Глава 9. 1998 год

      Когда Белый позвонил ему рано утром и попросил срочно приехать в «Парус», Витя был готов к чему угодно — даже просто к тому, что ему просто предложат выпить чашку крепкого кофе без сахара и сливок. А последнее ему бы не помешало, поскольку он практически всё время проводил в больнице с Алёной и Верой, стараясь не отлучаться от них ни на секунду. Даже когда наступала ночь, и жена спокойно засыпала у себя в палате, Витя сидел напротив в кресле и, глядя на неё, прислушивался к каждому шороху, доносившемуся из-за двери.       Пока Коля вёл машину, Пчёлкин, сидя рядом с ним на пассажирском сидении, боролся с дрёмой, которая давила ему на глаза — если они встрянут в ещё одну пробку, из который только выбрались, то он точно отключится. Машин, в это ранее июльское утро, было мало, поэтому, без труда припарковавшись около ресторана, в котором они с Алёной не столь давно проводили время, Игнатов оповестил, что они на месте.       Витя по-прежнему был готов лишь на короткий разговор с Беловым, поэтому, переступив порог заведения, удивился, когда увидел Сашу, сидящего за столом со сложенными на груди руками, а рядом — девушку, которая показалась ему смутно знакомой. Кроме них и охраны, которую Белов таскал с собой почти что на каждом шагу, больше никого не было.       — Привет, — мужские руки соприкоснулись в рукопожатии.       Пчёла ещё раз бросил взгляд на единственную представительницу противоположного пола, отмечая, как та, когда он только предстал на виду, задрожала всем телом, утирая ручьи слёз, что катились по щекам и смазывали тушь.       — Садись, у нас тут много интересного, — Белый кивнул на соседний стул.       Витя занял своё место так, что незнакомка оказалась посередине. Голова у него всё ещё соображала плохо, поэтому, не сумев отыскать глазами кого-либо из обслуживающего персонала, лишь тяжело вздохнул, понимая, что на дозу кофеина можно не рассчитывать. Хотя, откуда тут, в такую рань, вообще может взяться кто-либо — стрелки наручных часов показывали только семь утра, и вряд ли ресторан отковался в такую рань.       — Ну, я слушаю, — Пчёла устало потёр переносицу. — Что стряслось?       — Узнаёшь красавицу? — Саша кивнул на шатенку.       — Смутно, если честно, — учитывая, что Витя нормально спал последний раз хрен знает когда, он скоро и мать родную перестанет узнавать. — Сань, давай только без загадок. Если чё-то конкретное, ты так и говори.       — А пускай лучше она сама о себе и расскажет, — встав со стула, на котором восседал последние минуты, Белов, потянувшись в карман брюк за сигаретами, в следующее мгновение закурил. Саша тоже толком в кровать не ложился, всё чаще засыпая за рабочим столом, и хорошо, если это происходило в стенах дома; последнее время, секретарь Люда находила начальника согнувшимися в три погибели в кожаном кресле.       Результаты анализов Алёны пришли на следующий день после того, как она очнулась, поэтому Витя, получив бумажки на руки, стал вчитываться в содержимое текста.

«Судя по времени всасывания и концентрации вещества, оно попало в организм перорально, вероятнее всего — с пищей».

      Пчёле повезло, что он обладал весьма хорошей памятью, что вмиг позволило ему сопоставить, что, в тот день, когда препарат по предположениям попал в кровь, Алёна в стенах их квартиры ничего не ела. На последних неделях с большим животом ей было сложно выполнять какие-либо дела по дому, в том числе — готовить, поэтому Витя её абсолютно не напрягал по этому поводу. Благо, что они живут в современном мире и могут себе позволить воспользоваться услугой прямой доставки на дом.       Неужели Белый хочет поставить окончательную точную в его сомнениях, связанных с тем, что Алёна отравилась именно в «Парусе»?       — Ну, долго ждать? — когда Кристина молчала уже несколько минут, Саша бросил на неё взгляд, полный недовольства.       Уварова, всхлипнув, начала свой короткий рассказ, который до приезда Вити слышал Белов.       — За несколько дней до вашего визита сюда, ко мне пришёл человек, который сказал, что я должна им помочь с одним делом.       — Каким делом? И что это был за человек? — уточнил Пчёла.       — Он сказал, что вы, после того, как убрали Золотарёва, стали в себе слишком уверены, и надо вас проучить… — Кристина, буквально с каждым словом, заходилась во всё большей истерике, оставив второй вопрос Вити без ответа. — Клянусь, я бы никогда этого не сделала. Но мне стали угрожать, сказали, что работы лишат, поймите, у меня кроме этого ресторана больше ничего нет…       Пчёлкин на регулярной основе присутствовал на всякого рода стрелках и разборках, но ещё ни разу за все время перед ним не было девушки, которая даже говорить нормально не может, находясь в состоянии плача. Было ясно, что девчонкой просто-напросто кто-то воспользовался в собственных интересах, бросив после этого на растерзание, только вот — кто именно? Витя решил не давить, дав ей возможность высказаться постепенно, однако, глядя на неё, закрывшую лицо руками и расшатывающуюся из стороны в сторону, он даже и не знал, сможет ли получить необходимую информацию. Ну не будет же он, в самом деле, угрожать ей, как делает это в компании своих конкурентов, которые отказываются соглашаться на его условия?       — А ты Золотарёва знала до этого, что ли?       Кристина, притихнув, подняла на него глаза, не зная, стоит ли вдаваться в такие, чересчур личные, подробности.       — Они не просто были знакомы, — вставил свое слово Белый. — Эти двое числились в любовниках на протяжении долгих лет. И та сука, которая приходила к ней сюда, имела к Золотарёву непосредственное отношение.       Саша натурально опешил, когда узнал, что тем самым таинственным незнакомцем оказался Макс — человек, который работал с ним бок о бок уже семь лет и постоянно находился рядом с его женой и сыном.       — И что было потом?       — Мне передали какой-то порошок в пакете и сказали подсыпать это Алёне в десерт. Но я не думала, что всё так обернется, меня уверяли, что её просто потошнит и это спишут на беременность.       Вите казалось, что у него взорвётся голова от потока информации, которая рекой лилась на него последние несколько дней, поэтому, он не придумал ничего лучше, как просто закурить. Всё-таки, сигареты всегда отрезвляли его разум и Пчёлкин надеялся, что они смогут его спасти сейчас.       — Это был Карельских, — неожиданно выпалила Кристина, заставляя Витю поперхнуться дымом.       — Что? Макс? — Пчёла не поверил в услышанное, бегая глазами от Уваровой к Белову.       — Он с самого начала, как только Кирилл переехал в Москву, работал на него. Отец Золотарёва — это хороший друг и давний знакомый Каверина, поэтому, когда Лев узнал о том, что брата Владимира убили, решился ему помочь. А потом, со временем, ещё и всплыл тот факт, что вы с женой Кирилла когда-то давно были вместе, — Кристина рассказала всю информацию, которая была ей известна.       Получается, что Золотарёв всё это время, пока был жив, вёл двойную игру прямо у них перед глазами, а они об этом даже не догадывались?       — Пошли, воздухом свежим подышим, — Саша кивнул в сторону выхода. — А то ты уже синий весь.       Лучи июльского солнца действительно слегка помогли Пчёлкина, по крайней мере, на улице дышалось в разы легче, чем в душном помещении, где аккомпанементом серьёзного разговора служил женский плач.       — До сих пор могу поверить, — проговорил в тишину двора Витя, сжимая в руке пустую пачку «Самца».       — Ты про Макса?       — И про него тоже. Я же был уверен, что, грохнув Кирилла, окончательно избавился от всех проблем.       Не сказать, что Пчёлкин не догадывался о том, что, за время их совместной жизни с Аленой, у Золотарёва были какие-то связи на стороне с другими женщинами, но мог ли он предположить, что, спустя время, эти связи сыграют с ними злую шутку?       — За Карельских не бойся, его я беру на себя, эта сука пожалеет, что вообще на свет родилась, — Белый приложил кончики пальцев правой руки к пульсирующим вискам. — С этой что делать будем?       — Пускай катится отсюда подальше, чтобы духу её в Москве больше не было, — заключил Витя, выбрасывая пачку из-под сигарет в ближайшую урну. — Я скажу ребятам, чтобы проследили за этим.       Казалось бы, что проблему можно считать решённой, но, ни Белов, ни сам Пчёлкин, от этого облегчения не чувствовали. Над ними всё равно продолжало нависать чёрное грозовое облако, обозначающее, что в любой момент может грянуть ливень средь белого дня. И имя этому грозовому облаку было Владимир Каверин.       — Я чё сказать ещё хотел, — продолжил Саша спустя некоторое время. — Я тут решил в депутаты податься.       — В депутаты? — удивление проскользнуло на мужском лице.       — Не веришь в меня?       — Да нет, чего сразу не верю-то? Неожиданно просто, — Витя пожал плечами. — Желаю удачи.       — Спасибо, уж она мне точно пригодится.       Пчёла усмехнулся краешком губ, но в этой усмешке не было и капли веселья или иронии — лишь одна сплошная усталость. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая остатки сна, которого и так не было.       — Высокую точку наметил.       — А в наше время, Пчёлкин, никак. Либо двигаться наверх, либо под землю, — спокойно ответил Саша. — Тут другого не дано.       — Знаешь, что самое паршивое?       — Что?       — Всё вроде складывается неплохо: виноватые нашлись, все хвосты обрубаются, а такое ощущение, что это только начало.       Саша медленно кивнул.       — Потому что так и есть.       — Думаешь, Каверин лично полезет, чтобы руки марать об нас? — Витя перевёл на него взгляд.       — Не думаю. Я в этом уверен.       — Значит, будет весело?       — Будет весело, — подтвердил Белый. — И очень кровопролитно.       Солнце уже поднялось выше крыш, лучи ложились на асфальт золотистыми полосами. День начинался — обычный летний день, который для кого-то станет просто ещё одной страницей календаря, а для кого-то — точкой отсчёта.       — Ладно, депутат, — Витя хлопнул его по плечу. — Готовь зонтик, раз уж у нас буря намечается.       Чем дальше календарные дни продолжали сменять друг друга, тем отчётливее чувствовалось: затишье, действительно, наступило. Но не мирное — а предгрозовое.

***

      Алёна медленно ходила по палате, держа дочку на руках и тихонько напевая ей какую-то колыбельную, чтобы малышка уснула крепче.       Вера Викторовна, уже с первых дней жизни дала понять всему персоналу больницы и родителям в том числе, что она — девушка с характером, и так просто засыпать после обеда и смены памперса не собирается. Пока Пчёлкина старательно её укачивала, дочка, вместо того, чтобы засыпать, только смотрела на неё своими маленькими глазками с прищуром, будто давая понять, что мама старается недостаточно.       Алёна тихо усмехнулась, уловив этот внимательный взгляд и, прижав дочку к себе посильнее, продолжила покачивать из стороны в сторону.       — Ну что ты на меня так смотришь, а? — тихонько прошептала Пчёлкина, стараясь сильно не нарушать устоявшуюся тишину. — Я стараюсь, между прочим…       Верочка ответила на это едва заметным сопением и нахмурила бровки с таким видом, будто сейчас вынесет маме официальный выговор. Алёна не выдержала — наклонилась и коснулась тёплого лобика губами — запах детского молока и чего-то неуловимо родного, вдруг сжал горло. Она снова начала напевать — уже тише и не для того, чтобы уложить, а, скорее, для себя. Колыбельная сбивалась, переходила в шёпот, потом и вовсе растворилась в дыхании. Шаги Алёны становились всё медленнее, покачивания — ровнее, будто они с дочкой наконец поймали один ритм на двоих.       Спустя несколько минут прищур сменился ленивой расслабленностью, а ручки сжались в кулачки. Алёна замерла, боясь каким-либо лишним движением всё испортить, поэтому просто стояла, раскачиваясь уже меньше.       Пчёлкина ещё долго не решалась положить дочку в специальную люльку, которую разместили у неё в палате, чтобы не разлучать с Верой слишком надолго; Алёна с нежностью смотрела на этот маленький комочек, который, надув губки, тихонько сопел, и думала о том, что характером её ребёнок явно пошёл в своего отца — и с ней им точно уж не заскучать.              Когда руки уже устали до такой степени, что она едва могла держать их в согнутом положении, ей всё же пришлось отпустить дочь, уложив ту на мягкие простыни. Малышка что-то прокряхтела по-своему, но, благо, не проснулась, и Алёна, продолжая ей любоваться, присела рядом.       Неожиданный стук в дверь вывел из грёз, заставляя напрячься. Витя обещал, что приедет ближе к вечеру, а все необходимые процедуры Катя провела ещё пару часов назад, так что нагрянуть никто не должен был. По крайней мере, так она считала до момента, пока дверь не отворилась, являя её взору Белова. Тот стоял в черных брюках и синей рубашке с закатанными до локтей рукавами, держа в одной руке букет ромашек и какой-то картонный пакет розового цвета.       Пчёлкина моментально напрягалась. И как такого ужасного человека, которого видно насквозь, могли пропустить в место, где царит сплошная нежность и теплота? Хотя, вряд ли для московского криминального авторитета и племянника заведующей отделения акушерства и гинекологии этой больницы, могут быть какие-то преграды в жизни.       — Привет, — негромко произнёс Саша, ступая внутрь. — Не прогонишь, надеюсь?       — Можно подумать, даже если прогоню, то ты так просто уйдёшь, — пожимая плечами, ответила Алёна. — Проходи.       — Ну, Вера Викторовна ваша, прямо-таки копия Пчёлы, — вручив ей презент, заметил мужчина, чуть склонившись над люлькой. — Одно лицо!       Пчёлкина не хотела находиться рядом с этим человеком, как и не хотела, чтобы тот приближался к её ребёнку даже на миллиметр, однако, не стала разводить никаких скандалов. Здесь, всё-таки родильный дом, а не площадка для предвыборных дебатов.       — Ты зачем пришёл? — хоть она и пообещала самой себе не уставать никаких сцен, не могла сдерживать вопросы, вырывающиеся наружу.       — Поздравить, — не спрашивая разрешения, он, притянув стул, сел напротив Алёны. — И поговорить.       — Поговорить? Интересно, о чём же?       По мнению Пчёлкиной, разговаривать им было не о чем. Или Белов решил извиниться за свои слова, сказанные ей в порыве гнева после аварии? Но в это Алёна не верила, как и в то, что такой человек, как Саша, вообще умеет просить прощения и признавать свои ошибки.       — Я знаю, что ты меня ненавидишь, — начал он. — И не скажу, что я не заслужил такого отношения с твоей стороны. Да, я в некоторых моментах был чересчур груб, но, таковы реалии нашей работы.       — Да вижу я ваши реалии, — перебила Алёны. — Вам, оказывается, ничего не стоит, обвинить близкого человека в чём попало, повесив на него клеймо предателя?       В любой другой ситуации, Саша бы уже давно психанул, встал с места и, заявив, что не должен отчитываться перед бабой, ушёл. Белов перед Олей, за все годы их совместной жизни, извинялся-то пару раз, — и то, только для того, чтобы Сурикова перестала его пилить почём зря, а тут он вдруг, ни с того ни с сего, должен подбирать слова перед Алёной.       Но второй раз Белый перед Витей оплошать не может, к тому же, арифметика их уговора была донельзя простой: Саша извиняется перед Алёной, а Пчёла, тем временем, останется с ними до момента выборов.       — Мы с Витей это уже уладили, — кивнул он головой.       — Уладили? — переспросила Пчёлкина. — Это вы с Витей уладили, а меня в известность, почему-то, не поставили.       Саша заметно нахмурился — к такому положению вещей, где Алёна будет так отнекиваться от каждого его слова, он не был готов. Белов привык вести диалоги с теми, кто беспрекословно внимает всему, что тот вещает, поэтому, любой выпад в его сторону выбивал из колеи.       — Я понимаю, что ты злишься и это — вполне оправдано.       — Нет, — Алёна качнула головой. — Нет, Саш, ты не понимаешь. И вряд ли когда-то поймешь, что может испытывать человек, который понимает, что его обвиняют ни за что.       Белов вдруг отчётливо почувствовал себя в этой палате, наполненной запахом чего-то сладкого и детского, откровенно лишним.       — Я правда пришёл извиниться, хочешь — верь, хочешь — нет. Я реально пару раз перегнул в твою сторону, полез в вашу с Пчёлой жизнь, хотя, по сути, не имел на это никого права.       Алёна чуть склонила голову, взвешивая сказанные только что слова.       — Я бы не хотел быть вам врагом, особенно если учесть, сколько всего мы с ребятами вместе прошли.       — Тогда перестать себя вести, как враг. Я приму твой извинения, только если ты пообещаешь, что оставишь нас в покое. Мы теперь родители и мне бы очень не хотелось, чтобы с моим мужем и отцом моей дочери что-то случилось.       Саша кивнул, на этот раз — без спора. Несколько секунд они сидели молча, просто глядя друг на друга, будто бы заключая безмолвный договор.       — Хорошо, — наконец-то произнёс Белый. — Я клянусь тебе, что с Витей всё будет нормально.

***

      Ноябрь, 1998 год       За окном вовсю хозяйничала непогода — снег с дождём и сильные порывы ветра. Алёна, глядя на это стихийное бедствие через окно спальни, ловила какую-то необъяснимую тревогу. Мало того, что от постоянного недосыпа она и так ощущает себя ходячей мумией, так ещё и погодные условия навевают лишнюю тоску — вообще, солнце в Москву последний раз приходило неделю назад, после чего улицы стало заливать дождями.       Пчёлкина, охваченная тревожностью, обернулась на дочку, которая тихо спала у себя в кроватке и, естественно, не догадывалась о том, что происходит вокруг. Алёна даже не могла объяснить самой себе, почему её вдруг стали посещать такие мысли — последний раз подобное состояние охватывало год назад, аккурат перед аварией.       Бросив взгляд на часы, девушка тихо вздохнула. Сердце и так не на месте, ещё и Витя где-то задерживается — муж пообещал, что вернётся домой к шести, в то время как стрелки показывали уже половину девятого вечера. Телефон, на который она совершила уже не один звонок, тоже молчал и Алёна стала накручивать себя ещё сильнее. Что, если из-за плохой видимости на дороге, Витя влип в какую-то неприятность?       Время не стояло на месте, потому, решив, что истязать саму себя — бесполезно, поскольку любые нервы могут негативно сказаться на молоке, которым она кормит дочку, Пчёлкина решила отвлечься. Взяв в руки книгу и накрывшись пледом, Алёна умостилась на кровати, пытаясь сконцентрироваться на написанных строках.       Она уже и не вспомнит, когда в последний раз удавалось вот так вот посидеть в тишине и спокойствии, занимаясь своим делом — абсолютно все внимание уходило их дочери, которой, всего пару неделю назад, уже исполнилось целых четыре месяца. Как Алёна и предположила ещё в роддоме, Вера, что характером, что внешностью, была абсолютной копией Вити; глядя в голубые глаза дочки, Пчёлкина с каждый днём видела в них всю большую схожесть с мужем, что отражалось и на характере — квартиру разрезал громкий детский плач, если малышку не кормили вовремя или отходили в другую комнату от её кроватки буквально на пару минут.       Витя, конечно, помогал, ведь видел, как жене тяжело: вставал к Вере по ночам; если приходил вовремя с работы — укладывал, даже выучил какую-то детскую колыбельную, и, стоило только их малышке оказаться у папы на руках — как она тут же засыпала крепким сном. Алёна в такие моменты улыбалась, предвидя, как что Вера, когда чуть подрастёт, абсолютно точно будет избалованной его любовью, что станет, пожалуй, самым главным козырем по жизни.       Семейству помогали родители Вити — они оба очень ждали и, так же, как и их сын, были уверены, что на сей раз родится внучка. Бабушка с дедушкой не спускали Веру с рук, когда наведывались в гости, ещё и боролись между собой, кто первым возьмёт её к себе. Алёна, глядя на это со стороны, только лишь по-доброму улыбалась, в душе, однако, испытывая неимоверную грусть и тяжесть от того, что её родители уже никогда не смогут посмотреть на Веру. А папа, который стал свидетелем её брака по расчёту с Золотарёвым, пожалуй, и не мог подумать, что жизнь дочери однажды обернётся совсем в другую сторону.       Пчёла в дочке тоже души не чаял, поэтому, ещё с того момента, как Алёна только рассказала ему о своей беременности, стал скупать в магазинах буквально всё подряд, превращая их квартиру в самых настоящих Детский мир. Витя так корил себя, что не смог в своё время дать то же внимание и заботу Женьке, поэтому, твёрдо решил, что с Верой такого допустить не может. Хотя сын и получал от него постоянные переводы с деньгами, это всё равно нельзя было сравнить с тем, что получала от Пчёлкина их с Алёной дочка, а именно — присутствие родного папы рядом.       Но Витя, несмотря на все трудности в общении с бывшей женой, надеялся, что однажды сумеет растопить ту ледяную глыбу, которая возникла между ними с сыном из-за их с Катей развода. Хотя, по прошествии трёх лет с момента разрыва, Пчёла и не сказал бы, что они с Яхонтовой как-то слишком уж плохо общаются — напротив, редкие беседы по телефону, когда он звонит узнать, как у Женьки дела, проходят весьма сносно; более того, Катя даже поздравила его с недавним рождением дочери, и в её голосе не было слышно и капли зависти — только искренние поздравления. Неужели она действительно не держит на него зла за то, что он так с ней обошёлся? Или всё дело в её новом мужчине, которому, несмотря ни на что, белокурая сумела довериться?       Алёна в это не лезла, будучи знакомой с ситуацией чисто со слов мужа, который и рассказал, что Катя с Женей переехали от её родителей в другую квартиру, и теперь делят совместный быт с другим мужчиной. И если Пчёлкина отнеслась к этому достаточно спокойно, аргументируя тем, что Яхонтова заслуживает частичку счастья, то Витя напрягся. Получается, что его сына теперь будет воспитывать чужой человек? И, кто знает, каким монстром новый папа выставит его — биологического, в глазах подрастающего Жени?       Жена его успокаивала и говорила, что он лишь накручивает себя по пустякам, но Пчёла точно знал, что факт этой новой жизни Кати можно рассматривать со стороны эдакой точки невозврата и того, что сын, которого Витя видел лишь единожды, отдалится от него ещё больше. И будет ли у него шанс вновь с ним сблизиться — неизвестно.       У Алёны уже слипались глаза, поэтому, решив, что с чтением покончено, она, отложив книгу на тумбочку, размяла затёкшие мышцы спины и, бросив взгляд на дочку, поднялась с кровати. Вера продолжала сладко посапывать, сжимая в кулачке краешек одеяльца, наблюдая свои разноцветные сны и Пчёлкина, наклонившись, оставила на её мягкой щёчке поцелуй.       В тот момент, когда она, уже окончательно приняв тот факт, что возвращения мужа можно не ждать, хотела выключить свет и лечь отдыхать, послышался скрежет ключей в замочной скважине. Пчёла долго копошился в прихожей, а когда показался в дверях спальни, Алёна едва ли не потеряла дар речи: под глазом багровел синяк, скула счёсана и разбита губа, где виднелась запёкшаяся кровь; пальто было всё в грязи, будто бы Витя решил в ней искупаться по дороге домой, а правый рукав верхней одежды и вовсе отсутствовал.       — Что случилось? — подойдя ближе, взволнованно спросила Алёна. От мужчины пахло какой-то непонятной сыростью, сигаретами и выпивкой.       — Ничего хорошего, — Витя не знал, как объясняться перед женой, поэтому не придумал ничего лучше, чем пройти в гостиную, скидывая по пути пальто прямо на пол — дорогая вещь безнадёжно испорчена, осталось только выбросить.       Алёна, естественно, пошла за ним, прикрывая дверь их спальни, чтобы не разбудить дочку.       — И как это понимать? Ты где был все это время? Я тебе звонила уже сто раз, а ты даже не удосужился ответить, — с того самого дня, как они вновь стали жить вместе, ссор у них никогда не возникало, но сейчас, кажется, назревал конфликт.       Витя, устремив взгляд в окно, вдруг понял, что мобильный телефон, вероятнее всего, выпал у него из кармана где-то в лесу. Мысленно чертыхнувшись, Пчёла прикрыл глаза, растерев переносицу пальцами. Алёна, находясь за его спиной, требовала хотя бы каких-нибудь объяснений, что было, в общем-то, логично, — она переживала, что с ним что-то может случиться. И не зря, как оказалось.       — Грибы в лесу собирали, — не самое лучшее время для шуток, однако, он не знал, что ещё сказать.       — Так это грибники тебя так отпинали? За то, что ты на их территорию зашёл? — Пчёлкина, сложив руки на груди, встала перед ним, стараясь встретиться с ним глазами. Но Витя свои — перепуганные, то и дело отводил в другую сторону.       — Они самые. Только у них ещё автоматы в руках были вместе с лопатами, которыми мы могилу себе и рыли.       — Какую ещё могилу? И кто это «мы»?       — Мы — это Космос и Шмидт…       — Космос? — Алёна не дала ему договорить. — А где вы с ним были, что по итогу оказались в лесу, позволь узнать? И что ты вообще забыл рядом с этим обдолбанным наркоманом?       У Вити от событий сегодняшнего дня болела голова, а от тона жены — ещё сильнее. Как ему найти подходящее объяснение тому, что он, пообещав ей не столь давно, что оборвёт с бывшими друзьями все связи, сегодня видится с ними снова?       Пчёла, вообще, не планировал, что будет засиживаться в офисе допоздна, потому, закончив с делами, уже хотел ехать домой, как его остановил Саша, попросив задержаться. Их месть за Филатова прошла более, чем удачно, и единственное, что оставалось — встреча с исполнителем, который и помог им в этом деле. Витя, выходя из ресторана, в котором и состоялась намеченная заранее стрелка, был более чем воодушевлён, поэтому не сразу понял, что к чему: его скрутили буквально за секунду, ткнули, как нашкодившего кота, мордой в пол, и приказали заткнуться, слушая дальнейшие приказы; а потом и вовсе — запихали в какой-то обшарпанный автобус, хорошенько отпинав перед этим ногами. Шмидту и Космосу, как ожидалось, досталось не меньше.       — Хочешь знать, почему мы там оказались? — Витя не хотел повышать голос, однако, теперь не смог сдержаться — эмоции брали верх над ним. — Да потому что нас, блять, чуть не грохнули, понимаешь?! Лопаты бросили и прямо там могилу рыть заставили, в которой чуть не расстреляли нас! А потом, как в самой конченной шутке, развернулись и, как ни в чём не бывало, ушли…       Пчёлкин выпалил это на одном дыхании. Алёна продолжала стоять на месте, хлопая глазами и не веря тому, что сейчас услышала: её мужа чуть не убили несколько часов назад. Гнев, обида и тревога — все смешалось воедино в тугой ком, который не давал ей сейчас ни закричать, ни расплескаться. Вместо этого она шагнула ещё ближе, почти вплотную, и тихо, но так, что от её голоса у Вити всё равно пробежал холодок по коже, спросила:       — И ты решил, что я должна узнать об этом вот так? Когда ты стоишь передо мной в таком виде, будто тебя и правда только что из могилы вытащили?       — Я вообще не планировал тебе говорить, — честно признался мужчина. — Думал, специально задержусь, чтобы приехать, когда ты уже спать будешь.       — Не планировал? Вить, ты сейчас серьёзно? — переспросила Алёна. — Я, вообще-то, если ты не забыл, твоя жена и обязана знать всю правду.       Ей было обидно. Мало того, что Витя обещал ей больше не связываться с Космосом и Сашей, не сдержав слово, так ещё и вздумал врать ей прямо в глаза.       — Ты хоть понимаешь, что мы могли лишиться тебя? Что Вера могла остаться без отца? И дальше что? Думаешь, наша дочь была бы очень благодарна, что её отец ушёл из жизни, с гордостью неся звание человека, который умер за Сашу Белого?       Он хотел что-то ответить — привычно отшутиться, отмахнуться, перевести все в легкость, как всегда делал, — но слова сейчас застряли где-то в районе груди, и вместо этого Витя лишь опустил взгляд в пол. Да, он ей соврал, но сделал это лишь ради их совместного блага — только лишь бы не сеять лишних ссор. Но в тот момент, когда, казалось бы, донельзя удачная стратегия выработалась в голове, Пчёла и не подозревал, что, тем самым, сделал лишь хуже.       Алёна могла бы простить ему всё, что угодно — то, что он не брал трубку и его опоздание, да даже закрыть глаза на его общение с Сашей и Космосом, но только не ложь.       — Знаешь, что самое страшное, Вить? — тихо спросила она. — Ты почему-то решил сделать из меня чужого человека, посчитав, что мне необязательно знать о том, что происходит, когда ты не дома. Я должна быть рядом, когда тебе плохо, даже если для этого придётся оттирать кровь с твоего лица.       — Прости, — Пчёла, поджав губы, покачал головой. — Я просто не хотел, чтобы ты ночами после этого не спала…       — Болит? — поднеся руку к его скуле, Алёна аккуратно коснулась места, где был синяк.       — Ерунда. Доктор подлатал.       — Ты снова врёшь? Я же знаю, что болит.       Пока она копошилась на кухне в аптечке, Витя, пройдя в ванную комнату, смывал с рук остатки грязи, которая уже успела просочиться под кожу и, бросив взгляд в зеркало, замер, всмотревшись в собственное отражение. А ведь, по сути, он мог бы сейчас тут и не стоять, оставшись там — в сырой могиле, где воды было, пока её выкапывали, по самые яйца. Пчёла старался не допускать мысли, а уж тем более — не показывать при других, как он на самом деле испугался.       За годы своей деятельности, Пчёлкин сталкивался с многими ужасными вещами и страшными людьми, однако, ничего он не боялся так сильно, как смерти.       — Да заживет всё, как на собаке, — Витя попытался возразить, когда Алёна зашла к нему, держа в одной руке бутылёк с перекисью, в другой — упаковку ваты.       — Давай ты не будешь спорить? Я лучше знаю, что и когда на тебе заживёт, — ответила Алёна, открутив крышку.       Пчёлкину пришлось послушно замолчать, следя за её аккуратными движениями. Он стоял, оперевшись о край раковины рукой, пока Алёна смочила ватку перекисью, прикладывая к рассечённой губе. Витя чуть зашипел, прорезая тишину ванной комнаты.       — Терпи, — приложив свободную руку к его левой щеке, проговорила Пчёлкина.       Взгляд Пчёлы стал ещё более внимательным — к тому, как она сосредоточенно хмурилась, прикусывала край губы, стараясь не причинить ещё более сильную боль своими движениями; как бережно касалась кожи, будто бы перед ней — не его разбитое лицо, а что-то нечто драгоценное.       — Я тебя лично убью, если ты ещё раз меня так напугаешь, — тихо сказала Алёна, встретившись с ним глазами.       Витя хотел ей что-то ответить, но она не дала ему этого сделать, примкнув к нему в крепком поцелуе. Пчёлкин, не медля и секунды, положил руки ей на талию, притягивая вплотную к себе, чувствуя жар её тела,       — Я весь грязный, — когда спустя несколько мгновений Алёна оторвалась, произнёс он так же тихо, стараясь не спугнуть момент своими громкими словами. Опустив глаза ниже, Витя заметил, как на домашнем сатиновом халате жены слегка отпечатались пятна от его рубашки.       — Это всегда можно исправить, — Пчёлкина, не разрывая зрительного контакта, принялась расстёгивать мелкие пуговицы его синей рубашки. Ещё пара секунд — и вещь летит на кафельный пол, а вместе с ней и женский халат, сброшенный с плеч. Витя, оставив её в одном лишь белье, медленно провёл пальцами вдоль тела, вызывая табун мурашек по спине.       Он уже и забыл, когда они в последний раз вот так вот оставались вдвоём — возможно, ещё в те моменты, когда Алёна была беременна; потом же, было нельзя, пока не прошёл процесс восстановления, а после этого этапа просто не было времени и сил на это. Пчёлкина, будучи полностью погруженной в заботу о дочери, вечером валилась с ног от усталости, в такие моменты было совершенно не до утех, поэтому она тут же и засыпала, стоило голове коснуться заветной подушки. А Витя и не смел наставить на чём-то. Да, ему, безусловно, как и любому здоровому мужчине, хотелось проводить с женой побольше времени вместе, но у него бы просто-напросто не хватило бы совести на то, чтобы склонять и принуждать её к чему-либо.       Поэтому, стоило сейчас Алёне проявить к нему толику своего внимания, как он моментально завёлся, едва ли сдерживая себя в руках.       Её губы были на вкус как сладкая спелая клубника. Именно этот вкус и ощутил Витя Пчёлкин, когда впервые, ещё летом восемьдесят восьмого, поцеловал Алёну, ещё даже не догадываясь, во что выльется потом, его, как казалось сперва, глупый спор с самим с собой, чтобы доказать, что ему подвластна абсолютно любая женщина в этом мире.       Привкус клубники ощущался и сейчас, даже спустя столько лет он не утрачивал своей насыщенности. Заглушая её стоны крепкими поцелуями, Пчёла будто бы не мог насытиться ею — ему было мало. Мало её ногтей, что впивались в его спину; мало шёпота и признаний в любви, которые слетали с уст Алёны практически одно за другим; мало времени, которого им отвели, чтобы побыть вместе — и дело тут не в сексе, а в масштабах жизни.       Эти двое потратили столько лет впустую на глупые выяснения отношений, вместо того, чтобы просто любить и быть вместе.       Горячая вода, в прямом смысле слова — кипяток, обжигала их обнажённые тела, заставляя Витю замедлять движения — он хотел растягивать этот момент как можно дольше. Алёна, будучи прижатой к стенке ванной комнаты, от нахлынувших ощущений запрокинула голову назад, давая Пчёлкину безмолвное соглашение на то, чтобы он, наклонившись, теперь стал терзать её шею поцелуями, где она, проснувшись следующим утром, обнаружит синяки.       Спустя несколько мгновений размеренных толчков, Алёна, крепче вцепившись в мужские плечи, ощутила волну расслабления, охватившую тело — кровь приливала потоками к лицу, делая щеки красными, а пульс участился, ровно как и у самого Вити, знаменующий и его разрядку.       Голубоглазая, зарываясь кончиками пальцев в его волосы, вновь подставляя свои губы под его поцелуй, уже и забыла, как ей может быть хорошо рядом с ним.