Четвертый — шестой дни терапии: руккола в волосах, золотой чай и взаимопонимание

Шел четвертый день. Суббота. На место встречи они аппарировали по отдельности. Малфой — сконцентрированный в своем негодовании с приправой пренебрежения. Грейнджер — со стыдливо опущенными ресницами и поджатыми губами. — Ты заварила эту кашу, тебе и расхлебывать. Я здесь номинативно. Мужчина держится на расстоянии метра от Гермионы, недовольно пряча ладони по карманам пальто. Она последние два дня была бельмом на глазу, а сегодня еще и выдернула его своей оплошностью из квартиры в заслуженный выходной. Поощрять ее элементарным приветствием и добродушным тоном Драко не обязан. Спасибо, что не подталкивает в спину отчего-то медлящую ведьму, рассчитывая поскорее поставить галочку в субботнем задании и слинять. У него есть и личные планы на этот вечер. Например, засесть за полезным трактатом о развитии дипломатии Вьетнама. Посмаковать бокальчик совиньона. Ответить на письмо Нарциссы и попросить ее больше не подыскивать ему выгодную партию среди французских аристократок, которые ему не интересны. Разобрать гардероб по дням, чтобы не мучиться с выбором костюма перед важными встречами на неделе. У него много дел. — Шагай вперед, чего застыла? — Ты не можешь остаться на улице? — с какой-то надеждой интересуется девушка. Есть ощущение: еще немного и она опустится до откровенной мольбы, а если и это не поможет, привяжет его цепью к стоковой трубе на углу здания. Что-то с Гермионой сегодня не так. И разговорчивости поубавилось, и вопросы она задает странные, и храбрится больше обычного. — Я решу все сама. Посмотрите на нее: держится показательно уверенно, а сама заламывает пальцы. Грейнджер, наверное, раз в третий за минуту поправляет алый берет на французский манер и одергивает кожаное пальто, не двигаясь в сторону парадной ни на шаг. Драко это забавляет, пусть и кажется непривычным. В целом — выходить с ней куда-то вдвоем необычный опыт. Прямо кошки на душе скребут, насколько неправилен их дуэт в тумане и без того утопающего в серости Лондона. Будто сам город пытается спрятать их от лишних глаз. Какой момент оттягивает Грейнджер? Неужто так непривлекательна перспектива распыляться в извинениях перед владелицей элитного ресторана на глазах у бывшего пожирателя, о котором только и судачат бездельники неподалеку? Парочку таких он уже приметил. Драко ненавидит выбираться куда-либо, где каждый встречный-поперечный одним взглядом напоминает ему об ошибках прошлого и статусе опороченного Темным Лордом рода. Ему должно быть все равно. Но некие неудобства такая жизнь определенно приносит. А тут еще Грейнджер стоит с ним бок о бок. Ни к чему им лишние сплетни. Одна морока. Одни домыслы о том, что их может связывать. Кроме ран. Его компания должна быть ей отвратительна. Малфой уверен — в одиночку девушка бы уже закончила это простецкое дело. Но его навязанная министром компания тяготит Грейнджер. И отступать оба не намерены. Ему нужно еще одно доказательство того, насколько они с Гермионой разные, чтобы зарубить себе на носу: им не светит перешагнуть статус школьных врагов. Как бы ему ни нравилось ее общество в мимолетные обеденные перерывы и забавные склоки в зале собраний. С ней было весело неоднообразно. — Ну уж нет. Полюбуюсь пятью минутами твоего позора, — это будет его бонус за вписанное в объяснительную имя. Пусть знает и больше никогда не совершает подобной дурости. Он проучит ее наверняка. Для нее же лучше. — Таково распоряжение Бруствера. Гермиона закусывает щеку изнутри. Безусловно, она выиграла в лотерею, раз даже не пришлось выдумывать, как встретиться с Драко в первый выходной недели. Но победная радость не спешит даже зарождаться на закромах ее ненавидящей проигрыши души. Стоя недалеко у фасада заведения, она не может и пошевелиться. Заходить внутрь вместе с ним ей тягостно. Не хочется, чтобы Малфой стал свидетелем… Просто стал свидетелем того, что их поджидало. — Ты еще не повторила свою речь с извинениями? — ядовито замечает он, пусть больше и не наседает с требованиями ускориться. — Чтобы ты знал, я не пишу речи, — отвечает на выдохе, со всей серьезностью, словно издевку его даже не заметила. Нет ничего страшного в том, что Драко зайдет вместе с ней. Дай Мерлин, сегодня владелица окажется более сдержанной в изречениях, а Грейнджер не набросится на нее с тирадами и не пробьет пару антикварных картин внезапным выплеском магии. Да и Малфой ее подстрахует. Не будет же он ставить палки в колеса коллеге, когда они, казалось бы, на одной стороне, верно? — Еще одна такая подстава, и я заставлю тебя написать эссе с просьбами простить за все плохое и хорошее. На мое имя. Хотя ее «подставы» и рядом не стоят с тем, кто когда-то делал он сам. Но это все в прошлом. Прошлом-прошлом-прошлом. Драко нервно скребет подошвой по асфальту. — Кто бы говорил. Сам недосмотрел. Я была смертельно уставшей. Она не добавляет, как тяжело было обивать с десяток порогов очерняющих его задницу мест. Сколько дерьма она наслушалась о людях, которые давно заслужили иного отношения и хотя бы каплю уважения. О людях, с которыми ей было приятно взаимодействовать во взрослом мире, несмотря на их долгую и не самую светлую историю взросления. Не просвещает его девушка, и в чье логово им придется зайти с минуты на минуту. «Хотите знать, кого я действительно не жду в стенах «Чайных лепестков»? Таких, как вы. Грязнокровок». Гермиона стремительно выбивает из головы воспоминания о прошлой встрече с Донован, нынешней владелицей «Чайных лепестков». Выбивает так сильно, что глаз дергается. Ей бы навыки окклюменции. Настроиться на нужную волну отстраненности. Сегодня они поговорят без обиняков и по протоколу. Девушка обещает сама себе, а обещания она выполняет всегда безукоризненно. Но Малфой… Она не позволит зазнавшейся старухе-аристократке выставить ее посмешищем на глазах у человека, который сам когда-то вел себя подобно этой мегере. Ее также волнует, будет ли Драко припоминать ей Донован после того, как они закончат? Он перерос свою детскость и пересмотрел внушаемые семьей взгляды касательно маглорожденных, но станет ли он поддержкой или противодействующей силой — вопрос спорный. Не проверяла уже несколько лет и никогда не планировала. — Тебя об этом не просили, — загадка века, как в его голосе так отчетливо может сочетаться строгость и абсолютное безразличие. Гермиона почти открывает рот, чтобы попросить передать чуточку этого самого безразличия ей. Малфой вообще не должен быть причастен к разговору, от которого у нее подкашивались колени. И дело не в робости, не в сожалениях, да даже не в буре злости, которую она могла бы себе позволить по отношению к хозяйке ресторана. Конфликт не касался Малфоя. Он не касался ни пожирателей, ни бывших их приспешников от слова совсем. Это была ее личная война с теми, кто до сих пор не стер с языка твердой мочалкой, пемзой, наждачной бумагой поганое, ненавистное ей и почему-то сегодня особенно обжигающее «грязнокровка». Со всеми вариациями этого устаревшего термина. Даже предплечье с выгравированным кинжалом Беллатрисы оскорблением сегодня чешется, напоминая о себе чаще. Хотелось бы ей, чтобы следующие минуты не были ознаменованы ее публичным унижением в день, когда ее не то что на крик, — на пару конструктивных предложений хватает еле-еле после нескольких бессонных ночей за сверхурочной работой. — Иначе было невозможно, — Гермиона впервые за встречу поднимает на него взгляд, вкладывая в каждое слово невербальную значимость. — Это противоестественно — так относится к людям, которые заслужили свое весомое место в обществе невообразимым трудом и стойкостью. Я сейчас и о тебе, и о себе в том числе. Серые радужки Драко не разгораются понимаем, но что-то внутри него все-таки перещелкивает. Он всегда был внимательным и смекалистым, поэтому и сейчас ищет потаенные невысказанные смыслы в том, что ему доступно — стоящей в метре от него поникшей Грейнджер. Однако ответ лежит ведь на поверхности. Девушка просто устала. Суббота как-никак. Ей бы в горячую ванную с цитрусовой морской солью. Да и проспаться. Он знал, что под утро их отряд с Гарри Поттером вызвали на срочное задание по захвату дружков все тех же японских потрошителей. Удивительно, как она вообще стояла на ногах и к тому же выглядела с иголочки. Неужто Грейнджер готовится к битве, где заведомо чувствует себя пораженной, раз предприняла такие меры? — Дай мне минутку собраться, — еще раз просит она, оттягивая встречу, на сколько позволяет время. Даже на двадцать минут с Малфоем ей сегодня плевать. Нужную сумму секунд с ним она соберет в кабинете Донован. — Ты вообще не спала? — на этот раз в его вопросе нет ни унции пренебрежения. Драко поджигает магическую сигарету, медленно вдыхая никотин с примесью ментолового ароматизатора. Он не дает ей времени морально подготовиться к чему бы то ни было. Ему просто хочется покурить. Нельзя что ли? — Не было возможности. Мужчина позволяет себе ровно одну сигарету, наблюдая за Гермионой, пожевывающей нижнюю губу. Знает она об этой своей привычке? Сказать ей? — Пошли. На нас уже косятся, — Драко не торопится узреть ее слабость, а лишь толсто намекает на чужое внимание посетителей «Чайных лепестков», выходящих из парадной двери. — Видимо, даже здесь ты в моей неблагополучной компании. — Нет, Драко, — его имя из уст девушки само по себе звучит непривычно, а вкупе с мягким тоном и грустной полуулыбкой подавно. Малфой почти спотыкается от неожиданности. — Это ты в моей неблагополучной компании. Уж поверь. Что бы ни значило ее бурчание под нос, он шагает впереди, предусмотрительно открывая дверь перед коллегой и пропуская ее вперед. Если его манеры Грейнджер и удивляют, она сосредотачивается на чем-то другом, не подавая виду, и гордой походкой направляется к ресепшену. — Могу я увидеть миссис Донован? Для него удивительно, но на вежливый вопрос Гермионы они получают лишь надменную холодность: — Первый этаж. Прямо по коридору через зал. Ноль внимания с фунтом презрения, когда к тебе обратились гости из Министерства? Хорошие администраторы так себя не ведут, и, если этой обстриженной малолетке хочется поскорее лишиться работы, Драко обязательно займется ее делом на досуге. Благо, у них с Грейнджер и так зарезервирован прием у хозяйки. Сотрудники, не справляющиеся со своей работой должным образом, его нервируют до безобразия. — Почему к нам относятся с таким панибратством? — намеренно громко чеканит Драко, осматриваясь. — Я не вхожу в их запрещенный лист. — Прекрати брать все на свой счет. Еще один странный ответ Гермионы его не устраивает. Драко привык владеть полной информацией, даже если пять минут назад не собирался иметь к их походу в «Чайные лепестки» никакого отношения. Дело обретает новые обороты. Минуя главный зал, уже в коридоре он цепляет спутницу под руку, разворачивая к себе лицом, глаза в глаза, и не терпящим возражений шепотом задает главный вопрос: — К чему мне быть готовым, Грейнджер? Плохой знак — ведьма поджимает губы, смотрит в сторону от Драко и жует слова дольше ожидаемого, осторожно подбирая каждое: — В тот вечер я пыталась докопаться до истины. И мы повздорили. Но не из-за тебя. Гермиона решает молчать до последнего. Вдруг Малфой увидит в ее предосторожности призыв проникнуться к ведьме не нужной никому жалостью? Она ведь тоже ненавидит, когда ее жалеют. Это у них общее. Стиснув ее плечи обеими руками, Драко впервые по-настоящему чувствует, насколько она хрупкая — не только в его силках, но и в окружении старинных гобеленов на пятиметровых стенах первого этажа. «Чайные лепестки» — не просто элитный ресторан. Это сосредоточие напыщенного богатства аристократического Лондона. Он здесь как рыба в воде, но Грейнджер… Бордовый берет, выходной макияж, фешенебельный плащ, который он никогда на ней не видел, и волосы, заплетенные в аккуратную толстую косу. Как он сразу не понял? Априори чужая окружающей их ипостаси, она специально поутру соткала из себя подобие местной. Решила слиться с антуражем, чтобы быть ближе к уровню Донован или чувствовать большую безопасность? Скорее, второе. Зайцы тоже зимой меняют шесть на белую, лишь бы не стать чьим-то обедом. Только эту зайчиху не осилил бы даже железнобрюхий дракон, которого Золотое трио в свое время украли из хранилища банка Гринготтс. — В чем причины? — Драко допытывается нетерпеливо, но с большей деликатностью, чем мог бы с кем угодно другим и в другой ситуации. — Чего ты опасаешься? Вот почему, когда не надо, эта ведьма растекается мыслями направо и налево, не удосуживаясь заткнуться и на долю секунду, а иногда из нее и клешнями ничего толкового не вытащишь? — Неважно, — Грейнджер вырывается из хватки почти нехотя. Прочищает горло и разминает шею. Она же не драться вздумала? — Я уже высказала Донован все, что о ней думаю, и даже не потрудилась убрать за собой следы парочки заклинаний. Сегодня я извинюсь, а ты постоишь рядом. Для красоты. И возможной поддержки. Черт ее дернул вписать Малфоя в объяснительную. Ничего хорошего им ближайшая встреча не сулила. В дверь Гермиона стучит трижды. Ответ так и не приходит. Выждав пару секунд, они вместе входят в кабинет рестораторши. — Миссис Донован, — Грейнджер умеет добавить стали, когда хочет, и это приветствие не исключение. — Полагаю, вы меня ожидали. — Ваша пунктуальность меня поражает, мисс Грейнджер. Сыгранная лесть в голосе Донован может показаться базовым приличием перед пренеприятнейшим разговором, но не добавляет ей баллов от Малфоя. В конце концов, он опытный переговорщик и с первого быстрого взгляда замечает надменную позу женщины, которая ледяным взглядом осматривает Грейнджер так, словно выбирает основное блюдо на ужин. Голодна — сходи в свой же ресторан или закажи отбивную в кабинет, в чем проблема? Не хватало ему еще женских склоков в первую половину дня субботы. — Врожденное качество, — Гермиона отвечает сурово. Стоит по стойке смирно и даже не моргает, снисходительно прищуриваясь и осматривая кабинет. Выглядит комнатка, к слову, вполне себе сносно, если верить ее признанию о неприбранных за собой последствиях нескольких заклинаний с прошлой встречи. — Полагаю, из числа хороших врожденных качеств. Вы не одни? — Коллега. Драко Малфой. Можешь не распинаться, Грейнджер, по дьявольской ухмылочке Донован и так понятно — с Малфоями она не просто знакома, а, видимо, водилась на короткой ноге. В свое время. И будто подтверждая домыслы мужчины, дама отвечает: — Малфоям в «Чайных лепестках» всегда рады. Присядете? От Драко не улизнуло, с какой почтенностью хозяйка обращается исключительно к нему. И это не удивительно после дебоша Грейнджер. Судя по всему, свое прощение она будет вымаливать долго. Однако есть что-то еще в их разговоре. Пока ему неведомое, но такое склизкое и мелочное, что становится мерзко. Предложение он не принимает, оставаясь в стороне, хотя и благодарит миссис Донован за оказанное внимание. — Предлагаю нам обсудить все произошедшее позавчера со здравомыслием, — как же методично эта молодая ведьма может начинать свои нравоучения. — Во взрослой позиции и с учетом существующего государственного устава. Вы со мной согласны? — Излагайте. — Я приношу свои глубочайшие извинения за причиненный заведению ущерб. Министерство уже выделило внушительную сумму из моей заработной платы, чтобы возместить убытки ресторану. Донован гадко лыбится, чувствуя себя, безусловно, победительницей, но ее радость продолжается недолго. Ровно до тех пор, пока Гермиона ни продолжает: — Тем не менее, конфликт двусторонний. И я вынуждена в последний раз напомнить вам о предостережении насчет нарушения пятого пункта выпущенной послевоенным Министерством магии конституции. Четкие формулировки звучат почти грубо. Выверенно до каждой интонации. Драко сомневается в том, что Грейнджер действительно не писала речь заранее или хотя бы не проговаривала ее перед зеркалом. Ох, точно. Как он мог не учесть: ей свои монологи и репетировать не нужно. Девушка и так сыта ими по горло со времен школы, научившись еще на первом курсе отчитывать вислого с Поттером на пару, пожалуй, с завидной регулярностью. Однако от услышанного — будто подслушанного — мышцы Малфоя непроизвольно содрогаются. К пятому пункту конституции он и сам имел отношение, проходя годовые исправительные работы за свою прошлую «непримиримость» с миром маглов. Сам пункт в свою очередь утверждает равноправие всего магического сообщества вне зависимости от статуса рождения и чистоты крови. Так значит, старперша Донован его противница? Немыслимо. В наше-то время. — Я услышала вас, мисс Грейнджер, — а по тону и не скажешь. Драко едва ли сдерживается от ухмылки, предвкушая чужую словесную бойню. Он заранее может поставить на Гермиону. Только олух не поймет, кто выйдет из диалога с гордо поднятой головой. Она всегда так делала. Всегда. Но отчего-то прямо сейчас Грейнджер всасывает нижнюю губу и раздражительно выдыхает: — Полагаю, и о мере наказания в случае повторения вашего несоответствующего поведения вы знаете? — Поход в Визенгамот — меньшее, что я могу предложить обществу за причиненный вам моральный вред, — парирует мадам издевательски. Драко брюзгливо кривит губами. «Причиненный вам моральный вред»? А подробнее ему кто-нибудь соизволит объяснить? — Не соглашусь. Лично мне вы не причинили никакого морального вреда. Тем не менее, ваша позиция противоречит существующим законам и признана деструктивной, если не террористической, по отношению к большому слою мирового населения. Имейте это в виду, — уже жестче бросает Грейнджер, делая шаг навстречу старухе. Она слегка наклоняет голову, как будто объясняет простецкий параграф тупоумному ученику. Вечеринка в глазах Драко перестает быть томной. — Обязательно, — пониманием от Донован и не веет. Она впивается в берет Грейнджер ненавистным взглядом, показывая свою суть во всей красе. Озлобленная. Притязательная. Изголодавшаяся. — Тем не менее, мой ресторан, мое детище — это родовой бизнес. Фундаментальное, знаковое место для не менее большого слоя магического аристократического населения. В том числе, для священных двадцати восьми. Донован играет словами самой Грейнджер, но ведьма пропускает ее вербальные удары мимо ушей, ожидая развязки. Желая поскорее закончить пустую болтовню. Малфою в захудалом кабинетике становится душно и тошно. Если эта карга продолжит свою скупую на конструктивность речь, Драко сможет удержаться от контраргументов. Это дело Гермионы. Не его. — И, думаю, мистер Малфой со мной согласится, что, несмотря на все принятые пункты, мы не потерпим грязной крови в стенах столь почтенного… Ровно две вещи режут ухо Малфоя до скрипа зубов. Как она посмела ссылаться на его заведомое согласие с ней и почему из ее рта посмело вылететь это невообразимое, уже давненько чуждое их миру сочетание «грязная кровь». Он сможет удержаться от контраргументов, но он не обещал никому молчать в тряпочку, поэтому обрывает хозяйку ресторана, не щадя ее саркастичностью тона: — Вспомните, с кем вы говорите, миссис Донован. — Мистер Малфой? Разве вы со мной не согласны? — Категорически. Вас что-то смущает? Мисс Грейнджер, будучи заместителем руководителя аврората, — мистера Гарри Поттера, если для вас это секрет, — вынесла вам предупреждение. Как полагаю я, после таких мягких мер следует неминуемое изменение своей негосударственной, заметьте, позиции во избежание куда более суровых последствий. Я ясно излагаю мысль? Мужчина боковым зрением замечает развернувшуюся в его сторону фигуру Гермионы и полные удивления и благодарности уставшие медовые глаза. — Вы искусный оратор, Драко… Заткнись. Гермиона ощущает подкожно: Драко начинает вскипать, как чан молока, вдруг забытый на раскаленной магловской плите. Мучительно медленно, чтобы спустя пару мгновений внезапно разлиться белой пеной, испоганив все вокруг коркой с запахом гари. — Для вас — мистер Малфой. И раз уж вы в присутствии третьего лица позволяете себе стоять на своем, отрицать равенство крови и статуса, у меня не остается выбора, — из нагрудного кармана пальто он выуживает небольшой блокнот. С неприятным треском вырывает один листочек, виртуозно в глухом молчании трансфигурирует его в шаблон заученного документа и бесцеремонно выхватывает со стола Донован перо, оставляя в пустых местах несколько записей. Сумма. Дата. И подпись. — Услышанного хватает. — Что это? — Донован держит аристократическое лицо с завидным мастерством, но счет на ее руках, по дрогнувшим ниточкам светлых бровей заметно, женщину беспардонно озадачивает. — Наденьте очки. Это штраф, — пока старуха шокировано изучает клочок бумаги, Драко проделывает похожую манипуляцию со вторым, твердо вручая его в трясущиеся от негодования — или страха? — сморщенные ладони. — А это — пока что приглашение на слушание по делам нарушения пятого пункта. Благо, такие еще проводятся. Глупцы находят свою дорогу к паперти без чьей-либо помощи. Хорошо, что Грейнджер позади него помалкивает. Она с ним согласна. Еще бы. Сама, наверное, едва держится, чтобы не выписать Донован судебный иск. — Вы проявляете ко мне несвойственное неуважение! — Неуважение проявляете вы к блюстителям закона и самому закону, храни его Мерлин. Разворачивающая сцена его забавляет. Для большей трагичности сказанного Драко даже прикладывает ладонь к груди у сердца, напоследок отвесив Донован короткий, совсем неуважительный в своей развязности, поклон. Искусство драматургии впиталось в него с кровью — и он вправе использовать этот навык, как того требует ситуация. Грязная кровь не у Грейнджер, а у него, потому как играть настолько грязно, как сам Малфой, мало кто умеет. — Возмутительно. Я не потерплю ни вашего пристрастия к этой… — Этой? — только бы не вспыхнуть окончательно, Салазар. Пока Драко удавалось держаться отстраненно и ровно. Но это пока. — Обращайтесь по имени и, желательно, званию. Ситуация повторяется, я прав? — обернувшись к Гермионе, в плещущих чистым ожесточением по отношению к Донован глазах он находит ответы на все свои вопросы. — Мисс Грейнджер, верно ли я заметил: позавчера мадам также позволила себе некую халатность? Девушка кивает. И замечает вздувшуюся от еще не пролитой злости венку на лбу Малфоя непозволительно поздно. — Этого достаточно, Драко… — она пытается его остановить. Правда. Резко тянет за рукав пальто к себе, намекая на то, что пора уходить, но Малфой уже набрал обороты. Ему бы тоже к колдопсихологу: держать всю гамму эмоций в себе, чтобы подорваться пороховой бочкой в последний момент — плохой, очень плохой симптом, так чертовски ей знакомый. — Все не могу собрать мозаику. Чем же так нужно было заслужить праведный гнев мисс Гермионы Грейнджер? Аврора, между прочим, и просто почитаемой девушки? Ведьма могла бы смутиться от его внезапного косвенного комплимента, но не успевает — мысли заняты другим. Уйти-уйти-уйти, пока им снова не влетело от министра. Она продолжает тянуть Малфоя к выходу огромного кабинета, уже открыто сжимая его горячую кисть в своей, пытаясь контрастными легкими касаниями похолодевших рук привести в себя. — Драко… — Посмотрите на нее, — Малфой останавливается. Умудряется поменять их с Гермионой местами, выставляя вперед, как ценный экспонат. Смотри, Донован и давись своей желчью. Маглорожденная куда лучше тебя: образованная, тактичная (до поры до времени), объективно смотрящая на мир, а еще молодая и красивая. Старуха все прекрасно видит и давится-давится-давится немыми проклятиями, тяжело сглатывая ком за комом в глотке. — Она и мухи не обидит без причины. Здесь он, конечно, приврал самую малость. — Я задал вам вопрос, миссис Донован. Будьте добры ответить. И только тогда я уйду, не забыв напомнить вам о принудительном приглашении в зал суда. Драко почти переходит на рык. У Донован хватает сил только на то, чтобы вскочить со своего дорогущего кресла и тыкать указательным пальцем невпопад — то в Малфоя, то в Грейнджер, то в сторону выхода. — Тогда запомните оба — никогда в своей жизни я не стерплю в «Чайных лепестках» грязнокровки и ее прихвостней, будь вы хоть из священных… Выход. Нужно найти выход и скорее отвести Драко на воздух, но Гермиона не успевает. Это были последние слова миссис Донован, которые она смогла исторгнуть из себя целехонькой челюстью. Хотя, как Малфой потом будет вспоминать, отрекошетившее от стены заклинание было настолько слабеньким, что сомневаться не приходится — на вставные зубы хозяйка ресторана потратила недостаточно круглую сумму, раз те не выдержали легкого толчка. Поэтому Драко не любит попадать в заварушки с Грейнджер. Окружающие ее негодяи бесят его сильнее всего прочего. С самой — Мерлин его простит — школьной скамьи.

***

Уже на скамейке неподалеку, когда они оба отдышались, Гермиона затараторила: — Я посодействую, чтобы тебя это не коснулась. Мы с Кингсли на дружественных счетах. Донован получит наказание, в «Чайных лепестках» пойдут проверки персонала и посетителей. Он поймет. А новую объяснительную я напишу сама. Хоть пять штук. Внезапный пыл Малфоя здорово добавил ей энергии и уйму благодарности. Он ее поддержал. Этот случай стоит занести в особый календарный праздник. — Не в объяснительных дело, Грейнджер. — Говорю же: не пострадает твоя хваленая репутация. — Соплохвосту в задницу эту репутацию. Я сделал все правильно. Эта сука меня вывела. Она заслужила, — Драко пинает кончиком лакированного ботинка камушек, пространно пялясь вперед, но поднимает глаза к стоящей перед ним Грейнджер, услышав нарастающее хихиканье. — Почему ты смеешься? — Уморительный случай. За один день я накрыла столько заведений в защиту насильно склоненных к режиму Реддла, а в итоге по ошибке забрела в ресторан, абсолютно противоположный по взглядам. Аврорская удача? — Твоя врожденная особенность везде найти беды на голову, Грейнджер! Не смешно. Да успокойся… Эй, — он перехватывает ее ладонь прежде, чем Гермиона успевает запутаться в бликах вышедшего солнца на его волосах, но девушка второй рукой выцепляет что-то на затылке Драко. — У тебя в волосах застряла руккола. Я пропустила момент, когда вы кидались едой? — Это ошметки ее дешевого салата. Слышишь? Не кидались мы ничем, ты тому свидетель, — девушка не может угомониться и все хохочет, распутывая зеленые ростки один за другим. Драко ей позволяет. Ему тоже хочется улыбнуться. Но он сделает это дома. — Да брось… Люди уже смотрят. Давненько Грейнджер не смеялась так заливисто. Красиво. — Спасибо, Драко, — добавить больше искренности в ее короткое «спасибо» невозможно. Столько чистой благодарности она вкладывает в него. — Мое состояние было не лучшим для отпора, хотя я была близка, честно! Знаменательный день. Ты спас мою честь. — Я не спаситель чьей-то чести. Просто-напросто твоя любовь бороться с несправедливостью передается воздушно-капельно. — Не замечала за тобой раньше. — Это все рецидив. Он начинается, когда я в ярости. Закончив причесывать Малфоя, она присаживается на скамью рядом. Греет щеки на мимолетном солнце, пока оно совсем не скрывается за облаком, и осматривается по сторонам, добавляя уже тише, но с тем же весельем в голосе: — Как думаешь, наше колдо снова будет на первой полосе желтой прессы? Драко хочется всего трех вещей: чтобы Грейнджер продолжала беззаботно копаться в его волосах; чтобы все люди мира, кроме них, пропали на час-другой; и хорошенько посквернословить. — Салазаровы подштанники… Я дам взятку репортерам, а ты никому ничего не скажешь. Она протягивает ему руку с доброй улыбкой, и Драко пожимает ее на автомате. Засмотревшись. Пока можно. Пока они непозволительно близки в позволительности момента. — Договорились. Взятка помогла. В эту субботу магический мир жил в иллюзии спокойствия, и почти никто не узнал условий, в которых два министерских катаклизма устроили очередную катастрофу. Джинни бы тоже не узнала, если бы Гермионе не пришлось оправдываться, как время, проведенное с Малфоем, перевалило за час. И девушке даже повезло во второй раз: по каким-то причинам чайная лавка, в которую им также следовало нанести визит, в субботу была закрыта. А значит, завтра она снова проведет минимум двадцать минут с Малфоем, не тратя и секунды на выдумывание повода, как в очередной раз вытащить его из дома на выходное рандеву. Шел пятый день. Воскресенье. — Сегодня мы ничего не натворим, — первым делом заявляет она, приметив знакомую фигуру с сигареткой в переулке. — Пообещай мне, Малфой. Благо, у Драко сегодня хорошее настроение. Он не закатывает глаз, не сторонится ее, не извергает горечь от их очередной внеплановой встречи. Значит, можно подначивать его с лишком. Главное — знать допустимую меру. — Мне и обещать не нужно. Очевидно, что причиной всех землетрясений на нашем острове являешься ты. О нет, Малфой все же закатывает глаза, но пока других признаков надвигающегося шторма его непредсказуемого расположения духа не заметно, Грейнджер продолжает дружелюбно дуть губы и даже укалывает Драко под ребра указательным пальчиком. — Очень остроумно, — беззлобно цокает она, находя в его каверзном комментарии неприличную легкость. Могут же общаться нормально, когда хотят. Хотя, важно разобраться, что есть это «нормально» рядом с Малфоем. — Наблюдательность — мое все. И все же Грейнджер настаивает: — План таков. Мы зайдем вместе. Сделаем вид, что собираемся купить… Драко отряхивает пепел сигареты и наперекор ведьме качает головой. — Твои планы не работают. — Мы даже никогда не бывали на заданиях вместе. — Вчера. И этого оказалось достаточно, чтобы прийти к выводам. Делаем, как скажу я, — безапелляционно, категорически заявляет он. Интересно, это манера тоже передалась ему с молоком матери? — Но это моя миссия, — пытается противиться девушка, перекрывая Малфою путь к чайной лавке с распростертыми руками, словно он не отодвинет ее с дороги одним несильным толчком или своим стандартным недовольным взглядом. В его радужках точно поселилось несколько невербальных — настолько умело он стреляет глазками даже без волшебной палочки, почти всегда добиваясь желаемого. Ей бы эту способность. И глаза у него фантастические. Не оторваться. — Миссия, которую ты зачем-то соорудила самостоятельно из дерьма и глины, руководствуясь моей вырванной из контекста фразой, — Драко хмурит брови, назидательно покачивая головой. Ему не нравится затея быть наживкой на крючке для поимки незаконопослушных предпринимателей. Он акула, а не какой-то там червяк, и Грейнджер должна помнить об этом всегда. Однако даже сейчас она смотрит на него с непростительной открытостью. Как на человека. — Зато теперь нам обоим светит поощрительный бонус за перевыполнение плана, — Гермиона все-таки равняется с Драко, продолжая путь рядом, осознав: он не глупец, и, если хочет привнести что-то в их сегодняшнее дело, она не будет отказывать ему в инициативности. Инициатива от самого мужчины и так редкий гость в их взаимоотношениях. — Тебе не хватает денег? — Ты же слышал: из моей зарплаты изъяли часть для покрытия… — девушка хочет выразиться наиболее правильно, не упоминая личных косяков, о которых и так известно всей магической Англии: — Для покрытия расходов министерства. Малфой не сдерживает смешка в ее сторону. — Одно в толк не возьму, Грейнджер. Как умнейшая ведьма столетия может быть такой… — Не продолжай. Я слышу это ежечасно. Обворожительной. Целеустремленной. Компетентной. И… — она может еще час перечислять качества, которые вписывала в резюме перед обучением на мракоборца. — Взрывоопасной, Грейнджер! — ехидничает Малфой. — Первое, что нужно внести в твой список. — В каждом из нас есть свои изъяны, Драко. «Драко», вероятно, ее новый вид заклинания, заставляющий Малфоя засунуть обратно в пасть все свои саркастические изречения в сторону девушки. Интересно, существует ли вариант «Драко максима». — Заходи первая, — они останавливаются перед вторыми в Лондоне «Чайными лепестками», так и не обсудив деталей его плана. На самом деле, Драко не нужны планы. У него по жизни развитое вербальное превосходство и неплохие физические характеристики, чтобы справиться с какими-то хозяином какой-то неугодной Грейнджер лавки. — Слейся с толпой. И наблюдай за кассой. Гермионе не нужно повторять дважды. Одарив его сдержанной улыбкой, она с готовностью поднимается по ступенькам, оставляя за собой шлейф коричной выпечки и перезвон колокольчиков на входе в чайную. Он может посчитать, сколько раз Грейнджер улыбнулась ему за эти выходные, — и в кои-то веки число превысит привычный ноль. Выждав пару минут, он заходит внутрь, сразу же направляясь к прилавку. Ему не нужно утруждаться долгими выборами, все и так очевидно. Важно: вести себя с учетом прилежного воспитания и не выдать себя суровым лицом, будучи под таким своеобразным прикрытием. Сегодня у него точно получится. Он посмотрит в глаза своим лицемерным недругам, о которых толком и не слышал ничего, и не спасует, как обычно, предпочитая обходить подобные заведения стороной. Сколько можно. Не человек он что ли. Грейнджер видит в нем человека. Если уж она распознала, так почему у других не получается? Ах да. Грейнджер умнее. Проницательнее. А еще больна всепрощением, хотя эту черту он за ней не наблюдал уже годы. Либо она старательно прячет ее за обыденным общением, больше не вздыхая так томно над участью всех униженных и оскорбленных. Вместо этого в ней, наоборот, хлещет какой-то космический несусветный азарт, когда дело доходит до свершения правосудия. Аврорская школа? — Добрый день, — Драко здоровается с привычным почтением, сразу же отмечая в мужчине за кассой первые симптомы неприязни. — Я бы хотел приобрести полкилограмма золотистых чайных головок. Они в наличии? — Нет, мистер, — наскоро отвечают ему. Малфой попытается еще раз. На то он и Малфой, чтобы не сдаваться перед первыми малейшими препятствиями. Может, продавец одумается. — А что насчет винтажного нарциссного? — Нет, мистер, — все тот же скорый ответ. Вдох. Выдох. Раз. — Но и тот, и другой в довольно большом количестве выставлены на прилавке. — Я не могу их вам продать. Два. — А что вы можете мне продать? — Драко сохраняет вежливую манеру, по струнке стоя перед прилавком и рассматривая все многообразие недоступных ему товаров с преувеличенной заинтересованностью. — Боюсь, ничего, мистер. Три. Так не пойдет. — Полагаю, есть весомые причины? — на закономерный вопрос Драко продавец отстраненно кивает. — Какие же? — Запрещено. Тик-так. Тик-так. Минута в «Чайный лепестках», а Малфой уже хочет переступить десяток самостоятельно выведенных черт, но вместо этого он дышит глубже. Гипервентиляция легких, говорят, в нормированном количестве успокаивает нервишки. — Запрещено кем? Могу ли я встретиться с хозяином? — Я хозяин, мистер Малфой, — о, так мужчина наверняка знает по имени своего посетителя. Благо, в узкой нише перед прилавком нет ни души, которая может обернуться на фамилию Драко с той же тревожной гримасой, словно он зверь какой-то. — Пожалуйста, покиньте нашу чайную лавку. Драко не зверь, но клыки показать может, когда его собеседники не понимают человеческого языка и базовой приветливости. — А если я не уйду? — до угроз Малфой не доходит, но в одной его короткой фразе так и сквозит предупреждением. — Мне придется обратиться в… — хозяин нервничает. Беспокойно поправляет воротник и разглаживает помятый фартук, не в силах привести его в более приличный вид. Куда там ему придется обратиться? — Вышестоящие органы. Смешно. — Я руководитель пятого уровня Министерства магии, — неторопливо уведомляет его блондин, добавляя заинтересованно: — О каких вышестоящих органах идет речь? — Если вы продолжите в том же духе, мне придется связаться с мракоборцами. Глупец, какой же он глупец, Мерлин. Заслышав знакомое звание, непослушная копна волос грациозно выплывает из-за полок с чаями. Грейнджер незаметно подмигивает Драко, отчего его веко пару раз невротически дергается. Если она вступает в игру — жди беду. — Вам повезло, — начинает она почти с воркованием, облокачиваясь о прилавок так, что мужчина за ним отшатывается на полшага назад. Ведьма облизывает его взглядом, подмечая каждую детальку: и имя на бейджике, и крепко сжатые морщинистые кулаки на подоле фартука, и пару знакомых бумажек в стопке документов слева, плохо скрытые упаковками с сухой заваркой. — Мракоборцы тут как тут. Проблемы, господин Теччер? Гермиона знает свое дело. Выуживает удостоверение аврора, почти тыча им в лицо напротив, а Драко замолкает в ожидании, удивляясь тому, сколько в Грейнджер невидимой взгляду энергии. Она буквально растворяется в силе своего обаяния, накручивая кудряшку на указательный палец — и уже это располагает к ней почти любого незнакомца. — Мисс Грейнджер, дело в том… — владелец теряется. Пялится то на нее, то вбок, боясь сохранять прямой контакт с Малфоем, и заикается. — Просто… Ну как… — Можете не утруждаться, — понимающе кивает она и поглядывает через плечо на Драко, добавляя шепотом. — Мистер Малфой вас смущает? — Не то чтобы, просто… — Вам кажется, что ему здесь не место, правда? — Именно так, мисс. Довольно кивнув, Гермиона видит, как хозяин перед ней расслабляется. Он видит в ней единомышленницу, совсем теряя бдительность. Именно то, что ей нужно. — Какая досада, — грустно выдыхает она, вызывая у Теччера глупое недопонимание на физиономии. И медлит. Собирает волосы в высокий хвост, озирается вокруг. Молчит с минуту, пока хозяин напрягается каждой клеточкой тела, дожидаясь ее объяснений. О, она все ему объяснит доходчивым языком. — А мы с мистером Малфоем прогуливались недалеко и загорелись особым желанием купить чая. Неужели не обслужите нас? В ступоре Теччер способен только осматривать две фигуры перед ним с неподдельным смятением. В его зрачках так и считывается: Грейнджер и Малфой прогуливались вместе? Обслужить их обоих? Он не может себе этого позволить. Ему запрещают глупые брошюрки. Ведомость уровня безмозглого существа. — Я могу… Я могу обслужить только вас, мисс, — он пытается выглядеть смелым. В своем заведении как в своей тарелке, даже наперекор общественным правилам. Теччер знает, что виноват, но не признается в этом даже под угрозой непростительного. А ведь свирепеющие глазки двух министерских работников прямо сейчас выглядят куда более угрожающе, чем Салазарова Авада. — Но ведь платить будет он, — Грейнджер манерно изображает досаду и непроизвольно проводит пальцем вдоль пуговиц плаща Драко, находясь вполоборота между двумя мужчинами. Она намекает Теччеру еще более прозрачно: или Малфой купит сегодня свой чай, или Гермиона сильно-сильно расстроится. Расстраивать Грейнджер опасно. — Только если… Нет, мисс. Драко теряет нить диалога. Он ошарашен игривым поведением Грейнджер, выслеживая траекторию ее пальца вдоль его плаща с внимательностью ловца в квиддич. — Настолько принципиально? — тон Гермионы начинает отливать беспринципной суровостью, но она прячет ее так же ловко, как и подвигается к мистеру Теччеру вновь. — Давайте не будем лгать друг другу. Судя по вашему смятению, что-то эдакое на мистера Малфоя у вас имеется. Наводки? Я никому не скажу. Утолите мой интерес, ради Мерлина. — Я не могу, — отвечает сожалеюще и топчется на месте, как провинившийся. — Не можете? Это печально. Тогда я сама. Юной ведьме хватает доли мгновения приклониться к стойке прилавка и быстрым движением ладошки выцепить кипу брошюр, чуть не задевая стеклянные банки с чаем. Теччер даже среагировать не успевает, хотя мертвой хваткой окольцовывает ее кисть, стараясь вернуть неположенные материалы. Поздно. Колдо Малфоя уже у нее. — Даже акцио не потребовалось, — не пытаясь вырвать правую руку из лап тяжело дышащего хозяина лавки, левой она зажимает листки, пробегая взглядом уже знакомые формулировки. И вдруг смотрит на Малфоя, сопоставляя черты его лица с портретом на пергаменте. — В жизни он красивее, правда ведь? Защитная реакция Драко от ее внезапного выпада — придирчиво цокнуть, пытаясь контролировать заметно участившийся пульс. Он знает. Он хорош. Оказывается, и Грейнджер это тоже подмечает. — Мисс, отдайте, пожалуйста! — Теччер подпрыгивает на месте и не отпускает девушку, даже когда та тихо шипит от дискомфорта. Драко тут же отмирает. Двумя тяжелыми шагами огибает Гермиону, болезненно вцепляясь в локоть мужчины. Еще бы какой-то ублюдок ни травмировал его неугомонную коллегу на задании. Пошел к черту. Разжимая пальцы, Теччер пятится назад с хрипом, то и дело потирая поврежденную Малфоем руку. Гермиона наконец ощущает свободу, придирчиво оценивая свое запястье. Драко тоже видит покрасневшие отметины вокруг тонких синеватых венок. Урод. Конченый бастард. Отчего-то собственное дыхание обжигает легкие. Дракон внутри Малфоя хочет выпустить пламя, но Грейнджер безразлично продолжает, пряча пострадавшую руку в карман. — Я обещала никому не говорить. Но от министра у меня нет секретов. А теперь давайте начистоту. Вам сулит штраф. Но если продолжите в том же духе… Драко, какое наказание понесла миссис Донован? Соберись, Малфой, от тебя просят объективного вердикта. Ему приходится сжать рукой первую попавшуюся баночку с чаем, чтобы не разбить витрину. Если Грейнджер позволяет оставлять синяки на ее теле, он не будет стоять в стороне. Поведение Теччера не укладывается в нормы новой морали Малфоя и, конечно же, закона, да. — Утром ее ресторан закрыли, — отвечает он, угомонив злую темноту, застелившую глаза. — Сама она сутки пребывает на допросе. До поцелуя дементора не дойдет, конечно, но годик исправительных работ ей… Владелец принимает наиглупейшее решение, которое только смог выдумать, — сбежать в единственную, парадную, дверь. Промышляя своими дерьмовыми делишками, он даже не предусмотрел черного хода. Болван. Драко задерживает его одним ударом в спину почти с ленцой. Бьет по голени, ставя на колени, и, заламывая руки мужчины, прижимает того за шею к полу. Гермиона так же неторопливо достает из кармана магические наручники, протягивая Малфою. И часто она носит наручники в штатской форме? — Не советую вам противиться закону, — злостно шипит Драко, заклиная тиски на запястьях впиться в кожу Теччера сильнее. — От него не убежишь. Как и от Драко. — А ты правда собирался купить два сорта самых дорогих чаев мира? — с интересом спрашивает Грейнджер и изумленно ахает, находя в прейскуранте нужные цены напротив двух сортов. — Они что, действительно золотые? Тебе настолько нравится буквально все роскошное? Может еще, туалетная бумага или… — Успокойся, ведьма. Мне нравится их концентрированный вкус. За такой не жалко отдать состояние. — Хорошо, что это твое личное состояние, а не ворованные червонцы из казны Министерства. Поверить не могу, какого хорошего клиента все это время упускали «Чайные лепестки»! Из вас плохой бизнесмен, господин Теччер. Воскресенье — хороший день. Никаких погромов. Одно задержание. Закрытое дело. И полчаса с Малфоем. Сказка какая-то. Шел шестой день. Понедельник. С самого утра Гермиона утонула в делах, ежесекундно решая груду рабочих вопросов. Когда же настал момент согласовать объяснительную с Малфоем, она даже не удосужилась придумать повод остаться в его кабинете подольше. Входит девушка с быстрым стуком, не дожидаясь ответа, уже по привычке, а Драко снова встречает ее в своих модных очках, даже не поднимая глаз, — что-то придирчиво изучает в документах. — Я написала объяснительную за двоих, но тебе нужно ее изучить и внести свои коррективы. — К какому сроку? — Бруствер ждет документы к двум часа дня перед еженедельной планеркой отделов, — она осторожно складывает листы отчета на свободном краю его стола и тут же осекается. Зря ляпнула на автомате про два часа. Может, попросить его проверить документ прямо сейчас? — Кстати, по поводу планерки, — Драко сам отлипает от бумаг, обращая внимательный взгляд к девушке и будто невзначай мажет им по поврежденной вчера кисти. Покраснения сошли. Ну конечно, она опытный аврор и умело пользуется лечебными мазями. Можно было и забыть об этой незначительной травме, но Драко не смог выбросить из головы кровоподтеки на тонкой коже, еще вчера переступив порог своего дома. Усовершенствованная настойка, которую он зачем-то притащил с собой на работу, ей не пригодится. И ладно. Строгим тоном он продолжает: — У меня есть некоторые комментарии к описанию артефактов, что ты занесла на прошлой неделе для дела японских потрошителей. Сегодня мне выступать с очередным решением. Важно урегулировать несколько несостыковок. У тебя есть свободные десять минут? Для Малфоя у нее — все двадцать. Обрадованная чем-то непонятным ему, Грейнджер удобно усаживается в кресло напротив. Сегодня она выиграла эту жизнь. «Пока-пока!» навязчивые Поттеры со своим колдопсихологом. — Так уж и быть, — выходит у нее радостнее обычного. — Аврор Гермиона Грейнджер к вашим услугам. Драко договаривается со своим эго не уточнять, откуда взялась в ведьме мания величия. — Почему ты посчитала нужным оставить в конце документа три страницы личных рекомендаций по договоренностям с Японией? — складывая руки в замок, Малфой обыденно добавляет свою коронную, самую частую в их разговорах, фразу: — Я с тобой не согласен. Из самой грудины Грейнджер доносится натужный мучительный стон, что добавляет блондину немного веселья, но девушка молчит, уверенная — он не оставит свою точку зрения необоснованной. И Драко себе не изменяет — это в нем ей нравится: — Тебе лучше всех известно: японская мафия совершила налет на четыре достопочтенных английских дома. Мы имеем право судить их сами, не передавая иностранным властям. — А еще мы также по закону можем отправить их в Японию, прямиком в верховный императорский суд. Но вместо этого ты тратишь все свои ресурсы, чтобы оставить преступников в Британии. Будь я глупышкой из отдела транспорта, не поняла бы твои намерения. — Иногда мне хочется, чтобы ты была глупышкой из транспортного, — цыкает Драко, плохо скрывая кроткую ухмылку без капли напыщенности. Девушке его тщетные попытки сохранить суровость видны невооруженным глазом. Они ласкают ее души приятным осознанием: что-то между ними за эти выходные явно произошло. Совместное решение общих проблем сближает? Возможно. Или с утра пораньше никто не успел клюнуть Малфоя в зад, чтобы окончательно испортить ему настроение. — Врун, — уголки губ Грейнджер стремительно ползут вверх. Просто так. — Тогда объясни, зачем ты привязала свои размышления к описаниям найденных на месте преступления артефактов? Дело в зачарованном кольце Кугэ? — Все тебе так и расскажи. Что мне за это будет? Внезапное пари со стороны Гермионы озадачивает Драко настолько, что он поправляет очки, оценивая: и вправду ли сама Грейнджер сидит напротив. Она сейчас серьезно отказывается делиться с ним принципиально важной для государства информацией просто так, по велению сердца? А как же ее альтруизм и душа нараспашку, которые он припоминает ей при каждом удобном случае? Ему не полагается этой акции дружелюбия и глупости? — Брось, ты сам никогда не делаешь ничего просто так, — оправдывается она, слегка напряженная длительным молчанием Малфоя. — А я привыкла учиться у лучших. Ей и правда очень нужно заручиться его подмогой на предстоящем собрании, и сейчас выпала идеальная возможность взять свое без мольбы и унижения — такая тактика с Малфоем не проходила ни разу. — Никогда не думал, что скажу это, но общение со мной не идет тебе на пользу, Грейнджер. На кону наша экономическая состоятельность? — Я от нашей экономической несостоятельности не страдала ни разу. — Все равно я получу нужную мне информацию — от тебя или самого Поттера. Кивнув его вердикту, она дополняет мысли Драко со снисходительной полуулыбкой: — Но тебе ведь были интересны мои рекомендации на три листа? А еще Грейнджер в разы умнее Поттера и, тем более, любого другого аврора, гиппогриф ее дери. — И что бы ты хотела взамен? — Одну маленькую услугу, — девушка поправляет ворот блузы, чуть стыдливо отводя глаза. Была ни была. — Сможешь рассказать на планерке, какую важную работу мы проделали на выходных, и… Попросить Гарри и Бруствера вернуть меня к тренировкам новобранцев как можно скорее? Так вот, в чем заключается ее просьба? Драко даже в смятении. — Так ты правда не можешь повлиять на это сама? — Я пыталась, — вымученно вздыхает она, мило, почти по-детски подпирая щеку кулачком. — Они обещают дать мне группу через две недели, а я уже на стену лезу от бездействия. Наши новенькие ничему толковому не научатся у Каллена, а у Гарри нет времени в графике обучать их особенностям защиты и нападения в бою. Объясняет она складно, но Малфой видит наверняка: Грейнджер с ее гиперактивностью просто не может сидеть сложа руки. Ей бы занять себя хоть чем-то. Конный спорт? Садоводство? Разведение котят? Ну нет, она выбирает изнуряющие потные тренировки с новобранцами, пока шею себе где-нибудь не свернет. В глубине души Малфой даже восторгается ее самоотдачей, но все же считает аврорат довольно рисковым занятием для такой, как она. Гермиона может стать кем угодно и без этого. Почему мракоборцы? Ему так хочется задать ей столько вопросов, но вместо этого он строит стены. Потому что так правильнее. — Хорошо, — Драко сдается. Это посильная просьба от девушки, тем более что ее комментарии ему действительно позарез необходимы. — Я сделаю все, что от меня зависит, а ты расскажешь, наконец, почему отдать японских головорезов Родине — лучшая затея. — В глубине души ты тоже так считаешь, — подначивает его девушка, довольно откидываясь на спинку кресла. В кабинете у Малфоя ей… Комфортно. — Я руководствуюсь тяжелой артиллерией, а не измеряю ситуацию глубиной своей мелкой души. — Тяжелая артиллерия — это манипулятивное удержание значимых лиц на территории нашей страны? Думаешь, так строятся отношения? — Так просвети меня, — Драко разводит руками, придвигаясь ближе к письменному столу, и полоса света, упирающаяся до этого в его спину, отражается на расслабленном лице Гермионы россыпью веснушек. Пэнси часто называла их уродливыми. Драко так не казалось. Любит ли их сама Грейнджер? — Что ты узнал о кольце Кугэ? Работа. Они говорят о работе. Драко откашливается и настраивается на нужную волну: — Это священная магическая реликвия, принадлежащая императору магической Японии. Передается от родителей ребенку, когда тот вступает в брак и строит свое родовое гнездо. — Знаешь, как кольцо Кугэ оказалось у руководителя наемников? — Украсть его невозможно, — твердо констатирует он. — Кольцо возвращается владельцам благодаря обряду на крови. Сыном императору он также не является. Но он мог вторгнуться в священное таинство передачи кольца и обманом присвоить его себе. Поэтому Япония умоляет нас выдать хотя бы его. — Звучит логично, — Грейнджер соглашается с ним недолго с легкой задумчивостью: — Но далеко от истины. Не было никакого обмана. Когда я лично показала ему кольцо на допросе, предводитель едва сдерживал слезы. Оно принадлежало любви всей его жизни. Императорской дочке. — Как император отдал единственную дочь в лапы потрошителя? От одной этой мысли отвратительно. — Потрошителями и мафией их прозвали мы, — утверждает она, печально хмуря брови. Что так ее тревожит в этом разговоре? — Однако в камерах сейчас ждут своей участи волшебники-самураи. Высшая каста японцев, не считая аристократического двора. Их глава стал зятем императора несколько лет назад, но обычно они не афишируют свои семейные узы на весь мир. — Тогда зачем им убивать и громить в Лондоне? Они все под веритасерумом утверждали, что задумали осуществить разбой ради наживы. — Это их легенда, — разъясняет Грейнджер, поднимаясь на ноги. Пару шагов вперед. Два влево. По кругу его кабинета. Напряженная и раздосадованная. — Натренированная полуправда, отскакивающая от зубов, и прикрытие для истинной причины. Расколоть ни одного до конца так и не получилось, они сильнейшие окклюменты. Под действием сыворотки правды выдают только то, что лежит на поверхности, но настоящие мотивы могут сокрыть. Все-таки допрос и исповедь — разные понятия. Но у нас есть свои разведчики в Азии. — Что говорят они? Малфою не терпится узнать, почему в столь понятном случае Гермиона умудряется защищать убийц. Ему всегда были интересны ее рассуждения и мотивы — только у нее рациональность так гармонично вяжется с чувственностью. Олухи из его отдела и рядом не стоят. Грейнджер продолжает, сцепляя пальцы на животе — как защиту, мягкую броню от непрошенных мыслей о чужом бремени: — В прошлом месяце принцессу жестоким образом убили. Прямо на приеме в честь рождения наследника. Точнее, на нее готовилось покушение ради выкупа, но, когда все пошло не по плану, девушке просто вспороли брюхо, — замечает она почти тихо. Горько. У Малфоя самого мурашки по коже от новых фактов по делу. — Кто-то говорит — четверо британских представителей нищающих домов, кто-то говорит — пятеро. История умалчивает. Но японская сторона не признается напрямую. Для них это личная трагедия… — И личные счеты. Месть. Кровь за кровь, — дополняет он с хрипотцой. Нужные аналогии проведены. — Тогда тем более я вынужден оставить главного самурая в Британии. Пока его судьба решается нами, Япония пойдет на любые условия. Ошеломляет Драко и то, что Грейнджер не спорит с ним с пеной у рта, а степенно рассуждает вслух, стратегически соединяя логическую цепочку воедино: — Твои манипуляции не проживут долго. Нельзя сажать опасного пса на поводок. Ты станешь ему врагом, и, освободившись, он с удовольствием обглодает твои кости в качестве лакомства. Сравнивать японское министерство магии и самого императора с собаками до абсурда глупо, ошибочно и неправильно. Однако для Драко это сравнение имеет особое значение. Он и сам был в качестве пса на привязи и лучше многих знает, как обезумевшие власти страны восходящего солнца могут превратить все его старания в прах. Мнение Грейнджер в этом деликатном вопросе ему особенно необходимо. — Поэтому ты предлагаешь отдать преступников? — Япония куда традиционнее нас, Драко, — она снова его заклинает? — Для них и любовь, и долг, и справедливый суд значат больше, чем мы можем представить. — Отдавая «заложников», я оставлю Британию ни с чем, — хочет парировать он, пусть сам уже не уверен в достоверности своих слов. — Наоборот. Как бы ты отнесся к людям, которые отказались бы отдавать тебе, по сути, собственного ребенка? Члена семьи, который отомстил за твою дочь? — Я бы разорвал их на куски. Он бы поглотил весь мир, уничтожил государства и иссушил океан. Гермиона слышит это в его ответе. — За своего ребенка я бы убила, — шепотом признается она, вышагивая по кабинету непонятные траектории. — В чем бы он ни был повинен. Я всегда старалась защитить свою семью. Любыми методами. И буду грызть глотки за будущую. Ты, уверена, тоже. Стоит ему снова обратиться взором к Грейнджер, она торопливо стирает непрошеную слезу со щеки. Это не жалостливость. Это осколок боли. Вопросы семьи им обоим даются с трудом и рассуждать о них вслух — особая степень близости. Он наслышан, с каким трудом Гермиона возвращала память родителям вплоть до недавнего времени. Понимал ее мотивы лишить их воспоминаний. И не без горечи сравнивал с собой: окажись он на той стороне баррикады, смог бы выстоять в борьбе за счастливое будущее? Он падал столько раз. Ему не хочется разбиться о камни и сейчас. О чем бы он ни размышлял. — Но если я верну императору зятя… В какой позиции мы окажемся? Важно подписать множество актов: и продовольственных, и военных, и… — Они согласятся на любые при должном подходе с твоей стороны. Доверительные отношения строятся на взаимопонимании, — мягко выдает она, останавливаясь напротив его стола с затуманенным взглядом, как-то машинально теребя пальцем чужое магическое перо. — Вырази соболезнования их утрате, чтобы они поняли наверняка — твой поступок не подпункт закона о возвращении преступников родной стране. Твой поступок — ваша совместная скорбь и дань уважения семейным традициям. За убийство осудят даже родственника двора. Он сам ждет заслуженного наказания и жертвует собой, своим кланом и будущим ребенка, отомстив за жену. Драко был уверен: его душа — мелководье. Тогда почему вкрадчивые интонации Грейнджер пробиваются в самую чертову глубину и отзываются сбитым дыханием? — Мне бы тоже хотелось получить наказание дома и обрести покой рядом с близкими. Гермиона промаргивается. Кивает несколько раз, фокусируясь на Малфое. И снова улыбается. Совсем близко. Совершенно чистосердечно. — Эта история поможет тебе принять лучшие решения ради британо-японских международных отношений? Ему хочется взять ее за руку, вкладывая в их своеобразное рукопожатие все имеющееся в нем добро за то добро, которое она сотворила сегодня. Но вместо этого он только дергает краями губ вверх: — Спасибо, Грейнджер. Возможно, они вдвоем тоже олицетворяют эти законы построения отношений на взаимопонимании. За неделю регулярного общения оба узнали друг друга лучше. Но главное — поняли что-то еще и о себе. На общей для всех отделов Министерства планерке Драко уверенно заявляет о том, что этим же днем всех японских самураев порт-ключом отправят в домашний суд вместе с сопроводительным письмом лично от него. Он также не забывает во всех красках описать заслуги мисс Грейнджер и в содействии международным отношениям, и в борьбе с инакомыслящими умами Британии. Однако и здесь Гермиона находит, за что зацепиться, чтобы отхлестать Малфоя первым попавшимся под руку справочником после собрания. Как он посмел на глазах у всех высказать о ней как об «абсолютно безбашенной ведьме, готовой справляться с преступностью голыми руками и поэтому наиболее пригодной на место тренера авроров-новобранцев»? Или это все же был еще один комплимент от него? Так оно или нет, завтра занятия Грейнджер действительно возобновляются.