Первый — третий дни терапии: малиновые булочки, очки Малфоя и стоящие соски Грейнджер

Шел первый день. Среда. О приличии Гермиона знает не понаслышке и сама проявляет его чаще многих своих коллег и окружающих. Даже после вчерашнего инцидента в пекарне. Даже после погрома особняка при задержании особо опасной магической группировки на прошлой неделе. Да она втирает приличие каждое утро в десны вместе с зубной пастой, стараясь выплюнуть как можно больше яда в раковину и настроиться на лад умиротворения, чтобы хватило хотя бы на первую половину дня. Пусть этого ритуала всегда хватает на часа два. Это треть половины дня. Самая сложная треть. Поэтому сегодня, затянув ремешок наручных часов, она потратила на двадцать минут больше, медитируя под шум леса в наушниках. Гермиона даже решила, что отправится в зал для силовых тренировок авроров на полчаса раньше и выплеснет побольше напряжения из башни и мышц, чтобы в обед наведаться к Драко Малфою и доказать нерадивым друзьям свою способность к самоконтролю. Но у дверей Малфоя она топчется провинившимся щенком. И старается размеренно дышать, обманывая тело, не привыкшее приходить на этаж светловолосого коллеги с любыми помыслами, кроме разрушительных. — В конце концов, сегодня я не собираюсь доказывать ему, почему принятые недавно соглашения с Бельгией никудышние. Видите ли, казна Министерства для него важнее их нелегальной торговли троллями на морской границе. А нам потом разбираться с контрабандистами… — шепчет Грейнджер едва слышно, сглатывая навязчивые мысли об их недавнем бурном инциденте. На самом деле, если хорошенько задуматься, в рабочих отношениях с Малфоем было все не так уж и плохо. Изредка они даже умели работать слаженно, обмениваясь актуальной информацией, полезной друг другу, когда того требовала острая ситуация. Однако чаще всего у обоих на одни и те же вещи находилось собственное — радикально противоположное друг другу — мнение, которое каждый мог конструктивно обосновать. Другие сотрудники после непродолжительного обмена фактами забрасывали идею интеллектуально состязаться и с Малфоем, и с Грейнджер, но, начни эти двое свои пристрастные обсуждения, обоих старались развести по разным этажам во избежание особо опасных ситуаций. Сегодня у Грейнджер были чисто пацифистские настроения. В качестве предлога зайти она заранее подготовила бумаги по делу международных отношений с Японией и рассчитывала после их передачи растянуть стандартный английский смол-ток на двадцать минут. Нужно всего лишь постучать. — И больше никаких колдопсихологов на моем веку. Давай. Всего лишь три неде- — Что ты там бурчишь себе под нос, Грейнджер? От внезапного вопроса за спиной она подпрыгивает, почти ударяя Малфоя в грудь уже поднесенным к двери кулачком, но мужчина перехватывает ее кисть прежде, чем на его ни в чем не повинный пиджак будет совершено столь глупое покушение. Испугал. Гермионе повезло поставить чары непроливаемости на стаканчики в руках, иначе ароматный кофе уже бы расплескался на белую блузу. Возмущенный вздох девушке приходится подавить с немалым усилием. — У меня есть лишний кофе и две малиновые булочки. Вчера тебе не досталось, — ее время пошло. Чем больше слов в одном высказанном предложении, тем быстрее двадцать минут закончатся и план дня будет успешно выполнен. — Никому вчера не досталось булочек. Досадно. Но никогда не поздно компенсировать уровень сахара в крови. Ей кажется, в своем лепетании Гермиона точно похожа на малолетнюю смутившуюся практикантку, — но это только первые секунды с непривычки. Расправив плечи и высвободив, наконец, кисть из его ладони, она принимает свой естественный вид. Неприкасаемая, но простая. Мягкая в чертах лицах, но стальная в своей выверенной осанке и уверенных жестах. Малфой делает вид, что не замечает никакого подвоха. Обычно их диалоги начинаются взаимными препираниями, а не ее подхалимством. Они звучат на пару тонов громче и слышны на весь этаж. Видимо, отсутствие общих дел в последнее время как-то сглаживает углы их восприятия друг друга, иначе, когда это Грейнджер научилась стучать в его кабинет да еще и предлагать напиток с… Простите, малиновой булочкой? Она ведь предлагает, а не хвастается? — И Кордон тебя обслужил? — Драко недоверчиво косится на ее занятые руки. — Его сменщик. Молодой бариста. Сам Кордон решает вопросы с отделом прав потребителей на пару этажей ниже. — Проверила заранее, чтобы не столкнуться со старым хрычом в обеденный перерыв? — Ты считаешь, мне бы не хватило смелости попросить его меня обслужить? — Смелости в тебе с лихвой, Грейнджер. Но вряд ли бы ты благополучно совершила заказ, терзаемая стыдом из-за ряда вчерашних административных нарушений, — ухмылка Драко похожа на укор под соусом превосходства. У Гермионы передоз таких его ухмылок, но она стоически выдерживает новую, частично с ним даже согласная. Будем откровенны: отголоски стыда ее терзали, но сама Гермиона своей рациональной частью понимала, что новая встреча с мистером Кордоном не закончилась бы без жертв. Ведь если изначально она планировала чистосердечное извинение за свое буйство, с утренним контрастным душем эти мысли смыло в сток. Зайди она в пекарню на его смену, не удержалась бы и вмазала ему снова. Она не лицемерка. Да и с нее самой хватило — неохотного — письменного признания вины и лишения премии. — Ну так что? — стоять в коридоре у дверей в собственный кабинет Драко наскучивает. Не принимая ни кофе, ни выпечку, он без труда отодвигает Гермиону плечом, переступая порог. — Ты прав, Малфой, — она решает с ним не спорить. Пока рано. Но хорек скептически ведет бровью, замечая ее попытки войти вслед за ним, и преграждает девушке путь. — Впустишь? — У меня есть рабочие планы на обеденный перерыв. Он бы с грохотом захлопнул дверь, не просунь Гермиона ступню в полевых аврорских берцах из драконьей кожи в проем. Такие не пробьешь ни молотком, ни режущим заклинанием, не то что какой-то там дверью. — С делами успеется, злюка, — щебечет Грейнджер с беспричинным весельем и добавляет притворно неодобрительным тоном: — Не будь мною. Тебя не красит такая глупая затея как переработки. Если играть, то по правилам Малфоя. — Так вот причина твоих засиживаний допоздна за отчетами. Считаешь, что они украшают? — Драко наклоняется непозволительно близко, оценивая каждый миллиметр ее недрогнувшего лица, и выдает с неприкрытым удовольствием. — Как-то не заметно. Еще шестнадцать минут и сорок секунд. Она сможет. Оставив пустые топтания вокруг да около, Гермиона протискивается в проход сама. По-хозяйски выставляет один стаканчик с кофе из картонного держателя на стол Малфоя, туда же рядом бросает упакованную булочку и занимает место в кресле для гостей, стараясь даже не смотреть в сторону ворчащего Драко. — Не считай меня альтруистом, это давно в прошлом. Я пришла по делу. — Тогда у тебя есть три минуты. О нет, Драко, трех минут Джиневре Уизли-Поттер не хватит, как бы ты того ни желал. — Я постараюсь быть лаконичнее, — ей привычно наблюдать, как властно Малфой занимает свой трон напротив, но впервой притягивать за уши поводы для обсуждения. И с этим она тоже справляется безукоризненно. — Помнишь дело японских потрошителей, которых мы задержали месяц назад? — Учитывая, что их Министерство до сих пор отзывает мое прошение о наказании головорезов местными властями? Еще бы. В моем резюме не было ни одного висяка, и попытки заключить с азиатами наиболее выгодные внешнеэкономические условия я не собираюсь откладывать в долгий ящик. — На днях мы с командой обнаружили несколько японских артефактов, которые могут быть полезны для ускорения твоей работы, — вкрадчиво объясняет она, указательным пальцем постукивая по краю папки с документами. — Я лично отнесла их в отдел тайн для изучения, но, разобравшись с бумагами со своей стороны, решила передать их тебе. — Отдала бы с секретарем. — Твой новый секретарь не вызывает у меня доверия. — У меня теперь тоже, ведь ты как-то прошла мимо него, хотя я просил не впускать дальше лифта ни одну кучерявую ведьму, чье имя начинается на «грейн» и заканчивается на «джер». — Это фамилия, — замечает она с толикой нравоучения, но держит вежливый тон. — Сплошные условности, — только и бросает Малфой, в нетерпении оглядывая фигуру вдруг заявившейся без предупреждения, впрочем, как и всегда, девушки. — Это все? — А где благодарность? — Я должен благодарить тебя за твою же работу? Мне казалось, авроры получают зарплату в денежном эквиваленте, как и все министерские работники. — А мне казалось, — о нет, Грейнджер начинает закипать, совсем не одобряя его недружелюбие, — в тебе осталось приличие, чтобы элементарно поблагодарить коллегу. Хотя бы за это. Малиновая выпечка, в сторону которой Гермиона кивает, с легкой подачи Драко летит в урну под столом. Он показательно отряхивает ладони, натягивая едкую усмешку. — Спасибо, Грейнджер, за трату моего и твоего личного времени. Я свободен? Девушка надкусывает свою булочку, считая секунды. Семь, чтобы проглотить маленький кусочек. А если откусить побольше? — Зря отказываешься. Вчера они стали яблоком раздора. Малиновые булочки. И яблоком раздора, — сиди она в кабинете Гарри, смогла бы даже искренне посмеяться игре слов. — Как нелогично. Но Малфой — не Гарри. И на ее подобие шутки он отвечает довольно колко и прямолинейно: — Все, что ты делаешь в моем кабинете, выглядит нелогичным. Зачем ты пришла на самом деле, ведьма? Драко не глупый, и нынешний повод, с которым Грейнджер решила занять его время, не только выбивается из колеи их привычного общения, но и выглядит несуразным. Чего от нее можно ждать, известно только Мерлину. А особенно масла в огонь недоверия подливает то, как девушка наедине с ним старается быть милой и внимательной. Не после вчерашнего. У нее ничего не выйдет. Волшебник предполагает, почему Грейнджер ошивается здесь, и причина ему не улыбается. — Я же сказала, — медленно, смакуя каждую нотку напитка, она отпивает свой флет-уайт из самого большого стакана, который только нашел бедолага-бариста. Прошло еще шесть секунд. Однако придется допивать кофе через пару часов, разом она этот кувшин не осилит. — По работе. — Мы уже закончили. Где выход — ты помнишь. — Не будь таким негодяем. Почему нельзя потратить всего десять минут от часового обеда на обсуждение всех срочных и важных вопросов с горячо уважаемой коллегой? Если быть точнее, одиннадцать минут и тридцать восемь секунд. Ее «горячо уважаемой» он намеренно пропускает мимо ушей. — Мы одни, поэтому давай будем откровенными, — выдержке Малфоя приходит конец. Он собирается вытащить из нее правду и закончить этот треп на корню, показательно перелистывая документацию, над которой будет корпеть ближайшую неделю. Мол, смотри, хулиганка, у меня есть задачи поважнее твоего внимания. — Если ты пришла жалеть того, чье лицо красуется на брошюрах местных продавцов и рестораторов как нежелательное, можешь не тратить свое время. Иначе вылетишь из окна пятого этажа. Он думал об этом все сутки. Нет, не о том, чтобы выкинуть ее за уши из своего кабинета. О другом, более щепетильном вопросе: на каких счетах Драко у многих волшебников спустя пять лет после войны. Конечно, Грейнджер первая готова бросится в огонь, защищая права любой жалкой твари, которую только видел магический и немагический мир, но вчерашний ее разнос пекарни после неприятного осознания шаткого положения Драко в обществе он бы пожелал забыть и изъять из ее памяти тоже. Жалеть себя он не позволит. Малфой принимает свою участь за ошибки прошлого и, тем не менее, может позаботиться о себе самостоятельно. Даже если это будет означать сторониться определенных районов, держать дистанцию с определенными людьми и никогда в жизни больше не пробовать малиновые булочки заносчивого мистера Кордона. Когда до Гермионы доходит суть претензии Малфоя, она удивленно хлопает ресницами и наклоняется ближе к его рабочему столу, не отводя карего взгляда от двух недовольно блестящих — обиженных, но он никогда в этом, черт возьми, не признается — стальных глаз. Пусть найдет в ней хоть намек на жалость, и Грейнджер лично подаст заявление об отставке главе мракоборцев. Хочет честности? Драко ее получит с лихвой. — Заруби себе на носу раз и навсегда, Малфой. Я не из тех, кто жалеет людей, — признается она, отпивая еще немного кофе. Это ее обед, и она воспользуется им по максимуму. — Домовых эльфов, все еще живущих в деспотичной обстановке? Да. Бездетных гиппогрифов? Мне их очень жаль. Погибших в пожарах на западе лукотрусов? Да я проплакала, когда узнала об этой новости, все выходные. Но я никогда не жалею людей, — еще раз делает на этом акцент, выводя на залакированной древесине стола неведомые узоры подушечкой пальца. Драко следит. Внимательно. Впитывает каждое ее откровение. — Потому что мы единственные существа, способные повлиять на что угодной в нашей жизни и выбрать для себя лучшие варианты и условия. Жалеть нужно безвольных. Замерший на минуту Малфой, кажется, ей поверил, но упускать своей возможности выпроводить Грейнджер куда подальше с ее восхитительной философией о праведности и бытии не намерен: — Значит, вот, чем ты занимаешься вечерами? — либо за язык его тянет сам соплохвост, либо компания ведьмы действительно осточертела ему настолько. — Жалеешь себя после безвольных приступов гнева, потому что не можешь с ними справляться? На самом деле, Драко в новинку такая честность с ее стороны. Они никогда не говорили на столь провокационные темы, заслуживающие особого места в списке вещей, которые ему в ней интересны. И больше никогда не будут. Ее вездесущее понимание выйдет Малфою боком. Глядишь, даже понравится, не останови он их сейчас. Любой интерес к Грейнджер наказуем хотя бы потому, что друзьями им не стать — высока ответственность. — Ты нарываешься, Малфой, — Гермиона щурит свои большие, мать ее, красивые глазки, заряжая в Драко высоковольтными, смертельно, молниями, даже не целясь. — Твой длинный язык приносит тебе сплошные проблемы. — О, ты даже не догадываешься, на что еще способен мой длинный язык, но проверять мы не станем. Проверять не будет она, сколько бы снов с высокорейтинговым сюжетом и ее участием Малфою ни снилось за год их тесного взаимонадругательства. — Поэтому прямо сейчас тебе лучше тихо покинуть мою обитель сдержанности, пока мой длинный язык не спровоцировал нас на новую перепалку. Еще десять минут. Гермиона держит это в памяти и отстраняется на спинку кресла, доедая сладкую булочку с немыслимым аппетитом. Заедает злость. Или внезапно обрушенное на нее словами Малфоя смущение. Что он там имел в виду про свой язык? Она все правильно поняла? Оближи Гермиона — сука, намеренно что ли? — еще один пальчик, Драко точно не растеряется и пнет ее под зад на выход. Его не так-то просто соблазнить, но пылкость Грейнджер… Салазар, убей его, пылкость Грейнджер — самая возбуждающая черта характера, которую он только видел за эти несколько лет в Министерстве. — В дни, когда я в прекрасном расположении духа, тебе везет больше обычного, — заключает девушка, закидывая ногу на ногу. Ей нужно срочно обсудить с ним что-то еще. Любую мелочь. Любое дерьмо, которое он выдаст следом, почему-то прикрываясь высокой занятостью. Чем она так плоха, что Малфой сторонится ее, как мандрагоры? — Вижу по глазам, Грейнджер — сегодня не тот день. Ни у тебя. Ни у меня. Не отвлекай. И убирайся. Еще девять минут. Пожалуйста, Гермиона, продержись всего лишь девять минут. Кофеин на языке ощущается медом, и погода сегодня прекрасная. — Или в твоем отделе не осталось тех, с кем можно поточить лясы? — Малфой спрашивает саркастично, даже не маскируясь. — Слышал, саранча новобранцев сторонится занятий с тобой. Гермиона выразительно сглатывает. Будь она более неосторожной, капли кофе точно пролились бы вдоль ее подбородка. Сторонятся? Это неправда. Они не боятся ее. Совсем не отсаживаются на соседние столики в министерском кафетерии. Точно не прерывают разговоры с ней вежливыми поклонами и не ускоряют шаг, буквально убегая прочь. Это все выдумки недругов. Молодая кровь относится к ней с почтением, как к старшей коллеге, достигшей определенных успехов, и, тем более, как к героине войны. Героиня. От ее званий остались лишь отголоски. Пепел прошлого. Труха настоящего. Ну и пусть. Быть в центре внимания не ее приоритет. — Или Поттер больше не смог справляться с твоей необузданностью, и ты теперь официально не в счетах у руководства? Гермиона снова отпивает глоток. На этот раз горько. Ублюдок. Он уже слышал новости. Грейнджер саму отстранили от занятий с младшими, пока она не научится контролировать гнев. Гарри давал ей сотню шансов реабилитироваться, но утром она получила извещение о конце своей тренерской деятельности, пока события недавних инцидентов с ее участием не забудутся вновь. Такое утихает недели через две. Ей нужно всего-то вновь показать свои практические навыки на заданиях, и дело в шляпе. — А что? Боишься, что моя репутация запятнает твою, если я буду заходить к тебе с кофе на обед чаще, чем никогда? — в тон ему отвечает ведьма и, ведомая вспыхнувшими эмоциям, вскакивает на ноги, отряхивая штаны от парочки крошек. Прямо на глазах у Малфоя. На его вылизанный ковер. Так ему и надо, и это меньшее, чем она может насолить слизеринской змеюке. Зря она защищала его у Кордона. И все-таки мужчина заслужил. Совсем не Драко был катализатором ее беспощадной реакции. Семь минут. Семь — взрывастый дракл их дери — самых сложных минут в ее жизни осталось вытерпеть, вымолить и выбросить из головы. До завтра. Сраные Поттеры. — Отнюдь, — Малфой разводит руками, увлеченный нервными перешагиваниями Грейнджер по изгаженному выпечкой паркету. Он уберется одним взмахом палочки после, главное — чтобы сама Грейнджер убралась отсюда поскорее. Уж очень весело ее подначивать. — Как человек, пребывающий долгие годы без достойной репутации, советую тебе залечь на дно, если это в твоих силах. И, возможно, обратиться к специалисту. Может, ты и кофе мне отравила… Платиноволосый показательно выбрасывает стаканчик с уже остывшим напитком в урну, к принесенной ему булочке, в ту же секунду получая потоком из кофеина и молока в лицо. Она облила его остатками? Да как она… — Если кофе был отравлен, сиюминутный эффект будет на лицо. Болван. … посмела вообще. — Не забудь утилизировать пищевые отходы, — выкрикивает ведьма, уже развернувшись на пятках, и тяжелым шагом направляется прочь. — Сумасшедшая. Драко Малфой очищает и себя, и забрызганный стол с документами, и чертов ковролин, все еще уверенный, что Грейнджер его жалеет. А как иначе? В ее жизни хватает друзей и близких, с которыми она может провести обед, и носить ему подачки — в виде, так уж и быть, ароматного напитка и до невозможности вкусных булочек — не позволит. Она правда проплакала все выходные из-за гибели лукотрусов? Смешная. То есть — нелепая. Оставшиеся пять минут ее личного челленджа с Малфоем Грейнджер проведет на собрании. Просто сядет рядом, выбешивая, почему-то, ей невдомек, одним своим присутствием. И запустит время на часах. Джинни даже не догадается. Так ведь считается? Шел второй день. Четверг. Так не считается. Джинни отправила ей кричалку, смекнувшая, что сорок пять минут в первый же день — невозможный максимум для этих двух. Сегодня Гермиона входит в кабинет Малфоя без стука и без малиновых булочек. Приличия по четвергам не существует из-за ее отмененных занятий с новобранцами и дневную замену этой задачи бумажной волокитой. И тренировки сегодня выдались какими-то пустыми. И помедитировать она не успела. И мистера Кордона уже отпустили с подобием повинной, изъяв все брошюры с бывшими пожирателями. И вообще — сегодня Лондон накрыл дождь. Неудачная погода для баланса ее души. — День добрый, — выдает она, ворвавшись в кабинет широкими шагами. Миона уже и забыла про вчерашнее. Грейнджер вообще быстро остывает, поэтому снова плюхается в обозначенное кресло без задней мысли, потирая переносицу. — Мы уже здоровались, — выдыхает он, записывая в заметки новый пункт об англо-японских отношениях. А лучше бы — новый пункт, почему некоему аврору женского пола запрещено нарушать его спокойствие на обед. И на завтрак. И на ужин. Одним словом — запрещено «всегда». — Когда это? — В Атриуме. Ах да — этот кивок издалека даже не засчитаешь в тайминг двадцати минут. — Но это не отменяет того, что день добрый. Врет же. День хуже некуда, когда ноги вынужденно несут ее на пятый этаж, к нему. — Зачем пришла сегодня? — Малфой окидывает ее внимательным взглядом, замечая некоторые несостыковки. Ни кофе. Ни сладости. Одна она с горой своих очередных невысказанных поводов растормошить его. Что за период такой второй день подряд. Гормоны? — Смотрю, с пустыми руками. — Задабривать тебя отравленным кофе и сгнившей выпечкой? — усмехается она беззлобно. Максимум вместо извинений. Да и о каких извинениях может идти речь, когда Малфой сам нарвался вчера? — Может быть, завтра. Завтра будет день. Третий день ее наказания. Если случится апокалипсис, она не расстроится. А Джинни точно не наколдовала короткую палочку в их споре? Нужно будет уточнить, но так подруга и скажет ей правду. Нет, сделанного не воротишь, да и руки они уже пожали. Так будет прилично и справедливо. — Я вот что вспомнила, — ведьма призадумывается. — Вчера ты упомянул, что мистер Кордон — не единственный, у кого есть претензии к некоторому контингенту своих посетителей. Поделишься именами? — Грейнджер, уймись. Тебе нечем заняться? Кордон уже влетел в копеечку. Ты поэтому сегодня не пьешь кофе? Возможно. В любом случае Гарри уже пообещал принести ей сладкого к обеду. — Не меняй тему. Ты был прав. Меня действительно лишили отработок с новенькими, поэтому… — Поэтому ты решила занять себя еще одним бесполезным делом? — Драко устало откладывает перо. Поправляет очки с серебристой окантовкой, будто чтобы лучше видеть жертву перед ним. Так бы сделал серый волк из магловской сказки про красную шапочку, думается Гермионе. А был ли он вчера в очках? Она бы заметила, как уместно они сочетаются с его острым профилем и цветом глаз. Нужно взять адресок оптики. Зрение и ее подводит, раз уж она на мгновение находит в Малфое какие-то привлекательные черты. Никогда такого не было. Она готова дать руку на отсечение. Ладно, не руку. Но палец точно. Без пальца она сможет жить. — Одиночный рейд по нарушителям государственного устава — более чем полезное занятие этого дня. По правде, оно уже давно намечено в моем плане, и я, как и ты, не люблю висяки. — Если я дам тебе список, отстанешь? Как она может отстать? Еще целых… Гермиона быстрым взглядом оценивает минутную стрелку на часах. Она не может отстать от Малфоя, когда ей нужно набрать еще семнадцать минут. Никаких колдопсихологов. Она в своем уме. Она дееспособна, как выразился Гарри. Ох, как же Поттер у нее попляшет со своей женушкой, если когда Гермиона все-таки победит. Но почему она уже чувствует себя проигравшей? — Пиши прямо сейчас, — достав из-за пазухи небольшой блокнот, Грейнджер протягивает его вперед, но Драко не торопится принимать что-то из ее рук. Не хватало ему еще касаться бумаги, которая пропахла парфюмом ведьмы и определенно точно касалась ее аккуратной груди. Даже через ткань… Она сегодня в спортивной разношенной футболке? Под пиджаком? И на голое тело? Как кощунственно и опрометчиво. — Отправлю список самолетиком в течение дня. По четвергам он не принимает вещи от Грейнджер, исторгающие запах ее коричных духов и пота после тренировки. Новое правило. И по пятницам тоже. А на выходных им и не встретиться, слава святым. — Нет, прямо сейчас, — Гермиона стоит на своем, не убирая протянутой руки. — Я пойду на вылазку сразу из твоего кабинета. На ней никогда не было бриллиантов, а теперь еще и лифчика, Годрик. Про трусики она ведь не забыла, пока каталась на грязном полу спортзала? Малфою нужно сменить фокус внимания и не пялиться так откровенно. Черт с ней, с этой ведьмой. По ней плачет пламя Салема. — Неугомонная… Пока Малфой пишет на вырванном из блокнота листочке — о, как показательно он его вырывал! — названия нужных ей локаций, Грейнджер не знает, чем занять взгляд. Зато знает, чем заняться в целом, — отвлекать Драко от его писанины, чтобы он потратил на это больше нужного. Раза так в три. — Блейз приехал к тебе в гости? — спрашивает невпопад и, судя по тому, как Малфой закатывает глаза, попадает в яблочко. — Это не твое дело. — Ладно, — выжидает еще пару мгновений. — А как там Паркинсон? У нее все в порядке? — И это тоже тебя не касается. Вот она — красная ниточка поддержания возможного диалога, за которую Грейнджер хватается с резвостью возбужденного шансом на спасение зверька. — Она консультировала меня неделю назад по банковскому счету. Обещала прислать точные рекомендации еще вчера, но вестей так и нет. — Так уточни у консультанта. — А вы разве не общаетесь? — Малфой нервно косится и цокает, сохраняя молчание. — Что? Думаю, так будет быстрее узнать. Ее подопечный не выдает ничего здравого, кроме «мисс с вами свяжется в ближайшее время». Погоди… Этим утром мне ответили «миссис». Она вышла замуж? Почему в газетах ни слова? — Потому что эта личная информация не предусматривает внимания общественности, Грейнджер. — Они встречались с Блейзом, насколько я знаю. Значит, твои друзья теперь начали свое плавание в открытом океане романтики и рутины супружеской жизни? В интонациях Грейнджер нет ничего предосудительного и клевещущего. Ей и правда по-человечески интересно, чем занимаются бывшие однокурсники, учитывая, что с обоими ее нынешние отношения можно описать как ровные. Были бы такие с Малфоем, не было бы ему цены. — Давно пора, — Драко выдыхает, не в силах держать внутри детали очевидно волнующей его темы. Раз уж не с кем поделиться, почему бы не с Грейнджер? Ему от этого ни горячо, ни холодно, а так хоть время убьют. А не друг друга. — Блейз присел мне на уши еще в прошлом году, пытаясь понять, как организовать идеальное свадебное путешествие. — А ты у нас эксперт в подобных вопросах? Буду знать, — на пределе серьезности и восторга сообщает Гермиона. — Хотя супружеская жизнь мне ближайшие годы точно не светит. — Если ты так же болтлива на свиданиях, я не удивлен, — безразлично отвечает он, не отрываясь от бумаги. — Мои свидания заканчиваются раньше, чем я успеваю открыть рот. В неловкой тишине Драко поднимает на нее удивленный взгляд, вряд ли ожидающий столько откровения и двусмысленности во фразе, казалось бы, неприступной девушки напротив. Свидания? Открыть рот? Салазар, это худшее сочетание слов от Грейнджер. Не в этой развратной футболке, так льнущей к ее соскам, выпирающих даже сквозь недостаточно плотную ткань пиджака. Нужно обсудить с министром гардероб и финансирование авроров. — О чем бы ты сейчас ни подумал, не думай. — А о чем я, по-твоему, подумал? — Неважно. По ее хмурому взгляду сразу понятно — тема явно была не из приятных для ведьмы. Но проблема Драко в том, что его любопытство порой заходило слишком далеко и шло вровень с любопытством Гермионы. — Так что ты имела в виду? У нее язык чешется ответить «не твое дело, Малфой!», но время на наручных часах еще не вышло. Придется выкручиваться лучшим методом — правдой. — Как правило, мужчины на свиданиях со мной делятся на две категории. Те, кто без умолку вспоминает о моих героических заслугах на войне и смердит подхалимством, пытаясь намекнуть на мою выгодную партию. И те, кто пытается подмять меня под себя, но при этом не стоит и половины галеона. Обе эти категории меня… — Гермиона задумывается, подбирая правильное выражение. — Не достойны? — Злят? Когда в последний раз они заканчивали предложение одновременно? Ах да, каждую перепалку, пытаясь вставить свои пять копеек наперекор друг другу. Но предположение Драко лижет самолюбие Грейнджер, и та расплывается в скромной, пусть и довольной, улыбке. — Приятно знать, что кто-то еще, кроме меня, похожего о них мнения. Джинни совсем меня не щадит. Гермиона даже жалеет, что не взяла кофе с булочками. В кои-то веки диалог в кабинете Малфоя не похож на грызню двух бешеных собак, и сладкое лакомство было бы как раз уместным, чтобы разбавить столь причудливую, почти адекватную, атмосферу. — Надеюсь, Пэнс не такая, — продолжает она. — Большинство моих замужних подруг так воодушевлены жизнью с их избранниками, что не забывают тыкать мне в нос отсутствием свиданий и скоротечностью времени. Если Паркинсон хоть на долю разделяет их взгляды, готовься к серьезным, безутешным разговорам о браке. Может быть, тогда я тебе и посочувствую. — Блейз справляется лучше Пэнси, — чистосердечно заключает Драко. — Друзья такие друзья. Они просто нас очень любят. Не взрывайся раньше времени и вспоминай почаще, что, на самом деле, никто из них не желает нам зла. Может, и поступок Уизли-Поттеров касательно Гермионы лишен какой-то безумной идеи подпортить ее существование? Могут же они с Драко нормально поговорить, так оно? — Я закончил, — коллега подталкивает листок к ней, сразу же переводя внимание на другие свои письменные заботы. — Это все? Гермиона мимолетно изучает время на часах. Сколько там осталось? Две минуты? Святые угодники… — Ты написал только названия. Пиши еще и адреса. Малфой на грани — вспылить или раздосадоваться ее невыносимостью? — Грейнджер, у этих заведений брендированное название, единственное в своем прочтении во всей Великобритании. — Я знаю два места с названием «Белая роза». — Да ну? — И, если я по ошибке загляну не туда, обещаю, впишу в объяснительную твое имя. — С какими же обвинениями? — Обвинениями в дезинформации, молодой человек. Пиши, будь компетентным сотрудником, раз у меня с этим проблемы Грейнджер и компетентность — синонимы. Но Драко понимает, о чем болит ее душа. Неконтролируемые вспышки гнева способны очернить рекомендации любому гениальному специалисту. Сегодня она рассматривала профиль Малфоя, находя в нем черты повзрослевшего и вполне себе сносного мужчины двадцать минут — тютелька в тютельку. Стоп. Рассматривала? Ну конечно. Она же не могла закрыть глаза и отвернуться. Грейнджер внимательна. Особенно — к таким очевидным вещам. Шел третий день. Пятница. Вчерашние вылазки Грейнджер по нарушителям послевоенных законов магической Великобритании закончились успешно на девять десятых. Статистику подпортил последний из списка, чье название действительно оказалось не единичным в Лондоне и адрес которого по чистой случайности Драко уже не вписывал, надеясь на благоразумие коллеги. Ей таки пришлось провести ночь в отчетах, чистосердечно вписывая Драко Малфоя в число дезинформаторов. Когда министр поделился с ним этой новостью на утренней планерке, ведьма старалась находиться ближе к выходу. Но и это не избавило их от новой ссоры, ведь теперь Драко обязан был провести с ней выходные, решая новый ворох проблем. Во-первых — им обоим придется извиниться перед владелицей ресторана. Во-вторых — нанести визит заведению с менее чистой репутацией, но однотипным названием. И в-третьих — написать общий отчет о проделанной работе. Гермиона была уверена на тысячу процентов из положенных ста — Малфой ненавидел ее сильнее обычного и приготовил отдельный котел в аду за свою же невнимательность. Сам виноват. — Мы ехали в лифте целую минуту, — хнычет Грейнджер на плече у Джиневры, решившей не оставлять подругу в одиночестве после утренней неразберихи в кабинете у Бруствера. — Спорили целых… — Спор в кабинете министра не считается, Герм. Мы это обсуждали. — Значит, осталось девятнадцать минут. Может, прокатиться на лифте еще девятнадцать раз по минуте? — Боюсь, кататься ты будешь без Малфоя… — Что-нибудь придумаю. При всей своей фантастической сообразительности и находчивости Грейнджер не смогла составить больше семи пунктов, согласно которым Драко последовал бы с ней в лифт. Ей снова пришлось просить Джинни купить ей две малиновые булочки и сотрясать дверь в его кабинет судорожными вздохами, пока тот ни соизволил впустить ее на порог. Помарка: Малфой не смог выгнать ее без причины, потому как… — Грейнджер, либо ты уходишь со своими булочками сама, либо я выставлю тебя насильно! — Чем тебе снова не угодила моя компания, Салазар дери твою белобрысую задницу! В министерском уставе нет ни одного пункта, почему я не могу выпить кофе в кабинете у руководителя смежного отдела! …Малфой не смог выгнать ее без причины, потому как в министерском уставе действительно нет об этом ни строчки. И сегодня она была в белье. Но вот же гадство — ему придется терпеть ее в свой выходной. Видит Мерлин, если он сорвется раньше, оба пожалеют о совместной работе до конца жизни. Или Министерство падет. А эта должность стоила ему репутации благочестивого наследника падшего рода. Нельзя лишаться работы из-за этой… Из-за этого… Недоразумении по фамилии Грейнджер, фатально находящего на свою задницу приключения, но безупречно уморительного в своем гневе, смешанном с неловкостью. Она рассказывает ему о своей вылазке, намеренно игнорируя некоторые детали, почти с плачем на протяжении девятнадцати минут. Завтра они встретятся у «Чайных лепестков» и постараются друг друга не убить. Но это будет завтра.