Глава 21. 1995 год

      Витя обводил скучающим взглядом всех присутствующих, то и дело поглядывая на часы — стрелки будто бы специально замерли на месте, не желая, чтобы этот вечер подходил к своему логическому завершению. Подперев подбородок рукой и опершись на подлокотник, Пчёла пытался вникнуть в какой-то весьма занимательный для других разговор, который начала развивать Ольга несколько минут назад. Если он всё правильно понял, то девушка делилась впечатлениями от жизни в Майами, куда была насильно сослана Беловым — но о последнем, естественно, все молчали, не желая вдаваться в подробности.       Пчёлкин не мог понять, что его вообще тут держит и зачем он согласился участвовать в этом показательном мероприятии перед старшим поколением? Катя в какой-то момент изъявила желание собраться всем месте — их большой семьёй, — так, как это было раньше. Голубоглазый отнекивался до последнего, пытаясь найти любые оправдания, однако, слова Филатова о том, что просьбы беременной женщины — неоспоримый закон, всё же сделали своё дело, заставив Витю забронировать отдельный столик на аж десятерых: Пчёлкины с его родителями, Белов и Филатов с супругами, и Космос с Юрием Ростиславовичем.       Алла Александровна и Павел Викторович были людьми уже весьма пожилыми, им в такие места ходить ранее не доводилось, поэтому некое смятение в их поведении всё же читалось, хотя сын перед этим и пытался их заверить, чтобы те вели себя естественно. Пчёлкины-старшие, узнав, что в скором времени возьмут на руки своего внука или внучку, были едва ли не на седьмом небе от нахлынувшего счастья — наконец-то их Витька-оболтус взялся за ум!       Мама Пчёлы обхаживала невестку, как могла: проводила с ней время, пока Витя был на работе, приносила им домой разные вкусности и витамины, даже успела связать шапочку и пару носочков для будущего малыша. Павел Викторович же, в свою очередь, настраивал сына на то, что семья — это самое главное в жизни любого мужчины.       — Катюша, уже знаете, кто будет у вас? — поинтересовался Юрий, с улыбкой глядя, как блондинка поглаживает пока ещё незаметный под одеждой живот.       — Пока не знаем, — пожав плечами, ответила Пчёлкина. — Решили, пускай это побудет в тайне до рождения.       Решили. Это, скорее, было сугубо её прерогативой, которую она озвучила Вите, как железный факт. Да и самому Пчёле, по большому счёту, не было особой разницы до того, кто там готовится появиться на свет весной девяносто шестого года — мальчик или девочка — главное, как твердили все вокруг, чтобы малыш был здоровым.       Пчёлкин откровенно нудился, в особенности от того, что ему даже выпить нормально не давали — перед тем, как отправиться в ресторан, Катя попросила мужа, чтобы тот сегодня на спиртное не налегал, разрушая тем самым его планы надраться вдрызг с пацанами. Поэтому ему, прямо сейчас, когда Белый, на пару с Филом и Косом, уже заканчивал приговаривать бутылку горячительного, очень сильно хотелось их послать куда подальше — ему, которому приходилось растягивать сто грамм виски со льдом на весь вечер.       Радовало, что он — не единственный мужик, которому приходится сдерживать свой порыв пропустить на пару рюмок больше: отец не пьёт из-за давления, отдавая предпочтение обычному соку, а Юрий Ростиславович довольствуется бокалом красного полусладкого — самой натуральной, по мнению Вити, кислятиной.       Он думал, что же такого должно произойти, чтобы, хотя бы кто-то из присутствующих, — тот же Саня, как пример, ведь не зря же он лидер во всей их банде, — встал и заявил, что пиршество подошло к концу и всем пора расходиться по домам? Не потому, что Витя не был рад собраться как в старые-добрые времена, а потому, что, сидя на удобном стуле и прокручивая на пальцах поочерёдно печатку с драгоценным камнем и обручальное кольцо, чувствовал себя не в своей тарелке. Будто бы недостаёт всего одного паззла для его идеальной картины.       Высшие силы явно смиловались над бедолагой, послав ему неожиданный звонок мобильного телефона. За это Пчёлкин получил от Кати неодобрительный взгляд, ведь, помимо ограничений в алкоголе, они так же условились и об отсутствии любых рабочих звонков.       Витя и сам абсолютно не был настроен на деловое общение, однако, кто бы там ни пытался нарушить его покой — он с превеликим удовольствием ответит на звонок, только лишь бы ненадолго удалиться. Улыбнувшись матери, которая, по всей видимости, ровно, как и невестка, не была рада тому, что сын прерывает семейный вечер болтовнёй, встал, намереваясь выйти на улицу, чтобы так же и перекурить.       Холодный ноябрьский ветер полоснул по щекам, когда Витя, оказавшись на улице, взглянул на неизвестный номер, раздумывая пару секунд, стоит ли брать от незнакомца трубку? Может, притвориться, что он действительно столь сильно увлечён беседой, чтобы как можно дольше не возвращаться вовнутрь? Не будут же его, в самом деле, насильно тянуть за шею? Пока Пчёла пребывал в своих раздумьях, звонок завершился и, вместе с тем, накрыло облегчение: возможно, его сегодня, действительно, все оставят в покое?       Однако, долго это не пролилось, заставив сердце клокотать в десять раз сильнее, когда, секунд через сорок, вновь раздался писк аппарата и на экране высветилось имя, последние несколько лет не дававшее ему спокойно спать: Алёна.       — Алло? — теперь уже Пчёлкин не думал, мгновенно нажав на небольшую зелёную кнопку, в надежде услышать её тоненький голосок.       Ожиданиям сбыться было не суждено, когда по ту сторону раздался мужской голос, а не женский.       — Алло? — в больнице была плохая связь, особенно — на третьем этаже, где располагалась реанимация, поэтому, чтобы совершить вызов, пришлось спускаться на улицу. — Виктор Павлович?       — Да, это я, — он занервничал, зажимая губами фильтр тлеющей сигареты. — Вы кто? И почему звоните с чужого номера?       — Вы, возможно, помните меня, — Игнатов отошёл от крыльца чуть дальше, чтобы любопытные сотрудники, вышедшие на перекур, не развешивали пытливые уши. — Меня зовут Коля, я работаю водителем у Золотарёвых, мы пересекались пару раз.       — Вспомнил, — Пчёла кивнул головой. — Что случилось? У Алёны что-то?       — Да. Она в больнице, — Николай не медлил, сейчас это было ни к чему. — Точнее — в реанимации. Состояние тяжёлое.       — Как в реанимации?! — это было, пожалуй, последним, что он ожидал услышать. — Какого хера вообще?       — Не по телефону. Я звоню, чтобы вы приехали, если есть возможность.       — Вы где щас?       Это не обсуждалось. Конечно, он приедет. Сорвётся, хоть на край света, кто бы что ни кричал ему в спину и как бы ни загораживал дорогу. Сорвётся, чтобы, хотя бы на мгновение, увидеть и понять, что жизни его Алёнки ничего не угрожает.       — В Склиф её привёз.       Сбросив вызов и выбросив окурок на землю, Витя стал шарить по карманам в поиске ключей от машины, чертыхаясь, когда пришло осознание, что оставил их в кармане пиджака, висевшего сейчас на спинке стула в ресторане — он-то выперся на улицу в одной рубашке.       Надо было найти какие-то подходящие слова, чтобы объяснить всем свой уход. Но возможно ли это, когда ком стоял в горле, не давая произнести даже малейшего звука?       — Мне нужно срочно отъехать, — несколько пар глаз неотрывно смотрели на него, когда Витя вновь оказался внутри, ожидая, как и предполагалось, объяснений, в особенности — Катя и родители.       — Что-то случилось, сынок? — взволнованно поинтересовалась Алла Александровна. Больно уж дрожали его руки, пока он пытался натянуть пиджак.       — Всё нормально, мамуль, не переживай, — Пчёла нервно улыбнулся. — Дела срочные.       — Пчёлкин, какие, нахрен, дела? — возмутился Белый. — Порешали же всё, вроде.       — Порешали, но не до конца, — открыв кошелёк, он положил на скатерть несколько шелестящих купюр. Ему было абсолютно неважно, в какую сумму обошёлся весь этот пир — там, наверняка, ещё и на щедрые чаевые расторопному официанту добавится.       — Вить… — когда мужчина уже собирался уйти, развернувшись в сторону выхода, его окликнул взволнованный голос жены. Она, видимо, ждала от него хоть каких-то объяснений.       — Не переживай, я скоро, — бегло поцеловав её в щёку, ещё раз кивнул оставшимся, поспешив на морозную улицу, где водитель, ожидающий у входа, поинтересовался:       — Вам куда, Виктор Павлович?       — Я сам поеду, — забрав у него ключи от машины, Пчёла нажал на кнопку брелока, разблокировав дверь. — Пригони тачку с офиса и моих по домам развези.       Саша, как и все бригадиры, не понимал, куда намылился их уважаемый друг, если перед этим стоял чёткий уговор: в этот вечер никаких дел быть не может, все заняты исключительно семьёй. Пожалуй, один только Фил смекнул, что к чему, поэтому, стоило Пчёле выскочить, будто ошпаренному, наружу, подскочил следом за ним, надеясь, что успеет его догнать.       — Теофило, ну ты-то куда? — недовольно пробасил Кос. — Чё у вас там за шушуканья с Пчёлой?       — Валер, и правда, — Тома, понимая, что, если и её муж тоже уйдёт, то вечер будет безнадёжно испорчен, попыталась его остановить, взяв за край рукава чёрного пиджака.       — Подстрахую его, на всякий, — зная, какой вспыльчивой натурой является его друг, было правильным решением увязаться с ним, куда бы тот ни направлялся. — Не зря ж броник продолжаю таскать? — ударив себя по грудине, Фил улыбнулся. — Всё, не скучайте тут без нас!       Ему круто повезло, потому что голубоглазый ещё, действительно, не успел уехать. Пальцы его, увешанные перстнями с драгоценными камнями, отливающими на свету, дрожали, когда он пытался вставить ключ в зажигание. Чертыхнувшись, Витя со всей силы ударил по рулю, прислонившись от бессилия к нему головой.       — Пчёл! — крикнул Валера, махая рукой, чтобы тот не ехал без него. Открыв дверь, сел на переднее сидение, переводя дух. — Ну ты и рванул, блин. Ты куда улететь ото всех решил?       — Проблема одна возникла, — машину, всё же, удалось завести, выезжая на проезжую часть. — Если не решу — бля буду, но пристрелю себя, если не вмешаюсь.       — Ну, раз всё так срочно, давай на обгон тогда, что ли? — зная, что Витя конкретный любитель порой полихачить на дорогах, бывший боксёр ухватился за ручку над головой. — Ты посвяти в курс дела только, чтобы я понимал, кому морду бить.       — Тебе лишь бы кулаками помахать лишний раз, — после этой фразы Пчёлкин, пожалуй, впервые за вечер, выдавил искреннюю улыбку. — Рано пока морды бить, это на потом оставим.       Витя был уверен, что одной дракой после всего этого не обойдётся. Он вырвет у Золотарёва сердце из груди, чего бы только ему это ни стоило. Доберётся до него даже на другом континенте, достанет глубоко из-под земли и заставит его подыхать в муках за всё, что тот сотворил с его Алёной.

***

      Филатов часто бывал в больницах: в юношестве, из-за занятий боксом, приходилось посещать подобные заведения, чтобы «подлататься» после боя с сильным соперником, который порой оставлял не просто ссадины на лице, но мог и челюсть сломать; теперь же, когда вся их дружная четвёрка, с каждым днём всё больше отстраняющаяся друг от друга, погрязла с головой в криминальных разборках, медицинские учреждения стали чуть ли не вторым домом, после офиса на Цветном бульваре.       Только сейчас Фил осознавал ужас от происходящего: он едва успевает за вылетевшим, будто бы ураган, из машины Витей, не потому, что кто-то из братвы вляпался в очередное дерьмо; а потому, что тут, на третьем этаже, за стеклянными дверьми реанимации, за свою жизнь борется беззащитная девушка.       Возле регистратуры, нервно перетаптываясь с ноги на ногу, терпеливо ожидал Игнатов. С момента, как он привёз сюда Говорову, врачи, скрывшись в операционной, не говорили ничего — он банально не мог выцепить снующих туда-сюда медсестёр с какими-то подносами, потому что те, на любые вопросы, лишь отмахивались, бросая мимолётное: «операция пока не закончилась».       — Где она? — стараясь привести в норму сбившееся дыхание, тут же спросил Пчёла, поравнявшись с Колей.       — В реанимацию перевели, но пока без прогнозов.       — Идём, — кивнув головой в сторону ведущей наверх лестницы, Витя поспешил туда.       Пока они с Филом ехали сюда, несколько раз едва не попали в аварию: Пчёлкин нёсся по скользкой от дождя дороге на красный свет, распугивая пешеходов и не обращая внимания на сигналящих ему других водителей. Он боялся не успеть. Боялся, что, как только они приедут, будет уже слишком поздно — выйдет доктор и, состроив грустную мину, скажет, что Алёну, увы, спасти не удалось, и они, мол, сделали всё возможное.       Витя тогда сразу в петлю влезет — ведь какой смысл жить без неё?       Встретившая их медсестра, сидящая на посту, едва сумела остановить этих трёх весьма взволнованных мужчин, переживающих за их новую пациентку, поступившую сюда в крайне тяжёлом состоянии. Пчёла, обычно, с симпатичными девушками такого тона себе не позволял, но сейчас кричал, как сумасшедший, и требовал, чтобы ему немедленно вывели врача, проводившего операцию. Пообещав, что выполнит просьбу, — по большей части, лишь для того, чтобы он только успокоился — медсестра ретировалась в кабинет напротив, излагая всю суть ситуации.       Валера, подхватив друга под локоть, силком усадил его на скрипучий стул, усаживаясь рядом.       — Вить, ты своей истерикой щас кому лучше делаешь? Алёна от этого вряд ли быстрее в себя придёт…       — Фил, если мне сейчас же не дадут поговорить с врачом, я тут разнесу к чертям всё, ты ж меня знаешь. Если надо будет — до главного дойду, но они не посмеют и малейшей детали утаить от меня!       Коля, глядя на Пчёлкина, был, в какой-то мере, рад, что догадался набрать ему. Ведь, что бы он делал, если бы у Алёны, кроме мужа, больше никого не было? Здесь и сейчас есть реальный шанс спасти её из этого омута, раз и навсегда — при иных же раскладах, ей бы вновь пришлось после всего этого вернуться к Золотарёву. А последнего, Игнатов, как её друг, допустить теперь уже точно не мог.       — Молодые люди, я бы попросил вас не шуметь, — из кабинета медленно вышел грузный мужчина, поправляя очки на переносице. — И не распугивать персонал, — кивнув на медсестру, которая, тихонько проскользнув за спиной врача, уселась на своё место, уткнувшись носом в какие-то бумаги, он вновь вернул своё снимание на них.       — Вы Золотарёву оперировали? — у Вити уже болели ноги от того, что приходилось постоянно вскакивать с места и бегать куда-то, однако, понимая, что дело серьёзное и Алёне сейчас в разы хуже, чем ему, он готов был потерпеть.       — Да, операция проводилась мной. А вы, позвольте поинтересоваться, кем приходитесь пациентке? Руководствуясь врачебной этикой, я не имею права разглашать посторонним информацию о наших больных…       — Засунь себе свою врачебную этику куда подальше, понял? — Пчёла, от переизбытка нервов и эмоций, начинал конкретно срываться, тут же сменив тон и перейдя на «ты». — Говори, что с ней.       — Вы что себе позволяете? — доктор опешил, округлив глаза. — Не в подворотне всё-таки находитесь, уважаемый. Хотя, судя по вам, вы в такие места ходите чаще.       — Чё ты сказал?! — Витя уже хотел схватить его за ворот белого халата, однако, подскочивший Игнатов не дал ему это сделать.       — Виктор Павлович, вам надо успокоиться, — оттащив его от перепуганного врача, тихим тоном проговорил Коля. — Дайте воды, пожалуйста, — обратившись к медсестре за помощью, молодой человек вздохнул — у него самого уже начиналась паника и раздражение от того, что они банально даже не могут узнать вердикт проведённой операции.       — Слушай, док, — Валера, в отличие от Вити, умел спокойно вести переговоры, поэтому, положив руку на плечо, продолжил: — Давай договоримся: ты нам щас по доброй воле рассказываешь всё, что знаешь. После этого, к палате приставят охрану и на входе внизу подежурят наши пацаны, очень хорошие ребята, зуб тебе даю! Ментам мы тоже звонить, как ты понимаешь, не будем, да?       — Понимаю, конечно, — Филатов отметил, как у него по лицу пробежала капелька пота от волнения — видимо, понял, что перед ним находятся серьёзные люди, просьбы которых лучше выполнять беспрекословно. — В общем… состояние, пока что, тяжёлое. Пациентка поступила к нам уже без сознания, с множественными травмами, большинство из которых пришлось на живот, из-за чего, следовательно, произошёл разрыв матки и внутрибрюшное кровотечение. Кроме того, на голове так же присутствует небольших размеров рана — вероятно, образовавшаяся от удара, либо падения.       Витя слушал это и ощущал, как по телу, заполняя вены, бежит липкий холодок.       — А это кровотечение и разрыв, о котором вы сказали, не опасны для жизни? — охрипшим от ужаса голосом, спросил Пчёла. Стакан воды, принесённый медсестрой, оказался в самый раз.       — Кровотечение мы, слава Богу, успешно остановили. Повезло, что молодой человек вовремя приехал, ведь на счету была каждая минута. Что по поводу разрыва матки: ткани сохранились хорошо, поскольку разрыв произошёл частично. При правильном дальнейшем лечении угрозы для жизни это никак не будет нести, единственное — могут быть проблемы с зачатием в будущем. Особенно, если учитывать, что у пациентки разрыв случился после недавно перенесённого аборта.       — После чего? — повернувшись корпусом, переспросил мужчина.       — После аборта. Полный анамнез мы сможем составить только когда пациентка придёт в сознание. Но, по предварительным подсчётам, это случилось где-то три-четыре недели назад.       Филатов знал своего друга как весьма стойкого человека, однако, в данный момент, глядя на Витю, ему казалось, что тот сейчас рухнет в обморок от того, что слышит. Абсолютно каждый из здесь присутствующих задавался одним и тем же вопросом: неужели у Золотарёва ничего не ёкало внутри, когда он делал это с Алёной? Хотя, вряд ли у такого монстра, как Кирилл, могут быть какие-то нормы морали.       Да, Пчёла и сам не был святым, и его работа — прямое тому доказательство, но он никогда бы не смог себе позволить так обращаться с женщиной. Пускай даже не любил, как Катю, но издеваться-то зачем?       Сомнений, что всё случившееся с Говоровой — дело как раз-таки рук Золотарёва, не было ни у кого. Валера до этого, слыша от друга фразы о том, что Алёна, будучи замужем за этим человеком, подвергает себя опасности, — колебался, аргументируя, что у Пчёлы ревность достигает апогея. Но теперь, когда услышанное никак не могло уложиться по полочкам в голове, Фил понял одно: такая тварь, как Кирилл, действительно не должен жить; только сначала он обязан ответить за содеянное.       — Пустите меня к ней, — решительность в голосе Вити могла, кажется, снести даже самый высокий бетонный пласт, если бы тот сейчас перегораживал ему путь к месту, где находится Алёна.       — Вообще, в реанимацию вход посторонним запрещён, да и время посещения давно закончилось… — когда рука Филатова вновь сжалась на плече врача, тот, прокашлявшись, добавил: — Пальто только снимите и халат возьмите.       Витя, за свои двадцать шесть лет, повидал уже многое: драки, разбои, убийства — в последнем даже приходилось иногда быть тем, кто нажимает на спусковой крючок. В целом, Пчёлкин мог бы с уверенностью сказать, что ничего не боится в этой жизни. Однако, стоило зайти в небольшую комнатку, где пищали аппараты, он замер, понимая, что дальше идти попросту не может.       — Пять минут, не больше, — проговорил за его спиной доктор. — Ей нужен покой.       Алёна не была похожа на саму себя, — такую, какой Витя видел её в последний раз: синяки под глазами, ссадины по всему лицу и телу, на затылке виднелся пластырь, закрывающий рану, о которой до этого говорил врач. Когда дверь за его спиной закрылась, какая-то невидимая сила будто бы подтолкнула Пчёлкина вперёд, давая подсказку, что он должен быть рядом.       — Алёнка, девочка моя… — тихо прошептал он, взяв за холодную руку, к которой была подведена капельница.       Витя хотел, чтобы, несильно сжав её пальцы, она это почувствовала и сжала его горячие в ответ, но этого не случилось. Она так и продолжала неподвижно лежать с закрытыми глазами, наблюдая свои, неведомые ему, сны, рисуемые под веками. Притронувшись губами к кончикам её пальцев, думал: а слышит ли Алёна, что он сейчас тут?       Пчёла почувствовал как глаза защипало и понял, что, впервые, за множество последних лет, плачет. Отец всегда учил его, что слёзы для настоящего мужчины — не удел, но возможно ли сдерживать эмоции, рвущиеся наружу, когда перед тобой — женщина, за которую, не задумываясь, готов отдать собственную жизнь?       — Я не прощу себе, если с тобой что-то случится, — невесомо притронувшись к щеке, Витя ощутил, как внутри всё сжалось в тугой комок. Неужели его Алёнка заслужила все эти страдания? — Ты должна жить, слышишь? Должна, родная моя. Иначе, я не отвяжусь, пока ты глаза не откроешь.       — Извините, время вышло, — в проёме показалась медсестра.       Как же быстро пролетели эти ничтожные пять минут. Разве можно ставить рамки во времени, когда находишься рядом с любимым человеком?       — Люблю тебя, — сказал Витя напоследок, оставив лёгкий поцелуй возле уголка губ. — Я буду здесь, рядом с тобой.       — Как она? — тут же спросил Коля, когда фигура Пчёлы вновь появилась в коридоре. Фил разговаривал по телефону со Шмидтом — их новым охранником, давая установку, чтобы тот подгонял к больнице как можно больше братвы, для лишней перестраховки. Мало ли, что может в очередной раз взбрести Золотарёву в голову.       — Никак, хреново дело, — Витя глубоко вздохнул. В моменте донельзя хотелось курить. И пить. Хотя, лучше — всё вместе.       Пчёла чувствовал, будто бы над ними с Игнатовым висит какое-то облако недомолвок. И, по всей видимости, сказать благодарственные слова должен именно он.       — Слушай, — Пчёлкин почесал затылок, подбирая нужные фразы, ведь нечасто произносил нечто подобное. — Спасибо тебе. Если бы ты не оказался рядом с ней тогда, неизвестно, что было бы сейчас.       — Бросьте, — Николай пожал плечами, качнув головой. — Алёна для меня не чужой человек, поверьте. Я знаю, как ей было плохо с Кириллом и просто не мог оставить её там одну.       — Можешь, в качестве благодарности, просить всё, что хочешь. Я теперь тебе обязан.       — Мне ничего не нужно. Кроме одного.       — Ну?       — Может, на «ты» перейдём? — водитель протянул ему свою ладонь.       — Договорились, — Витя без раздумий пожал её, отмечая, что Игнатов, вероятно, мог бы стать для него неплохим помощником.       «Надо будет потом предложить ему работать на себя. Да и с Алёной, как раз, рядом будет проверенный человек» — пронеслось у Пчёлкина в голове после.

***

      У Алёны перед глазами было белое пятно. Сначала она шла по какому-то тёмному тоннелю, буквально на ощупь, руководствуясь лишь чутьём, поскольку вокруг, кроме кромешного мрака, не было больше ничего. Потом, где-то далеко-далеко, блеснула едва заметная плоска света и Говорова поняла, что это, возможно, её спасение. Или нет? Может быть, это и есть тот самый белый свет в конце, который человек видит перед неминуемой смертью?       Неожиданно, позади раздался голос. Обернувшись, Алёна увидела маму — та, как и в прошлую их встречу, была одета всё в то же длинное платье. Проговаривая что-то неразборчивое, женщина подзывала девушку к себе, приглашая пойти с ней — в неизведанную темноту. Только вот, голубоглазая понимала, что это — билет в один конец, выхода оттуда не будет уж точно. Будто бы какая-то невидимая сила тянула в сторону света — туда, где вечная теплота солнца и ярко-голубое небо с поющими птицами. И Говорова осознала, что, как бы не хотелось прощаться с матерью, которая сейчас кажется такой до безумия реальной, в черноту окунаться не хочется вовсе.       Глаза будто бы затянуло пеленой, стоило слегка разлепить веки и тут же закрыть их обратно — жёлтый свет от ночника на прикроватной тумбе сильно полоснул по уставшей роговице. Собрав остаток сил, Алёна повторила действие ещё раз, уже более удачно: впереди всё равно картинка была расплывчатой, однако, более ясной, из чего можно было сделать вывод, что находится она явно не в стенах квартиры на Восстания.       Неимоверного труда стоило повернуть голову чуть вправо и тут же замереть: в кресле, около стены, сложив руки на груди и прислонившись затылком к холодному бетону, крепким сном спал Витя; на журнальном столике рядом валялся его мобильник, пистолет в кобуре, снятый перед этим с тела, и бутылка минеральной воды. Завидев последнюю, Алёна сглотнула тугой ком в горле — пить хотелось неимоверно. Во рту стоял какой-то мерзкий солёный привкус, вперемешку с лекарствами, которые в неё, за эти несколько дней, через трубку капельницы, вливали в огромных количествах.       Встать она не могла — на это не было абсолютно никаких сил, да и Пчёлкина тревожить ей тоже не хотелось. Возможно, стоит притвориться по-прежнему спящей и дождаться, пока он уйдёт сам, а после просто нажать на кнопку вызова медсестры? Только вот, Говорова, пожалуй, и не догадывалась, что Витя никуда уходить не собирается, тем более — сейчас, когда на улице ночь. Как и не собирался её оставлять все три дня до этого, которые девушка провела без сознания. Именно Пчёла, абсолютно наплевав, что в реанимации строго-настрого запрещено находиться посторонним людям, скомандовал поставить ему здесь дополнительное кресло, чтобы не гнуть спину на неудобном стуле.       Алёна плохо помнила, как оказалась в больнице, единственное, что отчётливо врезалось в память — удаляющийся силуэт Кирилла из квартиры. Она даже толком-то и ссору их не запомнила, все фразы мужчины были однотипными — такими, которые в своей жизни уже слышала не единожды: Говорова — самая настоящая сука и тварь, которая не заслужила к себе хорошего отношения. Хотя, пожалуй, пару фраз из общего контекста, толкующие истинный мотив, зачем же Золотарёву понадобилось сотрудничество с Бригадой в 91-м году, Алёна всё же сумела зафиксировать.       Сон у Пчёлкина, как оказалось, был не таким уж и глубоким, раз уловил краем уха едва слышные шорохи с её стороны. Он тут же подскочил с места, когда увидел, что девушка пришла в себя.       — Алёнка… — колени, обтянутые дорогой тканью брюк, соприкоснулись с полом, по которому, всего каких-то пятнадцать минут назад, медсестра топталась обувью, ставя капельницу. — Ты как, родная моя? Болит что-то?       — Голова раскалывается, — прошептав пересохшими губами, она поморщилась. — И низ живота тянет сильно.       — Сейчас, маленькая, потерпи, — поцеловав тыльную сторону её холодной ладошки, Витя вновь встал на ноги. Удивительно, но, всего за каких-то пару секунд, сонливость будто бы рукой сняло. — Я позову кого-нибудь.       В ночное время суток удалось отыскать лишь медсестру, которая, уложив голову на согнутые руки, видела за столом уже десятый сон. Её-то Пчёлкин и напугал, неожиданно возникнув перед ней, как самое настоящее привидение.       — Я сейчас вколю ещё дозу снотворного, вам необходимо как можно больше отдыхать, — пояснила девушка, ставя новую капельницу. — А утром придёт ваш лечащий врач и вы сможете задать все интересующие вас вопросы.       — Вить… — когда их оставили наедине, а лекарство постепенно начало своё действие, тихо позвала она мужчину. Тот вновь примкнул к ней, внимательно слушая. — Кто меня сюда привёз? И как ты узнал, что я тут?       — Это всё Коля, — Пчёла поправил прядь волос, спадающую ей на лоб. — В обоих случаях — его заслуга.       — Надо будет сказать ему «спасибо», — язык становился будто бы ватным, слова произносились всё сложнее, а глаза непроизвольно начали закрываться. — Ты же не уйдёшь?       Заданного вопроса, Алёна, придя в себя через несколько часов, не вспомнит.       — Не уйду, больше никогда, — Говорова, видимо, уснула, — дыхание стало ровным. — Буду рядом, что бы ни случилось.

***

      Девушка вновь распахнула глаза уже утром, когда за окном было серое небо, а по подоконнику с той стороны барабанил настырный дождь. В палате, в отличие от предыдущего пробуждения, она на сей раз была одна, поэтому, иных вариантов, кроме как вызвать медсестру, чтобы та хотя бы смочила ей губы водой, — пить хотелось по-прежнему — не было. К руке, казалось, привязали гирю весом в сто килограмм — именно так ощущалась попытка дотянуться до нужной кнопки над головой.       Медсестра пришла примерно через три минуты, вместе с доктором и Пчёлкиным, который вошёл самым последним, прикрыв за собой дверь. Витя, в отличие от персонала, который тут же окружил её, так и остался стоять у порога, сложив руки на груди.       — Ну, как вы себя чувствуете? Какие жалобы? — поправив очки на переносице, поинтересовался мужчина.       — А вы как думаете, глядя на меня, какие могут быть жалобы? — Алёна облизала пересохшие губы.       — Ну, раз уж шутите, значит — точно на поправку идёте, — врач хмыкнул. — Сейчас осмотр необходимый проведём, если всё нормально, то к вечеру переведём вас в палату.       — Я тогда позже зайду, — бросил Витя, тут же удаляясь. Он бы просто не вынес смотреть на раны, скрытые для его глаз толстым слоем одеяла, располагающиеся на её теле. Ему вполне хватало ссадин на лице.       Говорова даже была благодарна, что Пчёла ушёл. Девушка бы и сама не захотела, чтобы он видел, в каком состоянии она находится: шов внизу живота; устрашающие синяки и катетер, благодаря которому можно было ходить в туалет. Алёна даже боялась представить, насколько немощно и жалко выглядит со стороны.       Евгений Петрович, отчего у неё наступило облегчение, заявил, что состояние сейчас стабилизировалась, поэтому больше нет смысла находиться в реанимации. Когда доктор удалился вслед за Витей, медсестра Светлана, чьё имя Алёна прочитала на бейдже, помогла ей слегка привести себя в порядок: расчесала спутанные волосы, заплетя их в аккуратную косичку; смыла с тела остатки запёкшейся крови влажной тряпкой, смоченной перед этим водой, и выдала свежую больничную сорочку с махровым халатом.       — Скажите, — Говоровой, наконец-то, дали сделать небольшой глоток воды, пообещав, что вечером, когда она окажется в палате, можно будет съесть пару-тройку ложек бульона. — Я долго без сознания была?       — Вы очнулись на третий день после операции, — пояснила девушка, складывая использованные бинты, оставшиеся после перевязки, в специальный контейнер. — Вас сюда уже с большой кровопотерей привезли. Евгений Петрович говорит, что это удача — ещё час-полтора, и спасти бы вас не удалось.       Алёна от этих слов поморщилась. Получается, она в действительности могла умереть? Неужели Кирилл именно этого и добивался?       — У вас очень хорошие друзья, которые за вас искренне переживают, — продолжала рассказывать медсестра. — Знаете, Виктор Павлович ни на шаг отсюда не уходил, хотя ему поначалу и запрещали находиться в реанимации. И тот мужчина, который привёз вас сюда, тоже приходит каждый день.       — Виктор Павлович не мой друг, — поправила Говорова. — Так, дальний знакомый…       — Ну, не знаю, — Светлана с улыбкой покачала головой. — Не каждый дальний знакомый будет так переживать. Он же тут всю больницу на уши поставил, когда приехал.       У Алёны медленно складывался паззл в голове: Пчёлкину, по всей видимости, позвонил Игнатов и сообщил о её состоянии. Только вот, зачем сам Витя приехал? Неужто в действительно бросил свою беременную жену и работу, только чтобы быть с ней и ждать, пока она очнётся?       — Вы пока отдыхайте, — напоследок сказала блондинка, прежде чем уйти. — Загляну к вам, как будете уже в палате.       Говорова не хотела оставаться наедине с собой, ведь это означало, что назойливые мысли будут буквально пожирать её, не давая покоя.

***

      Отдельная палата, в которую перевели Алёну после реанимации, была поистине огромной, девушка даже удивилась: зачем одному человеку, который после операции привязан к койке, столько пространства? Да тут ещё половина отделения сможет поместиться!       Говорова к наступившему вечеру чувствовала себя в разы лучше, чем утром. Да, низ живота по-прежнему отдавал ноющей болью, стоило только шевельнутся, да и рана на голове тоже давала о себе знать, однако, в целом, Алёна могла описать своё состояние, как нормальное, — учитывая весь тот кошмар, который ей довелось пережить. Светлана, как и обещала, навестила её, принеся с собой небольшую тарелку ароматного куриного бульона. Ей пока было нельзя есть тяжелую пищу в больших количествах, поэтому голубоглазая могла с уверенностью сказать, что те четыре ложки, которые она с удовольствием проглотила — были лучшим, что с ней случалось за последнее время.       Алёна, подложив под поясницу подушку, поскольку лежать в одной позе на спине уже было невыносимо, смотрела телевизор — это было единственным развлечением тут. По «ОРТ» шли вечерние новости, в которые она не вслушивалась: проблемы в собственной жизни заботили побольше, нежели экономика страны.       Что будет дальше? Эти три слова крутились в голове на повторе ещё с момента, как она осталась в реанимации одна, в первой половине дня. Алёна была уверена, что Золотарёв просто так не оставит её в покое и то, что он ещё не заявился сюда — лишь вопрос времени. Хотя, вряд ли Кирилл сумеет пробраться к ней в палату, учитывая, что в коридоре и по периметру больницы круглосуточно дежурит охрана, приставленная Пчёлкиным. Ребята — крепкие амбалы, мимо которых, даже при большом желании, мелкая мошка пролететь не сможет.       Но Алёну ведь, рано или поздно, всё равно отсюда выпишут и что тогда? Судьба вновь заставит её вернуться к Золотарёву? Единственная перспектива, которая сулила ей дальнейшую безопасность — вернуться в Харьков, там хотя бы рядом есть Мишка, который ни за что не даст в обиду. Только вот, как она расскажет ему всё то, что случилось с ней за последние несколько лет? После этого у Говорова точно прибавится парочку седых волос на голове. Да и, удастся ли ей, незаметно от Золотарёва, так просто уехать из страны? Этот вопрос так и остался лежать на поверхности, ведь в дверь раздался тихий стук.       — Можно? — в проёме показался силуэт Вити.       — Заходи, конечно, — было бы, пожалуй, странно, если бы она запретила ему.       — Как ты себя чувствуешь? — Алёна уже сбилась со счёта, сколько раз за сегодняшний день слышала этот вопрос.       — Евгений Петрович говорит, что жить буду. Значит, наверное, и чувствую себя нормально, — Говорова пожала плечами. — А ты как? Выглядишь уставшим.       — Есть немного, — Пчёла, подвинув стул, сел около кровати. На тумбу рядом опустился пакет. — Там йогурт и фрукты. Сказали, что с завтрашнего дня уже можно понемногу.       Витя за эти дни, казалось, внешне постарел на целую вечность — а ему, на минуту, всего лишь двадцать шесть! Под глазами пролегли синяки, щёки были покрыты лёгкой щетиной, а голова забита только Алёной и её состоянием. Пацаны пытались дозвониться ему и выяснить, чё вообще происходит, — Филатову стоило бы выписать огромную благодарность, что помог ему в этом вопросе, разъяснив коротко, что Пчёлу в ближайшее время лучше не трогать.       Валера, в целом, все эти дни оказывал всяческую помощь: пригнал братву в качестве охраны, съездил к Алле Александровне и Павлу Викторовичу, чтобы успокоить и смотался к нему домой за сменными шмотками. И Витя вдруг задумался: рядом с ним был только Фил. Не Белый или Космос — последнего, из всей их четвёрки, он ведь и считал всегда самым близким. Эти двое просто забили огромный болт на проблему, с которой ему пришлось столкнуться, хотя Пчёлкин всегда срывался по любой просьбе, если дело касалось друзей.       Так, может, Витя ошибался всё это время, считая самым близким не того человека?       Ко всему прочему, напрягало их с Катей молчание. У Пчёлы не было абсолютно никаких сил и желания ехать домой и объяснять ей что-то, да и сама Яхонтова, как говорится, не отсвечивалась. Фил тогда сказал, что блондинка молча собрала всё, что было необходимо, и просто кивнула, когда услышала, что с мужем всё нормально, а то, что он не объявляется дома уже несколько дней — вынужденная мера. Витя не сомневался, что Катя поняла истинную причину, ещё как только он оставил их в ресторане.       Но это всё — потом. Самое главное для него сейчас — то, что Алёна очнулась.       — Спасибо тебе.       — Да ладно, мне нетрудно было фрукты в магазине купить.       — Я не об этом, — она вздохнула.       — А о чём? — Витя не хотел, чтобы девушка его благодарила. Он делал это из искренних побуждений и потому, что…       — Ты рядом.       — А где же мне ещё быть? — Пчёла как-то горько улыбнулся. — Знаешь, когда Коля позвонил и обрисовал ситуацию, я, честно, думал, что умру на месте.       Алёна нервно дёргала за край бинта, с помощью которого к кисти был примотан катетер для капельницы. Она боялась дальнейшего разговора, к которому медленного начал подводить Витя, хотя и понимала, что им просто необходимо поговорить. Без скандалов и обидных слов, а по-настоящему.       — Испугался за тебя, — продолжал мужчина. — Думал, что будет, если не успею приехать?       — На моих похоронах тогда бы увиделись.       — Алён, я серьёзно, — Пчёла не хотел допускать даже мысли о том, что она могла умереть. — Мне Петрович рассказал всё.       — Что именно?       — Я знаю, что ты аборт делала, — на этих словах он поднялся со стула, отходя к окну. Рука потянулась в карман за сигаретами, но при Алёне, которой сейчас крайне нежелательно дышать дымом, сдержался. — Если у тебя тогда были проблемы, то почему ты мне ничего не сказала? Мы же не чужие друг для друга, в конце-концов.       — А как ты себе это представляешь, позволь узнать? Забрал бы меня под своё крыло и воспитывал сразу двоих детей: вашего с Катей и моего от Кирилла?       — Да причём тут это-то?! — ещё пару минут и Пчёлкин начнёт срываться, чего ему сейчас очень не хотелось бы. — Я себя чувствую каким-то левым пацаном для тебя.       — У тебя семья, Вить, не забывай, — тихо проговорила Алёна. — Ребёнок скоро родится.       — Так мне, может, тогда молча смотреть, как ты гибнешь? — он вновь вернулся на своё прежнее место, беря её ладонь в свою. — Я для себя уже всё решил. И тебе, Алёнка, придётся с моим выбором смириться.       — Что ты имеешь ввиду?       — Узнаешь, — оставив на коже руки беглый поцелуй, загадочно произнёс Витя. — Просто знай, что больше ты от меня никуда не денешься. Теперь я вступаю в игру и не позволю, чтобы с тобой так обращались. Клянусь тебе всем, что имею: этот ублюдок больше ни на шаг не посмеет приблизиться.       Конечно, не посмеет, ведь вряд ли покойники обладают способностью ходить.       — И я больше не хочу слышать о том, что мы делаем что-то неправильно, хорошо?       — А как же Катя?       — Это я решу, не беспокойся, — в подтверждение своих слов, он кивнул головой. — Она ведь понимает, что мы, как ни крути, всегда были чужими. А знаешь, почему так случилось?       — Почему?       — Потому, что я всегда любил только тебя одну, — Витя придвинулся ещё ближе, остановившись в миллиметре от лица Говоровой. Ему бы очень хотелось сейчас поцеловать её, ощутить на себе уже давно забытый вкус этих желанных губ, но пока что было рано. Алёне, стопроцентно, нужно время. Много времени, для того, чтобы принять его. — И, знаю, что ты тоже любишь меня.       Было, пожалуй, глупо это отрицать. Да, для неё Витя был, по-прежнему, самым ценным и любимым мужчиной на этом свете.       — Отдыхай, — посчитав, что на этом вполне можно закончить разговор, он поднялся со стула, отпустив её ладошку, которую сжимал всё это время. — Если вдруг что-то понадобится, зови медсестру.       — А ты придёшь завтра? — с надеждой в голосе спросила Говорова, окликнув его уже около двери.       — Приду, конечно. Куда же я денусь?       — А принесешь мне «Наполеон»? Хотя бы небольшой кусочек, я бы всё за него сейчас отдала, — Алёна чем-то напоминала ему маленького ребёнка.       — Нельзя тебе сейчас такого, — улыбнулся Пчёла. — Вот выздоровеешь — целую кондитерскую тебе куплю, с разными тортами и пирожными.       После ухода Вити её будто бы отпустило. Возможно, действительно, стоит перестать противиться и отдаться чувству, которое сидит в ней ещё с 88-го года?