Часть 2

И пропадает в миллионах навек, когда-то Самый дорогой человек, правда — Слишком глубокая рана Забывать друг друга пора нам

— Братик… — Стефан был не в силах вымолвить ничего, кроме одного этого жалкого и писклявого «братик», — братик…       Он не мог поверить, что Савелия больше нет. Что больше никогда не раздвинет шторы в его комнате с криком «Вставай, сонная тетеря!», никто не потреплет по голове, отправляя в школу, не посадит к себе на колени поздним вечером, чтобы рассказать очередную сказку. А сказки у брата были такие, каких не было больше ни у кого. А ещё Стеньке нравилось, как в такие моменты на лице брата расцветала лёгкая полуулыбка, которую он всегда безуспешно пытался спрятать.       А ещё Сева был единственным из братьев, кто позволял младшему приходить ночью и проситься в кровать к старшему. Он не считал это признаком слабости и трусости, лишь молча отодвигался к краю кровати, чтобы брат перелез через него и лёг ближе к стене. А после поворачивался лицом и прижимал к себе, гладил по голове и бормотал своим ломающимся голосом, что всё хорошо, и монстры до него не доберутся. А у него самого в глазах блестели страх и слёзы.       Стефан знал, что братик плачет по ночам, часто куда-то уходит, но родителям не говорил, ведь это не его дело. Он видел, что старшему плохо, иногда очень сильно. Настолько, что он запирался в комнате и не выходил из неё. А иногда кричал на всех, чуть ли не плакал. Один раз он даже ударил младшего. Но мальчик не злился. Как можно злиться на того, кому гораздо хуже, чем тебе?       Пусть он мал, ещё даже не окончил начальную школу, но отличить злость и отчаяние он мог.       Но он правда не думал, что это доведёт его любимого братика и его друга настолько, что они… Совершат настолько плохой поступок. «Почему? Почему?!»       Поток слёз не прекращался. Его братик лежит в больнице, подключённый ко множеству всяких аппаратов. И умирает. Медленно, но верно. А Валентин вообще умер на месте…       Откуда маленький ребёнок знает такие подробности? Он случайно оказался на месте происшествия. Стефан вышел на улицу и побежал в школу, но по пути завернул во двор к дому друга Севы. Раз брата не было в комнате, значит, он точно был там. Но увидел жёлтые ленты и полицейских, склонившихся над кем-то.       Ноги мальчика предательски подкосились, когда он разглядел знакомые волосы, окроплённые кровью и оранжевую футболку, которую именно он и подарил брату. Он не помнил, как подбежал ближе, как оказался среди всех этих взрослых людей, которые кричали на него, ругали, требовали уйти. В памяти отпечатались лишь черты лица старшего брата, его болезненная бледность, кровь на рассечённом виске, окрасившая часть волос в алый, пустой, безжизненный взгляд. Даже ещё более пустой, чем был в те моменты, когда Савелий злился и ревел. Но сейчас там не было ничего…       Однако врачи заявили, что парень ещё жив. И увезли в больницу, захватив и Стефана, умоляющего их позволить ему поехать с братом. То ли сжалились, то ли решили, что не стоит терять времени — неизвестно.

Задержи дыхание на миг, ощути какая глубина — В моей голове идёт война Я не принимаю никого из того, что чувствую сейчас Проводив тебя в последний раз

      Однако теперь он сидит на стуле рядом с кушеткой и сживает в своей горячей ладошке ледяные пальцы Савелия, шепчет его имя, называет братиком, просит вернуться. И плачет. Почти безостановочно. И даже родители, которые приехали в больницу, не решились разлучить младшего сына со старшим. Лишь пообещали заехать после обеда.       Однако мальчика возмутил тот факт, что на лицах родителей не отразилось и тени горя или грусти. Им было попросту плевать на смерть Савелия, собственного сына! Родной, не родной, но они ведь его воспитывали, он жил с ними в одном доме, рос с ними, так что его можно и нужно считать частью семьи!       Но им было плевать.       И Стефан почувствовал какую-то странную боль. Будто его насквозь пронзили какой-то острой игрой, прямо в сердце. А ещё… Он был зол. Жутко зол. Настолько, что хотелось кричать, вопить на родителей, бить их своими маленькими кулачками. Пусть он бы потом получил наказание и выговор, пусть его бы выпороли. Но вряд ли ему будет больнее, чем сейчас.       Но мальчик не захотел отходить от брата. Поэтому затаил злость, подавил эмоции, оставшись сидеть на стуле и сжимать ладонь самого родного ему человека, который сейчас видел на грани жизни и смерти. Мог уйти в любой момент. Взять и отправиться в другой, лучший мир.       Хотя, может, там ему будет лучше, чем здесь, где почти никто его не любил? Пусть Стефану будет больно. пусть он будет в отчаянии и горе. Но братик заслуживает счастья. Заслуживает того, чтобы стать тем, кем был когда-то. Таким, каким младший видел его на фотографиях: улыбчивым мальчишкой с веснушками и щербатой улыбкой, светлыми, почти что прозрачными волосами, в которых красиво играло солнце и теми завораживающими даже через фотографию ярко-голубыми глазами, будто сделанными из алмазов.       Даже если Стефан не увидит брата таким, пусть ему будет хорошо. И он попадёт в лучшее место. Вместе с Валентином. А он переживёт это. Сохранит память о нём в своём детском большом сердце, пронесёт её через всю свою жизнь. И обязательно будет помнить и чтить память брата.

И пропадает миллионах навек когда-то Самый дорогой человек,правда — Слишком глубокая рана забывать друг друга пора нам... Пропадает в миллионах на…