Глава 22. 1995 год

      Кристина, вот уже какой день подряд, не понимала, что происходит. Ей казалось, что её, как минимум, держат за дурочку, причём, не просто кто-то, а никто иной, как Кирилл Золотарёв — человек, который появился в её жизни ещё в девяносто первом. Мужчина завился к ней домой ещё две недели назад, не объясняя ничего — пришёл без каких-либо вещей и заявил, что ему, на какой-то промежуток времени, стоит залечь на дно, и не отсвечивать.       Но Уварова могла сложить паззл в голове, чтобы хотя бы примерно понять, что к чему: Кирилл тогда открыл дверь своим ключом, будучи каким-то уж чересчур агрессивным; а после, когда он, подкурив сигарету, попросил её сделать ему кофе, она заметила, что костяшки его пальцев были все в ссадинах; да и на белой рубашке отчётливо виднелись капли крови. Крис старалась не думать о том, что Золотарёв мог совершить что-то чересчур ужасное со своей женой. В конце-концов, он же не варвар, правильно? Возможно, просто не поделил что-то с конкурентами?       Ответ пришёл незамедлительно. На следующий день, когда на все вопросы кареглазый продолжал отмалчиваться, Кристина совершенно случайно услышала обрывок его разговора по телефону.       — Как это увёз? Куда? — едва ли не вопил Кирилл. — А ты где был в этот момент? И почему позволил ему вообще в квартиру зайти?       С расстояния невозможно было услышать, что ему ответили на том конце провода, однако, выслушав своего собеседника, чуть позже он добавил:       — Значит, дуй в больницу и выясняй, в какой именно палате она лежит, ты меня понял? Делай, чё хочешь, но чтобы Алёну вернул на Восстания. Хоть втайне от врачей можешь украсть её оттуда, — выдержав паузу, Золотарёв закурил. — Плевать мне на то, в каком она состоянии. Пускай поблагодарит, что в живых её оставил.       Уваровой ещё никогда не было так страшно, как в тот момент. Получается, он действительно причинил вред совсем уж беззащитной девушке, даже не испытав абсолютно никакой жалости? Кристина до этого к жене Золотарёва относилась нейтрально: есть — ну и ладно, нет — ещё лучше; сейчас же брюнетку даже окутала толика сострадания к ней: разве может женщина, независимо от того, любит она мужчину или нет, терпеть побои и издевательства?       Все эти дни Кристина собиралась с мыслями, чтобы чётко прояснить Кириллу одну важную деталь: они расстаются. Хочет он того или нет — ей, по большому счёту, наплевать. Пускай собирается и катится к чёрту — она ещё имеет уважение к себе, чтобы не держать рядом самого настоящего тирана.       Пока мужчина собирался, чтобы поехать на какую-то важную встречу, — это будет его первый выход из дома за все две недели — Уварова сидела на кухне, листая какой-то журнал, который, в качестве рассылки, забросили перед этим в почтовый ящик. Кофе давно остыл в чашке, отчего пить его уже не сильно хотелось, поэтому, отставив от себя сосуд, она подпёрла подборок рукой, ожидая, когда же Кирилл выйдет, наконец-то, из спальни.       Неожиданно раздался дверной звонок, отвлекая девушку от мыслей. Не задумываясь, Кристина подошла к двери и, не глядя в глазок, тут же отворила её. И это было, пожалуй, самым глупым, что только можно было сделать, учитывая, что Золотарёв перед этим просил, чтобы она вообще на подобное не реагировала.       Перед ней стояли три здоровых амбала, выше, как минимум, на пару десятков сантиметров. Один из них, ступив широким шагом за порог, тут же схватил её, зажимая рот рукой, чтобы та не могла издать ни звука.       — Веди себя спокойно и не пострадаешь, поняла? — прошептал он на ухо, ощущая, как тело Кристины дрожит в его крепких руках. — Золотарёв тут?       Брюнетка медленно кивнула, провожая глазами оставшихся двух мужиков, которые, по приказу первого, зашли следом, направляясь, как по чутью, в сторону спальни.       Кирилл, услышав через закрытую дверь звонок, напрягся. Крис говорила ему пару раз, что к ней частенько наведывается соседка — весьма миленькая старушка, которая угощает девушку различной выпечкой собственного приготовления.       Возможно, в этот раз тоже пришла она? Он мог бы подумать об этом на пару секунд дольше, если бы в следующее мгновение, буквально сшибая дверь с петель, в комнату не вломились двое неизвестных и, наставив на него пистолет, не ткнули мордой в пол, как какого-то щенка. Золотарёв всегда реагировал на любую опасность мгновенно — в этом его выручало собственное оружие в кобуре, но сейчас, как назло, под рукой не оказалось ничего.       Лицо неприятно соприкоснулись с паркетом и, пока один заломил ему руки, чтобы Кирилл не сумел вырваться, другой, нагнувшись, едко прошептал:       — Щас съездим в одно место на экскурсию, — он не знал, кто эти люди, но чувствовал, что всё это — точно связано с Пчёлой. И как только нашёл его? — А если будешь рыпаться, мы твою тёлку по кругу прямо при тебе пустим, усёк?       — Да понял я, понял, — поставив на ноги, его буквально пихали в сторону выхода.       — Кирилл, что происходит? — испуганно спросила девушка, едва ли не бросившись к нему. Остановил брюнетку, больно дёрнув за локоть, всё тот же мужик, который держал её до этого.       Золотарёв ничего не ответил. Лишь бросил на Уварову взгляд, полный извинения — не хотел, чтобы она так пугалась. И в этот момент, Кристина где-то глубоко внутри поняла, что они, вероятнее всего, больше никогда не увидятся.

***

      По правде, Витя ощущал неимоверный стыд, переступая порог квартиры, где не был добрых четырнадцать дней. Он долго мялся под дверью, сначала просто в поисках ключа, после — прежде, чем вставить его и провернуть в замочной скважине. Внутри было как-то холодно и тихо; создавалось впечатление, будто бы здесь и вовсе никого не было. Однако, стоило оставить верхнюю одежду и обувь в прихожей, и зайти в спальню, как голубые глаза наткнулись на Яхонтову, неспешно застилающую постель.       Время было около девяти утра, но, даже несмотря на ранний час, Катя уже была, что называется, полностью «при параде»: уложенные белокурые волосы, макияж и уличная одежда, заместо привычного домашнего шёлкового халата. Опустив взгляд ниже, Витя сглотнул ком, когда увидел небольшой живот, слегка выглядывающий из-под свитера.       Удивительно, но, за всё то время, что он провёл с Алёной в больнице, Пчёлкин даже на секунду не вспомнил о том, что в его внимании эти дни нуждалась не только жена, но и будущий ребёнок.       — Привет, — облокотившись о косяк, первым произнёс Пчёла.       — Привет, — Витя думал, что Катя будет с возмущением расспрашивать о том, где он пропадал всё это время, но, на удивление, ничего этого не было.       На самом деле, Пчёлкин, по большей мере, приехал только для того, чтобы, нормально поговорив, расставить все необходимые точки и, собрав вещи, вновь уйти, не претендуя уже ни на что. Но, заприметив в углу большой чемодан, Витя приподнял брови в удивлении: неужели Яхонтова его опередила и сложила все мужские вещи раньше, чтобы сразу выставить за порог, без права объяснения?       — Куда-то собираешься?       — А тебя это волнует? — не глядя на него, вопросом на вопрос ответила она.       — Кать, давай не будем? Я, вроде, по-нормальному спросил, — девушка продолжала излучать спокойствие. Или ему так только казалось? — И, вообще, я хотел поговорить.       — Ну, говори, я внимательно тебя слушаю, — поправляя последние заломы на пледе, блондинка, наконец-то, соизволила поднять на него взгляд. — Только не надо мне, Вить, рассказывать, какой ты бедный и уставший. Давай лучше сразу к делу.       Пчёлкин удивился, выдерживая паузу: что-то не припомнит он, чтобы Катя с ним когда-то в таком резком тоне могла разговаривать.       — Молчишь? Тогда, позволь я тоже скажу кое-что? — обойдя кровать, Яхонтова остановилась прямо рядом с ним, ощущая, как в нос бьёт противный больничный запах, который уже успел пробраться Пчёле под кожу, перемешиваясь с его парфюмом.       Она знала, где муж был всё это время. Стоило ей только заглянуть в глаза Фила, который заглянул к ней спустя пару дней после их встречи в ресторане, откуда они с Витей и стартанули в неизвестном направлении, — тут же всё поняла, хотя Валера тогда и слова не вымолвил, где находится его друг.       Ей было плевать, что случилось. Было всё равно, когда вернётся Пчёлкин и вернётся ли вообще. Яхонтовой хотелось, хотя бы один-единственный раз в жизни, выбрать себя, а не кого-то другого. Судя по состоянию мужчины и тому, какими уставшими были его голубые бездонные глаза, она сделала вывод, что, вероятнее всего, с Говоровой стряслось что-то серьёзное. Но было ли ей самой до этого хоть какое дело? У неё под сердцем растёт новая жизнь и Катя, в первую очередь, должна думать о ней.       — Я подаю на развод, — чётко и решительно. Так, как давно пора было сделать. Сколько можно терпеть это неуважительное отношение к себе?       Ей это решение далось нелегко. Пчёлкина останавливала себя тем, что у них скоро родится ребёнок, которому нужна полная семья: мама и папа. Но что же поделать, если отец, при любой удобной возможности, так и ищет способ, чтобы слинять из дома, а то и вовсе — не прийти с работы? Разве это можно назвать «семьёй»?       Катя уже и забыла, когда Витя в последний раз интересовался её самочувствием. Да чего уж там говорить, если, за всё время беременности, он даже не удосужился сходить с ней на приём к доктору, где на УЗИ можно было взглянуть на их малыша? Пчёла постоянно находил всякого рода отмазки: офис, деловая встреча с партнёрами и ещё куча всякого. Но Яхонтова сердцем ощущала, что все эти хлопоты ему просто-напросто не интересны.       И, если уж он не любит её, то и к будущему ребёнку вряд ли будет испытывать что-то подобное.       — Не буду останавливать, — глядя ей в глаза, произнёс Витя. — Пожалуй, так действительно будет лучше.       — Ты, наверное, всё это время только и ждал момента, когда же моё терпение сойдёт на «нет»?       — Не придумывай, ничего я не ждал, — Пчёлкин отошёл к тому месту, где до этого стояла девушка, открывая окно. В одно мгновение тут стало слишком душно. — Просто, ты же и сама понимаешь, что ничего путного из нас всё равно не вышло бы…       — А зачем ты женился тогда, Вить?       От скольких людей он, за последнее время, слышал этот вопрос? Даже несмотря на приличное количество интересующихся, ответа у Пчёлы так и не было. Когда все вокруг твердили, что сделано это было только назло Алёне, чтобы заставить её ревновать и сходить с ума, сам Витя с этим был не согласен. Однако, сейчас, мысленно пролистав страницы книги под названием «Семейная жизнь», всё же понял, что со стороны все были правы, один только он упрямился всё время — и то, только для того, чтобы самому себе попытаться что-то доказать. Но что именно? То, что он, якобы, искренне любит Катю и готов с ней прожить весь остаток своей жизни?       — Я не хочу обсуждать эту тему, — отчеканил голубоглазый, борясь с желанием закурить прямо тут. И всё-таки, несмотря на их разлад, Яхонтова по-прежнему вынашивает их совместного ребёнка, а ставить под угрозу его здоровье Витя не собирается. — От развода тоже не откажусь, подпишу всё, что необходимо.       — Не сомневаюсь в этом, — Катя хмыкнула. — Сейчас отец за мной приедет, поможет вещи спустить вниз. Не думаю, что вам стоит пересекаться с ним, поэтому, если ты всё ещё хочешь мне что-то сказать — я слушаю.       Ярослав Дмитриевич рвал и метал, когда дочка позвонила по телефону и попросила его приехать, чтобы помочь с переездом. Яхонтов сперва подумал, что они с Витей решили съехать на другую квартиру, однако, услышав истинную причину, оторопел. Мужчина угрожал, что порвёт никудышного зятя на куски за то, что тот посмел обидеть его ребёнка, однако, Катя сумела его отговорить от этой затеи: как бы самой ни хотелось смачно заехать почти что бывшему мужу по лицу, смотреть на мордобой двух мужчин ей сейчас точно ни к чему.       — Больше ничего, — Витя пожал плечами. — Потому что я и сам ехал сюда с целью предложить развод.       — Можно напоследок спросить?       — Давай.       — Скажи, ты хотя бы одну секунду, из всего того времени, что мы были вместе, любил меня?       Пчёла потупил взгляд. Что она ожидает услышать в его ответе? Правду? Хочет, чтобы с уст слетели слова о том, что он с самых первых дней их отношений думал исключительно о Говоровой и том, как её вернуть?       — Ясно, — Катя поняла, что никакого ответа от него не дождётся. — Кстати говоря, когда в следующий раз увидишь Алёну, передай ей от меня, что своё обещание она так и не сдержала.       — Ты о чём?       — Она поймёт, — Яхонтова кивнула головой. — Хотя, тут ей можно только посочувствовать. Вроде как, неплохая девушка, а снова связывает себя с таким самонадеянным козлом, как ты.       Витя стерпел эти слова и, сидя за рулём своего автомобиля, подъезжая к месту следующего назначения, — густому лесу за чертой города — думал, что это всё, пожалуй, к лучшему. Пускай кто-то окрестит его мудаком, предателем и человеком, бросившим беременную жену и ещё не родившегося ребёнка, ему было глубоко наплевать.       Сейчас главное другое — чтобы монстр, сотворивший с самым дорогим для него человеком весь тот ужас, наконец-то, сполна получил по заслугам.

***

      Кирилл понял, что на улице недавно прошёл дождь только потому, что, когда его, словно фантик от съеденной конфеты, бросили на землю, лицо тут же впечаталось в мокрую землю, чем-то похожую на глину. Связанные руки за спиной не давали свободно пошевелиться, но, подняв голову и оглядевшись, Золотарёв понял, что находится в лесу. С обочины, находившейся не так далеко, было слышно проезжающие мимо машины и, пожалуй, никто даже подумать не мог, направляясь по своим делам, что может происходить чуть глубже, в чаще.       Мало того, что его заставили валяться на сырой земле, отчего тело содрогалось от ноябрьского холода и пачкалась одежда, так ещё, прежде, чем привезти сюда, трое этих мужиков хорошенько так отпинали его, наверняка сломав парочку рёбер. Если бы им поступил соответствующий приказ, они, в целом, могли бы забить Кирилла и до смерти, но Виктор Павлович распорядился, чтобы до его приезда он был жив. Ну, хотя бы по возможности.       Золотарёв с ужасом думал, что, возможно, доживает свои последние минуты. И почему, когда ему нужна помощь и спасение, рядом нет никого, кто мог бы ему помочь? Кареглазый и не догадывался даже, что все люди из его охраны, вот уже как сутки, валяются неподалёку, служа кормом для обитающих в этих краях диких животных. Примерно та же участь готовится и для Льва Борисовича — Витя сумел найти конец той нити, которая поможет ему в устранении этого человека.       Каждая мразь, которая была причастна к тому, что его Алёнка так страдала все эти годы, обязательно получит по заслугам.       — Какие люди! — завидев идущего размашистым шагом Пчёлкина, воскликнул Золотарёв, усмехнувшись. — Давно не виделись, Виктор Павлович.       Остановившись в двух шагах, Пчёла оглядел лежащего перед ним человека. Подумать только: он так давно ждал, чтобы отомстить ему, что теперь, когда этот момент наконец-то наступил, ему хотелось растянуть это на подольше.       Витя приехал не один, взяв с собой ещё пару человек из охраны для дополнительной перестраховки. За спиной Пчёлкина, неожиданно для Кирилла, возник Игнатов, выйдя перед этим из того же авто, что и его новый начальник. Коля особо не раздумывал над предложением, которое было озвучено ему пару дней назад — тут же согласился, понимая, что других вариантов, по сути, больше и не имеет. Да и Алёна, когда он навестил её не столь давно, настаивала на его положительном ответе.       Игнатов и сам не знал, почему просто не мог отсидеться в машине, дожидаясь дальнейших указов от Пчёлкина. Он до этого никогда раньше не сталкивался ни с какими убийствами вот так вот напрямую, поэтому, от осознания, что именно сейчас будет происходить, слегка потряхивало. Однако, Коле хотелось лично убедиться, что обидчик Алёны наказан сполна.       — Я бы так не хорохорился не твоём месте, — Витя был человеком весьма брезгливым и из-за этого, когда носок его ботинка прикоснулся лицу Золотарёва, насильно приподнимая подбородок, чтобы тот посмотрел прямиком в его глаза, неприятно поморщился. Вероятно, по возвращению домой, от одежды, в которой он находится сегодня, придётся избавиться. — Жить тебе не долго осталось.       — Думаешь, ты до счастливой старости дотянешь? — кровь, которая стекала от разбитой губы вниз по подбородку, запачкала налакированную кожу обуви Пчёлкина. — Сдохнешь под забором, в лучшем случае.       Витя на эти слова лишь хмыкнул, резко убирая ногу с подбородка, перемещая ту на голову, — так, чтобы лицо Золотарёва вновь уткнулось в землю. Грязь застревала между зубов, попадая в рот, забивалась в уложенные утром волосы и ресницы.       — Я тебя, суку, заставлю за каждое слово и действие ответить, — Пчёла не срывался на крик, голос его был абсолютно спокойным. — Неужели ты всерьёз думал, что сможешь руки распускать и об этом никто никогда не узнает?       — Надо было вообще убить её нахер тогда…       — Чё ты сказал?! — вот теперь он не выдержал.       — Чё слышал, дважды повторять не буду, — Кирилл, несмотря на своё, откровенно говоря, не самое выгодное положение, не собирался сдаваться. По крайне мере, словесно. — Надеешься, что, если грохнешь меня тут, то проблемы исчезнут? Нихера подобного, Пчёлкин. Ты даже не представляешь, в какое болото влез.       Витя, не желая слушать эти пустые слова, ничего не значащие для него, со всей силы, на которую только был способен, ударил Золотарёва в район солнечного сплетения, наблюдая, как тот моментально скрючился, будто червяк.       — Что, больно, да? — присев на корточки, пальцами потянул его за волосы, чтобы тот снова посмотрел на него. — А теперь вспомни, как ты делал то же самое с Алёной. Представь, что чувствовала она в тот момент.       — Плевать я хотел на это, — спустя пару секунд, когда болевой шок слегка отступил, прокашлявшись, ответил Кирилл. — Заслужила, значит.       — Заслужила? И чем же, позволь узнать?       — Тем, что самой настоящей шлюхой оказалась.       Пчёла не был намерен слушать все эти гадости, которые Золотарёв выливал на Алёну. Замахнувшись ещё раз, следующий удар пришёлся примерно в то же место, что и предыдущий. Как бы он ни обещал себе, что будет держать себя в руках, стараясь растягивать этот момент, дабы вкусить каждую деталь, неимоверная злость всё равно брала над ним верх.       Мог ли Витя вообще однажды подумать, что будет так желать поскорее лишить человека жизни? Ему подобное было, конечно, не впервой. Однако, именно эта смерть должна была занять лидирующую строчку во всём его послужном списке.       Игнатов, по-прежнему стоя за спиной Пчёлы, наблюдал за Золотарёвым, который, кажется, с минуты на минуту, от сильных ударов, просто потеряет сознание — и не мог поверить, что это происходит наяву. Сколько раз он становился безмолвным свидетелем слёз Алёны, которые девушка старалась скрыть от других? Сколько раз порывался сам набить морду своему уже бывшему начальнику, чтобы тот не смел распускать руки, но был остановлен самой Говоровой? И всё это только потому, что, по её словам, она не хотела, чтобы у него потом были проблемы. А, зная Кирилла, после подобного у Коли действительно могли бы возникнуть неприятности — и, что самое страшное, простым увольнением здесь бы не обошлось. Алёна просто не могла допустить, чтобы пострадал человек, который, за последние пару лет, стал для неё близкими другом.       Вычислить местоположение Золотарёва, в целом, было нетрудно: именно Игнатов рассказал Вите о том, что последние несколько лет мужчина имел постоянную любовницу. Особых сомнений в том, что Кирилл скрывается именно у Уваровой, не было — вряд ли бы бандиты могли вломиться в квартиру к беззащитной девушке, требуя выложить им всю известную информацию о Золотарёве. Однако, просчитывая этот, казалось бы, весьма верный ход наперёд, он даже не догадывался, что очень сильно ошибается. В вопросах, которые касались его любимой женщины, Витя Пчёлкин был жесток ко всем.       Пчёла остановился лишь в тот момент, когда понял, что Кирилл, действительно, сейчас просто-напросто отключится, что не входило в его планы. Золотарёв должен живьём встретиться со смертью. Махнув рукой охраннику, чтобы тот принёс заранее подготовленную вещь из багажника машины, Витя огляделся вокруг, поднимая глаза на затянутое тучами небо — не хватало ещё, чтобы снова пустился дождь, закончившийся не так давно. Вода, в данном случае, будет посильнее огня.       Когда он ловким движением открыл крышку канистры с бензином, в нос ударил весьма неприятный запах. Кирилл вздрогнул, когда ощутил, как на испачканную грязью одежду, стала литься жидкость бледно-жёлтого цвета. Пчёлкин сморщился от очередного мужского вскрика, когда капли стали попадать на лицо, от чего ссадины стали нещадно жечь.       Неужели он думал, что отделается просто лёгким испугом? Да и пустить в Золотарёва пулю, чтобы тот сдох прямо на месте, было бы чересчур уж неинтересно — эта тварь не заслужила на столь «гуманную» и мгновенную смерть.       Зажигалка «Zippo», которая была подарком ему на день рождения в прошлом году от кого-то из братвы, — Витя, однако, даже и не помнил, от кого именно — весьма кстати оказалась в кармане. Ну, не будет же он, в самом деле, спички поджигать и кидать одну за другой? К тому же, подобных зажигалок Пчёла может себе купить хоть целую кучу, даже несмотря на малое количество данного аксессуара этой марки на полках магазинов. Что уж тут говорить — дефицит, самый настоящий!       Открыв металлическую крышку, выпуская языки пламени наружу, Пчёла вновь присел на корточки, обдавая лицо Кирилла жаром. Золотарёв вновь вздрогнул, на этот раз — от контраста температуры, поскольку всё тело, как ему казалось, было покрыто тонкой коркой льда из-за сильного холода.       — Ну, чего, будем прощаться? — кто бы мог подумать, что именно эта фраза станет последней, которую Кирилл услышит в своей жизни?       — Просьба есть напоследок, — его хриплый голос было еле слышно.       — Перед смертью не надышишься? — хмыкнул Витя. — Ну, валяй.       — Мать только не трогай, она ко всему этому не имеет никакого отношения. Если и дальше хочешь продолжать мстить, то мой отец — тот, кто тебе нужен.       — Спасибо за подсказку, — вновь поднявшись, Пчёлкин взглянул на часы: надо управиться со всем этим до наступления темноты, до которой оставалось каких-то полтора часа. Не очень-то ему хотелось таскаться по потёмкам в лесу, где водятся дикие животные. — Обязательно передам твоей маме, как сильно ты её любил…       Коля отвернулся, не найдя в себе силы смотреть, как Пчёла, даже не успев до конца договорить свои слова, бросил зажигалку вниз. Тот небольшой огонёк через секунду превратился в самое настоящее пламя, а в чаще раздался очередной оглушительный мужской крик — только на сей раз он был в разы истошнее и мучительнее, нежели все предыдущие. Сам же Витя, отойдя перед этим на несколько шагов назад, с наслаждением наблюдал, как Золотарёв, тело которого молниеносно покрылось огнём, находясь при этом в сознании, перекатывался с бока на бок, надеясь, по всей видимости, хотя бы немного уменьшить боль.       — А хорошо горит, — бросил один из охраны, стоящий за мужской спиной, отчего с уст Пчёлы сорвался смешок.       Спустя пару-тройку минут невыносимого зрелища, когда крик, распугавший перед этим всех птиц, наконец-то, стих, а некогда живой человек был похож лишь на подобие, Витя оглянулся: ребята, служащие им защитой, стояли с абсолютно невозмутимыми лицами; кто-то даже умудрялся отпускать анекдоты в адрес всего происходящего. Один только Игнатов, отошедший в сторону, побледнел на несколько оттенков, превратившись едва ли не в мумию. Но Пчёла его, конечно, понимал: он был обычным водителем, прежде не сталкивающимся с таким ужасом.       — Закончи тут всё, — куча пепла, в которую постепенно превращался Кирилл, уже не доставляла ему никакого интереса. Лысый здоровяк лишь кивнул, прикурив сигарету.       — Ты как? Нормально? — по пути в машину поинтересовался Витя у Игнатова. Ещё немного и бедолагу, казалось, стошнит прямо на месте.       — Нормально. Только, похоже, ночью спать не буду.       — Сгоняй в клубешник куда-нибудь, оторвись за этот стресс, — усевшись на заднее сидение, парировал Пчёлкин. — Могу неплохие места подсказать.       За времена своих чересчур бурных гулянок, он сумел отметить поистине стоящие заведения. Однако, с момента, как он приехал в больницу к Алёне, поклялся себе, что завяжет с посещением подобных злачных мест. Отныне, когда любимая девушка рядом, ему больше не нужны все эти разукрашенные и полуодетые стриптизёрши.       — Нет уж, спасибо, — выезжая на ухабистую дорогу, ответил Коля. — Лучше постараюсь заснуть естественным путём.       — Ещё скажи, что не любишь все эти тусовки и прочие прелести молодости.       — Угадал, — усмехнулся Коля, внимательно следя за дорогой. — Мне больше по душе домашняя обстановка.       Витя ничего не ответил, уставившись в окно. Он, похоже, наконец-то и сам пришёл к тому, чтобы больше времени проводить в стенах дома. Тем более, что Алёне сейчас нужна будет длительная реабилитация и помощь кого-то из близких в обычных бытовых делах.       — Куда едем?       — В больницу, — Витя потянулся в карман за пачкой сигарет, разочарованно вздыхая, когда понял, что прикурить нечем — зажигалка осталась уже далеко в лесу. — Только давай в магазин сначала заскочим.

***

      Говорова неспешно ходила по палате, складывая в сумку свои немногочисленные вещи, которые, на время пребывания в больнице, ей из квартиры на Восстания привёз Коля. Алёна была только рада сменить выданный ранее халат и сорочку на что-то более приличное, а именно — обычные спортивные штаны и футболку. Не совсем уж парадный вид, конечно, но в стенах данного заведения особо-то и не покрасуешься.       Швы с живота сняли ещё позавчера, однако, почти что каждое движение всё ещё отдавало весьма неприятной тянущей болью, что значительно замедляло процесс сборов. Алёна, если честно, уже готова была выть от больничных стен и режима, приписанного для всех находящихся тут: подъем с последующим обходом врача; различные процедуры; скудный обед в виде супа на воде и чая без сахара; вечером же приходилось развлекать себя всё тем же телевизором или книгой, которую, по всей видимости, предыдущий пациент забыл в тумбочке.       Каждый день к ней наведывались посетители, буквально заваливая небольшой столик у окна огромным количеством фруктов, соками и прочим. Говорова была благодарна за проявление подобного рода заботы, хотя и старалась не подавать виду, что аппетита у неё нет вовсе. Глядя на себя в зеркало, Алёна сравнивала себя с самой настоящей мумией, ну, либо ходячим скелетом: синяки под глазами, сильно исхудавшее тело, — у неё, в прямом смысле слова, светилась кожа, сквозь которую можно было заметить выпирающие косточки. Врач же, однако, заверял, что никаких причин для беспокойства нет — это вполне естественная реакция организма на перенесённую операцию и стресс.       Голубоглазая мысленно выражала признательность, когда, сидя рядом с ней на стуле и расспрашивая о её самочувствии, никто не задавал никаких лишних вопросов — все и так понимали, почему она находится в этих стенах. Врачи и медсёстры, работающие тут уже не один десяток лет, всё диву давались, когда видели очередного гостя, искавшего глазами палату, в которой находилась Говорова.       Тамара с Филом, Ольга с маленьким Ванькой, Дина, Коля и, конечно же, Витя. Последний приходил всегда вечером, когда часы посещения уже давно были завершены, но врачи, свыкшись с фактом, что этому мужчине запрещать что-либо бесполезно, всё равно его пускали. Они могли часами сидеть друг с другом, говорить обо всём и ни о чём одновременно, смотреть друг другу в глаза, крепко держась за руки и переплетая пальцы.       Рядом с ним она вновь ощущала давно забытое спокойствие, которого не испытывала, находясь с Кириллом.       Витя всё это время не позволял себе ничего лишнего, максимум — целовал в щёку или лоб на прощание, но ни разу — в губы. И вовсе не потому, что не хотел этого, просто вряд ли Алёну сейчас заботят именно такие проявления любви. Прежде, чем ей вновь довериться мужчине, необходимо огромное количество времени, которое Пчёлкин, без раздумий, конечно ей выделит.       В дверь послышался негромкий стук, заставляя Говорову напрячься: Пчёла, как и всегда, приедет только вечером, а больше посетителей к ней не планировалось — все свои знают, что уже совсем скоро она будет дома. Алёна успокаивала себя тем, что к ней, как и прежде за все эти дни, вряд ли кто-то сумеет пробраться кто-то из посторонних — охрана так всё время стояла на своих местах.       — Да? — набравшись смелости, ответила девушка.       — Можно? — вот уж кого-кого, но Диму она ожидала здесь увидеть в самую последнюю очередь.       — Входи, конечно, — Алёна мысленно выдохнула.       — Ну, ты как? Смотрю, что уже гораздо лучше, — присев на краешек заправленной кровати, спросил мужчина.       — Смотря, с чем сравнивать, — Золотарёва пожала плечами. — Если учитывать то состояние, в котором меня сюда привезли, то, можно сказать, что мне действительно лучше в разы, чем было.       — Я, вообще, поговорить с тобой хотел.       — Что-то случилось?       — Это по поводу Кирилла.       Сегодня Масленников приехал сюда уже не в качестве его некогда лучшего друга, а того, кто просто хочет попросить перед Алёной прощения.       — Дим, ты извини, конечно, но я не хочу на эту тему говорить, — резко произнесла она. Об одном только упоминании о Золотарёве по коже пробежались мерзкие мурашки, а перед глазами снова на миг возникло его лицо, искажённое гримасой ярости.       — Сядь, пожалуйста, — попросил брюнет, сложив руки в замок. Говорова присела рядышком, внимательно слушая, что же он ей будет излагать. — Алён, я знаю, что мы с тобой никогда, по сути, близко не общались: сначала вы с Кирюхой в Москву укатили, а потом и мы почти что в кругосветку с Диной ударились.       — К чему ты клонишь?       — К тому, что я изначально был против того, чтобы вы с ним женились. Даже пытался отговорить его, но Кирилл-то у нас всегда бараном был упёртым, впереди стаи шагал и никого перед собой не видел. И в тот день, когда это всё произошло, мы с ним виделись, — Дима кивнул на её лицо, на котором от ссадин оставался лишь едва заметный след. — Я догадывался, что он может сделать с тобой, но так и не остановил его; только потом понял, что и не пытался-то особо, — мужчина хмыкнул. — Так что, отчасти, вина есть и на мне.       — Дим, — Алёна положила свою тёплую ладонь на его. — Ты ни в чём не виноват, запомни это. Всё, что случилось, касается только наших с Кириллом отношений, и посторонние тут не причём. Вряд ли кто-то мог знать, что так выйдет однажды.       — Ты, возможно, права. Но он, как-никак, был моим другом с детства. Я должен был быть первым, кто ему мозг вправит.       — Думаю, что это всё равно вряд ли бы помогло, — совсем невесело улыбнулась девушка. — Кирилл, похоже, родился со всей этой злобой к внешнему миру.       Хотя, Алёна ведь помнила все те моменты из совместно проведённой юности, когда она ещё училась в школе, а Золотарёв только-только поступил в институт: совместные прогулки допоздна, за которые, она знала наверняка, папа не отругает уж точно; походы в кино, где молодые люди, по большей мере, даже не вникали в суть сюжета, обсуждая причёски и костюмы актёров; а после Кирилл обязательно угощал её пломбиром, ведь знал, где находится ларёк, в котором продаётся самое вкусное мороженое.       Возможно, не закрути Судьба свои крутые виражи, послав в жизнь Алёны единственную любовь, — белобрысого Витю Пчёлкина — со временем, они с Золотарёвым могли бы стать весьма неплохой парой. Но случилось, как случилось: от любви Кирилла, в которой он ей клялся, не осталось ни малейшего следа.       И кого в этом можно было винить? Их самих? Либо же родителей, которые им с детства пытались навязать эти призрачные чувства? В любом случае, это уже не имеет никакого значения.       Говорова так и порывалась спросить у Димы о том, что сейчас с Кириллом. Интересоваться об этом у Вити — не вариант, он правды, какой бы та ни была, всё равно не скажет, а здесь и сейчас есть реальный шанс всё разузнать. Алёна, конечно, была наслышана о той ненависти, которую Пчёла испытывал к её мужу и даже готовилась к варианту того, что Золотарёв, вот уже как пару дней, гниёт под землёй.       Масленников, будто бы прочитав её мысли, забравшись в голову, резко выдал:       — Только не спрашивай у меня ничего о нём, ладно? Тебе всё это знать необязательно.       Дима не был бы самим собой, если бы не узнал от Игнатова каждую деталь того, как же именно Пчёлкин отомстил его некогда лучшему другу. Противный холодок пробежал по коже, когда Коля, изредка прерываясь на короткие паузы, выдал абсолютно всё.       Масленников, конечно, мог бы остановить Витю, сохранив, тем самым, Золотарёву жизнь, но стоило ли это того? Ведь у Кирилла был шанс спастись, если бы он однажды сумел отказаться от Алёны, слегка сбив свою спесь и надменность. Да и послушал бы Пчёла его, учитывая, что последний относился с особой настороженностью ко всем, кто хотя бы косвенно, но был причастен к общению с Золотарёвым? Но Дима ведь не только его бывший друг, сейчас он, в первую очередь, — муж лучшей подруги Алёны, а видеть, как его жена страдает и переживает за Говорову, — зрелище не из лучших.       — Ладно, не буду, — теперь уже настоящая, хотя, всё ещё лёгкая, улыбка, окрасила её уста.       Вспомнилась фраза Вити, которую он раньше частенько ей произносил: «Родная, не забивай себе этими глупостями свою прекрасную головушку!».       Возможно, стоит к ней прислушаться?

***

      У Алёны чуть закружилась голова, когда она впервые, за последние две недели, вышла на улицу. Замерев на последней ступени, она закрыла глаза, чуть переводя дух. Благо, Витя, идущий позади и держащий сумку с вещами, успел вовремя среагировать, поддержав её за локоть.       — Всё нормально?       — Да-да, — заверила Говорова. — Немного непривычно просто.       Единственный способ, с помощью которого она до этого могла хотя бы как-то получать свежий воздух — открытое настежь окно в палате. Девушка всё просилась хотя бы на минутку выйти на улицу — прогуляться по территории больницы, но доктор запрещал. Алёне казалось, что, от длительного нахождения в этих стенах, запах лекарств уже успел въесться глубоко под кожу, поэтому, ей хотелось как можно быстрее оказаться в душе, дабы смыть с себя всю эту больничную атмосферу.       Витя, молча открыв перед ней дверь пассажирского места, закинув перед этим сумку в багажник, уселся рядом, не произнося по-прежнему и слова. Говорова все эти дни, с момента, как пришла в сознание, задавалась вполне логичным вопросом: как она дальше будет существовать? Хотя Пчёлкин и отвечал, что теперь всеми вопросами её дальнейшей жизни будет заниматься он, отголоски тревоги всё же продолжали присутствовать.       — Куда мы едем? — спустя несколько минут тишины, когда Витя неотрывно смотрел на дорогу, всё же поинтересовалась Алёна.       — Домой, — только и слетело с мужских уст.       — Домой? А как-то конкретней можно?       — Куда ещё конкретнее? — коротко рассмеялся Пчёла. — Я же говорил, что принял ряд решений, с которым тебе придётся смириться? Считай, что это — одно из них.       Голубоглазая отвернула голову в окно, не став говорить что-либо ещё. За все эти годы, ей так надоело с кем-то спорить и доказывать какую-то свою правду, что пускай уж лучше будет так, как должно быть. Тем более, рядом с ней Витя, который точно не захочет причинить ей вред.       Машина остановилась в каком-то ранее незнакомом ей дворе, среди обычных панельных девятиэтажных домов. На площадке, несмотря на минусовую температуру подступающей зимы, всё равно резвились дети и подростки, которые явно сбежали с уроков пораньше, только лишь бы не сидеть за партой и не слушать скучные рассказы от учителей.       — Идём, — припарковавшись на свободное место прямо напротив подъезда и заглушая мотор, Витя вышел с машины и обойдя, помог выйти и Алёне.       — Может, скажешь, наконец-то, что происходит? — морозный ветер обдувал кожу, заставляя кутаться в пальто и шарф посильнее. А учитывая, что иммунитет у неё всё ещё сильно ослаблен — заболеть можно в два счёта.       Пчёлкин, закинув её вещи на плечо, просто улыбнулся и, взяв холодную ладошку в свою, двинулся в сторону дома. Поздоровавшись с пожилыми женщинами, сидящими на лавочках, — так, будто бы знает их не один десяток лет, открыл ключом входную дверь, пропуская Говорову вперёд.       Нужная квартира располагалась на третьем этаже, слева от лифта. Когда Витя щёлкнул выключателем, озаряя прихожую мягким жёлтым светом, Алёна огляделась: помещение, хоть и было оборудовано мебелью и всеми остальными деталями для комфортной жизни, находилось в состоянии незаконченного ремонта. На это указывали, как минимум, разбросанные по углам инструменты, строительная пыль, да и запах краски тоже давал о себе знать.       — Ты извини, что здесь бардак такой, — Пчёла, вешая их одежду на вешалку, подтолкнул её в сторону кухни, совмещённой с гостиной. — Я понимаю, что тебе после больницы не очень-то полезно всей этой дрянью дышать…       — И чья это квартира? — Алёна его перебила и, сложив руки на груди, внимательно на него посмотрела. Должен же Витя, в конце-концов, всё ей толково объяснить?       Хотя, здесь, пожалуй, и объяснять-то особо нечего.       — Вообще, для родителей её покупал, но они наотрез отказались из своей старой хрущёвки съезжать. Поэтому, теперь она только наша.       Как бы Витя не пытался несколько лет назад уговорить Аллу Александровну и Павла Викторовича на переезд, у него, к сожалению, ничего не вышло. Пчёлкины опирались на то, что прожили в прежней квартире уже больше тридцати лет — заселились туда, ещё когда даже самого Вити не было, какой смысл, на старости лет, двигаться куда-то? К тому же, сын раскошелился, по их мнению, на самые настоящие хоромы: три отдельные спальни, огромная кухня, переходящая в гостиную, и довольно-таки немалая территория, отведённая под совмещённую с санузлом, ванной комнаты. И зачем им двоим, спрашивается, столько места?       Алла Александровна всё приговорила, что, как только у них с Катюшей родится ребёночек, то лучше молодому семейству переехать в новое жилище. Однако, Витя, стоило только родителям отказаться от переезда, буквально с первых секунд уже знал, что так, как предлагает родительница, точно не будет. В хозяйке этой квартиры Пчёла видел отнюдь не Яхонтову, а кое-кого другого — ту, которая сейчас стоит прямо напротив него. И он тогда поклялся себе, что исполнит эту, своего рода, мечту, даже если придётся идти по головам.       — Прямо вот так сразу?       — А чего тянуть? Или ты видишь иной вариант развития событий? — Пчёлкин смахнул с её щеки выбившуюся прядку волос из хвоста. — Я же тебе обещал, что отныне всё будет иначе.       Алёна хотела вновь задать животрепещущий вопрос, который, наравне с остальными, тоже крутился в её голове, занимая лидирующую позицию: а что будет с Катей и с их совместным ребёнком? Неужели Витя вот так в просто взял и отказался от них — так, будто бы их и вовсе не было в его жизни?       Мужчина, однако, не дал ей совершить задуманного — преодолев то мелкое расстояние, разделяющие их друг от друга, взял её исхудавшее. за все время нахождения в больнице, лицо, всмотревшись в голубые глаза — такие же кристально чистые, как и у него самого. Глаза, в которые он посмел влюбиться окончательно и бесповоротно, ещё далёким летом восемьдесят восьмого года.       — Я терял тебя дважды, — погладив большим пальцем нежную кожу, проговорил Витя. — Успел столько херни наворотить за это время, потому что думал, что умру нахрен. Больше ни на шаг от тебя не отойду, слышишь? Если ты, конечно, сама меня не прогонишь.       — Не прогоню, — Алёна положила свою ладошку на его, заставляя сплести пальцы на уровне лица. — Знаешь, что я давно хотела тебе сказать?       — Что?       — Я тебя люблю.       У Пчёлкина внутри всё будто бы заново возродилось и, кажется, ещё сильнее забилось сердце от сказанных ею слов.       — И я тебя, родная, тоже очень сильно люблю, — оставив короткий поцелуй на виске, прошептал мужчина. Этот момент единения, о котором он мечтал так долго, наконец-то наступил, хотя, всего какой-то месяц назад, Витя думал, что такое может произойти с ним только во сне.       Пчёла ощущал, что Говорова дрожала в его руках, будто бы самый настоящий осиновый листочек, который колышет сильный ветер. И о причине, соответственно, тоже догадывался, однако, спрашивать прямо сейчас, вот так — в лоб, не хотел. Алёне ещё долго придётся выходить из состояния всего того кошмара, который ей пришлось пережить. Сама же девушка, хоть и доверяла ему, как самой себе, ничего не могла поделать с воспоминаниями, которые уже, пожалуй, из головы никак не выбросить — тут можно полагаться лишь на время, которое поможет излечиться. Но, сколько же месяцев должно пройти с момента, как она перестанет шугаться каждого резкого шороха?       — Я понимаю, что тебе, возможно, трудно будет так сразу принять меня и привыкнуть, — вновь заглянув ей в глаза, сказал Витя. — Но я готов ждать столько, сколько нужно. Потому что понимаю, как для тебя это важно.       Неожиданно, Говорова подалась чуть вперёд, мягко прикасаясь к мужским губам в поцелуе. Это слияние было столь нежным, без излишней пылкости, сплетения языков и сжирающей страсти, что у Пчёлы самого чуть ноги не подкосились. На протяжении какого периода времени, начиная с их разрыва ещё в конце девяносто третьего, Витя мечтал снова к ним прикоснуться? Мечтал, что их сладкий вкус — будто настоящая спелая клубника, отпечатается на его коже навечно?       — Спасибо тебе, — уголки её губ приподнялись в улыбке. Именно в этот самый момент, Пчёлкин готов был поклясться, что сделает всё возможное и невозможное для того, чтобы чаще видеть эту эмоцию на лице Алёны. — За всё спасибо. Не знаю, что бы делала без тебя.       — И я не знаю, как дальше жил бы без тебя, — пожав плечами, Витя оставил ещё один короткий поцелуй на краешке рта. — Обещаю, что мы будем счастливы. Веришь мне?       — Верю. Конечно, верю.       Пчёла ведь, действительно, не раз обещал, как Алёне, так и самому себе, что добьётся поставленной цели? Он сумел убрать с дороги противника, поступив, при всём этом, ужасно в отношении своей, уже почти бывшей, жены, отрёкшись от всего того, что между ними было.       И это только для того, чтобы впустить в свою жизнь долгожданную частичку счастья. Потому что Витя Пчёлкин к этому готов — ровно так же, как и Алёна.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ.