Глава 7. 1998 год

      Январь, 1998 год       Электронные часы на прикроватной тумбе показывали почти шесть утра, а Алёна всё никак не могла уснуть — постоянно переворачивалась с бока на бок, потом — на спину, а через пару минут — на живот, подминая под себя подушку. И всё это — только лишь для того, чтобы найти то самое удобное положение, при котором тошнота хотя бы немного отступит. Но все попытки были тщетными. Стоило хотя бы на пару десятков минут провалиться в сон, как она тут же просыпалась от того, что горло будто стягивало тугой петлёй.       Сдавшись, Пчёлкина приняла сидячее положение, оглядываясь по периметру спальни: весь интерьер погряз в темноте, лишь через открытые шторы просачивался уличный свет — Москва, несмотря на раннее время, уже проснулась: фонари зажглись примерно час назад, и в их жёлтом отблеске легко можно было заметить пролетающие снежные хлопья за окном; дворники вовсю орудовали большими лопатами, дабы поскорей расчистить для пешеходов и водителей дороги, а собачники вывели своих питомцев на ранний выгул.       Витя спал рядом, видя уже какой сон по счёту и, казалось бы, почему и Алёна не может взять с мужа пример и тоже погрузиться в забвение?       Сопутствуя тошноте, её так же изнуряла постоянная жажда, поэтому, решив, что пытаться уснуть, когда это почти что невозможно, — идея провальная, она поднялась с кровати и аккуратно, чтобы не разбудить Витю, выскользнула из спальни, прикрывая за собой дверь.       Стоя со стаканом воды около окна на кухне, Алёна, на первый взгляд, не думала о чём-то глобальном. Хотя, разве, столь ранний час — не лучшее время, чтобы подумать о жизни? На свежую голову всегда легче размышлять…       А что, если она и вправду беременна? Будет ли это уместно в той ситуации, в которой всё их близкое окружение находится сейчас? С момента аварии прошёл уже почти месяц, а улучшений у Валерки пока не было никаких — дышать он мог только благодаря искусственной вентиляции лёгких.       Тамара всё это время находилась в стенах больницы, отлучаясь домой только для того, чтобы принять душ и сменить одежду. В стенах дома, где блондинка однажды была самой счастливой, и всё это — только из-за мужа, сейчас было невыносимо находиться, ведь каждая деталь интерьера напоминала о нём.       Палата Филатова каждый день пестрила разными, но уже знакомыми для Томы лицами: Саша с Ольгой, Космос, и Пчёлкины. Она была им благодарна за помощь и моральную поддержку, которую ей все оказывали, однако, думать о чём-то, что не касалось её мужа, не хотелось. Забываясь в тревожном сне, Филатовой снилась их с Валерой счастливая семейная жизнь, похожая на праздник; единственное, что порой могло это омрачить — отъезды мужа на съёмки, которые могли затягиваться сильно дольше обещанного.       Алёна с Витей звали Тому на Новый год к себе — настроения что-то праздновать у них не было никакого, однако, надо было как-то отвлечься, но их предложение было отвергнуто.       Мысль о беременности вновь вернулась к Алёне, прерывая переживания за Филатовых. Не сосчитать, сколько раз Пчёлкина видела слёзы блондинки по этому поводу, и стала вдруг бояться, а не станет ли это поводом для ещё больших страданий? Хотя, будучи знакомой с Тамарой уже не один год, Алёна не сомневалась, что та за них с Витей только порадуется.       Зайдя в ванную комнату, чтобы ополоснуть лицо холодной водой, Пчёлкина, наклонившись над раковиной, вдруг вспомнила, что в подвесном ящике хранится тест на беременность. Купив однажды сразу несколько упаковок, Алёна только разочаровывалась, видя каждый раз одну полоску на тонком клочке бумаги. А когда делала тест в последний раз — уже и не помнит, сейчас же, в основном, было не до этого.       Когда Пчёлкина уже хотела вскрыть упаковку, достав ту из ящика, за спиной послышались шаги.       — Ты чего не спишь так рано? — сонно почёсывая затылок, поинтересовался Витя.       — Всё нормально, — незаметно отложив коробку, Алёна обернулась к мужу лицом. — Воду пила.       О том, что она, на самом деле, ещё даже не ложилась, Пчёлкина решила умолчать, чтобы не вызвать лишних вопросов.

***

      В районной поликлинике было достаточно шумно: кто-то, ожидая, пока его позовут в кабинет, разговаривал по телефону, не заботясь, что другим это может доставлять дискомфорт; маленькие дети, удрав из-под надзора родителей, бегали по коридору, ловко изворачиваясь, чтобы их не поймали за руку — бедные матеря, которые уже были истощены постоянным надзором над своими чадами, не сразу замечали, что малышня убегала в соседнее крыло — отделение гинекологии, забегая туда через открытые двери.       Один из таких ребят, благополучно улизнув, пока родительница переговаривалась с другой мамочкой, пробегая по длинному коридору в поисках приключений, неожиданно замер рядом с Алёной, которая тоже, как и остальные женщины, дожидалась своей очереди. Маленький мальчик, сжимая в одной ладошке уже надкусанное печенье, мило ей улыбался своей беззубой улыбкой, и Пчёлкина, глядя на него, не могла не улыбнуться в ответ. Мальчуган, заснув ладошку в глубокий карман тёплого комбинезона, вытянул оттуда всю пачку лакомства и, не задумываясь, протянул его Алёне, продолжая искривлять личико в усмешке.       — Ой, вы извините, что он потревожил вас, — взволнованная мать, потерявшая ребёнка, найдя его рядом с незнакомкой, принялась просить прощения за неудобства. — Глаз с него спускать вообще нельзя.       — Да ничего страшного, всё нормально, — у Пчёлкиной от этой мимолётной встречи остались лишь приятные и тёплые впечатления.       А небольшая сумка, в которую она положила печенье, ещё долго будет пахнуть топлёным молоком и ещё чем-то сладким — такой запах — родной, сразу же оседающий глубокого в лёгких, обычно исходит от новорожденных малышей.       — Кто следующий? — из дверного проёма показалась фигура медсестры.       — Я, — Алёна поднялась с места, тут же протягивая свою медицинскую карту. — Пчёлкина.       — Проходите.       — Ну что, Алёна Викторовна, жалобы имеются? — записывая что-то на отдельном листе бумаги, поинтересовалась женщина. Девушка уже была у неё на приёме, причём — не единожды, от доктора исходила вполне приятная энергетика — Светлана Владимировна говорила всё чётко и по делу.       — Имеются, — Алёна прочистила горло, будто бы стесняясь говорить последующие слова. Хотя, стесняться, по сути, было нечего, — доктор видела всю её историю болезни, знала про каждый анализ и те заключения из больницы, выданные ей после операции. — Задержка уже насколько недель, и тошнит постоянно. Есть вообще ничего не могу, даже от воды плохо становится.       — Ясно, — на лице женщины возникла лёгкая улыбка. — Что же, проходите за ширму, будем смотреть, что там у вас.       Пчёлкина кивнула и, поднявшись с места, глубоко выдохнула и направилась к ширме.       — Ну, всё, как я и думала, — уже позже, делая записи в её карту, Светлана Владимировна вновь улыбнулась. — Поздравляю вас, вы беременны.       Алёна снова посмотрела на врача, и на этот раз в её взгляде что-то изменилось.       — Беременна? — тихо повторила она, пробуя это слово на вкус. — Значит, всё же получилось?..       — Получилось, — подтвердила доктор. — С чем я вас сердечно поздравляю. Какие бы плохие прогнозы вам ни ставили после операции, иногда организм решает иначе. Особенно, если чувствует, что нуждается в этом.       Алёна кивнула, чувствуя, как к горлу медленно подступает ком, а к глазам — слёзы. Слёзы столь долгожданного счастья, за которое они бились не один год. В голове снова всплыл тот образ мальчика из коридора — теперь эта встреча уже не казалась случайной.       — А какой срок?       — Предположительно — восемь недель. Я выписываю вам направление на анализы, как сдадите, будем ставить вас на учёт.       Когда она вышла в коридор, прижимая к груди свою карту, шум никуда не исчез — дети всё так же носились, кто-то разговаривал по телефону, кто-то нервно перебирал медицинские справки. Но Алёна вдруг поймала себя на том, что улыбается. Мир остался прежним, а вот она — уже нет.       Девушка сделала глубокий вдох.       Её жизнь только что, почти незаметно, свернула в совсем другую сторону.

***

      Алёна зашла домой, тут же закрыв дверь на все засовы, прислоняясь лбом к холодному металлу. Сердце сильно стучало, будто бы она перед этим пробежала целый кросс, хотя, по факту, из больницы Пчёлкина шла простым прогулочным шагом — отпустив Игнатова, который сопровождал её до учреждения, решила пройтись пешком через местный парк.       Сбросив верхнюю одежду и обувь, Алёна прошла в спальню, останавливаясь напротив зеркала. Слова доктора продолжали звучать в голове, будто бы надоедливая заевшая пластинка с мелодией. Хотя, фраза, которую она услышала всего несколько часов назад, отнюдь не была назойливой. Наоборот, её хотелось слышать снова и снова.       Вы беременны.       Приложив ладонь к животу, Алёна ощутила, как по коже пробежали мурашки. Подойдя к своему отражению ещё ближе, она стала внимательно рассматривать себя, пытаясь отыскать хотя бы какие-нибудь изменения во внешности и фигуре, которых, конечно, из-за маленького срока, ещё не было, за исключением внутреннего состояния: постоянно тянущее ощущение в груди и пояснице; изменение вкусов в еде и сонливость — будь воля Алёны, она бы спала сутками напролёт, вообще не вставая с кровати.       Приподняв вязанный свитер, Пчёлкина положила ладонь уже непосредственно на кожу, надеясь почувствовать какие-то шевеления, но и это тоже, пока что, было невозможно: эмбрион ещё очень маленький для того, чтобы двигаться и давать как-то о себе знать.       Алёна до сих пор не могла поверить, что это происходит с ней наяву. Подумать только, её давняя мечта, наконец-то, спустя столько лет, станет реальностью: у них с Витей будет малыш, и она, отчего-то, не сомневалась, что там уже живёт и развивается, с каждым днём — всё сильнее и сильнее, девочка. Папина принцесса, которую Пчёлкин будет баловать и носить на руках, разрешая делать всё, что только придёт малышке в голову.       Витя часто повторял ей, что, после рождения сына, всегда хотел бы иметь и дочь. Похоже, что и его мечте тоже суждено сбыться.

***

      Пчёла был чертовски уставшим, поэтому, переступив порог квартиры, стряхнув перед этим в подъезде снег с воротника и плеч, который успел нападать, пока он шёл от машины, просто крикнул вглубь квартиры «я дома», ожидая, пока Алёна, как и всегда, выйдет к нему навстречу.       Жена показалась из спальни спустя пару минут, с лёгкой улыбкой на лице.       — Привет, — подойдя ближе, Алёна запечатлела на его губах приветственный поцелуй. — Как день прошёл?       — Как обычно, ничего нового.       «Как обычно», в понятии Вити значило лишь одно — молча. С момента аварии прошёл месяц, а с Сашей или Космосом они так и не разговаривали — приходили в офис и отсиживались целый день в своих кабинетах; если была необходимость передать документы друг другу на подпись, то делали это через Люду. Пчёла не видел никакого смысла возобновлять общение, да и сам Белов, как казалось, не сильно стремился пойти товарищу навстречу и искренне попросить прощения. Думал, что Пчёлкину просто надо время, чтобы остыть и всякое такое.       — Чем так вкусно пахнет? — поинтересовался мужчина, выходя из ванны и вытирая руки полотенцем. Ещё только поднявшись на этаж, он уловил аромат чего-то вкусного и домашнего.       На кухне был накрыт стол для них двоих, над блюдами для которого Алёна трудилась сегодня чуть ли не весь день: запечённая в духовке курица с картофелем, салат и любимый пирог Вити, рецептом которого с ней поделилась Алла Александровна.       — У нас какой-то праздник, о котором я забыл? — обнимая девушку за талию и глядя ей в глаза, спросил Пчёла.       — Нет никакого праздника, — ответила Алёна, устраивая ладони на его плечах. — Просто подумала и решила, что тебе, после тяжёлого трудового дня, было бы приятно увидеть что-то такое дома.       — Мне приятно, — подтвердил её догадки Витя. — И всё же, ты какая-то загадочная последние дни. Точно ничего плохого не случилось?       — Точно, — заключила Алёна, оставляя на губах быстрый поцелуй. — Давай садиться, пока горячее.       Пчёлкина знала о своём положении уже три дня, однако, не могла придумать, как бы красиво сообщить об этом мужу, который даже не догадывается о скором пополнении. Или догадывается, но умело это скрывает? Витя не мог не заметить, что Алёна в последние время стала чересчур задумчивой, порой могла смотреть в одну точку, словно думая о чём-то сверх серьёзном, — правда, стоило ему спросить, всё ли в норме, она лишь отмахивалась.       — У меня для тебя кое-что есть, — когда их вечерняя трапеза уже почти подошла к концу, Пчёлкина, улыбнувшись, встала с места. Голубоглазый, держа в одной ладони стакан с виски, внимательно наблюдал, как она, пройдя в спальню, вернулась оттуда с маленькой коробочкой телесного цвета, перемотанной красной лентой.       — Я больше, чем уверен, что у нас важная дата, о которой ты почему-то молчишь, — принимая презент из её рук, проговорил Витя. — Некрасиво, что я без ответного подарка.       — А если я скажу, что самый важный подарок ты уже сделал? Поверишь и перестанешь, наконец-то, томить? — пододвинув свой стул и усаживаясь напротив, ответила девушка. — Открывай.       Развязав аккуратным движением атласную ленту и сняв крышку, взгляд его наткнулся на чёрно-белый печатный снимок — он был размытым, мало что можно было понять. И Пчёла, пожалуй, потребовал бы от Алёны объяснений, если бы не ещё одна вещь, которая была под фотографией.       Маленькие вязанные носочки с розовыми бантиками.       Витя долго смотрел на дно коробки, будто бы пытаясь сложить в голове дважды два — довольно простой математический приём, с которым справится любой первоклассник. Несмело, будто боясь, что всё это сможет раствориться, он взял детскую вещицу в руку, ощущая мягкость материала на пальцах.       — Алён, — взгляд его метнулся к ней. — Это правда?..       — Правда, — она кивнула, шмыгнув носом и утерев солёную дорожку от слёз, что уже стали катиться по щекам. — У нас скоро будет малыш.       Пчёлкин улыбнулся и, не медля, поднялся с места, притягивая её к себе. Осыпая личико поцелуями, он шептал что-то неразборчиво — о том, что любит Алёну больше жизни и то, что благодарен ей. Благороден за то, что она однажды всё же сумела ему довериться и осталась рядом.       — Я до сих пор не могу поверить, — прислонившись своим лбом к её, прошептал Витя, проведя большим пальцем свободной руки по щеке, во второй продолжая сжимать носочки. — Мне кажется, что это сон.       — Я тоже не верю, — так же тихо ответила Алёна, оставляя на его губах короткий поцелуй.       — Никогда бы не подумал, что моя жизнь так завертится, — уже парой часов позже, когда они, все ещё не до конца осознавая это счастье, лежали в спальне на кровати в обнимку, сказал Пчёлкин. Алёна прижималась к его плечу, а он, обнимая одной рукой за талию, прикасался пальцами к нежной молочной коже.       — Почему?       — Ты помнишь, как мы впервые встретились? — вопросом на вопрос ответил Витя.       — Помню, конечно, — она подняла на него свои глаза. — Ты же мне тогда чуть нос не сломал, разве такое можно забыть?

Май, 1988 год

Выпорхнув на улицу, Алёна чуть ли не сбила с ног человека, больно воткнувшись носом в широкую мужскую грудь. Захотелось громко выругаться, но нашлись силы сдержаться.

— Ай, — потёрла она ушибленное место.

— Упс, красавица, осторожно. А то так и без своего маленького носика остаться можешь.

— Не смешно, — пробурчала девушка. — Смотреть вперёд нужно, так и убить недалеко.

— А сама чего по сторонам не смотришь? Первая налетела на меня, ещё и жалуется.

Алёна подняла, наконец, взгляд наверх, встречаясь с голубыми глазами, такими же, как у неё самой. Они ярко блестели, даже несмотря на мрачность погоды.

— А вы со всеми сразу на «ты»? — девушка приподняла брови вверх. Она не привыкла с незнакомцами общаться в неформальном тоне.

— Со всеми, — нагло улыбнулся голубоглазый. — Особенно с такими малышками.

      — Ты себе даже не представляешь, как выбесил меня тогда, — продолжила Алёна. — Мало того, что чуть не зашиб, так ещё и сразу флиртовать начал!       — Вот видишь, как у нас всё было по-разному? Потому что ты мне сразу понравилась, я даже умудрился твою фотку у тётки втайне стащить. А имя твоё, которое ты так упорно отказывалась говорить, я как раз от неё и узнал.       — Так сильно хотел меня в постель затащить?       — Хотел, я и не скрываю, — Витя пожал плечами, усмехнувшись. — Я поэтому и говорю, что никогда не думал, что всё так будет — семья, дети. Мог ли вообще представить, что, в свои двадцать восемь, скоро стану отцом уже второго ребёнка?       — Все, рано или поздно, но приходят к осознанию того, что хотят семью. И ты тоже не исключение.       — По крайней мере, тогда я был уверен, что это — не моё. Мне, кроме денег, вообще ничего не хотелось. А когда рядом снова появилась ты, я понял, что все эти миллионные счета в банке, на самом деле, нихрена не значат.       — А я была уверена, что больше никогда не вернусь к тебе, — приподнявшись, Пчёлкина упёрлась спиной в изголовье кровати. — С тобой я снова стала чувствовать себя в безопасности.       — Не думал, что с моей работой можно чувствовать себя в безопасности.       — Я о другом. Знаешь, я всегда была уверена, что изнасилование — это что-то настолько мерзкое, что любой человек, особенно — мужчина, услышав об этом, тут же отвернётся, как от использованного товара. По крайней мере, Кирилл меня в этом убедил, что я — грязь.       С момента, как Витя узнал от Алёны об этой ситуации, прошло достаточно времени. Уже давным-давно не было в живых и самого Золотарёва, подвергшего жену самым настоящим пыткам; не было его отца, который и заварил однажды эту кашу; больше никакие призраки из прошлого не гнались за ними. Однако, даже несмотря на это, Пчёла всё равно, когда зашла тема об этом, сжал руки в кулаки так, что побелела кожа на кончиках пальцев.       — Ни один нормальный мужик не оставит свою женщину, когда ей плохо, — положив руку ей на колено, спустя несколько секунд ответил Витя. — Если бы ты тогда сразу рассказала мне…       — Я не могла, — перебила Алёна.       — Почему? Ты так сильно боялась его?       — Да, — она не лгала. От одного только воспоминания о том, что Кирилл с ней сделал, кровь застывала в жилах. — Очень боялась. Хотя, наверное, даже больше за тебя.       — Думаешь, я не нашёл бы способ с ним расправиться? Всё это могло закончиться гораздо раньше, нужно было не бояться говорить. Разве тебе стало лучше от того, что ты молчала так долго?       — Зато теперь ты знаешь обо мне всё самое плохое.       — Нет, Алён, — Витя тоже приподнялся, чтобы быть с ней на одном уровне. — Я, наоборот, знаю о тебе только самое лучшее — то, какая ты у меня сильная, ведь всё то время у меня и мысли не возникало, что именно ты могла переживать каждый день, сидя взаперти. И я точно знаю, что теперь у нас всё будет хорошо.       — Правда?       — Правда, — по его глазам Алёна видела, что Пчёлкин не врёт. — Я тебе обещаю, что скоро всё изменится, дай мне только чуть-чуть времени.

***

      Июль, 1998 год       В этот жаркий июльский понедельник, у Алёны началась уже тридцать третья неделя её интересного положения и, по сути, до момента, как они с Витей станут родителями, оставался всего лишь месяц. К этому сроку, Пчёлкина уяснила одну важную вещь: беременность — это не красивая картинка из журнала и не счастливая улыбка в рекламе витаминов, а самая настоящая работа и целый набор ощущений, к которым невозможно подготовиться заранее.       Поначалу, на ранних сроках, всё казалось куда более проще: единственное, что беспокоило — токсикоз, который благополучно отступил к началу второго триместра и жизнь снова превратилась в невесомую эйфорию от одной только мысли, что совсем скоро у них появится малыш. А до этого момента, Алёна всё время проводила в положении лёжа, пытаясь побороть тошноту, возникающую буквально от всего — приготовленная еда; кофе, который Витя неизменно пил каждое утро; духи мужа тоже стали приторными.       До определённого срока, у Пчёлкиной даже не был виден живот. Алёна поначалу переживала, всё ли нормально с ребёнком, но Катя, которая вела её беременность, успокоила, что это — абсолютная норма. Витя настоял, чтобы именно тётка Белова принимала у Алёны скорые роды — мол, врач в районной больнице, это, конечно, хорошо, но будет в разы лучше, если рядом будет близкий человек, которому можно доверять.       Теперь, когда её тело сильно изменилось, Пчёлкина в очередной раз ощутила все «прелести» вынашивания ребёнка: огромный живот, который с каждым днём рос, будто на дрожжах, и из-за которого невозможно было заниматься обычными бытовыми делами — банально, чтобы подняться утром с кровати, ей приходилось звать Витю на помощь; походка стала медленной и осторожной, как у медведя — вразвалочку; даже после короткой прогулки у неё начинали болеть ноги и сильно отекали щиколотки, а спина уставала так, будто бы Алёна пропахала на заводе в две смены, а не вышла в ближайший магазин за хлебом.       А жара, пришедшая в Москву всего пару недель назад, только усиливала все эти ужасные ощущения. В разгар лета их квартира нагревалась уже к двенадцати часам, и Алёна ловила себя на ранее небывалом раздражении: звуки, запахи и собственная неловкость; порой, от последнего, она могла даже расплакаться. Сентиментальность у беременных — штука довольно странная.       И в этом Витя, к наступлению тридцать третьей недели, успел убедиться сполна. Как и уверовать простую истину: беременная женщина — существо тонкое, переменчивое и абсолютно непредсказуемое. И главное правило выживания рядом с ней — никогда не спорить, поскольку это чревато последствиями. Не сказать, что они с Алёной часто спорили, однако, Пчёле так и хотелось вставить слово наперекор, когда жена, разбудив его посреди ночи, требовала чего-то съедобного — зачастую, тех продуктов, которых ей хотелось, в холодильнике не было; поэтому Вите, чтобы лишний раз не нарываться на неприятности, приходилось подчиняться капризам двух самых дорогих ему людей — жены и будущего ребёнка.       Как бы Алёна ни отказывалась, чтобы на очередном приёме Катя всё же озвучила им пол, Пчёлкин был уверен, что у них родится дочка. Его маленькая принцесса.       На протяжении всего срока, с того самого дня, как она ему сообщила о скором пополнении, Витя порой конкретно перебарщивал с заботой и Алёна всё возмущалась, что он из неё делает не беременную женщину, а немощную калеку. Пчёла, в свободное от работы время, читал буквально всё подряд: брошюры, статьи и какие-то сомнительные советы из журналов, один из которых всерьёз гласил о том, что до девушки в положении даже пальцем нельзя дотрагиваться, ведь это может навредить плоду. И Витя, как ни странно, принял это за чистую монету, что неимоверно бесило Алёну.       После изнурительного первого триместра, у неё начались, как это называл Пчёлкин — «вспышки спонтанного влечения», когда она превращалась чуть ли не в мартовскую кошку. Витя, за время её плохого самочувствия, уже успел привыкнуть к отсутствию между ними близости и даже настроил самого себя, что до момента рождения и парочку месяцев после, придётся держаться; и как же его удивило, и одновременно обрадовало, когда Алёна стала вновь открыто проявлять к нему свои чувства. Витя не мог дать этому какого-то разумного объяснения, но сейчас он стал желать её ещё сильнее, чем до этого.       Может, у него и самого чересчур стали бушевать гормоны? А что, существует же «синдром беременного отца»? Кстати, о нём Пчёла тоже вычитал в журнале…       — Как ты себя чувствуешь? — уже в какой раз за этот день спросил Витя. Он узнавал об этом утром, перед тем, как уйти на работу; неоднократно звонил ей по телефону в течении дня и вечером, когда вернулся обратно. По скромным подсчётам Алёны, только за сегодняшний день эта фраза успела прозвучать примерно раз двенадцать.       — Ничего не изменилось с момента, как ты спросил меня об этом в прошлый раз, — устало развалившись на диване в гостиной, ответила она. — Давай сменим тему?       — Ты же знаешь, что я просто переживаю за тебя, — пробубнил Пчёла, усаживаясь рядом и перекладывая её ноги к себе на колени.       Витя, наблюдая за тем, как ей тяжело передвигаться, часто делал массаж, растирая затёкшие икры — и Алёне от этого, практически мгновенно, становилось в разы легче. Так было и сейчас: стоило ему начать проводить горячими ладонями по коже, как по телу разразилось приятное тепло.       — Но ты ведь тоже знаешь, что нет никаких поводов для нервов. К тому же, они тебе ещё пригодятся — впереди много бессонных ночей.       К ночам без сна Пчёлкин тоже был готов.       — Справимся, где наша не пропадала? — продолжая разминать её кожу, усмехнулся Витя.       — Давай сходим куда-нибудь? — неожиданно предложила девушка.       — Например?       — Да хоть куда, мы давно нигде не были.       — Можем пойти в кино и целоваться на последнем ряду, как подростки.       — Меня устраивает, — приподнявшись, Алёна оставила на его губах короткий поцелуй. — А потом пойдём в ресторан. Кстати, вся организация на тебе.       — Почему это на мне?       — Ты сам сказал, что беременной нужно больше отдыхать, — умостившись обратно, она потянулась к книге, лежащей на журнальном столике. — Так что массируй и не отвлекайся.

***

      Кристина снова пришла на работу раньше всех — ресторан, в котором она работала уже не первый год, открывался ровно в десять утра, а Уварова переступила порог заведения в полвосьмого, открыв дверь служебного входа собственными ключами.       С момента, как она устроилась в «Парус», — место в центре города, где собираются абсолютно разные слои общества — прошло уже восемь лет. Кристина пришла сюда семнадцатилетней девчонкой, только окончившей школу и не знавшей, куда податься дальше — родителям-алкоголикам никогда не было до неё особого дела, поэтому, не став рассчитывать на их поддержку во взрослой жизни, которая наступила сразу после последнего звонка, Уварова решила обеспечивать себя самостоятельно. Сначала, из-за того, что она была несовершеннолетней, её взяли на полставки уборщицей — оклад минимальный, но этого вполне хватало на покупку новых, более красивых и современных, вещей; девушка даже умудрялась откладывать какую-никакую копейку, пряча сбережения подальше от глаз пьющих родителей.       Чуть позднее, управляющая предложила ей должность официантки — зарплата, естественно, больше, да и не такая грязная работа, как была до этого. Уварова сразу согласилась, понимая, что шанс упускать нельзя — после повышения оклада у неё появится возможность снять себе отдельную квартиру — пускай и не самую лучшую, чтобы, наконец-то, съехать от родителей. Хотя последние, кажется, её резкой пропажи даже и не заметили.       Кристине её работа, как ни странно, нравилась. Вернее сказать, нравились чаевые, которые щедрые клиенты-мужчины оставляли за отличное обслуживание от молоденькой официантки; с особо привлекательными, Уварова даже умудрялась уезжать на их машине, когда её смена подходила к концу, не видя в этом ничего плохо. Она же не проституткой, ей-Богу, работает, это лишь простой секс без каких-либо обязательств.       Несмотря на свои собственные установки, которые запрещали любые длительные отношения с постоянными клиентами «Паруса», с одним из таких Кристина, всё же, закрутила более длительный роман, затянувшийся на несколько лет.       Кирилл Золотарёв.       Она вздрагивала каждый раз, когда память периодически подбрасывала ей картинки из прошлого, которые всё никак не удавалось вычеркнуть из головы. Те сны, в которых Кирилл её посещал, можно было отнести к числу кошмаров, ведь в них мелькало, из раза в раз, то самое злополучное утро, когда трое здоровых мужиков выволокли его из квартиры, а ей приказали держать рот на замке.       Это был последний раз, когда они виделись. Золотарёв оставил её со страхами, которые сопровождались вздрагиванием от каждого резкого шороха и дверного звонка; оставил привязанность и свои вещи в квартире, которые Уварова, зачем-то, хранила до сих пор, будто надеялась, что хозяин однажды за ними вернётся.       Но этого не случилось. Кирилл навсегда исчез, больше не давая о себе знать.       Кристина понимала, что бывшего любовника уже давно нет в живых, но, всё равно, какая-то малая часть надеялась, что, возможно, он просто выехал из города, только чтобы спастись? Хотя, зная соперника Золотарёва, по совместительству — давнего возлюбленного и нового мужа Алёны, осознавала, что собственные домыслы — полнейший блеф.       Ненавидела ли она Пчёлкиных? Отнюдь. Просто было не за что испытывать к ним эту эмоцию: Алёне с Кириллом всегда жилось плохо и это не было каким-то глобальным секретом; а Пчёлкин этот, с которым Кристина не была знакома, по сути, забрал то, что всегда принадлежало ему — любимую женщину.       Взяв из кабинета журнал, где был составлен график смен всех сотрудников, Уварова, оставив сумку, снова вышла в зал, усаживаясь за высокий барный стул, изучая составленную таблицу. Порой, некоторые умудрялись явиться на работу с опозданием в добрых полчаса, поэтому важно было отслеживать, кто и во сколько начинает свою смену. Учитывая, что должность управляющей теперь висела на её плечах, в обязанности входил контроль даже за этим.       Неожиданно, входная дверь открылась и на пороге застыл мужской силуэт.       — Извините, мы ещё закрыты, — бросив беглый взгляд на мужчину, сказала Кристина. За время работы она привыкла, что люди, порой, бывают чересчур глупыми для того, чтобы опустить глаза на табличку у двери и, сопоставив с временем на наручных часах, понять, что работу ресторан начинает ровно в десять утра и ни минутой ранее.       Грабителей девушка не боялась — охрана всегда дежурила у входа, не давая пройти внутрь посторонним и сомнительным лицам.       — А я не за едой сюда пришёл.       Подняв глаза от документов, она столкнулась с глазами из прошлого, что внимательно её рассматривали.       — Макс? Ты что здесь делаешь?       — Пришёл навестить старую знакомую. Чаем угостишь?       Не сказать, что Крис была рада его видеть. В последний раз они с Карельских пересекались как раз после исчезновения Кирилла — охранник, служивший, по сути, на два фронта, приехал к ней, чтобы поведать о случившемся — естественно, не вдаваясь в подробности.       — Что-то мне подсказывает, что ты не просто так решил меня найти, — спустя несколько минут, когда от горячего чая исходил пар и приятный аромат, заключила Уварова. И ежу было понятно, что Максу от неё что-то надо. Только вот, что именно?       — Не веришь в искренность моих переживаний?       — А я уже вообще ни во что не верю, знаешь ли, — усмехнувшись, женская рука потянулась к пачке сигарет. — Жизнь заставила.       — Это плохо, — сделав глоток, ответил он. — Надо уметь доверять.       — Думаю, ты вряд ли меня переубедишь, — пожав плечами и стряхнув пепел с сигареты, Уварова перевела на него внимательный взгляд. — И всё же? Излагай, что хотел.       — Приехал за твоей помощью.       — И чем же я могу быть полезна? Особенно для тебя?       — Так я не для себя приехал просить, — облокотившись на согнутые локти, что лежали на столе, Карельских прищурился. — А для очень хороших людей.       — И кто эти люди? Я их знаю?       — Косвенно, разве что, — оставив вопрос без прямого ответа, Макс прищурился. — Но их очень хорошо знал Кирилл.       — Он уже давным-давно исчез из моей жизни. Не понимаю, к чему ты клонишь?       — Ну, для тебя точно не секрет ведь, что жена его сейчас за Пчёлкина вышла?       — Вышла, и что с того?       — Понимаешь ли, тут вот в чём дело, — откинувшись назад на спинку кресла, Макс вздохнул. — За Золотарёвым всё это время стоял один очень серьёзный человек — друг его отца. А теперь, когда нет ни Кирилла, ни Льва Борисовича, все крайне обеспокоены. Пчёла с какого-то хера решил, что может себе позволить вот так просто сразу двух людей с дороги убрать и остаться безнаказанным.       — И как вы планируете, чтобы я до этого Пчёлы добралась? Мне, может, бросить всё и пойти стриптизёршей работать, чтобы его внимание завлечь?       — Он человек слишком семейный и больше походами в такие заведения не промышляет, — Макс, чувствуя, что в горле пересохло, допил остатки чая. Радовало, что Кристина по-прежнему оставалась весьма смышлёной, чтобы понять, в какое русло движется их беседа. — Но ты не переживай, мы нашли решение этой проблемы.       Потянувшись в карман брюк, он достал оттуда маленький прозрачный пакетик с белым порошком внутри.       — Они с Алёной придут сюда через два дня, хотят совместный вечер провести. Тебе просто нужно будет подсыпать ей это в еду — горячее или десерт.       — А Алёна здесь причём? Вы же, вроде, собрались Пчёлкина наказывать?       — Нет лучшего наказания, чем переживания за любимую женщину, разве нет? Тем более, беременную.       Беременную?       — И вы справедливо рассудили, что я возьмусь за это? — отодвинув от себя пакетик с неизвестным веществом, Кристина решительна покачала головой. — Я не буду это делать. К тому же, учитывая, что у них скоро будет ребёнок.       — Сделаешь, — тон Карельских сменился с дружественного на более холодный. — Тебе же дорога твоя робота? Потому что лишить тебя всего — это дело двух минут и парочки звонков, в которых твоё высшее руководство узнает, что ты левые накладные с приёмкой товара проводишь.       — Это неправда! — её тон тоже стал выше. — Ты специально это говоришь, чтобы я согласилась, потому что прекрасно знаешь, что моя работа — это то, чем я живу.       — Знаю, конечно, — Макс кивнул головой. — Так что ты подумай, что тебе дороже: должность или какие-то незнакомые для тебя люди? Если выполнишь всё, что требуется, то «Парус» полостью перейдёт в твои руки. Станешь полноправной хозяйкой по всем документам.       Карельских больше не был намерен продолжать разговор — встав с места, уже потянулся к кобуре, которую бросил перед этим на поверхность стола, чтобы надеть обратно на плечи.       — Это наркотики? — неожиданно спросила Уварова.       — Не переживай, здесь всё законно.       — Тогда что это?       — А тебе это знать необязательно, — хмыкнул он.       — С ней и ребёнком всё будет нормально?       — Потошнит немного и голова покружится, — заверил Макс. — Так что это вполне можно списать на беременность. Разве женщины в положении всегда чувствуют себя хорошо?       — Ты обещаешь мне? — уже когда мужчина почти достиг выхода, она его окликнула.       — Слово даю, — обернувшись через плечо, бросил напоследок Карельских. — Всего доброго.       Как только дверь закрылась, Уварова взяла пакетик в ладонь, рассматривая мелкие крупицы порошка, чем-то напоминающие снег. Только спустя пару десятков минут, до неё стало доходить, что она оказалась в западне.

***

      Со всей силы сжимая в ладони ручку, что вот-вот мог бы послышаться треск пластика, Кристина стояла за барной стойкой, рядом с барменом, натирающим стаканы до блеска и наблюдала за посетителями, что собрались в этот июльский вечер в «Парусе». Вернее, всё внимание было приковано лишь к одним — Пчёлкиным, что сидели в самом дальнем углу и мило ворковали друг с другом. Уварова старалась сильно не пялиться, чтобы не вызывать лишних подозрений, но, тем не менее, голова так и поворачивалась в их сторону.       Держа в кармане пиджака пакетик с порошком, выданный ранее Максом, Кристина до сих пор не могла поверить, что согласилась на это. Решив, что должность важнее принципов, девушка вступила в игру, пожалуй, даже не понимая, с кем именно связывается и что за этим может стоять. Хотя, кто вправе её осудить за собственные решения? Бог? Так в его силу Уварова никогда не верила. К тому же, работа ей, действительно, в сто раз важнее чужой семьи, которая, даже если и потеряет ребёнка, всегда сможет родить ещё одного — в крайнем случае, возьмут из детского дома.       Паша — их бармен, работающий здесь ещё с открытия, то и дело странно на неё поглядывал, будто заметив в начальнице что-то неладное — уж больно та была задумчива.       — У вас, может, стряслось что, Кристина Вячеславовна? А то вы какая-то бледная вся, — решив как-то заполнить неловкое молчание, молодой человек не придумал ничего лучше, как ляпнуть именно это.       — Паш, занимайся дальше делами своими и не лезь, куда не просят, хорошо? То, что происходит за пределами барной стойки — тебя не касается.       Парень фыркнул. Вот уж не думал он, что его — человека, работающего тут уже больше десяти лет, будет строить какая-то девка, которая даже младше его.       Вынырнуть из мыслей Кристину заставил, что странно, вовсе не Паша, бросивший свою фразу невпопад, а официантка, буквально выпорхнувшая из кухни с подносом в руках. Уварова тут же оживилась.       — Это за четвёртый стол? — Полина, в отличие от остальных, работала тут не столь давно, однако, одно правило уже успела уяснить: если кто-то из руководства задаёт тебе прямой вопрос, нужно отвечать беспрекословно.       — Да.       — Я сама отнесу, — Кристина подошла к ней ближе, намереваясь забрать поднос, но девушка вцепилась в него, словно утопающий за соломинку.       — Но ведь…       — Марш на кухню, выполнять другие поручения, — от приказного тона, раздавшегося в зале, даже обернулись некоторые гости. — И Паше передай, чтобы сходил на склад, проверить, всё ли нормально с новой партией «Мальбека».       — А разве этим бармен должен заниматься? — послышался из-за спины голос парня.       — А кто ещё? Учти, если я найду потом хоть одну битую бутылку — разбираться не буду. Это всё будет высчитано из твоей зарплаты.       Крис могла догадываться, какими «хорошими» словами подчинённые назвали её про себя, удаляясь, каждый в назначенное место, Полина — на кухню за новыми заказами, а Паша — на склад. Уварова, зайдя за барную стойку и поставив на неё поднос, набрала в грудь побольше воздуха, боязливо оглядываясь по сторонам: лишние любопытные глаза ей ни к чему.       Достав из кармана шелестящий пакетик, она, не задумываясь, сразу же высыпала его на поверхность «Наполеона» — незнакомого вещества было немного и, отдалённо оно чем-то напоминало сахарную пудру, которой просто посыпали верхний корж.       Казалось бы, перед ней сейчас — обыкновенный кусок торта, который будет есть беременная девушка. Десерт, который Уварова и сама пробовала много раз, постоянно нахваливая. А сейчас эти куски слоёного теста, смазанные сладким кремом, могут нести не очень хорошие последствия для чужого организма. Но Макс ведь уверил, что с ребёнком всё будет в порядке? Значит, все её опасения, периодически возникающие в голове, — донельзя напрасны.       — Ваш десерт, — остановившись около их столика, ставя перед Алёной её заказ, проговорила Кристина, ощущая, как сильно пересохло в горле.       — Спасибо, — кивнула Пчёлкина, бросив на неё мимолётный взгляд.       Слабо кивнув, Уварова поспешила скрыться из зала, только чтобы не видеть этого. Нос щекотал аромат духов Алёны, который девушка помнила даже спустя время — слышала этот запах, который исходил от пиджака Кирилла, когда тот в очередной раз заявлялся к ней домой, чтобы удовлетворить свои мужские потребности.       Прежде чем войти в свой кабинет, Кристина обернулась, взглянув на Пчёлкиных последний раз. Алёна в этот момент уже подносила первую ложку ко рту.       — Уже представляю, как потом будет сложно похудеть, — усмехнулась Пчёлкина, пережевывая кусок торта.       — Перестань себя в коровы записывать. Ты, в конце-концов, беременна.       Витя не понимал опасений жены по поводу набора веса — она ведь, в первую очередь, вынашивает их ребёнка, и это, вроде как, нормально, что её фигура меняется? В любом случае, как бы Алёна порой ни стыдилась своих растяжек и большого живота, Пчёла всё равно продолжал безмерно её любить.       — Хочешь кусочек? — предложила она, направляя вилку с десертом к его рту.       — Я же не люблю сладкое, — с улыбкой ответил Витя. — Да и разве буду я настоящим джентльменом, после того, как отберу у женщины в положении её заветный кусок торта, о котором она мечтала целый день?       — Ну, как хочешь, — очередная порция оказалась у неё во рту. — Думаю, что здесь «Наполеон» я больше заказывать не буду.       — Не вкусно, что ли? — уточнил Пчёла, отхлебнув из чашки чёрный кофе.       — Крем какой-то горький, — отодвинув от себя тарелку, оставляя на ней чуть меньше половины торта, ответила Алёна.       За всё время беременности, она, в целом, привыкла, что некоторые, даже самые любимые блюда, стали ужасными на вкус — порой ей даже могло не понравиться послевкусие от обычной питьевой воды.       — Тогда домой? Сильно устала?       — Есть такое, — Пчёлкина приложила ладонь к пояснице, которая начинала ныть от долго сидения на жестком стуле. — Я бы прилегла уже.       — Поехали, — мужчина кивком пригласил официанта, чтобы тот принёс счёт.       Всю дорогу до дома, что длилась примерно двадцать минут, Алёна ощущала, как слабость начинает накрывать всё сильнее. Подобное она ощущала лишь на первых месяцах беременности, когда из постели вылезать не было сил и постоянно клонило в сон. Что послужило причиной такому состоянию сейчас — неизвестно, возможно всё из-за изменения погоды — в последние два дня жаркое июльское солнце, наконец-то, сменили проливные дожди; ну, или же из-за того, что срок родов неумолимо приближался — Катя поставила ПДР на десятое августа, из чего следовало, что уже через месяц они с Витей возьмут долгожданного малыша на руки.       Приняв душ и переодевшись, Пчёлкина юркнула в постель, накрываясь одеялом — почему-то, её начало морозить и всё тело покрылось мелкими мурашками. Хоть время ещё и не было поздним, Алёна практически сразу провалилась в сон, даже не слыша, как Витя, спустя примерно пол часа, лёг рядом, желая ей спокойной ночи.       За окном вовсю барабанил дождь, стуча массивными каплями по подоконнику и гремела сильная гроза, когда Алёна проснулась от резкой боли в животе. Время было только два часа ночи, повсюду — непроглядная темнота и звуки непогоды, что навевало ещё больший страх. Потянувшись к небольшой настольной лампе, девушка нажала на кнопку, отчего спальню тут же озарил мягкий свет.       Витя рядом мирно спал, обнимая подушку, и будить его Алёне вовсе не хотелось. Набрав в грудь побольше воздуха, медленно выдыхая, как этому учила Катя, она попыталась унять быстро колотящееся сердце. Её предупреждали, что за несколько недель до родов могут беспокоить тренировочные схватки, с которыми уже пришлось пару раз столкнуться, однако, ещё никогда до этого момента они не были столь сильными.       Пчёлкина почувствовала, как на лбу собралась испарина.       Во рту снова появилась та самая горечь, которая впервые побеспокоила ещё в ресторане. Тепло, которое обычно разливалось по телу от одной только мысли, что у неё скоро появится ребёнок, сейчас сменилось липкой слабостью, а воздух в комнате стал слишком густым. Сквозь боль, Алёна нашла силы свесить ноги с кровати, прижимая ладонь к животу, который сейчас казался каменным — обычно, стоило дотронуться рукой к коже, как тут же чувствовались лёгкие шевеления внутри. Это было чувство какого-то сильного давления, будто кто-то медленно, но упрямо, затягивал узел. Пчёлкина задержала дыхание, стараясь прислушаться к собственному телу.       Через пару секунд невыносимая боль пронзила уже каждый миллиметр тела и Алёна поняла, что дело тут явно не в схватках, которые могли начаться раньше положенного срока. Параллельно с болью, стала разрастаться и тревога.       Витя, услышав шевеления и тихие вздохи рядом с собой, проснулся, сперва не понимая, что случилось.       — Алён? Что такое? — приняв сидячее положение и взяв её за локоть, чтобы жена обратила на него своё внимание, взволнованно спросил мужчина.       Она ничего не ответила, кажется, полностью сконцентрировавшись на болевых ощущениях, которые нарастали с каждой секундой лишь сильнее. Дотронувшись до её плеча, с которого сползла лямка ночной сорочки, Пчёла почувствовал, какая у неё горячая кожа — будто при температуре сорок.       — Алёнка, скажи, где болит? — встав с кровати и присев перед ней на корточки, Витя попытался заглянуть ей в глаза.       — Живот сильно тянет… — она вновь зажмурила глаза, не в силах больше сдерживать болезненные стоны. Очередная волна боли прошлась по ней — он почувствовал это даже по тому, как Пчёлкина напряглась, как пальцы судорожно вцепились в его предплечье.       Каждая новая волна сопровождалась ощущениями, что собственное тело ей не принадлежит, что оно живёт по каким-то своим, страшным правилам.       — Я сейчас вызову скорую, ты только потерпи, слышишь? — оставив беглый поцелуй на её макушке, Витя огляделся в поисках телефона. Руки, пожалуй, впервые в жизни дрожали так сильно, что он не мог набрать несчастный короткий номер.       Сообщая адрес и прося приехать быстрее, глядя при этом на Алёну, которая от боли вот-вот потеряет сознание, Пчёлкин тоже, как и она, понял, что вряд ли ребёнок решил родиться на месяц раньше. Возможно, любой другой человек, не связанный с криминалом, списал бы недомогание жены именно на это, но Витя, привыкший всегда оглядываться по сторонам, был иного мнения.       Крепко сжимая руку Алёны, после он позвонил Кате, которая в эту ночь, благо, была на ночном дежурстве. Услышав все симптомы, женщина дала медсёстрам задание подготовить операционный блок — Пчёлкина была у неё на приёме только пару дней назад, все анализы и показатели были в норме, что означало, что малыш должен появиться в свой срок.       — Всё будет хорошо, — прошептал Витя, хотя и сам не знал, верит ли в собственные слова. — Слышишь меня, Алён?       Он прижал её к себе, чувствуя, как она продолжает дрожать всем телом. Время до приезда скорой тянулось мучительно медленно, а каждая секунда звенела в голове, как обратный отсчёт.       Ровно в тот момент, когда фельдшеры переступили порог их квартиры, время приблизилось к трём часам ночи и Алёна, больше не в силах терпеть, сдалась под натиском боли, потеряв сознание.