Глава 5. Мученик.

В Имперском Таро карта «Мученик» означает настойчивость, принятие, жертву, долг.

Изморозь толстым слоем покрывает стены. Холодно. Так холодно, что трудно дышать. Кай идёт по длинному тёмному коридору, сплошь покрытому льдом. С потолка свисают сосульки. Стылый воздух звучит тонко, резко, больно. Не союзник – враг. Кай поскальзывается и падает, больно ударяясь коленями. Руки обжигает нестерпимым холодом. Надо найти! Быстрее! Мысли в голове путаются, медленно ворочаются, обдают страхом. Кай поднимается на ноги и идёт дальше. Коридор кажется знакомым, поворот налево, за ним двери в кельи. Это подземелья Псарни, местообиталище псайкеров мастера Пелленора. Кай толкает ближайшую дверь, но она заперта, скована льдом. Холод пробирается в кости, замедляет шаги. Нельзя останавливаться, надо идти! Надо найти. Надо спешить! Кай снова поворачивает налево. Коридор тянется, промёрзший, тёмный, света нет, но лёд испускает неяркое свечение, призрачное и холодное. Стены всё тянутся, изредка подо льдом удаётся разглядеть металлические щитки и указатели, но нет защитных знаков и пентаграмм. Я здесь уже проходил. Надо… искать. Но здесь же лестница была? Если я не найду… Кай обращает внимание на новый звук только тогда, когда тот раздаётся совсем рядом. Словно появился из ниоткуда. Или всё время был за спиной. Шаги всё громче, по полу постукивает посох. В этом звуке пульсирует опасность, она отражается ото льда, дробится и множится, заползает под кожу, цепляется за нервы. Кай срывается на бег. Коридоры тянутся, переплетаются, искажаются в бесконечном лабиринте. Лёд разрывает горло, холод тянется к телу, выпивая не тепло, а саму жизнь. Шаги всё ближе – металл подошвы и стук посоха. Равномерный, всё быстрее, громче. Металл об лёд. Кай бежит, едва понимая – куда. Каждый шаг за спиной впивается острой иглой страха в мозг. Быстрее! Кай поскальзывается, едва успевает отдёрнуть руку и не схватиться за трубу – она проморожена насквозь. От удара об лёд выбивает весь воздух. В голове звенит, обнажённая кожа липнет к изморози на полу. Подняться! Быстрее! Ободранные руки и колени горят, пальцы покрыты липким, холодным. Тёмным. Шаги совсем близко. Лёд. Везде – под ногами, на стенах, на потолке, в крови. Металл. Посох бьёт размеренно и чётко, подошвы отбивают безумный, жёсткий ритм. Лёд. Металл. Лёд. Что-то знакомое. Не могу вспомнить. Что-то своё. Нет, это другое. Это… чуждое. Кай поднимает на ноги и снова начинает идти. Быстрее, срываясь на бег. Впереди очередной поворот, а за ним – он здесь уже был и знает – будет развилка. Кай поворачивает и снова бежит. Боковой коридор изменился, оттуда льётся тепло, там светло и слышен смех. Голоса звучат всё громче, смех всё настойчивее. Манит. Зовёт. «Ниро!». Кай отшатывается, в спину вгрызается холод. «Ниро!». Смех тянется, опутывает, впивается в кожу, пульсирует в горле. Тепло обволакивает, бьётся в голове. «Ниро!». Кай с трудом переводит дыхание. Отвернуться! Бежать! Надо… найти! Беги же! Коридор остаётся за спиной. Дикий, безумный смех всё ещё звучит, отражаясь от стен, дробится мерной железной поступью. Бежать! Кай больно бьётся плечом о стену, не вписавшись в поворот. Холод притупляет боль, обжигает кожу. Быстрее! Лёгкие горят, кажется, что кислород весь осел инеем на стенах. Нечем дышать. Вперёд! Ещё один поворот, ещё одна развилка и снова – смех. Тепло плещет из прохода, растекается по льду жёлтыми пятнами, болезненной плесенью пачкает пол. Тело непроизвольно тянется, оно слишком замёрзло. «Ниро!». Страх бьёт в солнечное сплетение, заставляя споткнуться. «Ниро!». Смех звучит всё громче, всё настойчивее. «Ниро!». Ужас захлёстывает горло, ему нет имени, нет формы, нет определения, он поднимается из самой глубины подсознания. «Ниро!». Кай захлёбывается криком, не может издать ни звука, только бежать дальше, как можно дальше от тепла и смеха. Он рядом! Шаги за спиной не отстают, металл об лёд. Кай снова падает, обдирает колени, поднимается. Первый шаг даётся болью. Металл об лёд. Кай бежит, сворачивает – снова развилка, снова смех и тепло. Там, где раньше была ровная стена – теперь проход, из которого кто-то снова и снова зовёт его по имени. Бежать! Кровь на ладонях давно застыла ледяной коркой. Быстрее! Кай снова сворачивает, снова знакомый коридор, только теперь – направо. Ответвлений всё больше. И всё чаще – свет, тепло, смех. Металл об лёд. Кай оборачивается. Тьма. Непроглядная, ледяная тьма. И звук шагов. Близко. Остаётся только бежать. Вперёд. Снова направо – там он уже был. Холод проникает в кости, от напряжения болит каждая мышца. Но остановиться Кай уже не может. Ещё поворот. Коридор только один – не свернуть, не вернуться – за спиной всё отчётливее шаги, посох бьёт по льду размеренно и быстро. А впереди веет теплом, льётся свет, за которым ничего не разглядеть – глаза привыкли к темноте. Смех, развязный, липкий, проникающий под кожу. «Ниро!». Металл об лёд. «Ниро!». Ужас сковывает, впивается в грудь сотнями тонких нитей. Не сбежать. Некуда больше. Кай делает шаг вперёд – к теплу, к свету, к ужасу, чьего имени он так и не смог вспомнить. Нельзя! Нельзя туда идти! Не надо! Сердце заходится в бешеном ритме, каждый вдох – сквозь стиснутые зубы. Ещё шаг – через силу, через волю. Больше некуда. Кай замирает, пытаясь найти хоть какое-то решение, и в этот миг понимает, что шагов за спиной больше не слышит. На плечо ложится тяжёлая ледяная рука. Сжимает. Обжигает. Тянет во тьму. Ниро открыл глаза, но вокруг ничего не изменилось. Темнота окутывала его со всех сторон тёплым коконом. Сон никак не хотел отпускать, путая жуткие образы с пустой реальностью. Ниро попытался повернуться на бок, тело отозвалось болью, мышцы едва слушались. Даже после тренировок с дознавателем Деккартом так плохо не было. Просто поднять руку оказалось невероятно сложно. Липпе заставил себя шевелиться, чтобы хоть как-то понять, где находится. В голове было пусто и всё ещё звучал развязный, жуткий смех. Тело будто переехали тяжёлым погрузчиком. Ниро хотелось свернуться в клубок и не двигаться больше никогда. Пахло рыбой, потом и ещё чем-то, что Кай никак не мог распознать. Он лежал в гнезде из тряпок, явно давно не стиранных или слишком часто используемых. Тепло, что окружало его, исходило от человеческих тел. Ниро чувствовал кожей, что вокруг него кто-то есть. Через некоторое время он смог различить сопение, шорохи и похрапывание. Людей рядом было много, они все сбились в кучу для того, чтобы согреться. Мерзость. Постепенно темнота стала чуть менее плотной, проступили контуры ткани вокруг чьих-то тел. Ниро постарался отползти подальше и только тут понял, что на нём ничего нет. Кто-то раздел его догола и оставил лежать в полной темноте. Кай почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Его мутило от голода и омерзения, слабость всё никак не желала отпускать. Ниро обхватил себя руками за плечи, сжал пальцы до боли, зажмурился до красных кругов перед глазами. Его трясло от бессилия и слабости. Голой груди коснулось что-то ледяное, знакомое. Кай вздрогнул и распрямился. На шее всё ещё висели жетоны, их никто не тронул, не посчитал ценными. Значит, он не беззащитен. Ниро сложил руки на груди в аквилу. Ему оставили его главное оружие. Надо понять, где я. Что делал, перед тем как… Воспоминания нехотя возвращались, тянулись, цепляясь друг за друга. Чёрная лента, мальчишка-карманник, переход по канализации. И как удар под дых – ощущение триумфа и крови, от которого тошнит. Потом – склады, Пламен и его мальчишки. И тот суп. Я идиот. Кай стиснул голову ладонями, мышцы отозвались тянущей болью. В желудке было пусто, безумно хотелось пить. Душное тепло обволакивало, путало, не давало думать, ещё и навязчивый запах забивал мысли. Ниро принюхался снова. Теперь, кроме вони пота и рыбы, он смог различить сильный аромат цветов и мускуса. Откуда здесь?.. В голове всё ещё было мутно, но Липпе понимал – этим запахам здесь не место, это не нормально. Мысли путались, тело не желало слушаться. Кай медленно расслабил ноги и руки и зажмурился. Тошнота дополнилась головокружением, сознание едва не ухнуло в чёрную, вязкую бездну. Ниро резко открыл глаза, с трудом переводя дыханием. Сопение, казалось, стало громче и ближе. Через некоторое время Липпе различил голоса – разобрать слова было невозможно, он слышал только шёпот, то усиливающийся, то затихавший. А ещё смог различить отсвет пламени сквозь плотный кокон ткани – там всё ещё горел костёр. Кай лежал без движения и старался расслышать хоть что-то. Говорили двое. Один заискивал и оправдывался, время от времени переходил на мольбу. Второй был громче, он давил, ругал, от его интонаций Ниро сделалось не по себе. Рядом кто-то шевельнулся, всхрапнул. Ощущение чужого присутствия усилилось. Кай обхватил себя руками за плечи, стараясь унять дрожь в пальцах. Мальчишки спали совсем рядом – потные, сопящие, ворочающиеся. Пропахший мускусом клубок ткани со всех сторон оплетал, держал крепко. Языки пламени бросали блики, метались, рождая тени, голоса бились пойманным эхом, перебивая сами себя и заполняя пространство. Ниро зажал ладонью рот. Его мутило всё сильнее, сердце заполошно билось где-то в груди. Он уже не мог понять, где верх, где низ, всё свернулось в один огромный ком из ткани и тел. Несмотря на жару, Каю было холодно, почти как там – в подземельях Псарни из сна. Грудь сдавило расплавленным обручем накатывающей паники. Липпе прикусил левую ладонь, пытаясь выбраться из страха через боль. Первые слова молитвы Императору Милосердному дались с трудом. Пришлось повторять их трижды прежде, чем он смог продолжить. К концу молитвы немного отпустило. Ниро закрыл глаза, постарался замедлить дыхание, расслабить мышцы. Сразу не вышло, но постепенно вдохи и выдохи стали глубже, медленнее. Липпе задержал дыхание и напряг мышцы, мысленно рисуя вокруг себя прозрачный и твёрдый кокон. Потом вдохнул и расслабился, произнёс про себя короткую литанию о защите. Постепенно паника стала отступать, Кай снова смог думать рационально. Что делать? Надо понять… Ниро заставил себя дышать медленно. Мастер Аллегро учил всех своих подопечных приводить мысли в порядок, выходить из любого состояния. Сейчас Липпе отчаянно вспоминал его уроки и повторял молитву святому Валерию об утешении. Четыре раза. Когда он закончил, мысли наконец-то перестали путаться. Я голый… Надо найти какую-нибудь одежду. Начать с простых шагов, потом усложнить задачу – так говорил мастер Аллегро. Паника и потеря контроля – страшнейшие враги псайкера. Поэтому первое, что необходимо сделать – успокоиться и составить план. В тот месяц, когда старый астропат проводил уроки на эту тему, он специально выводил учеников из себя, запугивал и лишал сна. Трое учеников отсеялись в первую неделю. Те, кто остался до конца, научились выбираться из любой ситуации. Одежда нашлась совсем рядом с тем местом, где Ниро проснулся. Скомканная, перепутанная, она лежала всего в метре от его ног. Липпе с трудом на ощупь смог распутать клубок, наскоро проверил карманы, нащупал планшет и нож. Это самое главное, с остальным можно было разобраться и позже. Сейчас перед ним стояли куда более важные задачи. Например, выжить и выбраться отсюда. На ощупь из перекрученных вещей удалось вытащить бельё. Ниро старался сильно не дёргаться, он не хотел случайно задеть кого-то из мальчишек. Одеваться было сложно, но теперь он был защищён. Жетоны на месте, остальное вторично. Закончив с одеждой и пошарив вокруг, чтобы убедиться, что ничего не выпало, Кай начал медленно пробираться в сторону голосов. Из-за низко свисающих полос ткани и неровной поверхности под ногами двигаться приходилось ползком и очень осторожно. Впереди всё ярче мерцал отсвет костра, голоса постепенно становились громче и отчётливее. Чуть влажная ткань под руками пружинила, иногда, когда ладонь соскальзывала, Ниро едва не утыкался в неё носом, отчего запах мускуса, пота и цветов становился почти невыносимым. Два раза пришлось останавливаться, осторожно огибать чью-то вытянутую руку или ногу. Наконец Кай добрался до тонкой шторы, отделявшей его от беседовавших людей. Теперь он мог легко услышать, о чём они говорили. Один из голосов казался знакомым, хотя и звучал с непривычными интонациями. Ниро осторожно отодвинул край шторы и зажмурился. После тёмного спального кокона даже слабый свет костра больно резал по глазам. Липпе вытер невольно выступившие слёзы тыльной стороной ладони и заморгал, привыкая. У костра, разведённого в расплющенной топливной бочке, на ящиках, прикрытых кусками рваной ткани, сидели двое. Слева заискивающе улыбался Пламен. Он больше не выглядел единственным и неоспоримым хозяином этого места, теперь владелец кукольного театра казался жалким и униженным. Его взгляд был направлен на сидевшего перед ним мужчину в дорогой одежде пастельных тонов. Чувствовалось, что тот привык к гораздо более вычурным и ярким костюмам, но не считал эту дыру заслуживающей такой красоты. Лицо незнакомца закрывала чёрная полумаска, бросавшая длинную тень до самого подбородка. Он сидел к Ниро боком, так что лица совсем не было видно. Зато хорошо слышался голос – властный, надменный и презрительный. Ниро невольно вспомнил книгу, купленную ещё на «Вознесении» и пылящуюся на полке его стеллажа в Псарне. Она называлась «Как читать жесты и позы. Определи лидера по выражению лица». Там упоминалось, что презрительные ноты в голосе говорят о безоговорочном доминировании и часто вызывают неприятие и отторжение. Пламен только кивал. – Эти постановки стали совсем безобразными! Они только вредят делу, – незнакомец гневно фыркнул и поднёс к лицу тонкий платок. Он лишь слегка понижал голос, не заботясь о том, что их могут услышать. – Наглость переходит все границы. Ты размениваешь свой талант на глупости и тратишь своё – и наше – время на бессмысленное развлечение! – Это не развлечение, поймите, это искусство! – Пламен заискивающе улыбнулся, развернул руки ладонями вверх, точно умоляя. – Искусство! – презрительно фыркнул его собеседник. – Просто тешишь своё самолюбие в ущерб всем нам! Пора прекращать играть в куклы. – Мальчикам это нравится, их это привлекает, позволяет выразить себя! Это не просто куклы, – в голосе Пламена появились тёплые нотки. Он искренне верил в то, что говорил, пытался убедить собеседника. – Это совсем не опасно, у меня всё схвачено. Мальчикам нужно творчество, это облагораживает их души, оно выше любых… – Молчать! – незнакомец вскинул руку, резко обрывая оправдания Пламена. – Чёрным восхищаются, это очевидно. Мода на него распространилась до самого верха. Но не забывай, что нам с этим народным мстителем не по пути. Помнишь? Мы идём разными дорогами. Хорошенько это уясни! И заканчивай свой балаган, пока до тебя не добрались Стражи! – Как скажете, – Пламен произнёс это так тихо, что Ниро едва расслышал. Хозяин кукольного театра сидел, опустив голову и сжав кулаки. Он молчал, не в силах выдавить ни слова. Наконец, Пламен заговорил. Голос тёк мягко, без лишних эмоций, губы растягивались в нервную, подобострастную улыбку. – Кстати, вам, вероятно, будет приятно узнать, что я нашёл кое-что новое для театра. Экземпляр, не побоюсь этого слова, уникален. Просто прелесть! Я обучу его роли и обязательно представлю многоуважаемым господам. Уверен, они будут довольны. Давно мне так не везло. – И когда я увижу этого новенького? – собеседник явно заинтересовался. – Он совсем неопытен, его надо будет всему обучать с нуля, но я постараюсь сделать это как можно скорее! – от интонаций Пламена по спине Липпе пробежали мурашки. Он начал догадываться, о ком именно тот говорил. – Он прекрасен, и не без остринки! – Что ж, буду ждать, – незнакомец расправил полы богато вышитого камзола и повёл плечами. Кай нащупал под одеждой жетоны, они были обжигающе холодными и жёсткими. На первую попытку войти в резонанс голова отозвалась резкой слепящей болью. Вторая попытка – сквозь стиснутые зубы и натужное «надо» – всё-таки удалась. То, о чём говорили Пламен и человек в маске, звучало неправильно, чутьё буквально вопило о скверне. Мир качнулся в такт резонанса, сначала тонкого, ледяного, хрупкого, потом гулкого, жёсткого, металлического. Дуэт звучаний разошёлся пульсирующей волной, меняя, открывая, проясняя. Ниро почувствовал кожей, как по ней скользит липкая мажорная плясовая, выцвеченная в яркие, броские приторные цвета, от которых неприятно тянет в животе. Сладко-лиловое стокатто костра вторило каждому движению сидевших рядом фигур. Ярко-розовый, навязчиво-жёлтый, грязно-фиолетовый сплетались в пряном болеро, двигались в яростном, конвульсивном, болезненном ритме. Так звучал человек в маске. Скверна в нём взмывала вымученной арией сладкой агонии, расплёскивалась прилипчивым, бежевым резонансом, который Ниро принял за запах мускуса. Багровый, звонко-белый, гнилостно-зелёный и крещендо золотых искр по лживо-синему – это Пламен. Его скверна – душно-жёлтый, окружающий со всех сторон, липкий гавот обмана. Цветы – всего лишь навязанность и ложь. Ниро сжался в комок, притянув колени к груди. Скверна билась осклизлой пульсацией визгливых нот, расплёскивалась сегидильей в чернильно-хрупких всполохах пламени, вторила гулкому шевелению множества тел в паутине блестящей розовым, отточено приторным цветом ткани. Голоса собеседников сливались диким, визгливым хором, от каждого пульса которого расходились волны мерзостных вероятностей. Это так сильно отличалось от кристально-яростного звучания смерти и торжества, что разуму едва удавалось воспринять это. Убийство разрывало, сметало волной откровенного восторга, мучительно-кристальной боли. Здесь же скверна оплетала, созвучная, навязчивая, обволакивающая. Определяющая. Хватит… Хватит! Кай вынырнул из о-сознания с отчаянно колотящимся сердцем, зажал себе рот руками, заглушая болезненный всхлип. Его тошнило от ощущений, суставы болели, перед глазами всё ещё мелькали звучащие цвета. Интуиция не подвела, Ниро нашёл источник скверны, но другой, не той, которую источал Чёрный. Сколько их здесь вообще? Липпе старался дышать медленно, повторяя мысленно молитву святому Валерию об утешении. Постепенно сердцебиение успокоилось, в голове немного прояснилось. Ниро потёр грудь, жетоны под одеждой обжигали кожу холодом и едва слышно позвякивали. Что мне с этим делать? Оставлять этот рассадник было нельзя. Мастер Пелленор отправил его сюда как раз для того, чтобы он искоренил ересь и остановил демона. Вот только это не та ересь. Можно было попробовать убить с помощью пси-сил. Деккарт велел не выдавать себя. Если раскроюсь здесь, демон это учует. Я его потом не найду. Или он найдёт меня. Нужно было искать другой способ. Ниро потёр лоб согнутым указательным пальцем. В следующую секунду его размышления прервал скрежет отодвигаемого ящика, голоса замолкли. Липпе замер, сжавшись и закрыв рот рукой. Они услышали? Как я мог так?.. Послышались удаляющиеся шаги, снова голос Пламена, приглушённый и всё такой же приторный. Потом хозяин театра вернулся. Ниро рискнул снова выглянуть из-за шторы. – Не искусство! – Пламен тихо и грязно ругался, почти бесшумно переставляя ящики, сваленные у стены склада. В его голосе не осталось ни капли подобострастия, только холодная ненависть. – Посмотрим ещё… Глупости, как же!.. Ага, конечно!.. Наконец он нашёл нужный ящик и открыл крышку. Ниро подполз чуть ближе и отодвинул штору ещё на пару миллиметров. Это был риск, но риск оправданный, он чувствовал, что в этом ящике находится нечто очень важное. Пламен со всей осторожностью и натужно кряхтя достал из него старый потёртый громоздкий вокс-кастер, поставил на пол, стараясь не шуметь слишком сильно, отряхнул амортизирующую стружку и с трудом разогнулся. Некоторое время он бормотал активационные молитвы, уговаривал и успокаивал капризный дух машины, потом настроил сбившийся за время простоя канал. Спохватившись, Пламен встал и подозрительно посмотрел на спальное место, в этот момент кто-то из мальчишек всхрапнул, качнулось задетое чьей-то ногой покрывало. Хозяин кукольного театра подошёл к кокону из ткани и прислушался. Ниро замер, не смея пошевелиться и даже вздохнуть лишний раз. Минуты текли бесконечно, растягиваясь и стекая вместе с потом с висков. Каждый вдох длился, казалось, несколько веков. Пламен не шевелился, внимательно слушая дыхание спящих. Через целую вечность он удовлетворённо кивнул и вернулся к кастеру. Тот за это время успел разогреться, на корпусе все диоды загорелись зелёным, хотя половина моргала в невротическом ритме. Дух машины был стар и измотан, но изо всех сил старался исполнить свой долг. Пламен пробормотал благодарственную литанию, склонился к самому приёмнику и начала диктовать текст. – Возлюбленный враг мой, – Пламен прервался, собираясь с силами. – Город погряз во грехе и во зле, и самый мерзкий грех творится на Валериевой улице верхнего сектора. Там, в особняке владетеля Фэлтрэля каждую ночь собирается богомерзкое общество. Они предаются немыслимым противоестественным удовольствиям, ублажая друг друга страданиями простых горожан, и несть числа тем страдальцам. Среди нечестивцев и аристократы, погрязшие в роскоши и взяточничестве, и Доны, возомнившие себя безнаказанными. Возлюбленный враг мой, их преступлениям нет ни исчисления, ни прощения. Пламен замолчал, с минуту сидел неподвижно, потом выключил кастер и убрал его в ящик. Ниро не видел его лица, только тёмный силуэт, освещённый пламенем костра. Хозяин кукольного театра постоял рядом с огнём, погрел руки, потом пожал плечами и направился к отгороженному спальному месту. Кай некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь к мерному дыханию спящих. Пламен не появился, чутьё подсказывало, что он уснул, но Ниро выждал ещё минут десять и только потом начал выбираться наружу. Он едва не зацепился за свисавший кусок ткани, в последний момент ухватившись за край кокона. Снаружи оказалось прохладно, Ниро передёрнул плечами и потянулся мыслью к жетонам. Ему нужно было совсем немного – самый лёгкий резонанс. Не ошибиться. Липпе обошёл круг света от костра, стараясь ступать бесшумно. Тёмные, гулкие мазки разбросанных предметов отзывались дребезжанием, когда он проходил мимо. Вероятности неудачи сплетались насмешливым скерцо. Ниро подошёл к ящику, в котором Пламен спрятал вокс-кастер, и подцепил пальцами крышку. Она только казалась приколоченной, на самом же деле открывалась легко. Кай не стал вынимать громоздкий аппарат, только разворошил стружку, пробормотал литанию активации, касаясь мыслью. Вокс-кастер отозвался болезненно-зелёным, ржавым согласием, кастаньетным перестуком готовности. Ниро провёл пальцем по экранчику, на котором отображались настройки и частота, на которую Пламен отправил сообщение. Липпе повторил все цифры по три раза, запоминая, потом отключил кастер, снова повторил настройки, закопал его в амортизирующую стружку, закрыл крышку. Навязчивое, липкое звучание мускуса вплеталось в фоновую, болезненно-вычурную мелодию места. Оно пульсировало всё громче, всё отчётливее от грубых ударов гонга медно-золотистого обожания, до истерично-визгливых, мучительно-синих нот лжи. Кай сжал сквозь ткань ледяные жетоны и оборвал резонанс. В темноте было душно, голова раскалывалась и кружилась. Кай постарался дышать медленнее, но каждый судорожный вдох давался с трудом. Оглядевшись, Ниро пошёл вперёд, держась правой рукой за ящики. Дойдя до небольшой ниши, он опустился на ледяной бетонный пол, прижал колени к груди и обхватил их руками. Сердце билось так сильно, что, казалось, скоро проломит грудную клетку. Пальцы замёрзли, Липпе едва их чувствовал. И что делать дальше? Сжечь здесь всё? Эта мысль билась в голове, заглушая всё остальное. Сжечь. Уничтожить. Очистить. Ниро глубоко вдохнул и медленно выдохнул, как учил мастер Аллегро. Гнев отступил, сменившись гадостным чувством соприкосновения со скверной. Усталость и мерзость этого места давили на мозги, заставляя поддаваться эмоциям. Нельзя. Здесь – нельзя. Думай, что должен сделать. Можно ли очистить это место? Думай логически! Кай скользнул взглядом по ящикам, кокону из ткани, декорациям, сложенным в углу, развешанной для просушки одежде. Всё это отлично загорится, благо, костёр никто и не думал тушить. Если немного помочь, то всё получится, место будет очищено от скверны. Ольгерд как раз перед заданием показал Ниро как усиливать и укреплять огонь. Не выйдет. Липпе перевёл взгляд на стены склада. Снаружи и в темноте они казались ровными и целыми, изнутри же хорошо было видно, сколько в них дыр, наспех залатанных досками или просто прикрытых деревянными щитами или кусками металла. Мальчишки просто разбегутся, как только поймут, что начался пожар. Ещё и охрана. Ниро не видел внутри ни одного охранника, но чутьё подсказывало, что они есть, стоят снаружи, спрятавшись в темноте. Пламен был не настолько глуп, чтобы рисковать свободой и жизнью понапрасну. Он руководил труппой, за которой давно охотились Стражи, а ещё вёл дела с развращёнными аристократами, о которых сам же рассказывал кому-то по воксу. Липпе закрыл глаза, прислушиваясь к интуиции. Жетоны дробно звякнули, сплетая предчувствие с серебристым звучанием льда. В кристальном вальсе поиска отозвались семь мелодий – грубых, дребезжащих, полифоничных, звонких – семь человек по периметру здания. Ниро сразу же оборвал резонанс, его едва не стошнило от прокатившейся по нервам боли и муторного чувства соприкосновения со скверной. Если устрою пожар, они разбегутся, а охрана меня поймает. Хорошо ещё, если просто убьют. Нет. Не сейчас. Придётся уйти. Кай сжал левую искалеченную руку, очищая болью сознание. Чтобы уничтожить рассадник скверны, из него надо было в первую очередь вырваться. Шанс ещё представится, теперь он знал, где ночует труппа, теперь у него была частота, по которой Пламен связывался… Скорее всего, с Чёрным. Вернее, с его хозяином. Значит, тот мальчишка не врал. Пламен восхищается Чёрным. А тип в маске говорил про разные пути… Да, враг. Чёрная мелодия, что привела его к Пламену, не солгала. Связь была. Ловушка – тоже. Ниро с трудом распрямил затёкшие ноги, осторожно встал, стараясь не задеть шатко стоящие ящики. Резонанс толкнулся в разум слишком легко, жетоны звякнули, подстраиваясь, выстужая всю неуверенность. Густые волны нечистоты растекались вальяжным, багровым ритмом сарабанды. Тонкими подголосками вспыхивали сонные ноты мальчишек. Приторно-лживым звучал Пламен. Ниро прошёл мимо них всех к самой безопасной дыре – резонанс окрасил её в успокаивающие льдистые цвета. Липпе отодвинул деревянный щит и выскользнул наружу, как смог, вернул его на место. Сбоку кто-то шевельнулся, отзываясь малиново-болезненным звучанием с серебряными тонами больных суставов. Ниро замер, пропуская охранника, темнота надёжно укрыла его, кроме того, подросток не смотрел на склад, он не ждал, что кто-то будет пытаться сбежать оттуда. Когда он прошёл мимо, Липпе выпрямился и торопливо пересёк узкое пустое пространство до следующего склада. А потом снова затушил резонанс, это оказалось сделать не так просто, он так устал, что мозг цеплялся за любую опору, лишь бы не отключиться. Ниро стошнило в узком проходе между складами, стало немного легче, но почему-то – холоднее. Желудок дёрнулся ещё пару раз, но больше в нём ничего не осталось. Кай оставил позади ещё два склада и только потом смог немного расслабиться, забился в узкую щель между двумя металлическими стенами и вытянул ноги. Он дрожал от холода и нервного напряжения, безумно хотелось есть и спать. Ниро заставил себя собраться, здесь ни в коем случае нельзя терять бдительность. Чуть в стороне раздался чей-то крик, ещё дальше – фальшивый женский смех. Заброшенный район города жил своей жизнью, и ему не было никакого дела до одного потерявшегося псайкера. Ниро засунул руку в карман плаща и достал планшет. Корпус был исцарапан, крышка в одном месте погнута. Кто-то пытался расковырять его. Липпе торопливо пробормотал литанию активации и нажал на пусковую руну. Планшет работал, хотя и включался медленно. Кай ввёл пароль – длинный и сложный, но накрепко въевшийся в память – машинный дух проверял его долго, но потом милосердно признал хозяина и вывел древовидный список каталогов. Ниро облегчённо выдохнул и выключил планшет. Там хранились данные по Нерождённым и копии многих книг, которые ему позволял читать мастер Пелленор. Кошелька не было, впрочем, Ниро и не ожидал, что ему оставят деньги. Несколько монет, спрятанных во внутренние карманы робы и под стельки, уцелело. Нож тоже был на месте, хотя ножны поцарапали, металлическую вставку у основания явно пытались оторвать. Ниро обернул рукоять ножа полой робы и принялся оттирать от следов чужих пальцев. Руки заметно тряслись, но он продолжал тереть, пока не понял, что нож давно чист. Всё хорошо, я выбрался, добыл информацию. Много информации. Всё хорошо. Кай убрал нож в карман, попав только с третьего раза. Кожа, ставшая вдруг слишком чувствительной, чесалась от прикосновения ткани, к которой, он, казалось, давно привык. Горло свело судорогой, Ниро едва смог протолкнуть через него очередной вздох. Всё хорошо. Липпе прижался лбом к коленям, пытаясь отдышаться. Всё хорошо. В стороне, где до этого кто-то кричал, раздался выстрел. Кай сжал голову руками и закрыл глаза. Всего пару минут. Мне нужно немного времени. Всё хорошо. Я только…