Глава 5. 1997 год

      Октябрь, 1997 год       Витя нервничал так, как никогда до этого. Хотя, пожалуй, подобного рода волнения в последний раз одолевали лишь в тот момент, когда он, выжидая случай, решился сделать Алёне предложение.       Измеряя шагами зал регистрации, Витя сжимал руки в кулак, да так сильно, что, прислушавшись, можно было услышать лёгкий хруст костей. Филатов, со стороны наблюдая за товарищем, не понимал таких нервов: Пчёлкин — человек в себе уверенный, а порой — даже чересчур, нервничает перед тем, как вступить в брак с любимой женщиной.       — Пчёл, щас кровь из носа хлынет нахрен, если не успокоишься, — Валера, которому снова досталась участь свидетеля, пытался друга хоть как-то приободрить. Однако, все его предыдущие попытки оставались безуспешными.       — А если она передумает?       — Кто? Алёна? — Фил усмехнулся. — Я уже давно от тебя таких глупостей не слышал, Пчёлкин. Скорее, в мире какой-нибудь серьёзный катаклизм случится, чем она сбежит от тебя в день свадьбы.       Услышь сейчас Говорова эти слова, точно расписалась бы под каждой буквой, подтверждая, что, никогда и ни за что, не собирается куда-либо уходить от Вити. Но возможности подслушать разговор у неё не было — они с Томой находились в другой комнате, где Филатова помогала Алёне с платьем и причёской.       Сегодняшний день был, как и предполагалось ранее, максимально семейным: на праздник были приглашены только Филатовы — Космоса и Белова Витя не стал звать сугубо из личных принципов. Миша тоже был в списке сегодняшних гостей, однако, буквально за пару дней до этого, позвонил и, сердечно попросив прощения, сказал, что приехать из Харькова не сможет. Алёна, конечно, сильно расстроилась — последний раз с братом они виделись ещё в девяносто первом году, девушка даже шутила, что уже и забыла, как он выглядит; мол, если встретит Говорова где-нибудь среди прохожих — не признает.       Но, несмотря на сложившиеся обстоятельства, Алёна всё равно не позволяла грусти взять верх над сегодняшним важным днём.       — Ну-ка, не верти головой, — скомандовала Тамара, поправляя причёску невесты — волосы, завитые в лёгкие локоны, мягко струились по шее и плечам. — Почти готово.       Говорова, сидя напротив зеркала, подняла глаза и даже не узнала себя в отражении. Белое платье из переливающейся ткани сидело, слово влитое, подчёркивая стройность фигуры; спущенные рукава демонстрировали изящные ключицы и изысканное украшение, висящее на шее — подарок Вити в честь их помолвки.       — Красавица, ну, — тихо выдохнула Тома, мягко улыбнувшись. — Пчёлкин рухнет, когда тебя увидит.       — Мне мой муж живым нужен, — вынесла вердикт Алёна.       Сердце отбивало бешеный ритм — всего несколько минут и они с Витей официально станут мужем и женой.       Говорова почти всю эту ночь проворочалась в постели — в голову лезли всякого рода глупые мысли, вперемешку с воспоминаниями из прошлой жизни. Подумать только, с момента её первой свадьбы прошло уже целых восемь лет, а она помнит всё так, будто бы это происходило вчера: её слёзы в подушку перед торжеством; тугой корсет, сдавливающий так, что дышать было невозможно; шикарный банкет, дорогие подарки и поцелуи с Кириллом через силу — чтобы никто не усомнился в искренности их любви; первая супружеская ночь, после которой начался медленный процесс её самоуничтожения.       И каким же приятным было всё теперь — воздушным и сладким — Алёна сравнивала эти ощущения с процессом поедания сахарной ваты.       Сегодня не было удушающего платья, тяжёлой фаты, кучи ненужных гостей и, что самое главное — слёз. Были только они с Пчёлкиным и их желание находиться рядом друг с другом до самого конца.       — Ну, что, пора? — положив руки ей на плечи, проговорила Тома.       — Пора, — набрав побольше воздуха в лёгкие, Говорова поднялась с места.       Ткань платья тихо зашуршала, словно тоже волновалась вместе с ней. Сделав шаг к выходу, она на секунду остановилась, словно прислушиваясь к себе — и вдруг ощутила странное спокойствие. Такое бывает только в случаях, когда знаешь, что идёшь туда, где тебя поджидает судьба.       Когда голубые глаза Вити уловили силуэт Алёны в проёме, всё вокруг него резко замерло. Он выпрямил спину, перестав, наконец-то, измерять шагами пространство зала регистрации — ему хотелось смотреть только не неё одну, не отводя глаз.       — Ну всё, пропал наш Пчёла, — шепнул Валера жене на ухо, срывая с её губ смешок.       — Ты чудесно выглядишь, — поцеловав тыльную сторону ладони Говоровой, тихо проговорил Витя.       Их небольшое единение порвал голос работницы ЗАГСа, которая начала произносить свою, за долгие годы работы, наизусть заученную речь. Все слова о создании семьи, ответственности за совместное принятие решений и прочее, Алёна слышала, будто бы сквозь толщу воды.       — Согласны ли вы, Пчёлкин Виктор Павлович, взять в законные супруги Говорову Алёну Викторовну?       — Согласен, — он едва сдержался, чтобы не перебить женщину и не выкрикнуть свой ответ.       — Согласны ли вы, Говорова Алёна Викторовна, взять в законные мужья Пчёлкина Виктора Павловича?       — Согласна, — в отличие от мужчины, её ответ прозвучал в разы тише, однако, это всё равно не помешало его услышать.       Поставив росписи в амбарной книге и надев друг другу кольца, они с улыбками перевели взгляды на женщину, регистрирующую их брак — та, в свою очередь, официально заключила, что они — муж и жена.       Муж и жена.       Витя, бережно взяв лицо Алёны в свои широкие ладони, наклонился и поцеловал, вкладывая в соприкосновение губ всю нежность, на которую только был способен.       — Я люблю тебя, — еле слышно произнесла Пчёлкина, стоило им оторваться друг от друга.       Пчёла на секунду замер, будто бы не до конца поверив в услышанное, хотя свои чувства они выражали постоянно; потом просто улыбнулся — так, как может только он.       — И я тебя люблю, — ответил Витя так же тихо, почти шёпотом, но в нём было в разы больше уверенности, чем в любом громком обещании.       Пчёлкин обнял её в разы крепче, чем позволяли рамки торжественности — хотя, тут все свои, кого стесняться? Голубоглазый переживал, что, если отпустит Алёну хоть на миг — она окажется очередным сном и плодом его фантазии, а проснувшись, придётся снова столкнуться с реальностью, где рядом с ним другая. Уже бывшая Говорова прижалась к нему сильнее, утыкаясь лбом в грудь, чувствуя знакомый запах древесного парфюма, вперемешку с успевшими въесться под кожу сигаретами.       За окнами ЗАГСа шумела октябрьская Москва, где жизнь у каждого шла своим чередом: кто-то спешил по делам, ругаясь в пробках с другими водителями; а кто-то, проезжая мимо Грибоедовского, даже и не подозревал, что именно в этот самый момент для двоих людей мир полностью изменился.       Алёна посмотрела на их переплетённые руки как раз тогда, когда кольца блеснули в свете ламп, и вдруг поняла: страшное прошлое больше не тянет назад. Оно осталось там, где ему самое место — рядом с остатками трупа Золотарёва. А впереди лишь жизнь — не идеально вылизанная картинка, полная беспечности — с работой Вити это вряд ли возможно, зато своя. Рядом с любимым человеком.       Выходя из зала регистрации, Алёна точно знала, что сегодня она вышла замуж не потому, что «так надо», а потому, что искренне любит. И потому что её любят в ответ.       — Ты сегодня самая красивая, — прошептал Витя ей на ухо, когда они сели в машину, направляясь в ресторан. Сама Алёна уже успела сбиться со счёта, сколько именно раз он произнёс эти слова, с момента, как увидел её.       — Не устал ещё это повторять? — Пчёлкина улыбнулась, оставляя на его губах короткий поцелуй.       Машина Филатова, обогнав их на очередном светофоре, посигналила, призывая молодожёнов не опаздывать в ресторан — Валере, по-видимому, уже очень хотелось выпить за только что сформировавшуюся ячейку общества. Алёну же мало заботили всякого рода гуляния, единственное, что волновало — крепкие руки Вити, прижимающие к себе сильнее. Пожалуй, если бы не водитель, Пчёла бы не постеснялся положить начало их первой брачной ночи прямо тут.       — Ну я ведь правду говорю, — в голубых омутах проскользнули озорные огоньки.       Алёна тихо рассмеялась, опуская взгляд, позволяя, тем самым, ту самую расслабленность, которой так боялась раньше.       — У меня для тебя есть сюрприз, — чуть приоткрыв окно, чтобы в салон ворвался свежий воздух, проговорил Витя, снова хитро улыбнувшись.       — Да? И какой? — придвинувшись вплотную, Пчёлкина переняла его улыбку. Она хорошо знала, что мужу по душе такого рода переглядки, поэтому, была не против подыграть.       — Скоро увидишь. Но, уверен, что ты будешь в восторге.       — А мне тоже есть чем тебя порадовать, — голубоглазый мог поклясться, что Алёна специально испытывает его терпение. — Только это — вечером.       Она знала, что Пчёла точно оценит комплект красного кружевного белья, купленного ею недавно, специально к сегодняшней ночи.       — Учти, что я могу не дотерпеть.       — А вот это, дорогой мой, уже сугубо твои проблемы, — их своеобразные «истязания» могли продолжаться и дальше, если бы они не прибыли, наконец-то, к месту своего назначения.       Для компании был арендован отдельный зал — Витя не хотел, чтобы им мешали посторонние люди своей бубнёжкой. Алёна была уверена, что, кроме Филатовых, больше гостей не планируется, поэтому удивилась, когда, войдя в помещение, заметила за столом ещё одну пару, сидящую спиной ко входу.       — Ты ещё кого-то позвал, что ли?       Пчёлкин только коротко взглянул на неё, решив не отвечать.       — А ты, выходит, любимая сестра, уже не рада своего родного брата видеть?       Она подумала сперва, что это — шутка. Ну, или ей просто показалось — эмоций сегодня было слишком много, неудивительно, что Алёна могла спутать голоса. Однако, стоило мужскому силуэту встать из-за стола и развернуться к ней лицом, Пчёлкина поняла, что происходящее является реальностью.       — Мишка! — сорвавшись с места, девушка очутилась в родных руках старшего брата.       За все годы, что они с ним не виделись, в нём, казалось бы, ничего и не изменилось: всё те же озорные карие глаза, широкая улыбка; правда, на висках уже стала едва заметна проседь — конечно, ведь её ненаглядный братец уже не так молод, как был раньше! И об этом она ему обязательно напомнит чуть позже, чтобы вывести его из себя — прямо как в детстве.       — Ну, ты чего раскисла, мелкая? — утерев пальцами солёные дорожки слёз, что моментально хлынули из глаз, Говоров улыбнулся. — Так сильно рада меня видеть?       — Получается, ты нагло соврал, когда сказал по телефону, что не сможешь из-за работы приехать?       — Чего сразу соврал? Просто слегка не договорил, чтобы ты лишний раз не накручивала себя.       — Какой же ты жучара, всё-таки! Вообще же не меняешься! — Алёна всхлипнула и рассмеялась одновременно, утыкаясь лицом ему в плечо — будто бы снова стала той маленькой девочкой, которую Мишка защищал от всех. — Я думала, ты правда не приедешь, — пробормотала девушка, отстраняясь и разглядывая брата так внимательно, словно боясь, что он вот-вот может исчезнуть.       — Как я мог пропустить такое событие? Да меня бы потом совесть сожрала, если бы я не приехал. Причём, не только она — ты бы и сама меня заклевала после такого. Но, кстати, в этом не я один виноват.       — А кто же ещё?       — Твой муженёк тоже руку приложил. Говорит, мол, давай Алёну разыграем.       — Короче, пацаны, мы поняли, что юмор — не ваша сильная черта, — Филатов хлопнул Витю с Мишей по плечу. — Давайте садиться уже, горячее стынет.       — Погодите, я хочу вам кое-кого представить, — мужчина протянул руку Авдеевой, которая смиренно сидела до этого на месте. — Знакомьтесь, это Лера — моя девушка.       — Алёна, очень приятно, — Пчёлкина первой протянула руку.       — Взаимно, — блондинка ответила с улыбкой. — Много слышала о тебе.       — Надеюсь, хорошего? А то от этого балбеса доброго слова в свой адрес не дождёшься.       — Пару раз слышала, как ты побила Мишу подушкой из-за того, что он тебе жука бросил за шиворот, а так, в целом, только положительные вещи, — Лера была права — возлюбленный действительно никогда о сестре плохо не выражался. Да и, разве мог Говоров сказать что-то плохое о человеке, которого нянчил всё своё осознанное детство?       За столом было шумно и и по-домашнему тепло. Мишка, взяв на себя роль тамады, принялся толкать первый тост в честь молодых — пожелал всего, чего обычно и желают на свадьбах: благосостояния и побольше здоровых детишек, а то он, мол, заскучал уже без племянников.       — Ну, и какова семейная жизнь на вкус? — спросил Говоров, стряхивая пепел с сигареты на мокрый от моросившего дождя асфальт.       Он решил выйти на перекур, а сестра увязалась за ним. Витя не стал идти следом, хотя и желание ощутить никотин на языке было сильнее любого другого — понимал, что они с Алёной давно не виделись и им, возможно, есть, что обсудить, ведь уже через несколько дней Миша уезжает обратно.       — Пока не знаю, — Алёна пожала плечами, поправив пиджак мужа, наброшенный перед выходом. — Наверное, в сто раз лучше, чем была предыдущая.       Кареглазый вздохнул, облокотившись на перилла. Ему так много хотелось ей сказать, как минимум — извиниться за то, что не был рядом в трудные моменты; за что, что позволил ей тогда выйти замуж за Золотарёва и за то, что не разглядел в человеке, которого однажды считал другом, потенциальную угрозу для сестры. Миша прекрасно знал обо всём, что случилось с Алёной, обо всех тех издевательствах, которые девушка пережила от уже, слава Богу, бывшего мужа, — всё, естественно, с подачи Пчёлкина. Последний не стал молчать и, когда Говорова находилась в больнице, ещё не придя в сознание, позвонил и рассказал всё, что произошло.       Миша тогда уже хотел сорваться и приехать в Москву, чтобы самолично поквитаться с обидчиком Алёны, но Витя попросил его о другом: Лев Борисович. Пчёла не мог нормально спать, зная, что по улицам спокойно разгуливает ещё одна мразь, приложившая руку к страданиям его любимой.       Говоров даже не мешкался — согласился сразу осуществить задуманное. Пули, выпущенные в затылок и спину Льва, пожалуй, послужили ему хорошим уроком и напоминанием, что зло всегда возвращается.       — Я извиниться хотел.       — За что?       — За то, что меня рядом не было, когда тебе это было нужно.       — Я не сержусь на тебя, — Алёна мягко улыбнулась. — Ты ведь не знал ничего. Я сама не хотела тебе ничего рассказывать, чтобы ты не переживал лишний раз, у тебя ведь и так проблем было куча — сначала Глеб родился, потом развод…       — Неужели ты считаешь, что я бы не нашёл времени для тебя? Ты, как-никак, моя сестра, которая иногда бывает пиздец какой сильной занозой в одном месте.       — Что-то не похожи такие фразы на искренние извинения, — подметила Пчёлкина. — Но я, так уж и быть, обижаться не стану.       — Ты счастлива? — спустя время спросил Говоров, когда они вдвоём, простояв на улице уже минут тридцать, выкурили, как минимум, по две сигареты каждый.       — Да, — без промедлений ответила Алёна. — А ты?       — Счастлив, — точно так же проговорил он. — Очень счастлив.       — Нам двоим, наверное, сначала нужно было очень сильно обжечься, чтобы испытать это чувство, — хмыкнула девушка. — Значит, судьба так распорядилась?       — Значит, распорядилась.       Алёна знала, что впереди ещё много всего: ссоры, тревоги, ночи без сна. Но сегодня она сделала свой самый правильный выбор в этой жизни — значит, всё остальное вовсе не страшно.

***

      Декабрь, 1997 год       Девяносто седьмой год неумолимо приближался к концу, заваливая московские улицы пушистым снегом. Люди сметали с полок магазинов конфеты, мандарины и прочие продукты, которые, по мнению человека, выросшего в Союзе, просто обязаны быть на праздничном новогоднем столе. Буквально на каждом углу продавали живые ёлки, которые своим хвойным ароматом заполонили весь морозный воздух декабря.       Алёне Пчёлкиной эти хлопоты тоже были знакомы: девушка переживала, что, в суматохе замужней жизни, даже не успеет купить всем подарки, которые уже придумала заранее; меню на новогодний стол, который они собирались накрывать в квартире Филатовых, тоже было составлено, оставалось лишь закупиться необходимыми продуктами.       Витя категорически был против, чтобы девушки самостоятельно таскали тяжелые пакеты, поэтому пообещал, что, как только вернётся из своей командировки в Германию, они с Филом к ним присоединятся.       Алёна крайне сильно сомневалась, что муж успеет приехать к празднику — зная, какими долгими могут быть его отъезды, девушка не сомневалась, что, примерно за сутки до наступления девяносто восьмого, Пчёлкин позвонит и, извинившись, скажет, что приехать всё-таки не успевает.       К слову, не только она была недовольна этим отъездом за две недели до Нового года — Алла Александровна, перематывая пряжу, не переставала говорить, что в преддверии главного праздника года надо находиться с семьей и, желательно, отложить рабочие дела. Но разве Вите возможно что-то доказать? Пчёла заверил жену и родителей, что, совершив последнюю сделку в этом году, на ближайший месяц оставит работу и они с Алёной смогут, наконец-то, отправиться в свой медовый месяц куда-нибудь к морю или в горы — супружеская чета пока что этот вопрос так и не решила, хотя и время поджимало.       С момента, как в их паспортах появились штампы о браке, ничего, по сути, глобально и не изменилось, лишь за исключением того, что теперь Алёна с Витей называли друг друга «муж» и «жена» — уже на уровне закона. Ну и фамилию девушка, естественно, тоже сменила. Однако, как ни странно, именно эта «формальность» отзывалась внутри неё тёплым, почти что детским восторгом. Она ловила себя на том, что всегда невольно улыбается, мысленно произнося его фамилию в сочетании со своим именем: Пчёлкина Алёна. Фамилия сперва ложилась как-то непривычно, но правильно, словно всегда принадлежала ей одной.       — Бать, ты можешь быстрее, пожалуйста? У меня ещё две встречи до самолёта, — проговорил Витя, поторапливая отца, то и дело бросая взгляд на наручные часы, пока Алла Александровна продолжала перематывать пряжу.       — Ты смотри, мать, сын какой у нас занятой стал, некогда ему уже старикам своим время уделить, — усевшись рядом с Алёной на диване, Павел Викторович положил на колени видавший виды фотоальбом и карту, пережившую не один десяток лет. — Успеешь. Мне, вон, семьдесят почти, а я и то никуда не тороплюсь.       Внимание Пчёлкиной привлёк тот молчаливый хранитель воспоминаний, который принёс с собой мужчина. На пожелтевших от времени страницах хранилась будто бы вся жизнь этой семьи: армейские и фронтовые фотографии Павла Викторовича; какие-то рабочие процессы с завода, на котором всю жизнь трудились оба родителя; маленький Витя, гоняющий с друзьями мяч во дворе и фотографии с сестрой Надей — те самые, которые однажды она видела на даче в девяносто втором. Пчёла, спустя некоторое количество времени после их примирения, решил, что эти фото не должны пылиться где-то в другом месте — как ни крути, но Надя навсегда останется частью их семьи.       Алёна осторожно провела пальцами по краю одной из фотографий, будто боялась нарушить хрупкое равновесие между прошлым и настоящим. На снимках всё было таким простым и честным: без позирования, без попытки казаться кем-то другим. Люди жили, работали, любили — и, казалось, не сомневались, что так будет всегда.       — Интересные у вас фотографии, — негромко сказала она, поднимая взгляд на Павла Викторовича.       Мужчина усмехнулся.       — Потому что тогда, Алёнка, совсем иначе всё было, — пояснил Пчёлкин. — Народ знал, за что держаться нужно, не то, что сейчас… страну к чертям развалили!       Витя закатил глаза: он, конечно, знал, что родителям пришлось по молодости нелегко, однако, учитывая его род деятельности, слышать это было в разы паршивее. Мать с отцом, конечно, догадывались, чем именно может зарабатывать сын, но никогда с жизненными нравоучениями не лезли — стоило однажды Вите их осадить, заявив, что он сам в состоянии разобраться со своей жизнью. Да, возможно, это тогда прозвучало чересчур уж жестоко, но, во всяком случае, лучше уж так, нежели идти пахать на завод по настоянию Павла Викторовича.       — Вить, смотри, — развернув карту, откликнул мужчина. — Вот здесь Рейхстаг, видишь? А нужная улица сразу за поворотом, — проводя кончиками пальцев по выцветшему картону, объяснил Пчёлкин. — Доротли называется. Ну, где-то здесь меня тогда осколком и шарахнуло.       Пчёла продолжал внимательно слушать, хотя разговоры о военной службе так же не входили в число его любимых — разве что в детстве, когда он, не понимая значения половины слов, увлекался этими разговорами сугубо потому, что отец много рассказывал и про оружие.       — Там уже, конечно, другая жизнь, всё другое… Но ты, Вить, всё равно купи и положи красную гвоздичку.       — Так, может, розу лучше?       — Да ну какую розу? — цокнул Павел Викторович. — Я ж говорю: гвоздику красную. И купи её в Москве, а не то что там какую-то импортную — а нашу, подмосковную, понимаешь?       — Хорошо, — пожал плечами Витя, понимая, что с отцом спорить бесполезно.       — Не забудешь?       — Конечно, сделаю, — улыбнулся Пчёлкин.       — Витенька, может, ещё моточек? — предложила Алла Александровна, с надеждой глядя на сына.       — Мамуль, правда, времени нет, и так опаздываю уже, — поцеловав женщину в щёку, молодой человек поднялся с дивана. — Где список лекарств?       — На полочке, возле фотографий.       Алёна, стоя вместе с Витей в прихожей и глядя, как тот поправляет причёску около зеркала, неотрывно на него смотрела, будто бы пыталась запомнить все мельчайшие детали во внешности мужа, которого знает уже не один год. Необъяснимая тревога с самого утра распространялась по всему телу, заставляя Пчёлкину будто бы находиться на пороховой бочке: она так и ждала, что, с минуты на минуту, кто-то постучится к ним в дверь и скажет какую-нибудь печальную весть.       — Ты чего такая задумчивая? — переведя взгляд на жену, спросил Пчёла. — Всё нормально?       — Не знаю, — Алёна подошла ближе, поправляя ворот его пальто. — Какое-то предчувствие у меня не очень хорошее.       — А что может пойти не так? Или, думаешь, самолёт не долетит до Германии и разобьётся где-нибудь на полпути?       — Вить, ну перестать, — она несильно толкнула его в плечо, не понимая подобных шуток. — Просто пообещай мне, что будешь осторожным.       — Обещаю, — серьёзно ответил Пчёлкин. — Ну, иди ко мне, — крепко обнимая, мужчина оставил на макушке поцелуй. — Всё будет хорошо, я обязательно успею приехать до праздника. Что тебе привезти?       — Ничего не надо, правда, — поднимая на него грустные глаза, Алёна потянулась к его губам, оставляя на них своё прикосновение. — Только возвращайся скорее.       — Ну, я же уже пообещал, значит, сделаю обязательно, — Витя улыбнулся ей той самой улыбкой, которая всегда действовала на Алёну, словно успокоительное. Она кивнула, хотя тревога никуда не делась — лишь затаилась где-то глубже, под самыми рёбрами.       Витя, вновь притронувшись к её губам, сейчас — точно в последний раз, подхватил дорожную сумку, которую всегда брал с собой в поездки, и, тихо сказав Алёне напоследок, что любит её, скрылся из виду. Дверь закрылась с привычным глухим щелчком. Пчёлкина ещё несколько мгновений стояла в прихожей, прислушиваясь к удаляющимся шагам по лестнице. И только когда внизу хлопнула подъездная дверь, она медленно выдохнула, возвращаясь обратно к Алле Александровне и Павлу Викторовичу.

***

      Время за хлопотами пролетело незаметно. Почти сразу, стоило только Вите уйти, Алёна, чтобы свекровь сильно не грустила из-за отъезда сына, предложила свою помощь в перемотке пряжи. Павел Викторович в это время всё так же сидел рядом, листал альбом, попутно рассказывая о каждом своём армейском товарище — Алла Александровна все эти истории уже слышала не единожды, а вот для девушки всё это было впервые.       Они с Витей пару дней назад даже слегка повздорили на этой почве: голубоглазый не понимал, зачем именно в преддверии всех праздников и неотложных встреч ехать к родителям, если можно это сделать уже в новом году? Нет, он, безусловно, их очень любил и дорожил ими, однако такие вещи оставались для него неясными. Алёна, же, наоборот, пыталась привить ему другое мнение: важно ценить каждый момент с близкими, пока есть такая возможность. Пчёлкина вот, к примеру, уже не могла похвастаться таким жизненным богатством, как наличие обеих родителей рядом.       После того, как Алёна с Аллой Александровной украсили ёлку в общей комнате, было решено выпить на ночь чаю и отправиться отдыхать — Витя настоял, чтобы пару дней супруга побыла у родителей — и старикам не так скучно, и за неё будет спокойна душа. Как бы Пчёла ни корчил внешнюю уверенность, но, даже после того, как он окончательно избавился от Золотарёва, беспокойство порой всё равно окутывало его внутренности: вдруг, он не так так уж и хорошо постарался? Что, если у Кирилла остался какой-то человек в тени, который даст о себе знать в самый неожиданный момент? И случится это, по закону подлости и злого рока, именно тогда, когда Вити не будет рядом с Алёной.       Женщины тихо болтали о своём — женском; Павел Викторович от вечернего чаепития отказался, отправившись спать — из-за приёма таблеток, для поддержания сердца, в сон клонило чуть ли не каждую минуту.       Алёна вздрогнула, когда раздался неожиданный звонок в дверь, а затем последовал стук кулаком — часы показывали начало десятого вечера. Та самая тревога, которая слегка притупилась из-за домашних дел, снова дала о себе знать учащённым сердцебиением.       — Кого это принесло так поздно? — взволнованно спросила Алла Александровна.       — Пойду посмотрю.       — Алёнушка, может, не стоит? Мало ли, кто там…       — Не переживайте, я осторожно, — отставив чашку обратно на блюдце, Пчёлкина встала с места.       Увидев сквозь толщу дверного глазка Шмидта, голубоглазая, в целом, могла бы выдохнуть и спокойно открыть ему дверь. И она бы со стопроцентной вероятностью так и сделала, если бы за широкой спиной Дмитрия не стояло ещё примерно человека четыре, держащими, зачем-то, пистолеты наготове. Чтобы не волновать лишний раз пожилых людей, да и не вызвать вопросов от соседей, Алёна, провернув ключ, открыла дверь.       — Привет, — первой произнесла девушка. — Ты чего так поздно, Дим? Что-то случилось?       — Витя здесь? — проигнорировав её приветствие, с нажимом произнёс мужчина.       — Нет, он ещё в обед уехал, у него же с ребятами какая-то встреча до самолёта была. Я думала, ты в курсе.       — Собирайся, с нами сейчас поедешь, — Шмидт никогда не позволял себе такой тон общения с женщинами, особенно, когда те — жёны его начальников. Однако, Саша приказал действовать по всей строгости и он не имеет права ослушаться.       — Зачем? — Алёна не понимала вообще ничего из того, что происходило сейчас. — Что-то с Витей?       Шмидт на долю секунды задержал на ней взгляд — холодный и весьма оценивающий.       — Алён, тебе сейчас лучше сделать так, как я говорю, — коротко бросил он, будто бы речь шла о чём-то абсолютно обыденном.       — Я никуда не поеду, пока не услышу причину, — упрямо произнесла Пчёлкина. — Это всё по приказу Саши, да?       Ей хватило извилин в голове, чтобы решить этот, весьма несложный, математический приём и прийти к выводу, что, действительно, случилось что-то плохое — то, чего Алёна ждала целый день. И в этой задаче, в чём она была уверена, центральной фигурой точно являлся её муж.       — Одевайся, — снова повторил Шмидт. — Ты задерживаешь нас.       — А если я откажусь?       — Ты всё равно поедешь с нами, хочется тебе того или нет, — понизив голос, честно ответил мужчина. — Только мне, правда, очень бы не хотелось тащить тебя силой при посторонних.       Когда он кивнул вглубь квартиры, Алёна тут же поняла, что речь идёт о родителях Вити. Все эти незнакомцы, стоящие поодаль, могут хоть разом выстрелить в неё — она в своей жизни пережила уже достаточно ужасов, чтобы бояться подобного, однако, в одном была уверена точно: что бы с ней ни делали, Алёна не может позволить, чтобы в этом были замешаны Алла Александровна и Павел Викторович.       — Хорошо, — обречённо вздохнула девушка. — Дай мне пять минут.       Именно в этот момент, когда Пчёлкина захлопнула перед ними дверь, пришло ясное осознание: раз уж её куда-то везут, как самую настоящую приманку, — значит, дело куда серьёзнее, чем она могла себе представить.