Часть 3. Глава 1. 1996 год

      Май, 1996 год       В это майское утро, Пчёлу заставили проснуться только две вещи: долбанный сосед сверху, который, вот уже на протяжении двух недель, стабильно сверлил дыры в стене именно в первой половине дня; и мягкие поцелуи, которыми Алёна осыпала его затылок и мочку правого уха. Нехотя открыв глаза и чуть повернув голову в сторону, Витя встретился своим взглядом с её.       Говорова всегда удивлялась: как Пчёлкин не задыхается, когда всю ночь спит лицом в подушку? Откуда поглощает кислород? Но он привык к этому положению ещё с детства — почему-то мгновенно отрубался, стоило только перевернуться на живот и подмять под себя мягкую перину.       — Доброе утро, — хрипло произнёс Пчёла, подставляя лицо под новый поцелуй девушки, пришедшийся на этот раз на щёку.       — Доброе, — Алёна знала, что Вите нравится такого рода пробуждение, он сам говорил, что подобное задаёт хороший настрой на целый день. Ну и ей самой, в принципе, не жаль подарить любимому человеку нежностей с утра.       — Выспалась? — перевернувшись на спину, Пчёла притянул её ближе к себе, чтобы она устроила свою голову на его плече.       — Можно подумать, у меня была такая возможность, — хитро улыбнулась Говорова, обнимая его рукой поперёк талии.       Пчёлкин дразнил сейчас специально, ведь, на деле, этой ночью удалось всего несколько часов уделить сну — всё остальное время они были заняты делами гораздо важнее и интереснее.       — Ну, ты сама виновата. Первая начала провоцировать, — Витя ведь и взаправду не железный, чтобы суметь выдержать те крышесносные поцелуи, которыми Алёна опускалась по его телу вниз, делая небольшие паузы. А уж стоило расстегнуть пряжку ремня — как он и вовсе едва не потерял рассудок!       — Возможно. Но я уж точно не виновата в том, что у тебя проблемы с выдержкой.       — Обязательно уделю особое внимание твоей выдержке, когда буду делать тоже самое, — прижав Алёну ещё ближе, Витя впился поцелуем уже в губы. Тихий стон сорвался с женских уст, когда, запустив руку под одеяло, Пчёла прошёлся пальцами по обнажённому телу.       — Ты, разве, на работу не опоздаешь? — весьма логичный вопрос, учитывая, что стрелки часов показывали уже половину девятого. А уж если брать в расчёт все возможные пробки, то, такими темпами, Витя в офисе окажется лишь к обеду.       — Да я могу вообще не пойти, — оставляя влажные отпечатки губ на шее, Пчёла, лёгким движением раздвинув её коленки, провёл кончиками пальцев по промежности, отчего Алёна чуть выгнулась в спине, прикусив нижнюю губу.       — А кто же тогда будет миллионы поднимать, пока тебя нет? — несмотря на сладостную пытку, она продолжала над ним подшучивать.       — Они уже давным-давно сами поднимаются, так что моё присутствие вовсе не обязательно, — за все годы в их, отчасти, кровавом бизнесе, Пчёла сумел подстроить всю систему под себя настолько, что деньги капали на счёт в банке едва ли не каждую секунду, в действительности не требуя от него почти что никаких действий. — Поэтому, теперь я могу спокойно уделить время по-настоящему важной вещи.       Говорова вновь издала сладкий стон, когда Витя, нависнув сверху, вошёл, не давая и малейшей секунды, чтобы опомниться. Алёна прижалась к нему ближе, обхватив ногами его бёдра, ощущая, как золотая цепь на шее отдаёт лёгким холодом от соприкосновения с кожей. Пчёлкин упивался этими моментами, стараясь вкусить абсолютно каждый момент их близости: ему постоянно было мало Алёны и её присутствия рядом, даже несмотря на то, что они уже больше полугода живут вместе, засыпая и просыпаясь рядом.       Хотя, последние два пункта они начали практиковать совсем недавно. Стоило им только переступить порог квартиры, после её выписки из больницы, ещё минувшей осенью, как Говорова тут же выдвинула условие: жить им, пока что, следует в разных комнатах. Витя не настаивал и даже не пытался выставлять свои требования — Алёне нужно время, чтобы привыкнуть к новой жизни, и он это прекрасно понимал.       В ночной тишине квартиры, Пчёлкин часто слышал, как она плачет за соседней стенкой, свернувшись калачиком. От боли, обиды и страха, который, несмотря на заверения, всё равно продолжал окутывать, стоило рядом раздаться какому-нибудь громкому звуку. Алёна часто просыпалась от кошмаров, посещающих на регулярной основе — и там, из раза в раз, появлялся Кирилл. Он, то и дело, вновь на неё замахивался, угрожая расправой; наносил удары, счёсывая кожу до крови; снова и снова повторял, что Говорова — ничтожество.       В какой-то момент, девушка и вовсе потеряла сон. Витя просыпался от шорохов, доносимых из гостиной, и, выходя из своей комнаты, видел Алёну — либо просто сидящей на диване и смотрящей в одну точку, либо же листающей какой-то журнал или первую попавшуюся книгу.       Именно тогда-то Пчёла и понял, что дело явно нельзя спускать на тормоза, а лучше — обратиться к специалисту. Он и сам не был сторонником всех этих мозгоправов, которых сейчас стало модно называть громким словом — «психолог», однако, было очевидно, что без сторонней помощи Алёна сама со всем этим грузом не справится. Но, как оказалось позже, когда Витя поведал о своих планах — подыскать для неё хорошего врача, Говорова наотрез отказалась.       Ей до сих пор, даже по прошествии двух лет с момента изнасилования, было стыдно за это — Алёна продолжала себя корить за слабость и то, что не сумела тогда дать достойный отпор Золотарёву. Особенно страшным во всём этом было то, что Пчёлкин об этой ситуации всё ещё не знал, а признаться ему в этом — намного страшнее и ужаснее, чем может показаться на первый взгляд.       Со временем, понимая, что спорить с Витей — себе дороже, Алёна всё же согласилась, но с одним условием: если ей что-то не понравится на первом сеансе, больше она туда не пойдёт. Пчёла на это согласился, хотя и принял для себя решение, что так просто соскочить ей не даст — она обязана разобраться в себе и своих проблемах.       На удивление, Говорова, вернувшись домой после приёма, сказала, что ей очень даже пришлось по душе общение с психологом — с Валентиной Алексеевной они тогда проговорили где-то минут сорок. Женщина избрала тактику не наседать на Алёну сразу при первой встрече, решив вытягивать из неё всю информацию постепенно, будто бы разматывая шерстяной клубок.       Витя стал замечать, что эти встречи идут явно на пользу: голубоглазая больше не просыпалась среди ночи от кошмаров; могла спокойно оставаться дома в одиночестве, когда мужчина уходил на работу, не боясь при этом, что кто-то может проникнуть вовнутрь и причинить ей вред. А ещё — что было, пожалуй, самым важным, — они наконец-то смогли поговорить друг с другом о том самом секрете, который Алёна так тщательно скрывала.       Пчёла в тот момент пожалел, что прах Кирилла уже давно впитался в земляной покров. Будь у него возможность — достал бы этого ублюдка из-под земли, заставив во второй раз пройти все мучения, которым он его подверг до этого. Витя крепко прижимал её к себе, ощущая, как тело трепещет в его сильных руках, утирал слёзы, что катились по её щекам, и проклинал самого себя. Проклинал, что так и не докопался тогда до истины этой ужасной ситуации; что бросил тогда Алёну с её проблемой и причинил ещё больший вред, сделав Кате предложение.       Витя смотрел на Говорову и думал, какая же она всё-таки сильная. Думал, как нашла в себе силы пережить тот ужас и не сдаться? Как вновь смогла ему довериться после того, как он предал её в ту новогоднюю ночь?       Их отношения после этого разговора значительно изменились: больше не было её вздрагиваний каждый раз, когда он к ней притрагивался; не было поцелуев украдкой — только такие, от которых рвало крышу начисто; пропала вся застенчивость, которая однажды вновь в ней поселилась. Вместо этого, перед Витей с каждым днём, все сильнее и сильнее, открывалась та Алёна, которую он знал ещё в восемьдесят восьмом.       Единственное, от чего Пчёла сходил с ума — постель. Нет, он бы никогда в жизни не стал принуждать Говорову к чему-либо, пока она сама об этом не попросит и не будет готова, однако, терпение постепенно сходило на «нет». И дело было вовсе не в том, что Витя, в свои двадцать шесть лет, не может держать себя в руках; а в том, что Алёна, находясь с ним на одной жилплощади, будто бы изводила его. Вряд ли она делала это специально, но это не отменяло факта того, что у него каждый раз пересыхало горло от накрывающей волны, от чего он был готов выпить целый ушат воды.       У Вити мгновенно потели ладони, когда, приходя домой после работы, Алёна встречала его в домашнем сатиновом халате, который едва ли доставал ей до середины бедра. Пытался думать о чём-то отдалённом, в то время как она, выйдя из ванной в одном лишь полотенце, проходила мимо открытой двери в его комнату, оставляя за собой шлейф геля для душа с ароматом шоколада. Как бы Пчёла ни старался в это время крутить в голове какие-то очень важные цифры из договоров, закрывая глаза, под веками всё равно была только она: точёная талия, упругая грудь и округлые бёдра.       Блондин напоминал себе школьника, у которого член мгновенно наливался кровью, стоило их поцелуям перейти черту, когда ладони скользили по телам друг друга, а с губ Алёны срывались едва слышные стоны. Но дальше чего-то подобного дело не заходило — уже через пару минут Говорова уворачивалась и, извинившись, уходила к себе, закрывая дверь на замок. Витя никогда не шёл следом и не просил, чтобы она его впустила — знал, что время ещё не пришло. А уговаривать её отдаться ему — как-то совсем уж низко, будто бы самое настоящее неуважение к тому шаткому состоянию, в котором Золотарёва пребывала всё это время.       Но в один из вечеров начала марта, когда сильный дождь барабанил по подоконнику и гремел гром, всё изменилось.       Витя обернулся на едва слышный стук в дверь своей комнаты, где он сидел, склонившись над столом, и разбирался с договорами, которые решил взять с собой домой. Вернее, умело делал вид, будто занят важным делом. Ему, по большому счёту, нахрен не сдалась эта работа на дому, просто нужно было занять чем-то мысли, чтобы, в очередной раз, не представлять перед собой Алёну. А цифры и математические расчёты — едва ли не лучшее лекарство в подобной ситуации.       — Почему не спишь? — послышался её тоненький голосок, когда дверь отворилась.       — Работаю. А ты?       — Грозы боюсь, — Говорова прислонилась лбом к косяку. Хотя дождь она любила ещё с детства, но вот столь резкого звука всё равно боялась. — Можно я у тебя побуду?       — Заходи, конечно.       Разве мог Витя ей отказать? На самом деле — да, и аргумент его был бы весьма весомым: своей пижамой нежно-розового цвета, состоящей из шорт и укороченной футболки, она сделает ещё хуже для него. Пчёла не исключал, что, спустя пару десятков минут, Алёна вновь, оттолкнув его, уйдёт обратно к себе, запершись на все возможные замки. А он снова останется один на один со своим разыгравшимся воображением.       — Чем занималась сегодня? — вернувшись к документам, между делом спросил Витя. Ему, конечно, нужна концентрация, но не сидеть же в полной тишине?       — Тома звонила, ходили в парк гулять, — умостившись на кресле рядом, Говорова поджала ноги, внимательно глядя на него.       На сей раз, она решила не высказывать своё недовольство по поводу того, что охранник, приставленный Витей, ходит за ней буквально по пятам. Дай ему волю — и он точно запрётся вместе с ней в туалете, чтобы и там, не дай Бог, ничего не случилось. Алёна предложила хорошую, на её взгляд, альтернативу: если уж Пчёлкин хочет, чтобы она не передвигалась по городу самостоятельно, то пускай с ней будет Игнатов — его-то девушка знает получше, нежели какого-то огромного мужика с лысиной не голове. Однако, Витя ответил, что Коля ему нужен на постоянной основе, — мол, за все его годы владения собственным автомобилем, ещё никто не водил машину так умело, как он.       — И как сходили? Нормально? — когда Пчёла откинулся на спинку стула, голубоглазая бросила взгляд на золотую цепь, выглядывающую из-под расстёгнутой рубашки — несмотря на почти что одиннадцатый час вечера, Витя до сих пор был в своей «офисной» одежде полностью чёрного цвета.       Алёна на миг вспомнила, как в моменты их близости, которые были, кажется, уже целую вечность назад, холодный металл, свисая с мужской шеи, прикасался к её коже, стоило ему нависнуть над ней. Говорова сглотнула ком в горле, сжав подлокотник кресла сильнее. Она и сама, признаться, держалась из последних сил. Нереальных усилий стоило, в те моменты, когда была возможность поддаться искушению, прерывать всё в самую последнюю секунду. Тело вполне естественно реагировало на прикосновения Вити приятной тяжестью внизу живота, но Алёна, как и сам Пчёла, в такие секунды старалась думать о чём-то отдалённом.       Девушка жаждала его поцелуев и прикосновений, однако страх всё равно продолжал присутствовать. Как только она закрывала глаза, под веками снова и снова появлялись отрывки того страшного вечера: её крики о помощи; резкие движения Золотарёва и кровь, засохшая на внутренней стороне бедра после процесса. Но нельзя же бояться целую вечность? Алёна любит Витю больше всех на свете, для неё он — самый близкий человек, не считая брата. Может, стоит быть чуточку смелее?       — Нормально, — поднявшись со своего места, она встала за его спиной и, устроив ладошки на плечах, стала аккуратно их массировать, чувствуя напряжённые мышцы под пальцами. — Я сегодня вспоминала, как мы с тобой тоже по парку гуляли. Когда ты попросил тебе экскурсию по Харькову устроить.       — Помню-помню, — Витя усмехнулся. — Я в тот вечер думал, что обязательно тебя поцелую.       — Так чего же не сделал этого?       — Боялся момент спугнуть. Ты же тогда школьницей была, ещё девчонка совсем! Не буду же я несовершеннолетнюю совращать?       — Ничего подобного, не была я школьницей, — возразила Алёна, запуская пальцы в его волосы, которые, с недавних времён, стали короткими. — Ты просто ищешь оправдания своей трусости.       — Хочешь сказать, что Витя Пчёлкин — трус? Будь я в действительности таким, стал бы потом целовать и обнимать тебя прямо под окнами, учитывая, что нас в любой момент могли спалить твои отец с мачехой?       — Знаешь, это всё как будто бы в другой жизни было, — он потянул её за руку, усаживая к себе на колени. — Вот так сидишь порой и думаешь: это правда, что ли, с нами происходило? Даже не верится.       — С нами, конечно. А с кем же ещё? — Витя устроил руки на женской талии, придерживая, чтобы ей было удобнее. — Я вот, например, никогда не забуду, как ты, на прощание, мне свою брошь подарила.       — Которую ты потом вернул назад.       — Дураком был, потому что, — Пчёла не оправдался, ведь тогда, действительно, вёл себя, как самый настоящий идиот. — Надо будет забрать у тебя её обратно.       — Размечтался, — Алёна качнула головой, хитро улыбнувшись. — А, знаешь, что я никогда не забуду?       — Что? — Витя шумно выдохнул, ведь, с каждым произнесённым словом, Говорова становилась всё ближе.       — Как мы впервые занимались любовью.       Пчёлкин, даже по прошествии почти что восьми лет, помнил тот вечер очень хорошо: то, как блестели её голубые глаза всего от безобидного бокала шампанского; платье, которое так ей подходило и которое он в нетерпении стягивал, желая поскорее притронутся к бархатистой коже; как она выгибалась навстречу его движениям, шепча на ухо, что хочет ещё.       В следующее мгновение, Алёна поцеловала его — да так, что бабочки в животе не просто сделали вихрь, а и вовсе, кажется, куда-то улетели, оставляя, в качестве напоминая о себе, пыльцу, оседающую на внутренних органах. Жар прошёлся по каждой мышце его тела, концентрируясь в том месте, которое Говорова тут же почувствовала — затвердевший член упирался ей в бедро, и она, решив не медлить, прикоснулась к нему рукой, поглаживая сквозь ткань брюк.       — Алён… — хрипло проговорил Витя, сжав её талию ещё сильнее. — Я ведь не сдержусь.       — И не надо, — оставив ещё один крепкий поцелуй на мягких губах, она поднялась с его колен и, взяв за ладонь, потянула на себя.       Пчёла, словно завороженный, поднялся следом, не отрывая от неё взгляда. В приглушённом свете спальни, он видел, что голубые глаза вновь наполнились тем самым огоньком, который однажды так сильно запал ему в душу, не желая выбираться обратно. Вся эта атмосфера, царившая сейчас, напоминала ему секунды перед погружением на большую глубину — захватывает дух от нетерпения, перемешиваясь со страхом.       Секунда — и ты ныряешь с головой в этот омут, не желая выплывать.       Витя тоже не хотел подниматься со дна, куда его затянул водоворот, назад на сушу. Ведь там, в этой пучине, была она — его Алёнка, которая рядом с ним. Здесь и сейчас. Имеет ли всё другое хоть какое-то значение?       Кожа покрылась мурашками, когда Пчёла, подцепив кончиками пальцев футболку, сбросил ту на пол, оставляя её в одних пижамных шортах. Алёна запрокинула голову назад, когда сокрушительные поцелуи обрушились на шею, зализывая укусы, оставленные там в нетерпении. Когда она в последний раз ощущала хотя бы толику чего-то подобного? Пожалуй, в их последнюю встречу, когда Витя наотрез отказывался отпускать её, намереваясь самостоятельно поговорить с Золотарёвым. И, кто знает — возможно, если бы она не была такой упёртой, то их жизни сложились бы иначе?       Хриплый стон, вырвавшийся с женских уст, разразил спальню, когда Пчёла, уложив Алёну спиной на кровать, навис сверху, оставляя отпечатки губ на её теле. Ему бы так хотелось не сдерживать порыв и не тянуть секунды до заветного слияния, однако, мужчина понимал, что одно резкое движение может всё разрушить и снова напугать Говорову.       Процесс был столь медленным и тягучим, будто бы самый настоящий мёд, который, попав случайно на кожу, медленно стекал вниз, оставляя за собой приятный аромат сладости. Пчёлкин, ощущая под собой трепещущее тело Алёны, подумал, что происходящее сейчас — лучшее завершение тяжелого трудового дня. Да и она сама думала точно так же, когда Витя, оставляя очередной поцелуй на её губах, неспешно шептал, что она — самая прекрасная.       Вот и сейчас, когда оргазм накрыл их одновременно, Витя опять подумал, что лучше этого момента ничего уж точно не будет за сегодня.       — Что бы ты на завтрак хотел? — спустя несколько минут, отдышавшись и перевернувшись на живот, Алёна взглянула на него, подпирая подбородок рукой.       — Всё, что я хотел, уже получил.       — Дурила, я серьёзно, — Говорова легонько ущипнула его за бок. — Тебе не кажется, что завтракать одним лишь кофе и сигаретой — вариант не самый правильный?       — Еще скажи, что это очень вредно для здоровья, — отшутился мужчина. — Чё его беречь-то, здоровье это? Чтобы помереть счастливым на рубеже тридцатки?       — Перестань, пожалуйста. Ты же знаешь, как я не люблю подобные разговоры.       После того как она сама почти что висела на волоске от собственной смерти, Алёна старалась эти темы обходить стороной. А если учитывать деятельность Вити — то лучше уж вообще о подобном лишний раз не заикаться.       — Ладно, извини, обещаю больше так не делать, — легко улыбнувшись и щёлкнув её по носу, Пчёла, видимо, решил, бросив взгляд на часы, что стоит всё же начать собираться на работу. — Знаешь, я бы от омлета, если что, не отказался.       Пока Пчёлкин собирался в спальне, Алёна, набросив его рубашку на голое тело, взбивала венчиком яйца в глубокой миске и, глядя в окно, думала о чём-то своём. На площадке, располагающейся напротив подъезда, уже в такую рань резвились дети, играя, по-видимому, в догонялки, визжа при этом на всю улицу. Взгляд девушки отчего-то зацепился за мальчика, возраста примерно десяти лет, который, кубарем скатившись с горки, перепачкал себе всю одежду, свалившись в грязь, оставшуюся после вчерашнего дождя.       Говорова в мгновение замерла, сжав пальцами металлическую рукоять. А ведь этот мальчишка — чей-то сын, который точно отхватит ругательства от родителей за то, что так неаккуратно обращается с вещами. У неё вдруг возник вопрос: а как бы Витя себя повёл в этой ситуации? Тоже отругал ребёнка, либо сказал, что париться по поводу обычных шмоток — это пустяк, ведь всегда можно купить новые?       Она часто размышляла о подобном в последнее время, что было весьма неудивительно, поскольку Витя теперь, вот уже как месяц, носит звание отца.       Пчёлкин Евгений Викторович появился на свет двадцать четвертого апреля девяносто шестого года, явно ошарашив этим одного из своих родителей, которому позвонили в четыре утра, чтобы сообщить эту радостную весть. Пчёла вообще сперва не понял, что от него хотят в столь раннем часу, однако, когда шестерёнки в голове начали своё движение, обрисовывая ситуацию, он едва ли не соскочил с кровати, разбудив тем самым Говорову.       Несмотря на их с Катей развод, после которого она наотрез отказалась оставаться в Москве, Витя всё равно переживал: первое время его мучали угрызения совести, что он бросил их с ребёнком, но, с другой стороны, Пчёлкин ведь обрёл своё счастье? И был уверен, что Яхонтова, рано или поздно, тоже встретит человека, с которым испытает это чувство. Потому что, как бы блондинка ни убеждала его в обратном, он был уверен, что в отношениях с ним девушка была глубоко несчастна.       Катя не планировала запрещать Вите видеться с Женей, однако при этом попросила, чтобы на выписку из роддома он не приезжал. Лишь спустя пару недель ему по почте пришёл конверт, раскрыв который, мужчина обнаружил фотографию своего сына. Что-то внутри него будто бы закипало, когда он проводил пальцами по глянцевой поверхности, отмечая про себя, как мальчик очень похож на Катю.       В моменты, когда Пчёлкин разговаривал с бывшей женой по телефону, интересуясь Женькой, Алёна, находясь рядом, чувствовала себя словно третьей лишней. У Вити не было от неё абсолютно никаких секретов, он почти всегда совершал звонки в её присутствии, но какая-то неведомая сила всё равно заставляла Говорову подняться с дивана и оставить его наедине — она прекрасно осознавала тот факт, что, как бы голубоглазый ни клялся ей в любви, конкурировать с его сыном она попросту не может.       Витя видел, как Алёне тяжело даётся осознание, что у него теперь есть ребёнок, чья фотография отныне стоит в рамке на его рабочем столе в кабинете — рядом с тем самым фото Говоровой, которое он, ещё в восемьдесят восьмом, утянул из альбома своей тётки.       Она старалась принять это, как должное. Дело было вовсе не в какой-то ревности к Кате или, что хуже, только родившемуся ребёнку — на фоне всеобщей радости, которая охватила близких и друзей от того, что Пчёла стал отцом, Алёна ощущала себя неполноценной, понимая, что, скорее всего, никогда не сможет точно так же его осчастливить. Хотя врач, к которому она наведывалась на регулярной основе, заверял, что её здоровью абсолютно ничего не угрожает, Говорова словно сомневалась сама в себе: вдруг ей больше не выпадет шанса стать мамой? Конечно, в их с Витей случае дети пока что ни к чему, но ей, несмотря ни на что, однажды всё равно хотелось бы взять их с Пчёлкиным малыша на руки.       Алёна вздрогнула от неожиданности, когда мужские руки обвили её талию сзади, а горячее дыхание обожгло затылок. За своими раздумьями, в которых провела минуты три, она и не заметила, как Витя вышел из спальни уже полостью одетый, а обещанный ею завтрак так и не был приготовлен.       — Прости, задумалась, — отставив миску, Говорова прижалась к нему посильнее, сплетая их пальцы у неё на животе. После таких мыслей хотелось ощущать его тепло.       — Ничего страшного, я уже и так опоздал, куда только возможно, — улыбнувшись, Пчёлкин поцеловал её в висок. — Всё хорошо? — спросил, чувствуя, что она напряжена.       — Да, замечательно, — повернув голову, оставляя на его щеке отпечаток своих губ, Алёна улыбнулась в ответ. — Подожди пять минут, сейчас всё будет готово.       Усевшись за обеденный стол, Витя внимательно следил за каждым движением девушки, отмечая, что ему безумно нравится наблюдать за подобным зрелищем: Говорова, находясь в одной его рубашке на голое тело, готовит ему завтрак в виде простого омлета и крепкого кофе. Пчёла старался сильно не зацикливаться на первом пункте, поскольку была высока вероятность, что тогда он уж точно не попадёт сегодня на работу.       И, вроде бы, всё это было настолько обыденным, но, в то же время, вызывающим какие-то максимально тёплые ощущения внутри.       Голубоглазый понимал, что, по большому счёту, они с Алёной живут, как обычные соседи, которые спят в одной кровати. Стабильно, по несколько раз в неделю, занимаются сексом и признаются в любви, но Витя хотел большего. Он видел в Говоровой свою жену, а не просто девушку, с которой они живут под одной крышей, по сути, никем не приходясь друг для друга. Просто парень и девушка? Слишком очевидно и банально, учитывая все те трудности, через которые им пришлось пройти.       — Теперь уже ты о чём-то задумался, — мужчина вернулся в реальность только тогда, когда Алёна поставила перед ним тарелку с едой и чашку ароматного кофе.       — На тебя засмотрелся, — взяв в руки вилку и приступив к завтраку, ответил Пчёлкин, подмигнув.       Она села напротив, заварив ароматный чай и, поджав одну ногу под себя, вдруг выдала:       — Вить, слушай… — проведя кончиками пальцев по фарфоровой ручке, замялась. — Я могу сегодня вечером дома остаться?       Отложив приборы в сторону, Пчёла вопросительно взглянул на неё.       — С чего бы это?       Он и сам прекрасно понимал, что такие слова Алёна произносит неспроста.       Говорова потупила взгляд, продолжая сверлить поверхность стола. Она точно знала, что сегодняшнее мероприятие, на которое их пригласили Филатовы в честь годовщины своей свадьбы, не сулит ровным счётом ничего хорошего. Девушка не брала в расчёт виновников торжества — с ними у неё были очень тёплые отношения: с Томой, к примеру, они частенько выбирались куда-то на прогулку, чтобы не киснуть в четырёх стенах; а Валера, в целом, всегда казался Алёне приветливым мужчиной — пожалуй, самым адекватным и понимающим из всех друзей Вити.       Именно Филатов был единственным, кто не порицал союз Пчёлкина и Говоровой. Будучи первым, кому довелось узнать о терзаниях друга, ещё когда они все дружно и вынуждено скрывались на Урале, Валера и не мог поступать иначе. Будучи тем, кто прикрывал спину Вити перед Саней во время нахождения Алёны в больнице, когда Белов требовал, чтобы финансовый директор «Реставрации» перестал, как тогда выразился лидер, «дурью маяться и вернулся обратно к делам», Фил не представлял, как может что-то возразить своему товарищу.       Во-первых, личная жизнь Пчёлы — не их дело, он вправе встречаться и строить жизнь с той, к которой у него лежит душа. Во-вторых, Филатов недоумевал: как Саня, который имеет любовницу вот уже как больше года, смеет что-то предъявлять Вите за то, что тот ушёл от беременной жены?       Именно на почве последнего и случилась их недавняя стычка в стенах офиса.       — Смотрю на тебя, Пчёлкин, и диву даюсь! — Белов усмехнулся, вскинув руку вверх. — Бросить жену на сносях ради другой бабы! Да ещё и какой бабы? Проститутки обыкновенной, которая, имея мужа, перед тобой колени раздвинула, не думая.       — Чё ты сказал?! — рявкнул Витя и уже хотел подорваться с места, но крепкая рука Фила, опустившаяся на плечо, его остановила. — За базаром следи, Сань, да? Ты щас не о какой-то девке с улицы говоришь.       — А о ком я говорю? Не, ты, может, ещё женишься на этой Алёне после всего? Я не удивлюсь, если и она замешана в том, что Золотарёва к нам внедрили, — потушив окурок в пепельнице, Белов, откатившись на кожаном кресле ближе к окну, внимательно в него уставился, продолжая озвучивать мысли, давно крутившиеся в голове, вслух. — А чё, схема ведь простая? Подложить Алёну под тебя, чтобы ты ей обо всех наших делах докладывал. Так ты же, вместо того, чтобы не отсвечивать лишний раз, взял и грохнул этого Кирилла, даже не подумав, что у него крыша федеральная!       Казалось, что, ещё секунда — и в кабинете точно взорвётся бомба замедленного действия.       Витя уже успел понять, за доли этого весьма недолгого разговора, что, по всей видимости, зря заварил эту кашу — а ведь он хотел как лучше, только лишь бы обезопасить их всех от нависающей опасности.       Хватка Фила на плече стала ещё сильнее.       — Вот чего ты такой упёртый, Сань, я понять не могу? Ты можешь хотя бы раз кого-то послушать? Я тебе ещё раз говорю, что, если бы я его не прикончил, то неизвестно, через сколько бы он тоже самое с нами сделал.       — Хочешь, чтобы я в ноги тебе упал, в знак благодарности? — Белов обнажил ряд белоснежных зубов, улыбаясь. — Слушай, Пчёл, а давай мы вот как поступим: помнишь, нам банк один отказался бабки с процента отдавать? Так, может, мы твою Алёну ненаглядную к ним зашлём? А чё бы и нет? Сходит с их Президентом на пару-тройку ужинов, покувыркается с ним потом, а там, глядишь — и денюжки у нас в кармане. Ну и ей, конечно, как пособнице, процентик перепадёт. Ты там проведи переговоры с ней…       — Сука! — не успел Саша договорить, как Витя уже подскочил к нему и, зарядив со всей имеющийся силы по лицу, от чего с губы тут же хлынула кровь, схватил за ворот рубашки, отрывая от удобного сидения в кресле. — Я тебя, кажется, предупреждал, чтобы ты языком своим не трепал всякую херню? Ещё один раз ты посмеешь выбросить что-то подобное в сторону Алёны, я больше не посмотрю на то, что мы с тобой с детства дружим.       С момента этого происшествия прошло уже пару недель, однако, несмотря на каждодневные пересечения в стенах Фонда, Витя с Сашей даже не здоровались друг с другом. Один был уверен в своей правоте, полагая, что у белобрысого друга точно поехала крыша, раз он променял удобную во всём жену на обыкновенную одноразовую подстилку; другой же, в свою очередь, на все сто был уверен, что у Белова есть все шансы лишиться зубов в столь раннем возрасте.       — Мне кажется, там не сильно будут рады моему обществу, — горько усмехнувшись, Алёна опять поднялась с места, оказавшись вновь около окна. Даже специально отвернулась, чтобы Витя не видел тонкую пелену из слёз, что постепенно застилала её глаза.       — Ну, ты чего, маленькая? — Пчёла подошёл сзади, уложив руки ей на плечи. — Посмотри-ка на меня.       Говорова не хотела оборачиваться, тем самым показывая Пчёле свой паршивый настрой на этот день, однако мужчина настоял, чуть сдавив пальцами кожу.       — Давай ты не будешь себе всякой гадостью голову забивать, хорошо? — поправив локон, спадающий на лоб, произнёс Витя. — Ты — моя любимая женщина и я никому не позволю тебя обидеть.       Голубоглазый в глубине души надеялся, что Белов, присутствия которого Алёна так боялась, усвоил урок после их последней ссоры и не посмеет себе никаких высказываний. Иначе, не исключено, что одним фингалом, как в прошлый раз, дело не обойдётся.       — Веришь мне?       — Верю, — Алёна прижалась сильнее к мужской горячей ладони, когда Пчёлкин стёр большим пальцем солёную дорожку с её щеки.       — Давай ты улыбнёшься мне, чтобы я со спокойной душой мог отправиться на работу?       — Не хочу я улыбаться.       — Давай. Иначе не отстану.       Говорова, хоть и далось ей это с трудом, всё же выдавила подобие улыбки. Хотя, пожалуй, хорошо, что Витя попросил её это сделать — некая разминка перед сегодняшним вечером, чтобы не портить своей кислой миной праздник Филатовых.       — Во сколько тебя ждать? — поправив золотой крест на его шее, спросила девушка.       — К семи приеду, — бросив мимолетный взгляд на наручные часы, ответил он. — Всё же надеюсь на твой хороший настрой.       — Не обещаю, но очень постараюсь, — притянув его к себе за ворот рубашки, Алёна оставила на его губах очередной за это утро крепкий поцелуй, который заставил Пчёлкина опустить руки с её талии ниже.       И если бы спустя несколько секунд она не оттолкнула Витю от себя, самым натуральным образом спровадив из квартиры, то он точно так и остался бы дома.

***

      Женское тело покрывалось противными мурашками вовсе не от прохладного майского вечернего ветра, а от того, что по ней, то и дело, блуждали осуждающие взгляды двоих людей: Саши и Космоса. И если Холмогоров, стоило им с Витей оказаться на летней террасе ресторана, просто промолчал, сухо кивнув на приветствие Алёны, то Белов, что не укрылось от Говоровой, цокнул — точно ведь надеялся, что Пчёла не притащит на семейный вечер для близких друзей эту девку.       С одной стороны, Витя мог объяснить чувства Саши — он сам женат и всякое такое, но Космос-то чего пыжится? Профессорский сын, если Пчёлкину не изменяет память, к Алёне раньше относился весьма доброжелательно. Неужто Белый, пользуясь состоянием друга, которое было слегка затуманенным от дури, и ему внушил, что Говорова какая-то не такая, какой якобы должна быть в их глазах? Пчёла, безусловно, мог бы сесть с ними за стол переговоров, попытаться ещё раз объяснить, что Алёна для него — самый родной и любимый человек на этом свете. Только вот, был ли в этом смысл, учитывая, что на него, с момента, как они стали жить вместе, Белов и Холмогоров спустили собак, обвиняя едва ли не во всех смертных грехах?       Да, Витя знал, что те самые грехи у него имеются, но как бы поступили парни на его месте? В действительности оставили бы обидчика в живых, продолжая и дальше рисковать жизнью любимой?       — Чё-то как на поминках сидим, ей-богу! — Валера видел, что атмосфера была донельзя гнетущей, поэтому старался как-то разрядить её. Получалось, конечно, так себе. — Толкнёт кто-то сегодня тост толковый или как? Сань, давай!       — Ну, раз просите, — взяв рюмку водки, Белов встал с места. — Знаете, ребят, я не хочу говорить что-то чересчур громкое, а только лишь одно: живите счастливо и берегите друг друга. Ещё никому не шло на пользу расставание ради мимолётного желания.       Оля, которая, как и сама Алёна, не очень хотела быть на этом вечере, на слова мужа лишь хмыкнула, продолжив заламывать пальцы рук, лежащих на столе. В такие моменты, когда Саша был донельзя напыщен, обручальное кольцо, которое бывшая скрипачка снимала только разве что для похода в душ, будто бы начинало жечь — напоминало, что отец её сына — ужасный человек.       Говорова поставила свой бокал с красным вином обратно, не став пить за произнесённые Беловым слова. Она знала, что последнее предложение было адресовано только ей одной — ледяные глаза полоснули по ней, как настоящая молния. Тамара, по всей видимости, обратив внимание на жест Алёны, так же отставила свой фужер, сплетя под столом их с Валерой ладони, ища поддержки. Хотя поддержка сейчас явно нужна не ей.       Пчёлкин положил руку на спинку стула, где сидела девушка, и, затронув кончиками пальцев её плечо, ясно, без единого слова, дал понять другу, что он в любой момент готов вступить в словесную борьбу, если в этом будет потребность. Витя бы с превеликим удовольствием ответил на своеобразный тост Белова в более грубой форме, если бы Говорова перед выходом не попросила его не ввязываться ни в какие конфликты.       Все остальные присутствующие так же молчали, решив остаться в стороне. Даже тот же Космос, который вечно поддакивал Сане, просто опрокинул в себя уже не первую рюмку водки за сегодня.       — Вить, — обратилась Ольга к Пчёлкину, решив перевести тему. — Как там Женька?       И только спустя секунду она поняла, что заданный вопрос — самая настоящая неуместная глупость.       — Всё хорошо, — просто ответил Витя, сильнее сжав плечо Алёны. — Растёт, малый.       — Растёт, упиваясь отцовской любовью? — ехидно переспросил Белый, тут же получив от жены очередной укоризненный взгляд.       — Саш, — окликнула Оля мужчину. — Ну зачем ты так?       — Не, а чё? Пускай Пчёлкин поделится советами по воспитанию. Он-то у нас мастер в этом деле.       Алёна опустила взгляд на тарелку, где еда, принесённая официантом, оставалась по-прежнему не тронутой. Хотелось просто встать и уйти, однако рука Пчёлы не давала сдвинуться с места. Сам же Витя, сощурив голубые глаза, продолжал внешне вести себя спокойно, ожидая, что же будет дальше.       — Мастер, говоришь? — во взгляде Пчёлы не было ни малейшего намека на шутку. — Ну, Сань, тебе не понять. Чтобы ребёнка воспитывать, для начала надо уметь и самому человеком быть. Ты-то, как я погляжу, не сильно спешишь своему сыну время уделять.       — Хорошо сказал, Пчёлкин. Только вот, не надо тут из себя святого корчить, мы все прекрасно знаем, что натура твоя с гнельцой конкретной.       Воздух в округе задрожал и стал плотным, как перед сильной грозой. Абсолютно каждый, кто присутствовал за этим столом, отчётливо видел, как, из-за подобных неприятных высказываний, рушится многолетняя дружба. Но хуже всех всё равно было Алёне — голубоглазая прекрасно понимала, что это всё только из-за неё.       — Я тоже это знаю. И дальше что?       Говорова ощутила, как по спине снова забегали противные мурашки, ведь знала этот Витин взгляд очень хорошо — когда на дне зрачков уже не просто злость, а самая настоящая сталь.       — Думаешь, если приютил какую-то шавку под своим крылом, то она сразу стала одной из нас?       Не сумев больше выдерживать оскорбления в свою сторону, Алёна всё же поднялась, только Витя всё равно не дал ей уйти, взяв за кисть. Слёзы душили настолько сильно, что в горле уже успел образоваться ком, и девушка всеми силами пыталась это отогнать. Она ведь уже как-то пообещала себе, что больше не будет показывать свою слабость и уязвимость перед чужими. Говорова знала, что именно этого Белов и добивался: задеть за живое; надавить на кровоточащую рану, чтобы алая жидкость хлынула ещё сильнее; в очередной раз продемонстрировать всем свою власть, ткнуть носом, что никому не удастся сместить лидера с места.       — Саш, мне кажется, ты перегибаешь сейчас конкретно, — в полемику вступил Филатов. Его сердце, наполненное толикой эмпатичности, сжималось от того, что приходилось видеть Алёну такой.       Валера с Томой, приглашая ребят на торжество, не хотели, чтобы в этот вечер кто-то ругался; Фил, как и супруга, наоборот, надеялся, что некогда лучших друзей удастся вновь сблизить. Так бы, возможно, и произошло, не будь пацаны такими упёртыми баранами, не умеющими слушать друг друга.       — Я перегибаю? — продолжил Белов, в то время как Витя поднялся следом за Алёной. — Да у него завтра уже другая, точно такая же будет, которой он просто голову заморочит. Такие, как наш Пчёлкин, на одной годами не сидят.       Алёна, казалось, перестала дышать, оставаясь стоять там, где её держал Витя. Хотелось закричать, ответить, но голос застрял где-то глубоко — между обидой и унижением.       — Я тебя уже предупреждал, чтобы ты рот свой не открывал лишний раз? — закрыв Говорову своей спиной, Пчёла распрямил плечи, будто вот-вот и взаправду кинется в бой.       — А иначе что? Опять врежешь мне?       — Хватит с тебя и прошлого раза. Ты, наверное, Сань, забыл, что мы ради тебя однажды жизнью рисковали не для того, чтобы потом ты от нас рожу свою воротил.       Витя ощутил, как женская ладошка выскользнула из его руки и, в следующее мгновение, Алёне всё же удалось от него ускользнуть. Тамара, быстро смекнув, что девушку одну сейчас бросать нельзя, пошла за ней следом. В целом, было бы весьма логично, если бы и Ольга сделала тоже самое, оставляя мужчин наедине, однако Саша не дал ей этого сделать, больно сжав локоть. Беловой ничего не оставалось, кроме как подчиниться.       — Да пошёл ты к чёрту со своим спасением, Пчёлкин, понял? Катись вон, следом за своей любимой и единственной.       Вновь повисла режущая тишина, прерываемая лишь проезжающими мимо машинами и перешёптыванием других постояльцев, которые сидели за дальними столиками. Витя понял, что нет никакого смысла продолжать разговор дальше — Белый, похоже, до самого скончания веков, останется при своём мнении.       — Не переживай, больше мы тебя не побеспокоим, — подхватив со спинки стула пиджак, Пчёла, бросив взгляд на Космоса, который, к большому удивлению, весь вечер просидел молча, развернулся, покидая веранду.       Найдя девушек неподалёку от припаркованного автомобиля, Витя, поблагодарив Тамару за оказанную помощь и извинившись, что их с Филом вечер пришлось оборвать на весьма неприятной ноте, открыл перед Алёной дверцу. Взяв её ладонь в свою, мужчина отметил, как дрожат тонкие пальцы — было очевидно, что это явно не от вечернего ветра.       Как и всё время в ресторане, по пути домой Говорова продолжала молчать, и это наводило Витю на очередную волну переживаний: что, если из-за действий Белова вновь выстроится стена, которая только совсем недавно рухнула между ними?       Только когда они очутились дома, спустя пару часов, Алёна, находясь на кухне, уже переодетая в халат, размешивала сахар в чае. Она знала, что Пчёлкин ждёт от неё каких-то слов, поэтому, смысл было скрывать то, что творится в душе?       — Вить, — когда он тоже вошёл на кухню, девушка тихо позвала его, заставляя обернуться в свою сторону — туда, где она сидела за столом, копаясь у себя в голове. — Извини.       — За что ты извиняешься? — Пчёла в действительности не понимал, за что именно Алёна просит прощения.       — Я не хотела, чтобы так всё вышло. Мне, наверное, всё-таки не стоило туда ехать.       И тут у Вити снова защемило в грудине. Неужто она и вправду считает, что, кроме неё, виновных больше нет? Считает, что, не будь её рядом, то всё прошло бы гладко?       — Алён, — присев перед ней на корточки и взяв холодные ладони в свои — горячие, только чтобы Говорова ощутила, что не одинока, Пчёлкин заглянул в бездонные голубые глаза. — Прекрати винить себя. Если кому-то и не стоило сегодня портить Томке с Филом годовщину, так это Белому с его непонятными предъявами.       Алёна была уверена на сто процентов, что сегодняшний прецедент уже случался между Витей и Сашей, однако спрашивать что-то она не решалась — хватило весьма «лестных» слов, брошенных в её адрес в ресторане. Да и сам Пчёлкин, не желая расстраивать, точно ведь не скажет всей правды.       — Мне плевать, что эти двое думают о тебе, — потянув за руку, чтобы она поднялась, Пчёла обнял её за талию. — Даже если весь мир отвернётся от нас, мы всё равно будем друг у друга.       — Давно ты стал романтичными прозами говорить? — усмехнулась Говорова, устраивая ладони на его широкой груди.       — Во мне, на самом деле, всегда жила натура романтика, — похвалился мужчина, улыбаясь ей в ответ. — Просто рядом с тобой она расцвела сильнее.       — Спасибо тебе, Вить. Без тебя я бы уже давно загнала себя в угол, в очередной раз.       — За такое не благодарят. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю? Горы сверну, если потребуется, только чтобы ты всегда была счастливой.       Вместо лишних слов, Алёна просто примкнула к его мягким губам, что в этот момент значило гораздо больше любых пламенных речей.