Глава 4. Перевёрнутый Экклезиарх.

В Имперском Таро карта «Перевёрнутый Экклезиарх» означает необычность, неортодоксальность, изобретение.

Ниро безотчётно пересчитывал костяшки на левой руке. Всё время сбивался – кончики пальцев то соскальзывали, то упирались в выступающий обломок кости. Когда пойманный им карманник начал рассказывать нелепую байку про Чёрного по третьему кругу, Кай не выдержал и поднял руку. Мальчишка понятливо заткнулся, нетерпеливо поглядывая на выход из тупика, в котором они оказались. Пленник начал выдавать информацию сразу же, как только понял, что убивать его здесь и сейчас не будут. Воришка говорил и говорил, не умолкая, пока у Ниро не заболела голова. Толковой информации в этом бесконечном потоке было мало, к тому же мальчишка постоянно сбивался. Соберись, Кай! Соберись. Всё, что тебе нужно, он уже рассказал. По порядку. Ещё раз. – Про Чёрного ещё раз с самого начала, – Кай не поднял головы, продолжая смотреть под ноги. Взгляд невольно фокусировался на трещинах и потёках грязи, прослеживал их, перескакивая с одной на другую. Ниро слушал вполуха, всё это мальчишка уже говорил, и не один раз. Надо было перепроверить, убедиться, что ничего не упустил. Чёрный был местной легендой, пугалом для непослушных детей и ленивых работников. И к тем, и к другим он приходил по ночам, когда совсем темно, от него воняло гнилой рыбой и топливом. Тех, кто капризничал или плохо работал, Чёрный убивал, развешивая внутренности по стенам, или плёл из их кишок рыболовные сети – в разных частях города говорили разное. С внешностью Чёрного тоже всё было не так просто. Кто-то говорил, что тот был высоким, худым, мог удлинять своё тело и пролезать в окна. Кто-то – что был одутловат и хлюпал при ходьбе, как утопленник. Сходились в одном – его тело было абсолютно чёрным. Насчёт лица вариантов хватало – оно было то ли плоским без каких-либо отверстий и черт, то ли с огромной пастью, то ли с десятком глаз, то ли вообще маской, иногда даже сделанной из кожи непослушного соседского мальчика. Что это? Воспоминание о реальном событии? О призванном здесь когда-то демоне? Слишком разные описания, слишком нечеловеческие. Какое-то местное животное? Иногда попадались и совсем экзотические описания. Ниро повторил мысленно всё, что рассказывал мальчишка. Было там и про невидимого Чёрного, оставляющего на телах детей, гуляющих после отбоя, отметины, от которых те потом синели и умирали. Это больше походило на заразную болезнь. Почему только ночью? Почему только гуляющие дети? Видимо, заражались от насекомых или животных, ведущих ночной образ жизни. Иногда Чёрный не убивал детей, а воровал и отвозил в плохие места. И, к тому же, имел сообщников. Такой вариант больше походил на работорговцев или контрабандистов. Воришка даже выдал версию мифа, в которой Чёрный вламывался в дома и пожирал детей спящими. Хотя сам он едва ли в это верил. Чёрный представлял собой собирательный образ чего-то страшного. Пугало для детей – не более того. Крайности в его поведении и описании характерны для районов города, где детей могут заразить или похитить. В остальном – это неведомый убийца, который любит потрошить своих жертв. – Раньше говорили, что Чёрный приходит с побережья, что вонючий ветер – это его знак. Я, дяденька, его знаете, как боялся! Ну, когда совсем мелкий был! Ух! Как наслушаюсь, так спать страшно! – юный карманник восторженно ударил кулаком по воздуху. – Один раз даже постель намочил. Очень уж про него тогда старшие рассказали забористо. Хотели, чтобы не шалил! А мне и увидеть хотелось, но страшно! Это ж так круто! Вот если бы он к кому другому пришёл и выпотрошил, как желтогонку на пирожки! Вот круто-то бы было, а? – Так откуда он приходит? – Ниро потёр костяшки пальцев. – Кто говорит, с побережья, кто говорит – сверху, кто говорит – из трущоб, – карманник пожал плечами, он уже несколько раз объяснял всё этому туповатому пустотнику. Сказано же – откуда надо, оттуда и приходит. – Но я так тебе скажу, точно не из трущоб, хошь, сожру вертлявку с костями! Может, и сверху. Когда мелкий был, меня им часто пугали. Когда учился только по карманам шарить – тоже. Жуть, как страшно. Но наши все им пугать любили. Вот постоянно! Кай кивнул и снова погрузился в размышления. По всему выходило, что Чёрный был обычным городским мифом. Вот только пять лет назад этот миф начал убивать на самом деле. Если верить мальчишке, первой его жертвой стал Дон Корн, особо жестокий и безжалостный криминальный босс, державший в страхе и финансовой кабале несколько районов города. Его буквально размазало по стене, еле опознали. Свидетелей никаких, Стражи даже не пытались ничего разузнать. Новость разошлась мгновенно и обросла такими подробностями, что кровь стыла в жилах. Ниро сопоставил красочное описание, выданное карманником, с тем, что прочитал в неофициальной газете. Ничего нового это не дало, но убийства явно совершил один и тот же нерождённый. Если это, конечно, демон. Моё задание – найти и изгнать. Мастер точно знает, на кого я охочусь. Мастер знает всё. Новость об убийстве разнесли беспризорники – их в городе всегда было много, опасное производство, тяжёлые условия труда, грязный воздух и несчастные случаи уносили взрослых, оставляя сирот без еды и жилья. Беспризорники же первыми назвали убийцу Чёрным. Тот перестал стращать детишек из-за угла и, наконец, занялся делом – так стали говорить. Поименованный ужас уже не так сильно пугал. Люди перестали шарахаться от каждой тени. – Расскажи ещё раз про первое убийство, – Ниро сжал левую руку в кулак – несильно, но ощутимо. Малец выводил его из себя, будил тёмное, дикое, но был слишком ценен, приходилось терпеть. – Опять? – с притворным неудовольствием протянул карманник. – Слушай опять тогда. Шёл этот Дон в одно местечко, длиннопёрку потешить да почистить. Не, ну дорогое местечко, чистое. Такое ещё попробуй найди! Да вот не дошёл. Ждали его там, ждали, да под утро искать пошли. И нашли в ближайшем переулке. Девки-то, что нашли, визг подняли, тут охрана прибежала. А тааам! Жуть жуткая. Голова метра на три за какой-то крюк зацеплена, да и что голова – даже челюсти нижней нет, а череп расплющен, как под пресс попал! Вот хошь – верь! Глаза выдавлены, полопались, язык висит. А ниже – кровища ровным слоем на все три метра. Как если его в пасту переделали и размазали. Кишки в стороны, кости в крошево. Ноги внизу валяются, передавленные все. – Надписи, следы были? – Ниро прикрыл глаза, пытаясь представить себе картину. Пока что в способе убийства не было ничего, что могло бы сократить список подозреваемых. – Нет, ничего такого. Вот странно, да? Нет, ну как можно так размазать мужика по стене и ни разу не вляпаться в кровищу? Вот потому и решили, что Чёрный. Кое-кто из парней труп даже сам видел, рассказывал потом. Там брызги были! Кажется, Дон даже обделаться до конца не успел, вскрыли, как жучницу, – мальчишка явно наслаждался обсуждением щекотливой темы. В городе про то убийство знали абсолютно все, а ему представился такой редкий шанс – рассказать во всех подробностях! – А так Чёрный редко появляется. Ну как, его ж не видел никто. Вообще ни разу не попался! Но раза три-четыре в год какого-нибудь гада обязательно в кашу переделает. И только гадов всяких! Нормальных людей не трогает. Или просто обычных. Никаких капризных детей! Всё! Теперь на благо города работает! Только мерзавцев. И только три-четыре раза в год. В городе так мало мерзавцев? Почему не всех сразу? Тяжёлый призыв? Нужны определённые условия? Или есть контракт, по которому чаще выдёргивать нельзя? Нет, вряд ли. Демону чем больше трупов, тем лучше. Скорее всего, призыв тяжёлый или колдун слабый. Чаще просто не тянет, но и прекратить не может. Не хочет? Или не имеет права? Может, осторожничает? – А второй труп – вот там ещё круче было! – мальчишка раззадорился, предвкушая ещё один рассказ. – Второй не Дон был, а Донша. Донна Мелька. Вот такая стерва была, словами не передать! Дурь толкала, девок воровала, да и не только девок, знаешь. И такое творила у себя! Да такие слухи ходили! У неё там и пыточная своя, и утехи всякие! И чуть не людей жрала! Нет, правда. Говорили даже, у неё дед пустотником был, оттого и глаз у Донши дурной, и вкус к человечинке! Так-то никто не видел, ничего потом не нашли, но говорили всякое. Вообще от неё натерпелись. Ниро фильтровал бесконечный поток слов, как белый шум. Сразу было понятно, что вторая жертва ничуть не уступает первой, от неё натерпелись, но поднять руку никто не осмеливался. Выглядит, как уличное правосудие, самосуд над злодеями. Зло карает зло. Иронично. Но глупо. Ничто никогда не оправдывает связи с Губительными Силами. Закончив с описанием преступлений Донны Мельки, карманник начал рассказывать, как её убили. Схема была похожей – в её же доме, в ванной, без свидетелей. Нашли останки несколько часов спустя. Соскребать Донну пришлось не только со стен, но и с потолка. Левый глаз нашли на торшере, правый – в коробочке с ароматическими солями. Никаких знаков, следов, символов, примет. – Потом, конечно, пугать детей перестали. Чёрный же благодетель! Он совсем зарвавшихся только убивает, – карманник пожал плечами. – А ещё боялись, что он услышит. Ох, как боялись! Уважали, конечно. Для простого люда он герой теперь. Он ваще герой! Нет, ну сам подумай, так размазать эту Доншу! Да и потом тоже! Самых гадов давит. Ниро кивнул, погружённый в свои мысли. Мальчишка врал и сам верил в свою ложь. Знаки могли быть, приметы – тоже. Просто их не заметили, о них умолчали, забыли. И крови могло быть не так много. Если верить всему, что говорил информатор, вместе с Донной Мелькой убили ещё человек шесть. Иначе внутренностей не хватило бы, так ванную изгваздать. Все убийства происходят по одной схеме, вот только мне это даёт мало, на места убийств не попасть, а все описания – наполовину ложь. В лучшем случае. Нужен след, отпечаток. Нужно проследить, найти или дом одной из жертв, желательно самой последней, или самого Чёрного. Потребовать, чтобы отвёл меня к дому Дона? Рискованно. Очень рискованно. Мне там нужно будет медитировать, я буду беззащитен. Где гарантия, что он сразу уйдёт? Нет. Это опасно. Нужен след, пока только след. – Знаешь, где жил Дон, которого Чёрный недавно покарал? – Ниро оборвал мальчишку на полуслове. Тот как раз живописал грызню, которую устроили приспешники Донны после её смерти. – Знаю, отвести? – глаза мальчишки засветились любопытством. Он явно уже не боялся и теперь думал, какую выгоду может из всего этого получить. – Рассказать, – Ниро сглотнул едва не вырвавшееся «отвести». А потом постарался запомнить адрес и маршрут, охотно выданные мальчишкой. – Расскажи ещё про тех комедиантов на площади. – А! Да! Парни! Это их дядька Пламен всему научил. Мировой дядька! И как кукол шить, и пьесы ставить, и как убегать от жирных тупых Стражей! Ну и обчищать тоже. И меня подобрал. Тогда жрать нечего было, он мне сдохнуть не дал! Мужик он – что надо! Всему учит – и зарабатывать, и драться! – мальчишка говорил без остановки, размахивая руками и едва переводя дыхание. – А парни все драться умеют. Мы можем постоять за себя. Он сам всех учит! Вот! – Погоди, – Кай едва успел вставить слово, пока карманник глотал воздух, готовясь разразиться ещё одной тирадой. – Зачем эти спектакли про Чёрного? Это же опасно. Почему не комедии? – Комедии для малолеток, – презрительно фыркнул мальчишка и отмахнулся. – Дядька Пламен – он огого! Он намного круче! Да он самого Чёрного знает! – Точно? – Ниро попытался изобразить на лице недоверие. Жетоны на груди подёрнулись изморозью, прилипнув к коже. – Да точно! Точно! Дядька Пламен сам все истории придумывает и рассказывает много про него, – карманник многозначительно поднял палец вверх. – Да, Чёрный сам ему разрешил правду про себя рассказывать! Вот чтобы мне дори подавиться! Вот чтобы они у меня изо рта полезли обратно! Чёрный сам ему рассказал про себя и велел людям повторять. Потому дядька Пламен и учит ребят драке. – Драке зачем? – Ниро почувствовал, как горло сводит напряжением. Жетоны молчали, в резонанс он не входил, но всё равно ощущал, как напрягаются мышцы, как зудят нервы. – Так самых талантливых дядька Пламен к нему отводит, – мальчишка мечтательно вздохнул. Он точно не отказался бы стать одним из счастливчиков, хоть и понимал, что таланта ему не хватит. – Чтобы они помогали Донов пластать как рыбу и справедливость вершить. И никто их после этого уже не видел. Жертвы для ритуалов? Ещё бы узнать, есть ли корреляция между отправкой новобранцев и появлениями Чёрного. Этот Пламен хорошо устроился. И жертв ищет и откармливает, и деньги получает. Он колдун? Или только посредник? Скорее всего, второе, иначе след на площади был бы намного чётче. Ниро инстинктивно сжал жетоны под одеждой. Это походило на чёткий и сильный след, но интуиция продолжала говорить о провале. Кай вызвал в памяти расклад Таро, который получил перед самым заданием. Факторы, влияющие на ситуацию – Обратный судья, скрытая неудача, крах. Это он и есть? Обратный судья? Мне стоило поступить как бывшему вериспексору и сдать вора? Кай медленно сжал кулаки, заставляя себя успокоиться. Боль отрезвляла. Жетоны отозвались на его желание тихой трелью, шелестом пластековых карт. Ниро осторожно воззвал к интуиции, погружаясь в неё, вслушиваясь в её мерное дыхание. Найти подсказку, отыскать след было не так просто. Инстинкты молчали. Интуиция твердила про опасность и риск. Связь была прямая, но неясная. В висках начало колоть от напряжения. Кай старался не погружаться слишком глубоко – он был не один и мальчишке не доверял – и при этом получить как можно больше. Голова закружилась от голода. Ниро сглотнул ставшую вязкой слюну. Он потратил слишком много сил, обыскивая город через о-сознание. От обеда давно не осталось даже воспоминания. Голод и жажду я могу терпеть, ничего страшного. Здесь не Псарня, здесь наказанием не отделаешься! Голод притупляет внимание. Надо собраться. Успеть вернуться до ужина. Собрать информацию. Кай представил себе колоду карт Таро. Мальчишка, предоставленный сам себе, продолжил описывать заслуги дядьки Пламена и рассказывать о том, как плохо ему жилось на улице до встречи с ним. Ниро почти не слушал. Перед его мысленным взором на поверхность стола ложились карты рубашками вверх. Он так часто делал этот расклад, что с визуализацией проблем не возникло. Кай не был уверен, что это сработает. Карты Таро имели собственный психический заряд, а он мог только полагаться на интуицию. Но это могло помочь ей проявиться, дать подсказку. Расклад вышел не самый удачный. Интуиция говорила всё то же – ловушка или пустой след. У меня нет другого следа! Перевёрнутый Крестоносец, Ассасин, Еретик – всё указывало на проблемы, провал. Интуиция вилась, подобно тонкой чёрной нити, давая надежду узнать хоть что-то, но обещая высокую цену за каждую кроху информации. Пламен мог врать детям, чтобы завоевать их уважение и использовать. Мог. Но проверить было необходимо. След привёл к кукольному театру. Тут я точно не ошибся. Ниро сильнее сжал кулаки, выходя из транса. Карты Таро исчезли вместе со своими дурными предзнаменованиями. Выбирать не приходилось. Эти комедианты были единственной стоящей зацепкой. Убийство произошло совсем недавно, демон появляется редко. Упустит его сейчас – следующего проявления придётся ждать долго. А вернуться, ничего не добившись, Кай не мог. Мальчишка выдохся и теперь с любопытством рассматривал Липпе. Он впервые видел пустотника и теперь собирался запомнить как можно больше деталей, чтобы потом, как следует их переврав, поделиться с ребятами. Ситуация больше не казалась ему смертельной ловушкой, скорее приключением. Пустотник был странным, очень странным. И немного ненормальным. Одно то, как он замирал с пустым взглядом, чего стоило! Но он больше не казался опасным. Ниро сжал губы, в горле встали комом слова. Он и так говорил слишком много и теперь боялся, что скажет не то. Мальчишки вдруг стало слишком много. Просто терпеть его присутствие с каждой минутой становилось всё тяжелее. От пристального взгляда юного вора чесалась кожа. Кай открыл рот, чтобы сказать то, что должен. Слова застряли. Жетоны обожгли холодом, отзываясь на желание отгородиться. – Отведи меня к дядьке Пламену, – со второго раза получилось. Кай немного расслабился. От голода в голову вечно лезли мрачные мысли, вот и сейчас Ниро вспоминал подкинутые интуицией расклады и пытался понять, насколько глубокой окажется ловушка. В то, что он просто прогуляется, задаст пару вопросов, а потом вернётся в корчму, уже верилось слабо. – А дядька Пламен тебе зачем, а? – мальчишка совсем расслабился и начал наглеть. – И Чёрный? Чёрный зачем? Ты ж пустотник, пришлый. Ниро безмолвно уставился на юного вора. Сказать правду он не мог, но скованный усталостью и голодом мозг не способен был выдать сколько-нибудь вразумительную ложь. Мальчишка ждал, глядя на Кая с возрастающим подозрением. – Помочь хочу! – слова вырвались сами, в обход мозга. Встрепенувшаяся интуиция подсказала – верно. Жетоны хрустко звякнули друг об друга, обдав холодом. – Ого! Здоровски! Дядька Пламен порадуется! Ладно, отведу. Идти нам на верхотуру надо только, – мальчишка протянул руку. – Меня Шипом кличут. А тебя? – Ниро, – выдохнул Кай. Это имя он назвал Барту. – А верхотура – это где? Совсем наверх, что ли? Липпе пытался подстроиться под простую речь воришки, но всё время сбивался. На «Вознесении» приходилось общаться с отбросами, но за годы в Псарне навыки растерялись. Мальчишка, кажется, не обращал внимания на то, как говорил его спутник. Он изначально считал всех пустотников чудиками. – Не, куда там! На верха нам не надо. Верхние окраины – это вон там, – Шип неопределённо махнул рукой себе за спину. – Там магистрали. Дядька Пламен говорит, они как артерии в городе, без них мы б померли все. Или как растяжки. Ну, чтобы держалось тут всё. Огромные такие трассы, по ним машины и поезда всякие ездят. С дом размером. К самим трассам соваться нельзя. Там и охрана, и эти… с механизмами. Жуткие такие. Как шмарь глубоководная. Так же пырятся всё время. Мы краями пойдём. Я провожу. Протяжённые трассы входили в город, питая его товарами и ресурсами. Они шли в стороне от побережья и вливались недалеко от огромных складов и мануфакториев ниже элитных кварталов, но выше трущоб. Трассы петляли, на некоторых участках подходя совсем близко к районам, где жили обеспеченные горожане. Там можно было поискать след, растянуть о-сознание и попытаться нащупать хоть какой-то отголосок. Ниро шагал за Шипом, погружённый в свои мысли. Ему нужно было выгадать время, чтобы снова настроиться на чтение резонанса окружающего мира. Теперь уже придётся делать, как учил Ольгерд – быстро и незаметно. Кай прислушался к перестуку жетонов на груди, сосредоточился на нём. Шип вёл его, не обращая внимания на то, что взгляд пустотника стал отстранённым. А Липпе мог сосредоточиться на звуке, положившись на то, что его провожатый знает город и сделает всё, чтобы не нарваться на Стражей. Перекличка жетонов становилась всё мелодичнее и холоднее. Лёд звенел при каждом шаге, металл отвечал гулко и грубо. Серый и пронзительно-голубой переплетались, задавая мелодию звучания всему окружающему миру. Отозвалось тело, одежда – они не важны сейчас. Ниро смотрел в спину идущему впереди Шипу, но с каждым тактом мелодии то, что он видел, менялось. Мальчишка – грязновато-жёлтый, с грубо-рыжими руками и зеленоватыми спиральками, а ещё – коричневые завитки в крови, в почках – только начало болезни. Дома – гулкая серость, тяжёлая, давящая, усталая. От них звучало безысходностью. Сзади давил низкий гул заводского колокола. Ниро почти забыл, как тот омерзительно звучит. Тягучий, розово-серый, как мучительный стон. Постепенно звуки и цвета менялись, добавляя пригоршнями едкую, дребезжащую ноту нечистот, крещендо хлёстких, грязно-медных споров, монотонную ноту довольства. Шип вёл своего спутника к более приличным кварталам, обходя крупные улицы, запятнанные незатейливыми мелодиями обыденности и едко-радужными вариациям одних и тех же визгливых нот пороков. Фигура Шипа мелькала впереди, оплетённая бодрой мелодией любопытства, голубоватыми струйками самодовольства. Мальчик гордился собой, уверенный, что ведёт нового товарища, которого сам же и убедил помогать Чёрному. Мысль о Чёрном вплела в привычную мелодию грязные ноты, грубые, больно режущие слух. Кай сжал зубы и ослабил резонанс. Если мысли стали менять мелодию, значит, он опять ушёл слишком глубоко. Гулко отдавалась басовитая кода труб, они шли мимо водопроводного узла, массивного и объёмного, медного. Тот звучал чисто, беспримесно, до тех пор, пока Ниро не подошёл ближе к одному из управляющих центров. Болезненная мелодия безумия, тошнотворное переплетение нот, мятно-розовые и горчично-серые всплески, а ещё – безмолвный, отдающийся вибрацией крик, бесконечный, дребезжащий, лишённый осмысленности и полный невыносимой боли – всё это отмечало сервиторов, исправно служивших для анализа напора воды и перераспределения потоков. – Эй, ты чего там завис? Здоровые, да. Но корабли-то побольше будут, – фальшивый, болотно-наигранный смех вывел Кая из ступора. – Да, побольше, – Ниро вспомнил технические тоннели на «Вознесении», тайные схроны контрабандистов среди портовой машинерии, Хорду. Там сервиторов всегда было много, и ему они даже нравились своей молчаливостью, но тогда Кай не мог их о-сознавать. А Белектрис, каким был бы он? Какого цвета? Какого звука? – Погнали, а то к ужину не успеем! – Шип ловко проскользнул между двумя трубами и скрылся из вида. После его слов Ниро понял, как сильно проголодался. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть концентрацию. Мир снова изменился, отозвавшись на двуединое звучание льда и металла. Музыка водопроводных труб окрасилась инеем, трескавшимся под басовым звучанием работающих помп. Дальше их путь пошёл вверх. Мальчик проворно карабкался по трубам, ветхим лестницам, от сухого скрипа которых ныли зубы, и техническим переходам. Ритмичные техногенные мелодии пульсировали алым, стальным и пронзительно белым. Изредка попадались скопления сервиторов, тогда Кай приглушал резонанс, сводя его до минимума. Жетоны покрывались льдом и царапали кожу, стремясь выплеснуть накопленный звук вовне. В такие минуты жажда, голод и усталость напоминали о себе с удвоенной силой. Ноги сводило алыми нитями тонко звенящей боли, живот скручивала назойливая серая мелодия пустоты, горло царапало острое белёсое крещендо сухости. Ниро старался отрешиться от назойливых полифоний, расплёскивающихся вокруг него. Там, выше, вступало нечто новое – золочёная а капелла верхних уровней, изысканные лимонные и серовато-синие вальсы, полные серебристой лжи и барочно звучащего лицемерия. Пока ещё общий фон, расцвеченный импровизациями многогранных грехов. Дотянуться почти получилось. Общее звучание начало расплетаться на отдельные сюиты и вокализы. – А теперь вниз. Нам в сходник нужно. Воняет, зато безопасно. Там уже высоко, Стражи ходят. Да и заводы недалеко, – Шип прозвучал фальшивой нотой, разбив стройное многоголосье. – Гент рассказывал, там у этих красных, ну, механических, даже есть такие звери все из металла, злые до ужаса. Нам к ним никак нельзя. – Точно, – Ниро ответил на автомате, не до конца понимая, что ему говорят. Он всё ещё пытался уловить знакомое звучание чёрной нити в крикливых мелодиях верхних уровней. Киберпсы. Они не такие, как я мечтал. Злые. Да. Очень. Шип повёл своего спутника по длинной трубе, явно давно не используемой. Она звучала болезнью и ржавчиной, цеплялась зеленоватыми нитями за ноги, выпивала остатки сил. На стенах то и дело попадались короткие вскрики, тёмные пятна, звучавшие потерянной жизнью. Слишком старые, слишком уставшие, как и сама труба. Они спустились по дребезжащей и сочащейся заунывной мелодией гнили лестнице к техническому тоннелю. Ниро едва не стошнило, когда он случайной коснулся стенки, покрытой ржавчиной. Трескучие тона неисправной проводки, пульсирующие обертона разложения, медно-визгливые импульсы приказов наслаивались и стекали по голубовато звенящим проводам. По этому тоннелю часто проходили сервиторы, их следы остались повсюду. Кай постоянно натыкался на их мучительно-болезненную, зеленовато-горчичную мелодию. Медная, литаврами звучащая грубость, скрипичная хрупкость мозговых импульсов, сбивчивая перкуссия поршней выдавали низкое качество сборки, переработки и обслуживания. А ещё в тоннеле плескались призрачным эхом крики и стоны вокализом растянутой на десятилетия, ослепительно-белой и острой агонии. Ниро еле тащился по тоннелю, стараясь не касаться стен и не поднимать головы. Жетоны покрылись изморозью, отвечая на его эмоции, перестукивались, вплетая чистую мелодию гнева и льда в какофонию гнили и боли. – Да шустрее ты! Что как донник ползаешь! Тут же железяки ходят постоянно! – слова Шипа подстегнули вернее, чем посох мастера Пелленора. Ниро ускорил шаг. Ещё один спуск, уже свободный от прогорклого звучания гнили. Дальше пахло уже вполне банальными нечистотами, так давно отделёнными от своих источников, что в них почти не осталось их звучаний. Грязно-серый фон, лишь изредка расцвеченный яркими вспышками скерцо местных обитателей, похожих на здоровых, розовато-зелёных, лысых крыс, действовал почти умиротворяющее. – Воняет тут знатно, – в усмешке Шипа чувствовалось превосходство. Он явно рассчитывал повеселиться, глядя, как пустотника выворачивает наизнанку. Зато нет людей и сервиторов. Ниро отметил очередную интермедию чьей-то смерти, желтовато-коричневую, приглушённую, вязкую. В канализации умирали много и часто, кого-то скидывали сюда уже в виде трупа, кого-то убивали, кто-то приползал подыхать сам. Но эти мелодии сплетались в монотонный звук, который легко было игнорировать. – Пошли уж, давай по краю, тут повыше, а то вонять сам потом будешь. Да и трупы плавают, – Шип сделал последнюю попытку впечатлить пустотника. Смрад канализации того не брал, может, хоть мертвецов испугается. Но Ниро кивнул и послушно шагнул на бортик. Остывший много месяцев назад след чёрной ленты вился, вплетался в общее звучание, заставляя каждым своим изгибом жетоны перестукиваться и обжигать холодом кожу. Бесцветность общего фона позволяла погрузиться глубже, улавливая малейшие колебания. Там, над ними звучали улицы, пёстрыми вспышками мелькали горожане – банальные, как приевшаяся песня. Ритм механизмов становился всё чётче, избавившись от вязких звуков ржавчины. Единое звучание, бесхитростное и умиротворяющее, если не пытаться расплести его на отдельные партии и цвета. Коричнево-стальная мелодия респектабельной части города. Кай замер, точно натолкнувшись на стену. Живот скрутило спазмом, в голове взорвались фейерверками чужие крики. Жемчужно-белая, липкая, навязчивая мелодия боли сдавила горло, проникла в рот, заставив задохнуться. Острый, багровый, словно удар в бубен, отзвук крови. Её так много, что звук просачивается сквозь камень и затапливает весь фон. Агония плещется гротескными волнами, ярко-оранжевыми и золотистыми звуками, алыми, зелёными и медными. Каждая нота бьёт по нервам, отдаётся в крови, стучится в кости, крошит суставы. Мир рассыпался звонким стеклом, в каждой грани, в каждом переливе которого бились звуки, разные по тонам, по силе, по мелодичности. Цепочка от жетонов прилипла к коже, скованная чистым, ярым холодом. Кай потянулся к этой боли, продираясь сквозь диссонансы страданий и какофонию крика. Нельзя терять сознание! Нельзя! Я здесь не один… мальчишка. Нельзя. Кай уцепился за чистый, нервный звук стали, погрузился в него, сконцентрировался на дуальной мелодии. Серебро. Лёд. Чистота звука. Желание уничтожить скверну в стуке металла диссонирует с жаждой крови, липким, багряным мажорным звуком стекающей по стенам с потолка. Тонкая трель льда перекликается со скрипично-голубой болью, растворённой в камнях. Агония и ужас сплетаются многозвучьем, бьются алым, медным, тошнотворно-розовым. Мелодия бреда нарастает, звенит в нервах. Сосредоточься! Думай. Кто это? Кто? Кода восторга хлестнула разноцветьем чёрного, ядовито-зелёного и багрового. Наслаждение превосходством, расцвеченное колоратурами смерти и страха, палево мерцало в воздухе, проникая в лёгкие и наполняя их горчащей сладостью. Кай задыхался, цепляясь за безвкусие и безцветье льда. Он едва сдержал рвущийся из горла смех – торжествующий, нечеловеческий, дикий. Ниро почти чувствовал хруст костей под ногами, склизкую упругость внутренностей в пальцах. Триумф распирал изнутри, грозясь свести с ума. Кай засунул руку в карман, едва сознавая, что делает. Сначала попался мешочек с деньгами, всё ещё увесистый, почти полный. Ненужный. Пальцы обожгло короткой болью от пореза. Почему он не в ножнах? Боль отрезвила, удивление согнало морок. Ниро вытащил из кармана пустую кровоточащую ладонь, оставив стилет для другого раза. Его стошнило чужой смертью и чужой радостью. Стало легче дышать, перед глазами прояснилось. Грязный тоннель канализации теперь был выкрашен в тягучие мелодии горна чёрного цвета. След, знакомый, только несоизмеримо сильнее. Кай нагнулся ещё раз, живот всё ещё крутило спазмами, но в желудке ничего уже не осталось. Он прошёл по самому краю, погрузившись в о-сознание слишком сильно и оказавшись к врагу слишком близко. Хотел узнать, с кем имеешь дело? Вот и он. Ниро распрямился и вытер губы тыльной стороной ладони. Его шатало, в голове стоял нескончаемый гул. О-сознание пришлось отключить полностью, сил едва хватало на то, чтобы не вырубиться. Шип ждал его, нагло ухмыляясь. Кай сжал левую руку до хруста сместившихся отломков. – Я ж говорил, воняет тут. Но ты молодец, долго продержался! – мальчишка хохотнул и пошёл дальше, замедлив шаг. Он не хотел потерять Ниро, ведь тогда не удастся привести к дядьке Пламену нового друга для Чёрного, да и ребята не поверят, что он говорил с пустотником. – Дай мне минуту, – слова выкатились с трудом, Ниро не сразу понял, что это он говорит. Звуки всё ещё казались осязаемыми. Слова были грубыми, тяжёлыми и шероховатыми. Кай закрыл глаза и сосредоточился. Проследить за демоном сейчас – сущее безумие. Ниро был не в состоянии сражаться, даже стоял с трудом. Оставалось одно – срисовать, запомнить, а потом разобраться. Боевой горн, объёмный и густой. Гладкий. Багровый, острый, режущий – спрятанное в нём. Мощь душная, тяжёлая, как удары гонга. Серебристо-синие скрипичные вскрики, похожие на молнии или цепи. Связь. Что-то, что удерживает. Призыв. Воля. Белая, голубая, звонкая, как барабаны с отзвуком трещоток. Тонкая, как капель весной. Ниро постарался сохранить в голове цельный образ, восприятие. И потом – и все составляющие. Каждая могла стать подсказкой. Каждый звук, цвет и ощущение могли помочь поймать след в следующий раз. И ещё – запомнить, где он сейчас находится. Постараться потом повторить маршрут, найти выход наверх. – Отдышался? Пошли уже! Опять ползёшь, что тот донник! – Шип недовольно поцокал языком. – И связался я с тобой! Кай кивнул и поплёлся следом. Его тошнило, голова болела и кружилась, место, где жетоны касались груди, саднило. Усталость накатывала волнами, путала сознание и замедляла шаг. Ниро понял, что еле плетётся, когда Шип исчез за поворотом трубы. Жажда усилилась, теперь её не заглушали образы о-сознания. Догнал мальчишку Липпе у лестницы. Подъём оказался не из лёгких, но дышать сразу стало легче. Наверху следов не было, присутствие, пусть и отдалённое, нерождённого, не ощущалось вовсе. Ниро не использовал о-сознание, но чутьё всё ещё было при нём. Возможно, они отошли слишком далеко. Ниро не помнил дороги после того, как ощутил близость сущности варпа. – Так-то мы редко этим путём ходим. Тут короче, но грязюка. Потом и куклы пахнут, и картонки менять приходится. – Шип нагло усмехнулся. Это было его маленькой местью за пережитый страх. – Зато если отсидеться – самое оно! Ни один Страж ни в жисть не полезет в сходник. Заброшенные склады возвышались монументами над старой растрескавшейся магистралью. Когда-то в них хранились товары, но несколько веков назад были построены новые – это оказалось дешевле, чем чинить старые, обновлять дорожное покрытие и отваживать прижившихся здесь маргиналов. Среди этих самых маргиналов ходили упорные слухи, что склады бросили не просто так. Дальше мнения расходились. Кто-то говорил об эпидемии, пришедшей откуда-то из лабиринта безликих зданий. Кто-то рассказывал про баснословную взятку верхним – одному из Донов было удобно проворачивать свои делишки именно здесь. Кое-кто шептался про утечку чего-то токсичного и про массовую резню на одном из складов. Про визит суровых ребят в чёрной броне с рунической буквой «I» и черепом никто не говорил, но многие знали. Что этим ребятам понадобилось ночью на одном из складов, никто не смел даже предположить. Какой бы ни была причина, а огромный складской район стоял заброшенным и тёмным. Здания ветшали, дорожное покрытие крошилось, затхлый воздух вонял ржавчиной, гнилью и нечистотами, электричества давно не было. Здесь нашли приют многие неприкаянные горожане. В тусклом неверном свете от бочек с горящим мусором Кай разглядел метки нескольких воровских банд – на «Вознесении» его учили отличать знаки разных типов преступных групп. Ещё – тайнописи контрабандистов. Чем-то напоминало знакомую скоропись, но прочитать Ниро не смог ни слова. Были и совсем наглые значки над самыми чистыми бочками и масляными лампами – яркие, характерные, иногда даже с расценками и стрелками, как пройти до нелегального публичного дома. Ниро даже не надо было погружаться в о-сознание, чтобы узнать, что он здесь увидит: кровь, смерть, ложь, пороки и грязь. Шип шёл спокойно, он явно чувствовал себя здесь уверенно, мальчишке даже не мешало почти полное отсутствие света. Постепенно знаки со стен почти исчезли, склады стали более обветшалыми, дорога – разбитой. Бочки пропали, темнота сгустилась, скрадывая очертания и наполняя пространство колышущимися тенями. Нет там никакого Порочного Жреца. Слева просто… тень. Это тень. – Нам туда вон! – Мальчишка тронул Кая за плечо и ткнул пальцем в относительно небольшой склад. Со стороны тот ничем не отличался от соседних, совершенно не выглядел обжитым. По крайней мере, никаких бочек рядом не было. Ниро привык к темноте на нижних уровнях Псарни, сейчас навык ориентироваться практически без света помогал. Кай скорее улавливал движения, чем видел. Шип уверенно подошёл к стене склада и трижды постучал костяшками по едва прощупываемой выемке. На условный стук отозвались через минуту. Часть стены бесшумно отъехала в сторону, за ней оказался потайной вход, освещённый изнутри тусклым светом. Ниро огляделся по сторонам, стараясь запомнить местность, пока мог хоть что-то увидеть. От резкого движения перед глазами поплыло, в виски ударили молоточки монотонной боли. Шип ничего не заметил, он увлечённо болтал с мальчишкой, открывшим дверь. Их окликнули изнутри, велели не торчать на пороге. – Пошли, познакомлю, – Шип махнул рукой и исчез в проходе. Ниро пришлось сложиться едва ли не вдвое, чтобы пролезть в потайную дверь. Она явно была рассчитана на низкорослых подростков, а не на высоченных пустотников. Голова закружилась, чтобы распрямиться и не упасть носом в пол, Кай схватился за ручку, торчавшую из двери с внутренней стороны. Первое, что он почувствовал – навязчивый запах рыбы и гари. Затхлый воздух, казалось, наполовину состоял из свечной копоти. Склад был разгорожен на несколько помещений, большие листы фанеры приделали кое-как, явно не рассчитывая, что они долго продержатся. Из освещения – только свечи из рыбьего жира, самые дешёвые, дыма от них больше, чем пользы. Кай огляделся, стараясь не двигаться слишком быстро. Голова раскалывалась, в висках упрямо стучала паника, интуиция верещала о ловушке. Жетоны на груди покрылись инеем и начали постукивать. Ниро даже не стал их усмирять – слишком устал. Перед глазами двоилось, снова начало тошнить то ли от голода, то ли от перенапряжения. Кай передёрнул плечами, силясь избавиться от липкого ощущения чужих взглядов. Оно было настолько навязчивым и мерзким, что перекрывало собой даже исходящую криком интуицию. На Липпе смотрели три десятка пар глаз – с любопытством, без враждебности и отвращения. Здесь только мальчики. Ни одной девчонки. Эта мысль встряхнула сонный разум, заставив работать. В дальнем углу двое долговязых парней лет тринадцать вытаскивают рубашки из большого чана. Ближе к входу трое кашеварят – судя по объёмам, на всех. Двое рыжих мальчишек лет по десять штопают занавес. Ещё двое старших – оба не больше семнадцати – замерли с палками в руках. Их явно прервали посреди тренировочного боя. – Шип, я уже заждался, мальчик мой! – из небольшой комнатушки, отгороженной от общего помещения грязной тряпкой и особо прочным листом фанеры, вышел дородный, крепкий мужчина лет сорока. На его голове уже пробивалась лысина, но движения были уверенными и чёткими. – Дядька Пламен! – Шип зарделся от восторга. Дядька Пламен о нём переживал и беспокоился! Мальчишку даже не смутило, что смотрел тот на пустотника. – Этот меня отловил! Ещё в толпе, я даже не заметил! – Как же ты так, Шип? – разочарование в голосе Пламена било больнее дубинок Стражей. Шип поджал губы. – Он хотел только, чтобы я привёл его! Мог сдать этим донникам жирным, но не сдал же! – Шип с лёгкой паникой заметил, что всё больше ребят подходит, чтобы послушать. Пришло время вываливать главную карту. – Этот пустотник хочет помогать, представляешь? Он хочет помогать Чёрному! Мальчишки хором выдохнули, начали перешёптываться, с жадностью глядя на гостя. Шип улыбнулся, он оказался в центре внимания. А ещё – смог помочь общему делу. Не просто так по карманам мелочь воровать, а что-то серьёзное! Ведь пустотник взрослый, кучу всего видел и знает. От него пользы много может быть. – А чего смурной такой? – Генц, тощий, длинный, нескладный, как всегда корчил из себя умника. Его Шип недолюбливал. А ещё Генца не брали на дело, потому что медленный, зато кашеварил отлично. – Дык я его через сходник вёл. Так короче, – Шип усмехнулся, парни ответили такой же усмешкой. Всех новеньких водили в первый раз через сходник. Самых впечатлительных выворачивало. Кай безразлично наблюдал за разговорами мальчишек. Ему было плохо, так плохо, как давно уже не было. О-сознание он держал дольше, чем когда-либо за время тренировок, а то, что Липпе почувствовал там, в канализации, едва не выжгло ему мозги. Во рту до сих пор горчило острое, кроваво-чёрное торжество. Ниро едва слышал, что говорил Шип. Его больше заботил тот, кого мальчишка назвал дядькой Пламеном. Мужчина смотрел на Липпе внимательно, оценивающе, даже можно сказать жадно. Молчание длилось совсем недолго, потом Пламен хлопнул в ладоши. – Что ж мы так себя ведём, мальчики? Гость устал с дороги, а мы его не усадили, не накормили, на пороге держим! Он с нами заодно! По лицу видно, что наш человек и со Стражами не знался никогда! – Пламен подхватил Кая под локоть и подвёл к сваленным грудой ящикам, усадил. Только с арбитраторами. Кай устало откинулся на ящики. В голове гудело, но тошнить почти перестало. Он наконец добрался до цели, теперь нужно было решать, что делать дальше. А ещё как-то успеть вернуться в «Верного рыбаря», пока его не хватились. Надо проверить о-сознанием. Здесь должны быть следы. От одной мысли виски прострелило болью. Кай мысленно потянулся к жетонам, коснулся ледяного металла, почувствовал вибрацию, но никак не мог уловить резонанс. Звуки распадались, мозг отказывался фокусироваться на них. – Покушай с дороги, Ниро. День выдался не из лёгких, да? – из мутной дымки усталости материализовался Пламен. Рядом с ним переминался с ноги на ногу и отводил взгляд Генц с котелком, от которого валил пар и пахло чем-то съедобным. Кай почувствовал, что желудок сворачивается узлом, и согласно кивнул. Пламен устроил целое представление, вытирая миску и ложку, наливая похлёбку и протягивая её гостю. После этого громогласно велел не трогать новичка и дать ему как следует отдохнуть. Что-то во взгляде Пламена, брошенном через плечо, насторожило Липпе, но запах похлёбки заполнил все мысли. Ниро поболтал ложкой в миске, пытаясь определить, из чего состоит варево. Голос мастера Аллегро в голове повторял, что постоянная бдительность – основа выживания для любого псайкера. Кай попытался сосредоточиться, положиться на интуицию. В голове всплыли уроки старого астропата. Сосредоточься. Дори ты знаешь, мелкую рыбу видел на рынке. Кай понял, что просто ищет знакомые ингредиенты, не пытаясь определить, насколько они опасны. Кроме того, большая часть была сильно разварена – не поймёшь, чем это было раньше. Промучившись ещё пару минут, он сдался и зачерпнул полную ложку похлёбки. Миска опустела быстро, ложка заскребла по дну. Ниро почувствовал, как тело наливается неподъёмной тяжестью. В голове голос Аллегро ехидно спросил: «И кто сегодня продемонстрирует нам свою тупость?». Сознание уплывало, Кай соскользнул на пол. Миска выпала из рук и откатилась в сторону. Тьма окружила душной, пропахшей гарью и рыбой пеленой и утянула вниз.