Глава 10. 1999-2000 год

      Декабрь, 1999 год       Алёне вся эта идея с выборами Белова в Думу, о которой Витя ей поведал ещё в начале этого года, изначально показалась странной — лидер преступной группировки, ни с того, ни с сего, решил вдруг податься в депутаты. Пчёлкина даже задумывалась: какой человек, находясь в здравом уме, решится проголосовать за бандита, чтобы обеспечить себе мало-мальски нормальное существование в будущем?       Стоит признать, что Белов действительно заморочился со всей этой предвыборной компанией: от его лица старикам приносили гуманитарную помощь, вместе с агитационными листовками, в которых Саша обещал повысить пенсии и внести новые реформы; практически по всей Москве были расклеены рекламные баннеры, на которых счастливый Александр с улыбкой обнимал своего шестилетнего сына — за этими пёстрыми картинками Пчёлкина наблюдала, прогуливаясь с дочкой. Наперебой в противопоставление фотографиям Саши, буквально на противоположной улице, размещались плакаты с его главным конкурентом — Кавериным.       Алёна старалась не поднимать глаза наверх, чтобы лишний раз не сталкиваться с этой противной физиономией, которая, стоило впервые на неё наткнуться, показалась до боли знакомой. В этом взрослом мужчине, бывшем оперуполномоченном московский милиции, Пчёлкина сумела разглядеть и давнего знакомого её бывшего свёкра, который присутствовал у них с Золотарёвым на свадьбе, толкая практически без остановки тосты, затмевая собой даже ведущего торжества. Уже тогда Владимир ей показался весьма скользким и неприятным человеком — он был одним из тех, кто улыбается слишком широко, скрывая за этой напускной эмоцией нечто более страшное и неведомое другим. Таких людей Алёна научилась, за годы жизни сначала с Кириллом, а затем — с Витей, распознавать очень хорошо; к двадцати девяти годам у неё выработалось чутьё на тех, кто опасен не криком и кулаками, а тихими словами и той самой улыбкой, как у Каверина.       Как бы Витя ни убеждал её однажды в том, что их жизнь со временем станет лишь спокойнее, этого, к сожалению, всё никак не происходило.       Пчёлкин по-прежнему, сдерживая обещание, данное Саше год назад, продолжал работать в Фонде «Реставрации», посещая офис ежедневно, лишь в выходные оставаясь дома. Как бы Алёна ни куксилась на него первое время, особенно — после того, как он, чуть больше года назад, вернулся из лесу домой, словно побитая собака, не могла с этим ничего поделать.       Единственное, что вселяло хоть какую-то маленькую надежду на перемены — их скорый переезд, запланированный на февраль будущего двухтысячного года, до которого оставалось лишь два месяца. Алёну, всё то время, что она здесь жила, ещё с девяносто первого года, не покидала мысль, что Москва её душит, не давая вдохнуть полной грудью и, по сути, если разобраться, то все самые ужасные вещи произошли с ней именно здесь.       Поэтому, с того самого дня, как Витя ей пообещал, что после выборов тут же отойдёт от дел, она начала, как выражался супруг, своё активное наступление по всем фронтам: буквально каждый день в их квартире звучали разговоры об отъезде; сначала Алёна просто предложила это, как возможный вариант развития для дальнейшей жизни, аргументируя, что, чтобы Вите окончательно забыть все то, чем он занимался долгие годы, ему следует окончательно сменить обстановку. Первое время он не соглашался, говорил, что и так с лёгкостью «соскочет», но, встречаясь с ней взглядом, понимал, что этого не будет, и в чём-то, но Алёна всё равно права — Москва в действительности тянула их на самое дно.       Пчёла, признаться, боялся таких резких перемен, как и того, что не сможет найти дело на остаток жизни, которое придётся ему по душе. Он ведь, если разобраться, никаких особых навыков, кроме как владения оружием, не имел — и чем ему тогда заниматься? На завод, ей-Богу, шуровать, или гайки для машин на какой-то сомнительной станции техобслуживания крутить? Пчёлкин ещё давно пообещал себе, что ни за что не позволит себе прожить ту жизнь, которая была у его родителей — когда, в прямом смысле слова, в холодильнике пусто и тебе нечем накормить себя и своего ребёнка. Придя в рэкет сразу после школы, когда Вите ещё даже не было восемнадцати, и ощущая в руках те самые шальные деньги, от которых буквально срывало башню, тогдашний подросток понял, что уже никогда не сможет жить иначе. Это, пожалуй, можно было отнести к чувству собственного превосходства, когда он понимал, что может позволить себе обеспечить безбедное и комфортное существование, без каких-либо особых усилий.       Со временем уговоры Алёны стали на него действовать. Витя здраво рассудил, решив, что пора бы сменить им горизонты обитания, к тому же, когда тебе уже тридцать и за спиной имеется семья с подрастающим ребёнком, то стоит думать не только о себе.       И если бывшей Говоровой данное решение далось чуть более просто, поскольку, кроме Вити, в Москве у неё из близких больше никого не было, то у самого Пчёлкина сердце едва не разрывалось за родителей. Они были людьми пожилыми, со своими, как выражался Пчёла, тараканами и установками в головах, им было трудно донести какую-то свою правду и убедить их в том, что надо переезжать всем вместе. Алёна, конечно, была не против — с Аллой Александровной и Павлом Викторовичем у неё были хорошие отношения, только вот последние были категорически против каких-либо передвижений. Как выражался отец Вити: «Где родился, там и буду свой век доживать, нечего на старости лет дурью нам с матерью маяться».       Пчёлкин знал, что с родителем спорить бесполезно, поэтому единственное, что ему оставалось — смириться с тем, что родители останутся тут. В конце-концов, они ведь не на Луну собираются переезжать, правильно? Витя с Алёной и подрастающей Верочкой будут навещать их на регулярной основе, к тому же, он приставит к ним нужных людей, чтобы те выполняли все их поручения.       Стоит признать, что Пчёла в последнее время стал вести себя более настороженно в отношении тех людей, что числились в штате его личной охраны — после того случая с отравлением Алёны во время её беременности, Витя понял одну простую истину: нельзя доверять даже тому, с кем работаешь бок о бок много лет.       Жену Пчёлкин в курс дела не посвящал по этому поводу — хватит ей и с дочкой хлопот, чтобы ещё за всякую побочную ерунду переживать. Алёне лишь достались обрывки объяснений, по типу таких, какие всегда были заготовлены у него в арсенале: «Вопрос решён по справедливости».       Стоит отдать Белову должное за то, что вопрос с Максом тот взял на себя; Карельских дали условное право выбора: либо он навсегда покидает Россию и больше никогда сюда не возвращается, спасая, тем самым, свою шкуру, либо же расплачивается за содеянное собственной жизнью. Бывший охранник, что неудивительно, выбрал первый вариант, про себя мысленно ликуя, что ему удалось избежать чересчур сурового наказания.       Так и было бы, если Макс однажды не решился бы связать свою судьбу с бригадой Саши Белого. И, пожалуй, у него в действительности были неплохие шансы спастись, если бы в машине, на которой он следовал в аэропорт, случайно не отказали тормоза. По местным новостям тогда передавали, что водитель, не сумев справиться с управлением, погиб на месте, ещё и задел при этом парочку невинных пешеходов, которым, к счастью, удалось отделаться лишь лёгкими царапинами.       Саша с Витей были уверены, что Каверин этого так просто не оставит. И, в общем-то, оказались правы.

***

      Алёна из-за волнения не спала почти всю ночь, поэтому, заснув только под утро, не сразу ощутила поцелуй Вити, оставленный им на её губах. Разлепив не выспавшиеся глаза, она потянулась, ощущая его крепкую руку поперёк своей талии.       — Уже уходишь? — спросила Пчёлкина, заметив, что его половина кровати уже застелена одеялом, а сам он одет в свою привычную для офиса одежду — классические чёрные брюки и рубашку, поверх которых потом наденет таких же цветов пиджак и кашемировое пальто.       — Да, поеду пораньше, дел по горло. Надо ещё на участок заскочить, галочку за нашего депутата поставить, — Вите очень хотелось остаться на подольше рядом с женой и дочерью, отправившись в офис только под вечер, когда начнётся громкая гулянка по случаю победы Белова — никто из их окружения в данном факте не сомневался, но работа обязывала придерживаться иных правил. — Наш уговор в силе? — после сказанного, ехидная усмешка проскользнула на его лице.       — Разумеется, — Алёна, привстав на локте, придвинулась к нему, оставляя на мужских губах короткий поцелуй.       Вернувшись вчерашним вечером домой, Пчёла рассчитывал на приятный вечер в компании супруги, но у их полуторагодовалой дочери были иные планы — Вера Викторовна всё капризничала и ни при каких уговорах не хотела ложиться спать, успокоившись только ближе к часу ночи. Витя, который укачивал дочь, вернувшись в спальню, обнаружил Алёну в спящем состоянии, свернувшуюся калачиком на кровати — будить он её уже не стал.       — Учти, что я возьму этот вопрос на контроль, — она улыбнулась ему в ответ, ощущая тёплую мужскую ладонь на своём бедре. — Чтобы ты меня не обвела вокруг пальца.       — Не слишком ли много ты на себя задач берёшь в этот день? Выборы, ещё и на вечер грандиозные планы строишь…       — А что, я не могу отметить начало нашей новой жизни так, как мне хочется?       — Не заглядывай так далеко наперёд, до этой новой жизни ещё целых два месяца.       Витя был с этим не совсем согласен. Он будто бы подсознательно ощущал, что перемены случатся с ними уже в этот вечер — и, в общем-то, сам того пока не осознавая, оказался прав.       — Люблю тебя, — провожая мужа около двери, Алёна получила ещё один поцелуй, только теперь уже — на прощание. — Веруню поцелуй от меня, как проснётся.       — Обязательно, — Пчёлкина была уверена, что дочка опять без остановки будет всё утро по слогам повторять «па-па», как бы спрашивая, куда же он опять подевался.       — До вечера, — Витя бросил на неё последний взгляд и, подхватив с тумбы ключи от машины, скрылся в подъезде.       Алёна, стоя на кухне и помахав ему рукой из окна, проследила, как он выверенными шагами перешагивает через сугробы по пути к припаркованному автомобилю и подкуривает параллельно сигарету. И только когда шины заскрипели о снег, который шёл всю ночь без остановки, Пчёлкина сумела найти в себе силы отойти от окна, задвинув плотно занавеску.       К сердцу, тем временем, будто бы привязали тяжеленный камень, от которого оно не могло нормально выполнять свою работу.

***

      Время за домашними хлопотами, как и всегда, пролетело незаметно: разбудив дочку и накормив её завтраком, они выдвинулись на прогулку — в Москве, на удивление, было солнечно, поэтому было принято решение двинуться чуть дальше площадки, которую они посещали ежедневно, и навестить Пчёлкиных-старших. Верочка очень радовалась, когда видела любимых бабушку с дедушкой, и сей раз тоже не стал исключением — девчушка с разбегу кинулась в их объятия, стоило только переступить порог их дома.       Алла Александровна напоила Алёну с внучкой горячим чаем с вкуснейшими домашними пирогами с вишнёвой начинкой, после чего все дружно снова выдвинулись на улицу. Вера задорно хохотала, когда дедушка качал её на карусели и дула в возмущении губы, из-за того, что ей не разрешили прокатиться на высокой горке, которая была рассчитана для ребят постарше. Заместо этого, чтобы, как выразился Павел Викторович, сильно не расстраивать ребёнка, он посадил её себе на плечи и, двинувшись по алее местного парка, показывал птичек, сидящих на ветках деревьев, и просил внучку повторить сказанное только что название.       Верочка чем-то напоминала ему Надю — их дочь, которая пробыла с ними так недолго, прожив столь короткую жизнь. Павел Викторович был человеком достаточно скупым на эмоции, поэтому лишний раз старался не признаваться самому себе, а уж окружающим — тем более, что он до сих пор, даже по прошествии стольких лет, продолжает глубоко внутри скорбеть по этой потере, пытаясь тем самым возместить всё утраченное на маленькой внучке. Казалось бы, можно было догнать упущенное с сыном, но тут уже у Пчёлкина философия была иная: Витька — будущий мужчина и его надо держать в ежовых рукавицах, без излишней нежности.       — Вы уже точно решили, что будете уезжать? — Алёна знала, что Алла Александровна не просто так задаёт этот вопрос. Начиная с того самого дня, как они объявили родителям о своём решении, женщина не переставала их отговаривать от этого шага.       — Да, решили. Нам кажется, что так будет лучше для всех.       — У меня всё сердце не на месте. Ну как вы там будете, в других странах-то? Всё кругом чужое же.       — Да не переживайте вы так, Алла Александровна, — девушка взяла её под руку, продолжая дорогу, надеясь хоть как-то разрядить обстановку. Хотя, она была уверена, что ни одни её слова сейчас не заставят женщину отказаться от своих переживаний.       В целом, этот день можно было отнести к числу обычных, так сразу и не скажешь, будто бы сегодня решалась чья-то судьба: вернувшись от Пчёлкиных только ближе к обеду, у Алёны почти всё время работал телевизор, где в эфире транслировали избирательные участки столицы; Вера спокойно играла со своим огромным количеством игрушек, лишь изредка отвлекаясь и привлекая к себе внимание мамы. После обеда, уложив дочку спать, Пчёлкина созвонилась с Томой, узнать за Валеркино самочувствие — тот, по словам врачей, шёл на поправку; конечно, впереди ещё было много работы, но главным оставалось то, что он, наконец-то, открыл глаза и как-то реагировал на происходящее вокруг него. Витя тоже периодически отзванивался, примерно раз в два часа, и пообещал, что, независимо от результатов голосования, вернётся домой не позже полуночи, не забыв напомнить Алёне, что за ней есть должок.       Переделав все домашние дела, Пчёлкина уселась на диван в гостиной вместе с дочкой, показывая ей в детской книжке зверят и различные растения, следя за тем, чтобы дочка, резко дёргая за страницы, не разорвала их окончательно — такое уже случалось не единожды, от чего книгу просто приходилось выбрасывать.       По-прежнему включённый, телевизор продолжал свой обзор с избирательных участков. Время на часах — половина седьмого, все пункты закрываются ровно в девять вечера. Пока Белов и Каверин идут друг к другу вплотную, с той лишь разницей, что за Владимира отдано на два голоса больше.       После, с трудом уложив Веру спать, Алёна вновь села около телевизора, сделав звук потише, чтобы громкие голоса не разбудили дочку, и стала ожидать, каков же будет вердикт сегодняшнего дня. Сейчас стрелки показывали без двадцати девять, всего каких-то пару десятков минут — и диктор огласит решение на всю страну. Она набрала номер мужа, но на том конце провода ничего, кроме молчания, не было. Алёна не стала навязываться, решив, что Витя, увидев пропущенный, перезвонит сам.       Так и случилось. Ровно в десять минут десятого, трель мобильного телефона разразила тишину гостиной. Пчёлкина тут же приняла вызов, слушая взволнованный голос мужа и громкую музыку на фоне.       — Депутату передавай поздравления, — произнесла Алёна, накручивая кончик пряди волос на палец.       — Обязательно, — голубоглазая услышала, как на том конце провода, Витя, чиркнув колёсиком зажигалки, закурил своего излюбленного «Самца». — Саня за Ольгой поехал, как вернётся — я сразу домой.       — Жду.       Но Витя, как обещал ей до этого, в полночь домой так и не вернулся. Телефон его снова предательски молчал, а потом и вовсе — отключился. Алёна уж было подумала, что муж всё-таки решил присоединиться ко всеобщему веселью, забыв, что она ждёт его возвращения. Вспомнив, что Тома в такое время ещё тоже спать не может, Пчёлкина набрала следом её, снова наткнувшись на гнетущую тишину.       Решив, что точно отругает Витю за такое халатное отношение к собственным словам, Алёна, выключив телевизор, оставляя из источников света в квартире лишь торшер в коридоре, направилась в спальню. Глаза слипались, поэтому, проверив Веру и убедившись, что та крепко спит, она легла на их широкую кровать и, накрывшись одеялом, почти что мгновенно заснула, про себя подмечая, что, даже если Витя и вернётся с минуты на минуту домой, то свой должок Алёна точно отдавать не будет — такая, своего рода, расплата.

***

      В следующий раз, Пчёлкина проснулась от оглушающего звонка мобильного телефона, который доносился из гостиной, где она и оставила трубку. Разлепив глаза, Алёна приподнялась на локте, натыкаясь на электронные часы: 6:43. На улице уже начинало светать, столица пробуждалась ото сна. Девушка с большим удивлением отметила, что дочка за эту ночь даже не просыпалась — обычно, первое пробуждение у нее наступало примерно около четырёх утра, а сейчас же, бросив мимолетный взгляд не её кроватку, она обнаружила её всё в таком же состоянии сладкой дрёмы.       Взяв мобильный в руки, на экране она увидела имя мужа. Алёна по-прежнему была на него обижена, хотя и старалась отнестись к ситуации более сдержанно: они и так скоро уезжают отсюда, почему бы Вите не проститься с парнями напоследок, раз уж это для него столь важно?       Не успела она нажать на зелёную кнопку, чтобы принять вызов, как Пчёла тут же затараторил в трубку:       — Алён, ты дома сейчас?       — Дома, конечно, где же мне ещё быть? Тебя ждала, между прочим, всю ночь…       — Быстро собирай документы и всё самое необходимое, за вами с Верой скоро заедет Шмидт, отвезёт вас с безопасное место, — не дав ей договорить до конца, продолжил он.       — Вить, что опять-то случилось? Куда вы уже вляпались? — Алёна вздохнула, она была уверена, что Пчёлкин с друзьями снова ввязался в какую-то тёмную и мутную историю и сейчас просто пытается обезопасить свою семью. — Я никуда ехать не собираюсь.       — Это не обсуждается, ясно? Сделай хотя бы раз в жизни так, как тебя просят, — по его тону она слышала, что он был на взводе, ранее Витя не позволял себе в таком тоне с ней общаться. Заглушая его, на линии отчётливо прослеживались чужие голоса и, что самое странное — сигнал кареты скорой помощи. — Я приеду к вам чуть позже и сам всё объясню.       Алёна не успела ничего ему ответить или возразить, как вызов тут же завершился. Набрав его снова, услышала лишь как женский монотонный голос ответил клишированную фразу: «Абонент временно недоступен, пожалуйста, перезвоните позже».

***

      Календарь, закрывающий собой отсутствие обоев на стене, гласил, что уже наступило двадцать третье декабря. Снег продолжал заметать Москву, все горожане готовились к наступлению Нового года, надеясь на скорые перемены, а у Пчёлкиной было ощущение, словно она находится на краю какой-то пропасти, где любой шаг вперёд — и ты уже летишь вниз.       К моменту, как за ними приехал Шмидт, а с ним — ещё примерно человек десять в сопровождении, Алёна успела быстро запихнуть в дорожную сумку, найденную под кроватью, свой паспорт и свидетельство о рождении Веры, пару сменных комплектов одежды для себя и дочки. Чего уж там говорить, она едва успела почистить зубы и умыться, как лысый охранник, постучав в дверь, вывел их из квартиры через чёрный ход.       Уже сидя в машине и отъезжая в неизвестность, Пчёлкина вдруг осознала, что никогда сюда не вернётся. Собственное тело будто бы подсказывало, что ей теперь долго придётся искать пристанище, прежде чем обрести полный покой.       Их с Верой привезли куда-то за город, в полузаброшенный дом, велев сидеть тихо и носа из-за порога не показывать. С ними остались трое из охраны, поселившиеся во флигеле — здоровые мужики с автоматами наперевес, готовые защищать Алёну с Верой по приказу их начальника. На любые вопросы, которые могла озвучить Пчёлкина, те лишь отмахивались и говорили, что им велено молчать и лишний раз не болтать о чём-либо. С Витей связи всё это время не было, к тому же, у неё и самой практически что насильно отобрали мобильный телефон, сказав, что пока им пользоваться запрещено.       Сидя в тёмной комнате второго этажа, ощущая, как благодаря напольному обогревателю становится теплее — в доме отсутствовало отопление, Алёна, глядя на пасмурную погоду конца декабря, сквозь грязные занавески, от которых пахло пылью, думала о чём-то своём: возможно о том, как, когда этот весь ужас кончится, они с Верой выйдут, наконец-то, на прогулку — дочка все эти дни просилась на улицу, но и это было запрещено; или о том, когда приедет Витя и объяснит, что же всё-таки случилось. Хоть она и слышала короткие обрывки разговоров охраны, даже подумать не могла о том, что те люди, которые последние годы находились в её окружении, уже мертвы, да и её муж, уже в который раз, сам был на грани смерти в тот злополучный вечер.       Все эти дни Алёна практически ничего не ела — кусок в горло не лез; единственное, что она просила — это определённые продукты для дочки, ведь, в силу возраста, ей ещё многое было нельзя, а всё то, что приносили для неё, оставалось нетронутым. Пчёлкина ощущала, что вес стремительно уходит и совсем скоро она просто-напросто превратится в скелет, обтянутый кожей.       Ощущая неимоверную слабость в теле, Алёна, несмотря на обеденное время, прилегла рядом с дочкой, укутывая её и себя посильнее в одеяло, которым была заслана кровать. Девушка провела по светлым волосам дочери, прислушиваясь к её сопению — Вера спала, сжимая в руке найденную здесь игрушку — небольшую плюшевую собачку, у которой, почему-то, было оторвано одно ухо; все игрушки, которые были в арсенале Веры Викторовны, остались дома, поэтому выбор развлечений, в этом Богом забытом месте, был невелик.       Пчёлкина, вслушиваясь в каждые шорохи и скрип половиц, возникающий от старости помещения, не заметила, как провалилась в тревожную дрёму, где ей снились какие-то непонятные сны: уже давно умершие родители, Тома, Валера, и даже Саша с Космосом; все они, собравшись в одном месте, пристально смотрели на неё, поочерёдно приглашая пойти куда-то с ними, на что Алёна отвечала отказом.       Глаза она открыла часа через три, почувствовав, как ей на плечо опустилась чья-то ладонь. Она сразу поняла, что это Витя.       — Ты приехал, — крепко обнимая его, проговорила Алёна, не сдерживая слёзы, что рвались наружу. Пчёла утирал солёные дорожки пальцами, осторожно целуя её в макушку. — Я думала, что с ума сойду за это время…       — Извини, что накричал тогда на тебя по телефону.       — Что случилось, Вить? Почему мы здесь? — она уже и забыла тот его грубый тон, которым он отвечал ей пару дней назад.       Пчёлкин до сих пор не мог прийти в себя. До сих пор перед глазами стояли картинки той самой ужасной ночи, когда они с Косом, радостные за победу Белова, вышли встречать гостей. Витя отчитывал минуты до момента, пока Саша вернётся в офис с Ольгой, чтобы со спокойной душой отправиться к самым дорогим для него людям — жене и дочери; так и случилось бы, не будь у Судьбы на них другие планы.       Долгое время Пчёла видел перед собой лишь мутные глаза Холмогорова, лежавшего в луже собственной крови, и Сашу, который, несмотря на полученное ранение, отмахивался, что никакая помощь ему не нужна. Всё произошло буквально за доли секунды: ослеплявшие огни фар, из которых неожиданно показывается силуэт Каверина — Витя сразу смекнул, что былой мент заявился к ним не просто так, мол, как выразился с ехидной улыбкой Владимир, поздравить новоиспечённого Депутата с победой и всякое такое. Но вряд ли культурная программа поздравлений включала в себя пистолет, который Каверин неожиданно достал из кармана, направляя в их сторону. Пчёлкин в это время сделал щедрый глоток из своей бутылки коньяка, не заметив в темноте этого движения, а Кос, в отличие от друга, среагировал быстрее, закрыв его своим телом.       Витя очнулся только в тот момент, когда охрана, помогая ему подняться на ноги, оттащила от него друга, размазывая кровь по асфальту, усыпанному снегом. Удивительно, как Пчёла, в состоянии полнейшего шока, не слышал звуков дальнейшей стрельбы, подоспевшего Белова, который, заметив представшую перед ним картину, бросился на Володю, словно обезумевший, не взирая на то, что у Каверина в руках всё ещё находилось оружие. Как итог — пулевое ранение в руку у Белова и пробитый насквозь череп у бывшего опера, которого Саша, несмотря на сильную сковывающую боль, сумел повалить на землю, хорошенько приложив по голове рукоятью пистолета, который выпал у Вовы из ладони. Обезумевшие глаза наткнулись на какой-то камень, который, присыпанный снегом, лежал неподалёку — схватив его, Белый наносил не щадящие удары буквально по всей поверхности головы, не брезгуя от того, что череп уже начинает превращаться в месиво.       Ему было плевать тогда на жену, которая, закрыв рот рукой от ужаса, смотрела на это, пока Шмидт практически силой не утащил её в безопасное место. За годы жизни с таким человеком, как Александр Белов, Ольга должна была привыкнуть, что дела он привык решать кардинально.       Витя понял, что Космос мёртв, почти что сразу — серо-голубые глаза так и не открылись, когда тот тряс со всей силы его за плечи. Пчёла, стоя коленями на промёрзлой земле, надеялся, что это всё — шутка, что Холмогоров просто блефует и разводит его.       — Кос, хорош прикидываться, слышишь? — голос то и дело срывался. — Вставай давай.       Но вместо предполагаемого ответа у него изо рта потекла тоненькая струйка крови.       Кто-то пытался оттянуть Витю назад, цепляясь за его плечи, но он вырывался, не понимая, зачем его уводят, если Холмогорову нужна помощь? Абсолютно весь мир сейчас сузился до лица Космоса — уже неживого, которому, на самом деле, помощи не требовалось.       — Космоса и Фила убили после выборов. Нет их больше… — хрипло проговорил Витя, ощущая, как Алёна от страха сильнее вцепилась в лацканы его пальто.       Стоило только заглянуть в его голубые глаза, которые уже не горели так, как раньше, Пчёлкина поняла, какую боль и горе от потери он может сейчас испытывать — какими бы натянутыми у неё ни были отношения с тем же Космосом, с Витей они дружили очень много лет, и у неё просто не было права не испытывать грусть от этого факта. А Фил? Человек, который был рядом с ними двоими в тот момент, когда от них отвернулись все остальные. Пожалуй, только к нему одному, из всего окружения мужа, Алёна испытывала самые тёплые эмоции.       — Это ещё не всё, — продолжил Пчёла. — Томка, когда Фила убили, рядом была и…       Вите не следовало продолжать — Алёна поняла его и так. Он прижал её ближе к себе, когда заметил очередные слёзы, проступившие в уголках глаз. Пчёлкин, чтобы ещё больше не загонять жену, решил дальше не рассказывать лишних подробностей: как Тамара даже не успела среагировать на входящего убийцу, который был человеком Каверина и которого уже ищут, прочёсывая каждый уголочек Москвы; как Витя, оказавшись потом в палате, где долгое время находился Валера, увидел пол и кровать, залитые кровью — ему, честно, и самому от этого зрелища стало плохо.       — Алёнка, родная, послушай меня внимательно, — взяв её лицо в свои ладони, серьёзно проговорил Витя. — Вы с Верой должны уехать отсюда завтра же, понимаешь? Здесь оставаться слишком опасно, эти мрази будут копать и дальше.       — Я без тебя никуда не поеду, — решительно произнесла Алёна. — Я ни за что не позволю, чтобы ты остался тут один.       Пчёла едва заметно улыбнулся уголком губ, проводя кончиком большого пальца по её гладкой щеке. Она смотрела на него такими искренними глазами, полными любви и верности, что Витя на секунду невольно задумался: а был ли в его жизни ещё хоть один человек, который готов был жертвовать собой ради него точно так же, как и Алёна?       — Это невозможно, Алён. Вы должны уехать, слышишь? — он продолжал стоять на своём. — Я уже всё решил: пересидите пока у Миши, чтобы рядом был кто-то близкий, мне так будет спокойно.       — Значит, ты всё решил за нас всех, да? А ты думаешь, что мне будет спокойно, если ты останешься тут? Чтобы тебя в конечном итоге тоже убили?       Алёна не хотела думать о таком развитии событий, сердце содрогалось от одной только мысли, что, если бы не Космос, закрывший Витю собой, то он бы перед ней сейчас тут не стоял.       — Я приеду позже, клянусь тебе, через несколько недель — точно. Решу все оставшиеся дела — и сразу к вам, а потом уедем куда захочешь, хоть на другой континент, но сейчас нам надо разделиться.       Она подняла глаза в потолок, ощущая, как веки снова начали подрагивать. Кажется, Алёна не плакала столь много за последние пару лет, как за сегодня.       — Маленькая моя, я знаю, что тебе сейчас очень тяжело. Но пойми меня, прошу, что иначе никак нельзя.       — Хорошо, — спустя несколько мгновений, обессилено ответила Пчёлкина охрипшим голосом. — Мы поедем.       Витя вздохнул с облегчением — но лишь на мгновение, ведь всё самое сложное по-прежнему оставалось впереди: инсценировать их с Беловым смерть и замести все возможные следы их былой жизни.

***

      Если бы у Пчёлы была возможность, то он бы позаботился о том, чтобы Москву они покидали каким-нибудь частным самолётом, где на борту будут только Алёна, Вера и немногочисленный экипаж. Но такой роскоши Витя сейчас позволить не мог — и дело тут было вовсе не в деньгах, а в срочности. С момента их разговора прошло меньше суток, а они уже находись в аэропорту, стараясь затесаться в толпу и не привлекать к себе излишнего внимания — мало ли, кто тут может находиться, прикрываясь маской незнакомца.       Пчёлкина держала дочку на руках, которая, мотая головой из стороны в сторону, внимательно изучала происходящее вокруг, сжимая в ладошке всё ту же собачку без одного уха, заимствованную из места их пребывания. Багажа у них, если сравнивать с другими пассажирами, можно сказать, не было, — лишь ручная кладь, в которой по-прежнему находились все те вещи, которые она наспех туда закинула, покидая пределы их квартиры. Витя смотрел на своих жену и ребёнка, отгоняя от себя мысли, что, возможно, видит их в последний раз.       Он пытался запомнить каждую деталь: как смешно вьются волосы у Веры на затылке и как она забавно хлопает своими голубыми глазками, наблюдая за прохожими людьми; запоминал каждую чёрточку лица своей жены и как свет из огромных окон в пол ложится на её профиль белой полосой.       Витя Пчёлкин никогда не верил в предчувствия. В его мире всё решали далеко не знаки судьбы, а люди — их слова, дальнейшие приговоры, и их пули. Сейчас внутри у него было по-странному пусто и гулко, будто бы ему уже вынесли тот самый вердикт, закреплённый мокрой печатью, просто это ещё не успело дойти до его осознания.       — Ты точно не поедешь с нами? — надежда слышалась в голосе, когда Алёна задала этот вопрос. Уже в который раз за последние часы.       — Закончу с делами — и сразу к вам. Я ведь пообещал? Значит, сделаю.       По громкоговорителю женский голос объявил о посадке. Люди в округе зашевелились ещё сильнее, став подниматься со своих мест и направляться в противоположную сторону, где и находился выход из зала ожидания, а Алёна от услышанного будто бы приросла к полу, будучи не в силах сделать и малейший шаг.       Вера, будто бы тоже ощутив своим детским разумом, что пришла пора прощаться, потянула к Вите руки, оказываясь вмиг в его объятиях. Пчёлкин, поцеловав дочь в макушку, вдохнул её запах поглубже — такой тёплый и неуловимо родной.       — По-ка, па-па, — пролепетала она по слогам, широко улыбаясь.       — Слушайся маму и будь умницей, хорошо? — дал Пчёла дочке наставления, зная, какой капризной она порой бывает в моменты его отсутствия. Верочка кивнула, особо не вслушиваясь — куда больше детское внимание занимала золотая цепь на его шее, которую малышка всегда рассматривала с особым интересом. — Всё будет хорошо, — эти слова были сказаны уже Алёне, когда она подошла ближе, крепко его обнимая.       — Я поверю, что всё будет хорошо, только в тот момент, когда увижу тебя снова.       Вите бы так хотелось продлить момент прощания ещё на парочку мгновений, но самолёт их, увы, ждать точно не будет. Ладонь Алёны казалась ему сейчас настолько тёплой, что он просто не мог позволить разорвать это прикосновение. Пчёла видел, как она пытается скрыть непрошенные слёзы за улыбкой, чтобы показать, что на самом деле не переживает и действительно верит, что всё пройдёт хорошо, однако, предчувствие было всё равно дурным.       Ему всё же пришлось отпустить её руку — больше под пальцами не ощущалась эта теплота, которая теперь будет сниться ему каждую ночь; единственное, что Витя мог теперь — это смотреть вслед удаляющейся фигуре Алёны, держащей на руках Веру, и надеяться, чтобы она ещё раз обернулась. Хотя бы на короткое мгновение, только чтобы он успел ещё раз посмотреть в те бездонные голубые глаза, в которые влюбился раз и навсегда ещё одиннадцать лет назад, запечатывая их в своей памяти навечно.       И она обернулась.       Обернулась прямо перед тем, как стеклянные двери закрылись, отделяя их от всего того ужаса, который им пришлось пережить за все годы. Обернулась, чтобы тихо прошептать себе под нос: «Я люблю тебя». И чтобы Витя, заметив это издалека, прошептал ей в ответ то же самое.       Когда они скрылись в выходе на посадку, Пчёлкин ещё некоторое время продолжал смотреть прямо перед собой — в ту точку, где всего несколько мгновений назад они прощались; на себе он по-прежнему ощущал тёплое дыхание Алёны и лёгкий аромат её цветочных духов. Неизвестно, сколько бы Витя ещё так простоял, если бы не тяжёлая рука Шмидта, опустившаяся ему на плечо — как знак того, что им тоже пора уезжать отсюда.

***

      Январь, 2000 год       Витя медленно брёл по заснеженной тропинке, где с каждой секундой человеческие следы заметало всё больше, и докуривал последнюю сигарету из пачки, которую по пути выбросил в первую попавшуюся урну. Время давно перевалило за полночь, а он только подходил к дому, где снимал себе временное жилище — однокомнатную квартиру на пятом этаже обыкновенной хрущёвки, по типу такой, где жил однажды с родителями; и всё это только для того, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, ведь он, по сути дела, уже как почти что месяц числился в умерших, на пару с Беловым.       Кажется, что в тот их спектакль, разыгранный в день похорон, поверила вся Москва. Оставались считанные мгновения до того, как Витя покинет этот город, где прошла вся его жизнь, навсегда — через несколько часов у него уже будет посадка на самолёт, который позволит ему, наконец-то, увидеться с самыми дорогими ему людьми — женой и дочкой.       Алёна с Верой жили у Говорова уже как месяц с лишним и Пчёла знал, как жене там тяжело. Нет, Миша с Лерой, конечно, ни секунды не были против, чтобы их квартира пополнилась новыми лицами, проблема заключалась, скорее, в том, что сама Пчёлкина не могла выносить эту разлуку. Естественно, ей приходилось и ранее оставаться одной, когда он уезжал в командировки, но тогда, по крайней мере, Алёна знала точную дату его возвращения домой, а сейчас же было абсолютно непонятно, когда они вновь смогут увидеться — Витя каждый раз называл разные дни, будто бы и сам толком не был уверен в собственных словах и действиях.       Пчёлкин замер, не спеша оборачиваться, когда за спиной раздался чужой голос:       — Зажигалкой не поделитесь?       И как только он, подходя к подъезду, не заметил, что на лавке сидит какой-то странный тип?       Витя, на свой страх и риск, развернулся, оказываясь к мужчине лицом — всё же лучше, чем стоять к потенциальной опасности спиной. Перед ним — ничем не примечательная личность, в зимней куртке, затёртых брюках и кепке, в ладони — сигарета, а на лице — какая-то непонятная для Пчёлы улыбка.       — Пожалуйста, — Витя, достав зажигалку из кармана, вложил её в руку незнакомца. — Можете себе оставить.       — Хотите сказать, что вам она больше не понадобится?       — А я решил с завтрашнего дня новую жизнь начать и бросить курить, — пояснил зачем-то Витя, хотя, самым правильным решением сейчас было просто уйти и не обмениваться лишней информацией. — Так что это была моя последняя сигарета, — выбросив окурок в снег, пожал он плечами. — Всего доброго.       Развернувшись и отойдя на несколько шагов, Пчёлкин услышал в догонку:       — Не только сигарета была последней.       — Что? — нахмурив в непонятке брови, Витя снова вернул внимание незнакомцу.       Послышался громкий выстрел, оглушающий тишину двора, и внезапная боль в районе шеи заставила тело обмякнуть и схватиться за ушибленное место, будто бы там — не сквозной выстрел, а лишь мелкая царапина. Пальцы пачкались в собственной крови, силы стали за секунду покидать его и он ничего не мог с этим поделать. Витя, стараясь набрать грудью побольше воздуха, окончательно рухнул на землю, окрашивая сугробы рядом в красный цвет; рука отчаянно пыталась дотянуться до пистолета, спрятанного в кобуре, но и это оказалось невозможным.       Пчёлкин медленно умирал прямо здесь и сейчас, захлёбываясь в собственной крови, которая тонкой струйкой начинала течь изо рта. Веки стали медленно закрываться и, как бы Витя не хотел засыпать навечно, ему, пожалуй, все же придётся это сделать.       Собаке — собачья смерть.       — Тебе большой привет от Артура Лапшина, — послышался всё тот же голос у него над ухом, прежде чем тело настигла новая волна боли — правое плечо, спина и затылок.       Прежде, чем голубые глаза вновь сомкнулись, теперь — уже точно навсегда, Витя сумел уловить силуэт Алёны, что стояла чуть поодаль и по-прежнему просила его приехать как можно скорее.       С новым дуновением ветра его мёртвое тело окутал аромат её любимых цветочных духов.

***

      Алёна резко приняла сидячее положение на кровати, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. Ей приснился какой-то абсолютно ужасный сон, в котором она шла по снегу, который приобрёл бордовый оттенок из-за чьей-то крови. Оглядевшись, Пчёлкина поняла, что находится дома — в своей комнате, в которой жила ещё до замужества; рядом тихонько спит Вера, наблюдая свои, более спокойные и красочные, сны.       Поднявшись с кровати, чтобы отправиться на кухню и выпить стакан воды, Алёна бросила взгляд на часы: семь утра; значит, Витя уже через час будет сидеть в самолёте, направляясь к ним. Счастью Пчёлкиной от этого факта не было предела — наконец-то эта ужасная разлука кончится и они будут вместе. Но, вместе с тем, в сердце жила и тревога — что, если случится что-то плохое?       Миша, наблюдая за бесконечными терзаниями сестры, говорил, что та лишь зря себя накручивает, ведь его зять — человек весьма предприимчивый и знает, как надо поступать в тех или иных ситуациях. Алёна брата хоть и слушала, чьи слова так же подкреплялись доводами со стороны Леры, которая с недавних времён носила фамилию Миши, но всё равно была будто бы сама не своя.       Прохладная вода помогла слегка отвлечься, приводя в чувства, и, отставив стакан, Пчёлкина взглянула в окно: Харьков, несмотря на ранее зимнее время, уже давно проснулся, втягивая горожан в свой сумасшедший ритм. Здесь, среди знакомых улочек, Алёна, несмотря на все неприятности, чувствовала себя спокойно — прогуливаясь с Верочкой, она вспоминала, как, будучи наивной школьницей, влюбилась в их нового соседа, который приехал на время навестить своих родственников; вспоминала, как они могли гулять с утра и до позднего вечера, от чего Говорова боялась возвращаться домой, чтобы не получить нагоняй от отца.       Ей так не хотелось снова отсюда уезжать, ведь здесь она чувствовала себя по-настоящему свободной и, что самое главное, здесь она была дома. Возможно, ей удастся уговорить Витю осесть окончательно тут?       Неожиданно раздался телефонный звонок, прерывая её мысли. Алёна никогда не брала мобильный телефон к ним с Верой в комнату — на случай, если тот громко зазвонит и разбудит дочь, поэтому трубка и валялась на кухне — там, где девушка оставила её вчерашним вечером.       Номер был ей неизвестен — прежде чем ответить, она несколько секунд раздумывала, стоит ли отвечать в принципе? А что, если это звонит Витя с другого номера? За последний месяц это уже не было какой-то редкостью.       — Алло, — несмело произнесла девушка, поднося трубку к уху. На том конце слышались какие-то чужие голоса и помехи.       — Алён, — сквозь плохую связь, она сумела расслышать знакомый голос. — Это Коля.       — Привет, — Пчёлкина, если честно, удивилась. В последний раз Игнатова она видела ещё перед выборами, после чего тот куда-то резко испарился; как объяснил тогда Витя, сделано это было для того, чтобы лишний раз не светиться — учитывая, что Коля раньше работал на Золотарёва, неизвестно, чем бы это всё могло обернуться в последующем. — Сто лет уже тебя не слышала. Как ты?       — Алён, послушай меня, пожалуйста, внимательно, и постарайся не перебивать, — мужчина проигнорировал её вопрос. — Я звоню насчёт Вити.       — Только не говори, что он опять свой вылет перенёс. Мне надоело уже слушать его бесконечные отговорки…       — Его убили этой ночью, — Игнатов резко перебил её, вставив свое слово.       Да, это было, словно обухом по голове. Будто бы лезвия молнии разразили чёрное небо посреди ночи. Но иначе в этой ситуации было нельзя — либо сказать вот так вот — отчеканив каждое слово, либо не говорить и вовсе. Но последнего Игнатов не мог себе позволить — Алёна, за годы их общения, для него далеко не чужая, чтобы он мог поступить с ней подобным образом.       — Что?.. — Пчёлкиной казалось, что она до сих пор спит, пребывая в том кошмаре, который посетил её этой ночью. — Скажи, что ты соврал мне.       — Не соврал, — Коля выдохнул морозный воздух. — Его обнаружили соседи пару часов назад — пулевые ранения, несовместимые с жизнью…       Алёна почувствовала, как к руке будто бы привязали камень весом в тонну — именно эта невидимая сила и заставила её выронить телефон из руки прямо на пол. Игнатов, кажется, продолжал ей что-то говорить, но она его уже не слышала — всё вокруг будто бы превратилось в вакуум.       В этот момент Алёна Пчёлкина прекратила своё существование как живой человек.