Часть 3

Кто-нибудь слышит меня? Или я говорю сам с собой? Мой разум работает впустую, Пытаясь найти того, Кто не будет смотреть сквозь меня В моей голове все неподвижно

***

Дорогой дневник, сегодня мой последний день в начальной школе. У нас будет выпускной вечер с речью, конкурсами и банкетом. Жаль, Сева этого не увидит. Он бы гордился мной. Родители избегают разговоров о нём, братья тоже. Иногда мне бывает грустно. И одиноко. Поэтому я попросил переселить меня в комнату Савелия. Родители несильно возражали. Иногда мне кажется, будто он наблюдает за мной, следит за тем, как идёт моя жизнь. Поэтому я стараюсь жить дальше. Чтобы не разочаровать братика. Он наверняка счастлив там, на небе. Но, наверное, ему будет грустно, если я буду грустить из-за него и пойду по его пути. Поэтому я буду жить дальше. И обязательно сохраню память о тебе, братик. Ничто не заставит меня забыть о тебе. Ничто и никто.

***

      Тихая, спокойная семейная поездка. Отец за рулём одной машины, старшие братья — двух других. Что может пойти не так?       Деревья мелькали за окнами, усыпляя однообразностью пейзажа усталый разум мальчика. Иногда он пытался считать столбы электропередач. Первый, второй, третий… Пятидесятый… Сто пятый… Это было уже скучно. Да и большие числа скорее усыпляли, чем развлекали.        Они ехали уже довольно долго. А в машинах Стефану всегда хотелось спать, потому что больше и делать было нечего. Воспользовавшись тем, что он один на заднем сиденье, где раньше вместе с ним сидел именно Савелий, он лёг и закрыл глаза, погружаясь в лёгкую дрёму, а после — в полноценный крепкий сон.       Снилось ему много всего: и радуга, и единороги, и лес с кисельными ручьями. Но главное, там он гулял с братиком. Тот бежал вперёд, иногда маня младшего рукой. И Стефан бежал за Савелием. — Сева, погоди! Я не успеваю!       Но брат продолжал бежать, держа дистанцию между собой и Стеном. Стефану ничего не оставалось, кроме как продолжить эти своеобразные догонялки. Очень хотелось догнать брата, обнять, прошептать «я скучал, братик», рассказать обо всём, что происходило за этот год. Хотелось уткнуться носом в родную оранжевую футболку, хранящую лёгкий едва уловимый запах сигарет, которыми порой грешил Савелий, смешанный с запахом неба. Именно неба. Вдыхая его, можно почувствовать, как в лёгких становится прохладно и свежо, ощутить, будто по волосам прошёлся лёгкий ветерок, а по шее пробежали мурашки.       Несмотря на обещание жить дальше, Стефан не мог отпустить брата. Не мог забыть, не мог перестать грустить, смотреть по ночам в потолок, лёжа в кровати Севы, вспоминая, как тот ласково прижимал его к себе, отгоняя ночные кошмары. Не мог отпустить его. При одной мысли об этом сердце сжималось в маленькой детской груди так остро и болезненно, что казалось, будто его вот-вот вырвут. Стен не мог, просто не мог отпустить брата. Не мог жить дальше. Ночью, во снах, он вспоминал и проживал заново все моменты своей недолгой жизни, которые разделили со Савелием.       Прогулки в саду, первые шаги Стена, первые гитарные аккорды, которым брат научил малыша, первое письмо, написанное детской рукой под чутким руководством старшего. Савелий заменил ему родителей, которые мало времени уделяли детям, переложив их воспитание на многочисленных нянь. Савелий стал для малыша, ещё только познающего мир, центром этого самого мира.       И вот, этот «центр» исчез. Лежит в коме уже полтора года. Вначале очень хотелось верить, что брату повезло и он очнётся со дня на день. Но дни превращались в недели, недели — в месяцы, а Савелий так и не открыл глаз.       Каждое утро, идя в школу, Стефан заходил в больницу, поднимался в палату и садился рядом с кушеткой. Он ничего не говорил. Просто смотрел на брата, на его бледное лицо, обрамлённые слежавшимися волосами, на закрытые глаза, на кислородную маску, закрывающую пол-лица Савелия. И внутри снова становилось больно, горло перехватывало, а лёгкие судорожно втягивали воздух, чтобы хоть как-то избежать рыданий. И тогда Стен вставал, вытирал слёзы рукавом белоснежной идеально выглаженной рубашки и шёл в школу. Проживал ещё один день без брата. И с каждым днём держать себя в руках становилось всё труднее. Всё чаще мальчик рыдал по ночам, просыпался в поту посреди ночи от очередного кошмара, всё чаще ходил помятым, сутулился. Он больше не улыбался той улыбкой, которую дарил брату, не пытался заниматься чем-то иным кроме учёбы. Да и в школе он тоже скатился. Из отличника с огромными перспективами он стал троечников, с трудом окончившим начальную школу. Из весёлого, счастливого мальчика он превратился в замкнутого интроверта, постоянно находящегося на грани нервного срыва.       И тогда родители приняли решение отправить всех младших детей, включая и Стефана, в санаторий, чтобы те отдохнули. Они надеялись, что отдых отвлечёт их самого младшего ребёнка от воспоминаний о брате. Они не понимали, что причина его расстройства кроется не в простой привязанности и привычке видеть Савелия рядом. А в настоящей, искренней любви. Тому чувству, которого у них, по всей видимости, не было.

Ведь сегодня я словно астронавт Посылающий SOS из крошечного окна Я потерял все сигналы, когда взлетал А теперь я застрял здесь и мир забыл обо мне Пожалуйста, можно я вернусь на землю? Потому что я устал блуждать по кругу Пожалуйста, можно я вернусь на землю?

      Стефан любил Савелия. Любил той искренней любовью, на которую способны только дети. Он считал его примером. И самым лучшим человеком на свете, хоть сам Савелий на такие заявления лишь неловко чесал рукой затылок и смущённо отмахивался, мол, дурак ты, Стен. Но мальчик знал — его брат лучше многих, если не всех, людей на свете. И был убеждён в этом.

***

Сегодня, я призываю всех астронавтов Всех одиноких, забытых миром людей Если вы слышите мой зов, ну же заберите меня! Вы там? Ведь все, что у меня есть это — вы.

      Визг тормозов, оглушающий звук гудка дальнобойной машины — всё случилось буквально за секунды. Секундное замешательство при обгоне, отведённой в сторону взгляд — и вот уже раздаётся оглушительный удар грузовика об автомобиль.       Машина отлетает в сторону и падает в кювет, по пути переворачиваясь два или три раза. Подушка безопасности, сработавшая вовремя, не спасла ни водителя, ни пассажира на переднем сиденье.       Мальчик приоткрыл глаза, чувствуя жгучую боль в голове и руке. На глаза наворачивались слёзы, а в горле застыл крик. Снаружи были слышны крики, какая-то возня. Перед окном возник силуэт человека. А после и лицо, заглядывающее за стекло. Этот человек явно искал выживших. Стефан не понимал, что произошло. Не понимал, почему отец и мать в крови, почему его рука так пульсирует, почему по щеке стекает что-то липкое. Он не понимал ничего. Вот он тянет руку к брату — и вот он на пол родительской машины, с этой болью, гулом в голове, криками за окном и ужасом. Диким ужасом.       Но длилось это недолго. Боль взяла своё — и мир вокруг стал темнеть, исчезать. Мальчик закрыл глаза и погрузился в сон. На этот раз уже надолго, если не навсегда.

***

И сегодня я словно астронавт Посылающий SOS из крошечного окна Я потерял все сигналы, когда взлетал А теперь я застрял здесь и мир забыл обо мне Ведь сегодня я словно астронавт Посылающий SOS из крошечного окна Всем одиноким, забытых миром людей Вы там? Ведь все, что у меня есть это — вы. Пожалуйста, можно я вернусь на землю? Потому что я устал блуждать по кругу Пожалуйста, можно я вернусь на землю?