересчур разные, которые в один момент решили, что, отчего-то, могут быть чем-то большим.       — Ну, мне-то хотя бы проститутки дают, а вот ты собственную жену на секс разжалобить не можешь, — подложив руку под голову, чтобы от неудобного положения не затекала шея, хмыкнул Денис, думая, что Золотарёву крупно повезло в том, что Масленников «чистый» вот уже как пару недель. Иначе скандала на повышенных тонах, с последующим мордобоем, точно бы не удалось избежать.       Пожалуй, к счастью для всех присутствующих, в дверь раздался звонок. Кирилл, хоть и находился на этой квартире часто и был уверен, что, кроме определённого круга лиц, никто не может знать об их местонахождении, внутренне подвергался панике каждый раз, когда по помещению раздавался этот противный писк. Вдруг, среди его охраны завелась крыса, сливающая о нём всю информацию Белому? Взглянув предварительно в глазок, Золотарёв мысленно выдохнул, дважды провернув ключ в замке, встречаясь в следующую секунду взглядами с Максом.       — Тебя хоть с собаками ищи, — пожав ему руку, пропустил охранника во внутрь, после бегло окинув лестничную клетку глазами: чисто.       — Ну, рассказывай, что по новостям? — вернувшись в комнату, Кирилл вновь закурил. Кажется, он — единственный из всех, кто проявлял хотя бы какой-то интерес к этому делу, в которое, между прочим, изначально были вовлечены все присутствующие.       — Да всё по-прежнему, — Карельских пожал плечами, сжав губы в тонкую полоску. — Или думаешь, у них так стремительно всё меняется?       — Хотелось бы, конечно, — кареглазый пнул носком ботинка откуда-то взявшийся на полу небольшой камушек.       — Белый не шевелится щас вообще особо, все дела на других лежат, — на Пчёле, в основном.       — По поводу этого, кстати. Нарыл что-то?       Макс не хотел обсуждать то, что увидел практически своими глазами, — тем более, когда рядом находились люди, которые, по сути, в принципе не должны это слушать — подобное касалось только Золотарёвых. Но взгляд, которым Кирилл его одарил, говорил об обратном: если он сейчас не скажет — будет только хуже.       В конце-концов, Карельских просто выполняет свою работу.       — Короче, в основном, Алёна дома сидела постоянно, пару раз только подруга приходила к ней, — Макс кивнул в сторону Димы, намекая на его жену. — Правда, как только ты уехал, она в больницу ходила несколько раз. Сначала просто в районную, потом — в частную, аж в Люблино.       — Чё она там забыла?       — На консультацию ходила. Кстати, врач, у которого она была первый раз — родная тётка Белова.       Золотарёв обычно на подобные мелочи внимания не обращал, но в их первую встречу, состоявшуюся ещё в 91-м, как раз-таки на свадьбе Саши, почему-то запомнил, что Екатерина Николаевна — акушер-гинеколог.        — А второй раз? — уточнил Кирилл, ощущая, как по коже, отчего-то, забегали мерзкие мурашки.       Переведя пытливый взгляд на охранника, увидел, как тот замялся, потупив глаза в пол. Что же там такого могло произойти, что он не может и слова вымолвить?       — Ну?       — Короче, это… — Карельских почесал затылок. — Аборт она делала.       На секунду в помещении повисло гнетущее молчание, отскакивающее от стены и бьющее по голове набатом. Золотарёв выбросил недокуренную сигарету прямо на пол, даже не удосужившись затушить ту хотя бы подошвой дорогих туфель. В следующее мгновение раздался громкий смех Дениса — он хохотал столь громко, подчёркивая, тем самым, всю сюрреалистичность данной ситуации, приводя Кирилла в ещё большее раздражение. Неужели Масленников, действительно, настолько счастлив, что его друга выставили самым настоящим ослом в глазах других? Так ещё и приложил руку к этому не кто-то посторонний, а собственная жена.       — Что? — переспросил Кирилл, приблизившись к Максу. — Что она делала?       Дима, глядя на своего, с каждой минутой, всё больше свирепеющего друга, не на шутку заволновался за охранника — кажется, этот бедолага будет тем самым несчастным, кто попадёт под горячую руку Золотарёва. Хотя, с другой стороны, неужели он рассчитывал на что-то другое, выполняя поручения? В любом случае, именно гонцам, принёсшим плохую весть, всегда отрубали голову.       — Вот, — Карельских протянул одному из хозяев бумагу. — Пришлось докторишку этого прижать хорошо, начал мне какими-то своими терминами затирать, в которых я нихера не понимаю, заставил его потом в письменном виде всё выкладывать.       Кирилл бегал глазами по почти что неразборчивому почерку врача, не веря в то, что видит перед собой: эта сука убила его ребёнка. Да, Золотарёв не сомневался, что ребёнок именно его — по словам Макса, которые он озвучивал ему ранее по телефону, с Пчёлкиным она не виделась уже давно.       — Там в самом конце написано, что Алёна денег ему заплатила, — потянувшись во внутренний карман куртки, мужчина достал оттуда белый конверт с теми самыми купюрами, которые Говорова недавно вручила Якову Исаковичу. — Он, конечно, побрыкался сначала, но потом вернул всё до копейки.       — Сука, — смяв заключение в руках, в котором практически поминутно было расписано, как проходила операция, выругался Кирилл в воздух.       Денис, у которого, наконец-то, прекратился истерический смех, поднялся с места, показательно разминая затёкшую шею и спину. Его, действительно, привёл в неописуемый восторг факт, что Золотарёва — человека, который, примерно с их двадцати лет, начал безумно его раздражать, наконец-то ткнули мордой в лицо. Он всегда ведь старался быть первым во всём: первый поцелуй с девчонкой, первый секс, отец, занимающий высокую должность; ещё и женился раньше всех остальных.       — Ну чё, Кирюх, сел жопой в лужу? — рука Дениса с массивными часами оказалась на чужом плече. — Вы как хотите пацаны, но я лично по съёбам даю. Нахуй надо цирк этот слушать.       Круто развернувшись, он покинул квартиру, громко хлопнув дверью.       — Бери людей и езжайте ещё раз к этому Исаковичу, — Кириллу, кажется, было абсолютно плевать на уход друга. Да и друга ли теперь? — Передайте ему от мужа Алёны Золотарёвой пламенный «привет».       Оставшись один на один с парнями, Кирилл ударил кулаком от злости в стену, счёсывая кожу на руке. Опять! Опять эта потаскуха обвела его вокруг пальца, как самого настоящего идиота! Видимо, той меры воспитания, которую ему однажды пришлось принять, всё-таки было недостаточно: Алёна явно не усвоила урок.       — И чё думаешь делать? — Даня, до этого молча наблюдавший за развернувшейся сценой, соизволил, наконец-то, сказать хоть слово.       — Профилактическую беседу с женой проводить, твою мать, — резко ответил Золотарёв, пряча бумагу в карман пиджака. — Чтобы дурью меньше маялась.       — Ты, конечно, не подумай, что я лезу не в своё дело… — Наумов пригладил волосы, откладывая своё занятие, которым был увлечён всё это время, в сторону. — Но, может, ты уже оставишь её покое?       — В каком смысле?       — Да в прямом, блять! — Даня был человеком, в принципе, не вспыльчивым, однако, когда люди перед ним вот так вот, откровенно говоря, тупили, — начинал переходить на повышенный тон. — Ну сделала она аборт и дальше что? Убьёшь её теперь за это?       — Ты чё это резко защитником таким стал, а? — обстановка накалялась с каждой секундой всё сильнее, казалось, что из карих глаз Кирилла вот-вот полетят искры. — Может, поедешь к ней и утешишь ещё в своих объятиях? Или трахнешь заодно? Чего время-то зря терять? Такая шлюха, как она, с удовольствием тебя обслужит и денег не возьмёт!       Драку, которая могла бы последовать за тем, как Наумов соскочил с места, схватив Золотарёва за ворот рубашки, успешно предотвратил Дима, оттащив их по разные стороны. Даня, в целом, всегда к Алёне относился хорошо и ему, пожалуй, как никому другому, было больно наблюдать за тем, как Кирилл рушил её жизнь. Поэтому, те слова, которые он сейчас слышал в её адрес, от человека, который некогда клялся в любви, стали эдакой точкой кипения. Сам же сломал Говорову, как куклу, а теперь ещё и пыжится перед всеми!       — А, знаешь? — выдохнув, Наумов подхватил пальто, намереваясь так же, как и Денис, уйти отсюда. — Правильно Алёна сделала, что с этим Пчёлой связалась. На фоне тебя, он, по крайне мере, не кажется такой конченной мразью.       — Тоже лечить меня будешь? — когда за Даней, ровно как и за другими, закрылась дверь, спросил Кирилл у Димы. — Если да, то можешь сразу валить, вслед за остальными.       — Да никто тебя не лечит. Ты разве не видишь, что, кроме тебя, в этих бедах никто не виноват?       — Получается, в том, что я ребёнка лишился, больше винить некого? Это не я, если что, Алёну за руку к врачу отвёл.       — Можно подумать, если бы она тебя любила, то решилась на это.       — Ну, ты, как и всегда, Диман, — сразу в глаз, а не в бровь! Если такие умные все, чё тогда до сих пор сами потомством не обзавелись?       — А ты в это не лезь, мы сами разберёмся. По крайне мере, я Дину насильно замуж за себя не звал, — Масленников кивнул головой. — И вообще, я заметил, что ты с катушек стал слетать в последнее время. Ты же помешался на этом Белове и Пчёлкине.       — Мне надо спокойно наблюдать за тем, как Пчёла спит с моей женой?       — Этого можно было избежать, если бы ты меньше слушал своего отца. Остались бы в Харькове жить и тогда не исключено, что Алёна, со временем, стала бы к тебе лучше относиться. Но ты же тогда земли под собой не чувствовал от того, что Лев Борисович доверил тебе Саню прижучить. А тут ещё, как по заказу, и бывший твоей жены оказался его другом.       — Дим, знаешь, что я тебе скажу? — не выдержал Золотарёв. — Иди ты нахер со своими жизненными советами.       — Ну, как знаешь, Кирюх, — Диме ничего не оставалось, кроме как пожать плечами: свой ум другому в голову не вставишь. — Только помни, что ты собственными руками друзей своих прохерил.       — Ещё скажи, что пожалею об этом, — хмыкнул кареглазый. — Катитесь к чёрту.       — В таком случае, могу только пожелать удачи, — Масленников достал из кармана ключи от машины. — И да, всё же добавлю напоследок: Пчёлкин тебя на куски порвёт, если ты с Алёной что-то сделаешь.       — Разберёмся, — бросил Кирилл, показательно отвернувшись в сторону окна. — Ты, вроде, уходить собирался? Можешь проваливать.       Дима качнул головой. Внутри будто бы оборвалась давно натянутая нить, не дававшая свободно вдохнуть. Возможно, произошедшее и правда — к лучшему?

***

      У Алёны весь сегодняшний день внутри была какая-то необъяснимая тревога: внутренние органы будто бы сжимались в комок, не давая организму нормально функционировать. Она могла бы списать это дело на побочную реакцию из-за операции, которая порой сопровождалась тянущими болями внизу живота и слабостью, перенесённой три недели назад, если бы Яков Исаакович, к которому девушка наведалась этим утром на плановый приём, не сказал, что у неё всё отлично. Однако, даже несмотря на это, вернувшись из больницы, Говорова не могла найти себе места — у неё было ощущение, будто бы с минуты на минуту может что-то произойти, и даже небольшая уборка, которой она решила заняться, дабы немного разгрузить мысли, тоже не спасала.       Часы показывали четыре вечера, на Москву уже опустилась темнота, постепенно зажигались фонари, в свете которых можно было увидеть пролетающие мимо снежинки. Это был первый снег, накрывший столицу этой зимой, чему Алёна несказанно радовалась — в подростковом периоде она всегда любила ощущение предстоящего Нового года, который обязательно принесёт за собой какие-то изменения. Золотарёва уже и забыла, когда в последний раз радовалась этому празднику столь сильно, как раньше — пожалуй, будучи ещё школьницей, верующей в чудеса.       Миша, почтивший недавно своим звонком, пригласил сестру отмечать Новый год к нему домой — мол, она там уже совсем зачахла в четырёх стенах. Но Алёна, несмотря на то, что с братом они виделись уже очень давно, от предложения отказалась: как бы там ни было, но ей не хотелось нагружать его своими проблемами. Да и Кирилл вряд ли отпустит её одну так далеко, а тащить его с собой к Мишке в планы Говоровой не входило — Золотарёв, к сожалению, никак не вписывается в узкий круг их семьи.       К тому же, заявиться в Харьков с Кириллом значило то, что придётся встречаться с его родителями. И, если против Таисии Евгеньевны Алёна по-прежнему, даже спустя года, не имела ничего против, то Лев Борисович, в списке людей, которых бы она пожелала больше никогда не видеть в своей жизни, занимал «почётную» первую строчку.       Закончив поливать цветы, Золотарёва как-то упустила из виду, что во двор въехал знакомый чёрный «Мерседес». Возможно, опусти она глаза вниз и заметь выходящего из машины Кирилла, тут же сумела бы понять причину своей тревоги. Однако, заместо этого, Алёна, отставив лейку с водой в сторону, решила взяться за прочтение книги, чтобы расслабиться. Поджав ноги, укрытые пледом, девушка погрузилась в написанные строки, устроив книжку на коленках.       Однако, долго её уединение не продлилось.       Уже через пару минут послышался скрежет замка, с последующим хлопком входной двери, а дальше — какая-то звенящая тишина. Алёна понимала, что, кроме Золотарёва, никто больше не мог открыть дверь ключами, однако всё равно насторожилась.       — Кирилл? — спросила она, отложив своё занятие в сторону, вновь поднимаясь с кровати. Ответом ей послужило молчание.       Из-за темноты коридора ничего не было видно, поэтому Говорова смогла только ощутить его присутствие недалеко от себя, когда выглянула из спальни. Кирилл возник перед ней неожиданно, будто бы хищник, выскочивший из-за угла на свою жертву. От неожиданности, Алёна отпрянула назад, ухватившись пальцами за косяк.       — Ты меня напугал. Не мог отозваться, что ли?       — Не хотел, извини, — Золотарёв поднял руки вверх, покачав головой. — Я думал, что дома никого.       Блеф. Он был прекрасно осведомлён, что девушка, после очередного своего визита в больницу, находится в квартире.       — Решил, вот, заехать, навестить, — он медленно подошёл к ней ближе, останавливаясь буквально в паре миллиметров. Возвышаясь над ней в эту секунду, Кирилл вновь ощущал свою силу и превосходство. Кровь на мгновение застыла в жилах от осознания, что в этот момент он может сделать с ней всё, что захочет. И никто не посмеет его остановить. — Соскучился.       Золотарёв невесомо провёл рукой по её телу — от линии бедра и выше, останавливаясь в районе ключиц. Прикоснувшись губами к нежной коже, примерно в том же месте, где были его пальцы — действуя, как самый настоящий вампир, острые зубы которого вот-вот вопьются в кожу.       Кирилл ехал сюда так же быстро, как и поднимался по ступенькам подъезда — миновал все светофоры, которые светили ему красным светом, едва не сбив парочку пешеходов. В кармане пиджака продолжала лежать бумага с заключением доктора, которую ему торжественно вручил Макс и которая привела Дениса в какой-то неописуемый восторг. Золотарёв желал как можно быстрей добраться до места назначения, чтобы заглянуть в её глаза и чтобы она сказала, что это всё — неправда. Чей-то глупый вымысел или ошибка Карельских, — тогда Макс точно получит свой выговор.       Алёна попыталась отвести руку Кирилла от себя — ей сейчас вообще нежелательно, да и не хочется, предаваться каким-либо страстям. Но у мужчины на этот счёт были вовсе другие планы: ладонь, до этого покоившаяся на выпирающей острой ключице, подобралась выше, резко сжимая её шею.       — Ничего не хочешь мне сказать? — теперь его губы — уже около уха, проговаривали эти слова едким шепотом.       — Нет, — схватившись за его пальцы, что крепко держали сейчас, не давая нормально дышать, на выдохе ответила Алёна. — Не понимаю, о чём ты…       — Не понимаешь? — оторвавшись от неё, заглянул в глаза, сталкиваясь с пропастью: ничего в её бесстыжих голубых омутах так и не читалось. — А вот это что тогда, объясни мне на милость?!       Бумага, которую он в остервенении достал из кармана, полетела прямо в неё, но Говорова же ловить её, конечно, не стала, — незачем это было, ведь понимала, что именно там может быть. Вот вам, собственно, и уплаченные большие деньги, которые гарантировали ей полную конфиденциальность в этом вопросе!       — А смысл что-то объяснять? — тихо поговорила девушка, пожимая плечами. — Ты и сам уже всё понял.       — Это был мой ребёнок? Отвечай!       — Сам как думаешь? Разве есть иные варианты, учитывая, что ты меня тут в заточении держишь?       — В заточении? — Кирилл усмехнулся. — Зная твою натуру последней шлюхи, я бы не удивился, что ты успела его с кем-то нагулять.       — Ты можешь говорить обо мне всё, что хочешь, — Алёна на повышенный тон не переходила. Возможно, подсознательно очень переживала, что это может повлечь за собой действия, которые Золотарёв уже применял однажды в её сторону, надеясь таким образом «воспитать». Возможно, понимала, что никакой крик на него всё равно не подействует. — Мне наплевать, слышишь? Я бы всё равно ни за что в жизни не оставила этого ребёнка, зная, что его отец — самый настоящий монстр!       Ей было не впервой терпеть от него рукоприкладство, поэтому, когда в следующее мгновение получила от него пощёчину — не удивилась, лишь приложила к полыхающей щеке ладонь.       — Не оставила бы? — тряхнув её за плечи, громко прокричал, едва ли не надрывая связки, Кирилл. — А от кого, скажи, ты бы хотела ребёнка? От Пчёлы своего? Только вот, милая, спешу огорчить, что у него скоро он и так появится, без твоей помощи! Думаешь, кому-то нужно потомство от такой бляди, как ты?       — Ну тебе же нужно было, как только мы поженились? — хмыкнула девушка. — Или забыл, как о детях мечтал? Хотя, я сомневаюсь теперь, что ты можешь кого-то искренне любить, кроме себя, и ребёнок входит в это число.       — Замолчи! — Золотарёв ткнул в неё пальцем. — Иначе…       — Иначе что? Опять изнасилуешь? — надрывно проговорила Говорова, перебив его. — Или, может, вообще убьёшь? Так давай, действуй! Думаю, что, чтобы ты ни совершил, твой папаша всё равно тебя отмажет.       — Мне хочется тебя придушить, — Золотарёв, подскочив к ней, вновь сжал её горло, так сильно, что она действительно начала задыхаться спустя несколько секунд. — Чтобы ты больше никогда в жизни не смела мне возражать. И, чтобы твой ненаглядный Витя, когда обнаружит твой труп, приехав сюда, увидел, от чего именно ты умерла.       — Давай… — хрипло прошептала Алёна, закашлявшись. — Сделай это, если хочешь. Чтобы все увидели, какой ты герой…       Говорова, потеряв из-за нехватки воздуха координацию, в буквальном смысле отлетела на пол, когда Кирилл отшвырнул её от себя — так, будто бы она — надоедливая вещь, постоянно попадающая в поле зрения.       Он не жалел для неё ударов, потому что считал, что Алёна их заслужила. Самые сильные приходились в район живота — туда, где сейчас мог бы находиться его ребёнок, которого она посчитала нужным убить, только чтобы ограничить себя от жизни с таким монстром, как он. Больно схватив её за волосы, заставив посмотреть на него, увидел, как в уголках голубых глаз скопились слёзы от неимоверной боли, распространяющейся по всему телу. Но, даже несмотря на это, Алёна всё равно не умоляла его остановиться, как это было в прошлый раз. А её молчание раздражало ещё больше.       — Я уничтожу твоего Пчёлкина, слышишь? — едко прошептав на ухо, усмехнулся, с наслаждением глядя, как Говорова корчится от боли. — Он сгниёт в тюрьме за всё то, что натворил со своей шайкой бандитов. И если ты думаешь, что у меня это не выйдет, то ты очень сильно заблуждаешься.       — Ты — самое немощное создание в этом мире, Золотарёв… — чувствуя, как по губе стекает капелька крови, таким же шепотом ответила Алёна. Перед глазами всё расплывалось, но просто так молчать она не собиралась. — Только и можешь, что чужие поручения выполнять.       — Чё ты сказала? Сука! — голова соприкоснулась с паркетом так сильно, что Говоровой на мгновение показалось, будто бы у неё треснул череп. Где-то в районе затылка счесалась кожа, отчего выступила новая кровь.       Интересно, сколько всего литров девушка потеряет за этот вечер? Алёна не удивится, если бы Золотарёв будет бить её до тех пор, пока она не умрёт от кровопотери.       Она уже практически ничего не понимала и, кажется, от последнего удара головой даже отключилась на мгновение. Кирилл продолжал что-то яростно ей доказывать, периодически присаживаясь рядом с ней на колени. Всё тело сковала настолько сильная боль, похожая чем-то на судорогу, что трудно было держать глаза открытыми. На холодном полу, где она свернулась калачиком, пытаясь отползти поближе к углу, с каждой секундой всё больше и больше расползалось алое пятно.       От сильных ударов по животу и рёбрам было трудно дышать — лёгкие просто-напросто отказывались выполнять свою функцию. Закашлявшись, Алёна почувствовала на языке ярко выраженный металлический привкус, который она запомнит, пожалуй, на всю свою жизнь. Золотарёва боялась, что, стоит ей только попытаться встать, как тут же на неё вновь обрушатся сокрушительные удары. Поэтому больше ничего не оставалось, кроме как не шевелиться, продолжая утопать в собственной крови и унижениях.       Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание — удаляющийся силуэт Кирилла и последующий хлопок входной двери. Неизвестно, сколько Алёна пролежит здесь, мысленно умоляя о помощи того, кто сейчас даже не догадывается о её состоянии.       Хотя, есть ли смысл просить о спасении? Лучше уж, в действительности, умереть, и не приносить больше никому проблем.

***

      Подъезжая к высотке на Восстания, Игнатова окутывали какие-то неведомые ощущения: с одной стороны, он вообще не должен тут находиться, с другой же — никогда себе не простит, если не убедится, что с Алёной всё действительно нормально. Девушка весь вечер не отвечала на его звонки и, если бы он не знал, каким порой тираном может быть Золотарёв, так и продолжал бы думать, что ничего не произошло.       Пускай только откроет дверь и скажет, что, к примеру, просто уснула и ничего не слышала — тогда он тут же уедет.       Поздоровавшись с консьержем, который всегда был весьма приветлив с Колей, молодой человек, не став дожидаться лифта, решил подниматься по ступенькам. Минуя лестничные пролёты, он крутил в голове мысль, что, возможно, Говоровой и вовсе нет дома? Например, ушла гулять с Диной и забыла телефон? По крайней мере, именно этим Игнатов себя и успокаивал.       На звонок он нажимал трясущейся рукой, вдавливая кнопку как можно сильнее, однако, абсолютно все попытки успехом не увенчались: по ту сторону царила только глухая тишина.       Ударив от накрывшего бессилия по ручке, та неожиданно поддалась, от чего дверь приоткрылась. Коля знал Золотарёвых давно и был на сто процентов уверен, что никто из них никогда не оставляет квартиру открытой, уходя куда-то. Может, к ним и вовсе вломился какой-нибудь грабитель? Хотя, вряд ли в доме подобного образца это было возможно. Несмело войдя внутрь и стараясь не зацепиться за что-нибудь в темноте, Игнатов прошёл по коридору, пытаясь краем уха уловить хотя бы малейшие шорохи из дальних комнат.       — Кирилл Львович? — позвал Николай, надеясь, что, если начальник всё же дома, то не отругает его за то, что тот, так бессовестно и без какого-либо предупреждения, вторгся на чужую территорию.       Но никого ответа не последовало.       — Алёна? Ты дома?       Из спальни пробивалась едва приметная глазу полоска света, отчего Игнатова посетила мысль, что девушка, действительно, уже отдыхает — несмотря на то, что часы показывали всего половину седьмого вечера. Подойдя вплотную, Коля несмело постучал костяшками о поверхность.       — Алён? — вновь повторил её имя. — У тебя всё нормально? Я могу войти?       Не сказать, что он был наделён какой-то скромностью, однако, сейчас, понимая, что ему отказываются отвечать, не решался просто так взять и открыть дверь без спроса. Но и уйти тоже не мог, поэтому, собравшись с силой, всё же заглянул вовнутрь, приготовившись сыпать извинениями, если вдруг Алёна не в духе.       То, что Коля увидел, впервые оказавшись в спальне Золотарёвых, повергло бы в шок, пожалуй, даже самого стойкого человека на свете, видавшего в этой жизни многое: Говорова лежала на полу, свернувшись калачиком и прикрывая живот рукой; а рядом с ней, пачкая паркет, растекалась лужа крови.       — Алёна! — Игнатов тут же ринулся к ней и, упав на колени, развернул лицом к себе, понимая, что она находится без сознания. Уложив её голову на свои ноги, стал несильно трясти за плечи и бить по щекам, надеясь, что это сможет как-то привести голубоглазую в чувства.       Кожа ладоней, как и ткань брюк, медленно пропитывались алой жидкостью, но это точно было последней вещью, которая его сейчас заботила. Склонившись над ней, Коля всматривался в её лицо, покрытое синяками и кровоточащими ссадинами. Не надо быть дураком, чтобы понять, кто именно мог сотворить подобное с ней.       — Алёнка, открой глаза, прошу тебя, — умолял Игнатов, гладя по слипшимся от крови волосам. Не веруя особо в Бога и любые высшие силы, сейчас он просил, чтобы его слова услышал хоть кто-то.       Найденный пульс бился едва слышно, что всё равно вселило надежду, что её ещё можно спасти. Он просто обязан сделать всё, чтобы Говорова жила. Понимая, что скорая может не успеть, молодой человек аккуратно взял Алёну на руки, направляясь к выходу. На комоде в прихожей как раз валялся её мобильник, на котором он позже и обнаружит кучу пропущенных звонков.       Наспех засунув трубку в карман лёгкой курточки, Игнатов наделся, что успеет доехать до больницы. Равно как и верил, что необходимый ему человек, звонок к которому он совершит, когда Алёна будет находиться за закрытыми дверьми реанимации, не останется в стороне.