Глава 8. Демон.

В Имперском Таро карта «Демон» означает опустошение, сверхъестественное, падение, насилие, бедствие.

Ниро перечитал статью ещё раз, больше не пропуская ни строчки. Ничего нового не обнаружилось, кроме одной грамматической ошибки в середине текста. Кай глубоко вдохнул, потом медленно и до самого конца выдохнул, повторил, восстанавливая концентрацию и равновесие. Глаза привычно выхватывали ключевые моменты, факты и значимые подробности. Ниро научился этому на «Вознесении», когда приходилось читать материалы дела, стоя над трупом, а времени на расследование – не больше суток. Что у меня есть? С этого вопроса он часто начинал свои расследования в самом начале. Это называлось «обозначить поле деятельности». Совет Кай вычитал в тонкой брошюрке по основам следственных действий, найденной на стеллаже с архивными документами. Кто её там оставил и куда она потом делась, Ниро не знал. Убийство произошло на складах. Убил Дона и его людей Чёрный. Сиян был в самоволке и ехал как раз от складов примерно в это же время. В участке Сияна работал псайкер. Но Сиян не псайкер. Он не звучит как псайкер. Он вообще никак не звучит. Не сходится. Кай повторил дыхательное упражнение, всё так же глядя на газетные листы. Мимо него к стенду протиснулся худощавый пожилой мужчина. На Липпе он посмотрел с осуждением. – Чёй-то завис? – зло буркнул мужчина, щурясь в попытке разобрать мелкий шрифт. – Молодёшь! Ниро отошёл от стенда, мотнул головой и потёр глаза. После освещённого пространства он оказался в почти полной темноте. Кай направился к краю площади, хотя всё ещё не знал, куда идти и что делать дальше. Когда он только учился на вериспексора, наставники говорили ему не пытаться подбивать улики под гипотезу. Старик Гнежич, вериспексор в отставке, который курировал новичка первые пару месяцев, при первом же знакомстве выдал несколько улик и велел построить по ним минимум пять рабочих версий. Мортикатор Донаван любил приговаривать, что нельзя ставить причину смерти по первой же патологии, всегда нужно сделать ещё один разрез и посмотреть на неё под другим углом. Кай остановился, в темноте проулка перед ним что-то настойчиво шуршало. Ветер с океана шелестел обёртками от рыбников, которыми местные любили перекусывать. Воняло гнилью и водорослями. Ниро обернулся и посмотрел на стенд со свежей газетой. Люмен-полосы горели ровно, но давали минимум света. Мне не нужно быть здесь. Я пришёл не туда, куда надо. Здесь для меня ничего нет. Осознание пришло просто, как будто он давно это знал, но вспомнил только сейчас. Ниро провёл левой рукой по отросшим, но всё ещё коротким и колючим волосам, вздрогнул от резкой боли, пронзившей ладонь. Моргнул, сосредоточился, пытаясь понять, не перешёл ли он случайно в о-сознание. Такое иногда случалось с псайкерами милорда Пелленора, когда те слишком сильно уставали или теряли концентрацию. Кай коснулся жетонов, но они были тёплыми. Мир тоже выглядел и звучал совершенно обычно. Потом погрузился глубже, исследуя собственное сознание. В голове было чисто – ни одной лишней мысли, ни одной лишней эмоции. Безмятежность пустоты. Почему я раньше боялся её? Там, за шлюзом, так спокойно. Всё закономерно и упорядочено, происходит по строгим физическим законам. Ниро представил себе пустоту – чёрную, лишённую ориентиров и бесконечную. Без примеси станционных маяков и бортовых огней пустотных кораблей. Позволил образу наполнить сознание, растворить все сомнения и тревоги. Пустота не лжёт. Пустота не притворствует. Пустота абсолютна. Липпе открыл глаза, выдохнул облачко белого холодного пара. Он успокоился и готов был думать и действовать рационально. Всего лишь интуиция. Куда дальше? Ответа Кай не знал и потому решил довериться так вовремя пробудившемуся чутью. Раз не здесь, то где он должен был быть? Ноги сами несли его по привычному маршруту. На площади, несмотря на позднее время, было много людей: рабочие после долгой смены на заводе, торговцы, уже убравшие свои палатки на рынке, бездельники и попрошайки. Ниро не обращал на них внимания. Изредка до него доносились обрывки разговоров. – Ты слышала про Ульва? Его прессом так раздавило, что Матильде пришёл только пакет вместо мужа… – Не очень-то она расстроилась… – А пресс, говорят, и чистить не стали, только рыб докинули… – Читал? Вот рыбий хребет им, а не полиция… – Да, тоже думаю, не полиция Дона-то на корм донкам пустила… – Чёрный это, говорят, его видели! – Уд рыбий там видели, вылупень! То опять Гришка-пьянь был. Водорослихи нажрался, что сам из соплетравки гонит, вот и возомнил себя… Опять дерюгу напялил и кинулся баб пугать. – И то правда. Не мог же Чёрный шататься и песни срамные орать… – А Гвена давеча… – Опять на третьей проходной видели призрака. Это точно Колт, вот те рыбий глаз! – Да на кой мне рыбий глаз?.. Все и так знают, что Колт. Ниро едва вслушивался в разговоры. Они обтекали его, не задевая памяти. Ничего полезного в них не было, о Чёрном опять одни домыслы и слухи. Время от времени Липпе чувствовал на себе неприязненные взгляды, липкие и абсолютно не важные. Вскоре он свернул в узкий проход между домами, там людей не было, но сильно воняло тухлой рыбой, под ноги попадались тушки дохлых крыс, уже наполовину сожранные кем-то ещё. Трактир «Верный рыбарь» выглядел таким же разваливающимся и так же пах рыбой, как и в тот раз, когда Ниро увидел его впервые. Двери были открыты, на грязную мостовую падала полоска света. Внутрь заходили люди – в основном, рабочие с завода и пары фабрик-сателлитов – выходили они уже без спешки, довольно оглядываясь по сторонам. Ниро замер в тёмном переулке, рассматривая место, ставшее для него временным убежищем в самом начале задания. Мне туда не нужно. Там для меня больше ничего нет. Это осознание пришло так же легко, как и то, первое, на площади. Липпе стоял неподвижно, осматривая фасад здания, вглядываясь в людей, стараясь увидеть что-то в темноте, сгущавшейся вокруг полосы света, падавшей из двери. Он пришёл сюда, положившись на интуицию, что-то здесь было для него важным. Ниро выдохнул белое облачко пара, хотя холодно не было, даже наоборот – ему было жарковато в плотной рабочей куртке. В переулке рядом с задним входом в «Рыбаря» стоял грузовичок доставки с давно выцветшим, почти нечитаемым логотипом на боку. Кай быстро пересёк улицу, нырнул в тень и подошёл к оставленному мобилю. От того сильно несло рыбой, краска облупилась по всему борту, в нескольких местах виднелись вмятины. Он мне нужен. Кай лихорадочно перебирал в голове всё, что успел выучить на «Вознесении» о взломе замков и работе духов машины. У Пелленора его обучали более сложным вещам, а тут замок явно был самым стандартным. Жаль, что рядом нет толкового сервочерепа. Или хотя бы сервочерепа с фонариком. Ниро осмотрелся по сторонам, проверил карманы в поисках хоть чего-то подходящего. Достал нож, поддел крышку замка, пробормотав литанию прощения и умиротворения. Запор поддался со второй попытки, Липпе уже совсем разучился работать с простыми замками. На станции иногда приходилось вскрывать двери, чтобы добраться до тела или осмотреть место преступления. Ди Круз как-то сказала, что вериспексор должен уметь всё, что умеют преступники, и немного больше. Например, ловить их. Ниро открыл дверь ровно настолько, чтобы суметь залезть внутрь, и сел в кабину грузовика, бросив сумку с вещами на пассажирское сиденье. Внутри рыбой пахло ещё сильнее, но хотя бы не тухлой. Липпе старался не дышать слишком глубоко. Прикоснувшись пальцами к приборной панели, он прочитал литании умиротворения и благодарности к духам машины. Кое-что Кай помнил с «Вознесения»: иногда не было времени всё согласовывать, а иногда нужно было действовать быстро и решительно. Многому он научился уже в Псарне. Например, как получить несанкционированный доступ почти к любому транспорту. Двигатель завёлся с утробным рычанием, грузовичок содрогнулся от колёс до крыши кабины и коротко дёрнулся. Кай провёл пальцами по приборной панели, нажимая те руны, на которые срабатывала интуиция. Он шептал литании, которые приходили в голову, и машинный дух отзывался на них благосклонностью. Водить Ниро научился ещё в схоле Прогениум имени святого Даниэля. Его долго не могли распределить в профильный класс – он никуда не подходил – и потому учили всему и сразу. Грузовик поддался легко, навыки быстро возвращались, тело помнило, как управлять мобилем. Ниро осторожно вырулил из тупичка, в котором был припаркован грузовик, и поехал по узкой улице, едва не задевая боками стены домов. Эта часть трущоб была настоящим лабиринтом, но Кай вёл уверено, точно зная, куда ему нужно, а где не проехать. Вскоре он смог выбраться на магистральную трассу МК-56/1. Грузовичок, занимавшийся доставкой рыбы, влился в поток мобилей, растянувшийся на многие километры от самого побережья до северных границ города и ещё дальше за его пределы. На первом же перекрёстке Ниро достал планшет, чтобы свериться с картой. Пролистав несколько уровней, он понял, что ему это не нужно, дорогу он знал. Вчера отмерял её ногами, да и общее направление к складам помнил. Я же отбросил версию с Сияном. Ниро двинулся вместе с потоком, стараясь не обгонять и не тормозить. От Сияна не пахло псайкером, он не звучал скрипкой. И он никак не мог призвать Чёрного, потому что нерождённый от него тоже не ощущался. Это не мог быть Сиян, но Кай упорно возвращался к нему мыслями, а грузовичок ехал в том направлении, откуда приехал Беренду. Ниро перестроился в соседний ряд, интуиция легко подтолкнула его под руку. Грузовичок слегка ускорился, подстраиваясь под новые условия. Машинный дух смиренно принял нового хозяина и с удовольствием помогал ему. Предыдущий не знал толком литаний и предпочитал бить по приборной панели, если мобиль не заводился сразу. Липпе позволил чутью вести его, грузовичок снова перестроился – довольно рискованно, но удачно. Кай сосредоточился на воспоминаниях, положившись полностью на интуицию в том, что касалось вождения. Пока трасса шла прямо, ему не нужно было никуда сворачивать, только вовремя менять скорость и ряд. Ниро вспоминал то, как он шёл к складам с Шипом. Чёрный был совсем рядом. Алая, липкая, навязчивая мелодия боли. Острый, багровый, словно удар в бубен, отзвук крови. Ярко-оранжевые и золотистые звуки агонии, алые и зелёные. Кода восторга разноцветьем чёрного, ядовито-зелёного и медного. Наслаждение болью, расцвеченное колоратурами смерти и страха. Кай резко выдохнул и мотнул головой, до боли в левой руке сжав рычаг управления. Так Чёрный ощущался тогда, в канализационной трубе. Погружаться в воспоминания было опасно, но Ниро необходимо было восстановить в памяти как можно больше из того, что он тогда почувствовал. Чтобы узнать след, когда увидит, и проследить. Стоило спешить, пока тусклые и монотонные людские эмоции и мысли не растворили в себе беспримесное удовольствие нерождённого от стольких отнятых жизней. Ниро нехотя снова погрузился в воспоминания. Чёткий почерк, ни на что не похожий, узнаваемый – у Чёрного это точно было. Но тогда все мысли Липпе были заняты тем, чтобы не потерять сознание и не поддаться влиянию нерождённого, не затеряться в его звучании. А потом не было возможности всё спокойно обдумать, составить почерк-схему, описать подробно все ощущения – только первичный краткий анализ. Кай снова полез в планшет, перечитал, что записал тогда по свежим впечатлениям. Недостаточно было найти и опознать след на месте массового убийства. Это Кай понимал слишком хорошо. Мало только описать место преступления, нужно ещё найти преступника. Губы невольно дёрнулись. Недостаточно зафиксировать факт присутствия нерождённого, необходимо проследить, куда он делся потом. Кай перестроился в крайний, самый близкий к выделенной полосе ряд. У него была цель, впервые за всё время серьёзная зацепка. След, который предстояло найти. Шанс поймать нерождённого и выполнить приказ милорда Пелленора. Кай улыбнулся, прибавляя скорости. Ему определённо не хватало толкового сервочерепа и пачки лхо. Шоссе вело прямо, распадаясь на перекрёстки и ответвления. Ниро открыл на планшете карту города, чтобы понять, куда ехать дальше. Внутри толкалось беспокойное чувство, что он проскочил поворот. Чутьё вело его влево, а трасса шла прямо. Липпе дождался ближайшего левого поворота и свернул на спускающуюся вниз по спирали боковую трассу. Теперь необходимо было вернуться к правильному направлению. Ниро сверялся с картой на каждой развилке, но вскоре запутался в многоуровневых переплетениях дорог. Отложив планшет, Липпе снова доверился интуиции. Она вела его точно, куда нужно. Некоторое время он ехал в общем потоке, потом тот стал свободнее, появилась возможность для манёвров. Предчувствие ударило под рёбра с силой посоха милорда Пелленора. Ниро послал грузовик влево, уходя от бокового столкновения. Мобиля он не видел, тот выскочил из-за поворота. Чёрный бронированный, он ехал почему-то не по выделенной полосе и слишком быстро для этого участка дороги. Не среагируй Кай вовремя, аварии было бы не избежать. Липпе коротко выдохнул и потянулся разумом к жетонам. Те отозвались гулким звоном – металл об лёд. Ниро не нужно было входить в о-сознание, всего лишь пробудить способность к краткосрочному предвидению. На дорогах Вивиан-Прайм без способностей псайкера и обострённой интуиции водить было слишком рискованно. Липпе позволил чутью и предвидению направлять его. Сознание и восприятие расслоились, ощущения задвоились, он чувствовал не только то, что происходило в текущий момент, но и то, что будет происходить в самом ближайшем будущем. Касался рычагов и одновременно давил на руны активации. Видел перед собой расслоившуюся двойственность мобилей. Ехал прямо и поворачивал в соседний ряд одновременно. Кай быстро освоился, как и на тренировках в Псарне нашёл точку опоры текущей реальности, сделал отметку и только тогда ускорился, ловко лавируя между мобилями. От расслоения слегка кружилась голова, но к этому он тоже быстро привык. В реальном бою с дознавателем Деккартом было сложнее, там на подстройку совсем не давалось времени. Кай успевал получить с дюжину ударов по рёбрам, конечностям и голове прежде, чем находил точку опоры в текущей реальности. Грузовичок легко находил самый удачный маршрут. Интуиция выстраивала пунктиром по мысленной карте направление, дополнительный слой реальности показывал, какие мобили будут тормозить, а где скоро откроется окно, в которое можно будет перестроиться. Ниро легко касался рычагов и активационных рун, полностью полагаясь на предвидение и чутьё. Ему никогда не давалось это так легко и естественно. На тренировках приходилось прикладывать усилия, сосредотачиваться на ощущениях и реальности. Сейчас Липпе не сомневался, не раздумывал над каждым новым движением. Грузовичок скользнул в крайний ряд, перестроился, свернул на перекрёстке налево, снова перестроился. Машинный дух никогда не был так послушен с прежним владельцем, но тот и не умел так виртуозно управлять мобилем. Кай моргнул, отбрасывая три варианта самого ближайшего будущего и выбирая оптимальный. Двигатель утробно ворчал под ногами, в салоне было прохладно, но Ниро это не беспокоило. Ему это даже нравилось, хотя он и не мог понять, почему так холодно. Зато из-за этого меньше воняло рыбой. Через три часа Липпе вырулил к повороту, который должен был привести его к складам. Если бы не предвидение, времени ушло бы намного больше. Грузовичок остановился у забора в стороне от трассы. Ниро достал планшет, сверился по карте, где находится. До места убийства было достаточно близко, на таком расстоянии его о-сознание вполне могло достать до него. Сереника много раз говорила о том, что радиус надо расширять, даже если на границах не получится полная картина, но большое покрытие могло сильно облегчить жизнь. Теперь Кай понял, что она имела в виду. Место убийства находилось на самой границе его радиуса. В другое время Ниро бы не рискнул даже пытаться. Сейчас он был уверен, что получится. Липпе запер дверь грузовичка изнутри, чтобы никто не мог ему помешать, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Жетоны отозвались удивительно быстро, остыли, прилипнув к мгновенно замёрзшей коже. Гулкое, острое звучание металла вытянулось в стройном мажорном аккорде. Оно звучало долго и протяжно, пока к нему ни присоседилось хрупкое, колкое звучание льда. Мелодия стала тоньше, изысканнее, рассыпалась на ноты и звуки, собралась в нечто совершенно новое, пронзительное и чистое. Кай потянулся к звуку, позволил ему напитать себя, протечь по телу и коснуться закрытых век изнутри. А потом отправил дальше, ещё дальше, туда, где за грязными кодами и заунывными вальсами кроваво-звенящей истерикой звучали следы, оставленные нерождённым. Их звучание – наполненное, густое, багряно-гулкое – разливалось по проулкам, стекало со стен. Кай направил о-сознание ещё ближе к месту массового убийства, кристальное дребезжание жетонов стало назойливым, острым. Оно отзывалось болью в висках, резало изнутри веки. На губах застыли кристаллики льда. Кай невольно облизнулся, поранив язык. Вкус крови дополнил гулкий вокализ, что тянулся к нему из чувственно-лимонного лабиринта складов, пропитанного ложью и смертью. Горчичные, резкие мазки дребезжащих воль, оборванных точно струны жизней визгливыми флейтами растекались по проходам, копились в тёмных углах и стоках. Кай мотнул головой, отгоняя навязчивость обыденных мазурок. След был там, дальше, куда он едва дотягивался. Яркий, свежий, истекающий ядовито-зелёным и золотым, пульсирующий кроваво-басовым гонгами, от которых сердце начинало болеть и биться слишком медленно. Кай слизнул кристаллики солёной интермедии с губ и потянулся к розоватой коде безумия и агонии. Он знал, как звучит Чёрный, он был готов, он был далеко. И всё же импровизации радости и боли плясали вокруг него, оплетали и затягивали, проникая под кожу мелодиями белой, хрустально-чистой пляски смерти. Кай погрузился глубже, позволил металлу звучать гулче, резче, а льду – тоньше, на грани слышимости и восприятия. Они перетекали, сплетаясь в бешеном гавоте. За сиянием белого и голубого остались грязно-алые кантаты умиравших людей – они почти растворились, стёрлись, слишком слабые, чтобы уцелеть в яростно-багровом лейтмотиве нерождённого. После убийства прошло достаточно времени, чтобы следы жертв немного остыли, они звучали тише, и отделить их было проще. Кай сосредоточился на них. Из полифонии грязно-ржавых, серебристо-надменных и красно-трескучих мелодий он выделял звучание нерождённого. Как он убивает? Кай чувствовал, что звук неестественных речитативов пытается проникнуть, влиться в его мелодию, зацепиться, как тот чёрный след, что ещё долго тянулся за труппой Пламена. Ниро сосредоточился на многоголосии резни, слитном песнопении жертв и убийцы. Они звучали совсем иначе, чем по-отдельности. Медные цимбалы, торжественные и чистые, задавали фоновую мелодию, оттеняли слабость и невыраженность звучаний убитых. Бронзовые тарелки, сильные, резкие, выстраивали ритм, отметая лимонно-высокие трусливые трели жертв. Барабаны и горн, как на полях сражений древней Терры, пробуждали от многотысячелетнего сна сверкающие золотом маршевые гимны. Из корчащихся в сплетении собственных минорных тем отголосков Дона и его приспешников, вставали закованные в броню легионы, идущие в ногу по дорогам, давно погребённым под сотнями этажей города-улья Терры. Во всём этом не было липких навязчивых сарабанд безумия, что тянутся и пятнают разум. Не было багровой сегидильи кровожадности и алчности. Не было ничего, кроме торжественной, отливающей сталью гордости. Кай внимательно вслушивался в звучание нерождённого, исполняющего приговор. Лишь в резонансе с жертвами мелодия получалась законченной и осмысленной, собиралась, как танец, из отдельных движений. В объёмно-алой симфонии кары и смерти музыка Чёрного звучала полно и осмысленно. Без жертвы в палаче нет смысла. Он не такой, как прочие. Кай вдумчиво расплетал полифоническое многоцветье. Далёкое, едва ощутимое, оно переливалось, изгибалось само в себя, растекаясь каплями по стенам и пятная склады. В нём уже не было напора чистой чёрной и ядовито-зелёной радости первозданного восторга. Не было багрово-цимбального упоения пролитой кровью. Только отголоски эха, затерявшегося среди бетонно-серого гулкого пространства. Металл отозвался ледяным хрустом, впился в кожу, дрожа от напряжения. Ниро рефлекторно поднял руку, сжал жетоны, стиснул зубы. Бронза отозвалась плотным, гротескно-вычурным аккордом, который прозвучал, как приглашение. Ало-чёрные всплески слились в звенящую чистотой тарантеллу, взвихрились, переплетаясь и стирая последние следы уничтоженных жертв. Пляска кары и очищения. Кай потянулся к протяжной, бело-сиреневой коде неудовлетворённости. Нерождённый не смог получить то, чего жаждал, и именно эта тонкая нить удерживала многозвучие того, что он сделал. Звонко отдались медные тарелки, бронзово-гулко ударили мечи о щиты. Удар. Удар. Кай потёр виски, чувствуя, как пульсирует кровь под кожей. Удар. Вызов. Тонкая лента мучительно-звонкого серебра сорвалась в плясовую крови и смерти, сплелась и вновь отпрянула. Не понимаю. Он не такой, как остальные. Не такой. Чего он хочет? Ответ взвился медным маршем, рассыпался на гулкие удары и звон металла о металл. В нём нет кровавого безумия. Он хочет схватки. Кай открыл глаза, но перед его взором всё ещё кружились переплетённые, многоцветные звуки, многоголосие желаний, выплеснутое вместе с палево-алой кровью жертв. Он хочет честной схватки. Дона ему мало. Нерождённому нужен достойный противник. Кай пристально вгляделся в ускоряющийся и замедляющийся по воле цимбал древний танец, пропитанный мудростью, что ускользала, теряясь в блекнущих звуках, окрашенных в чуждые, бледные цвета. Переливы этих звуков завораживали, медные тарелки били в такт ударам сердца, встраивая новый инструмент в свой гимн. Металл об лёд. Жетоны дёрнулись особенно сильно. Кай закрыл глаза, возвращая концентрацию и вырываясь из едва не затянувшего его танца. Безумие отталкивало, пятнало, злило. Благородная жажда битвы вызывала уважение, стремление приблизиться и разглядеть получше. Кай стиснул жетоны ещё крепче, они бились в ладони как ещё одно сердце и обжигали холодом даже сквозь одежду. Выводы. Кай медленно выдохнул, снова потянулся о-сознанием к месту убийства. Он старался держаться на расстоянии, оценивая, но не поддаваясь. Всё в звучании нерождённого говорило о жажде битвы, о поиске противника, о сражении. Но тот хотел честного боя, а не кровавой резни. А ещё цвета Чёрного казались осознанными. Ниро читал множество описаний последователей той же Губительной Силы, что породила этого нерождённого, и все они были кровожадными убийцами, безумцами. Этот оказался исключением. Выводы. Ниро отключил о-сознание, закрыл глаза, возвращаясь в привычную реальность. Голова кружилась, подташнивало от резкого перехода. Тишина давила на уши, казалась просто невыносимой. Словно он резко ослеп. Ниро сглотнул вязкую, горьковатую слюну и выдохнул до предела. Противник был сильным, опытным, старым. А ещё – умным, безжалостным и опасным. Сложным. Кай открыл глаза, некоторое время смотрел на беззвучную, серую приборную панель грузовичка. Он не мог позволить себе долго отдыхать. Читать след Чёрного оказалось непросто, голова гудела, точно по ней били медными тарелками. Кай сидел неподвижно, медленно вдыхая и выдыхая, успокаиваясь и концентрируясь. А потом снова потянулся мыслью к жетонам. Металл об лёд. Звук оказался слишком сильным, слишком резким и слишком знакомым. Как в том сне, в котором он бесконечно убегал. Кай сосредоточился и стиснул зубы. Совсем не время было вспоминать о ночном кошмаре. Ему предстояло погрузиться в кошмар дневной и вполне реальный. След того, кто призвал нерождённого, нашёлся быстро. Характерные речитативы, знакомые серебристые искры, дребезжащие ноты и режуще-голубые линии. Варп отзывался звонким созвучием, перетекал характерными волнами. Быть не может. Псайкер? Кай продолжал наблюдать, ища самый свежий след носителя, и, в то же время, пытался вспомнить случаи сотрудничества слуг этой Губительной силы и псайкеров. Обычно они друг друга люто ненавидели. Кровавая ярость часто обрушивалась именно на тех, кто нёс в себе клеймо связи с варпом. Как так вышло, что Чёрный не убил – не важно, в безумной ярости или праведном гневе – того, кто осмелился его призвать? Почему он вообще откликнулся на голос псайкера? Почему псайкер призвали именно его? Неопытный? Не знал, кого зовёт? Нужен был просто убийца? Ниро прикоснулся о-сознанием к следу псайкера. Цимбалы и гонги оплетали его медно-гулким коконом, питаясь от него и цепляясь за пронзительные, торжественные звуки. Дальше от места резни мелодия призвавшего выделялась, набирала силу, отделяясь и заполняя собой серо-болотную тишину пустых складов. Торжественные скрипки, чистая, серебристо-ледяная симфония непокорности и гордости. Кай прикрыл глаза, вслушиваясь и вспоминая. Теперь этот след не терялся, не прятался за чужими мелочными и поверхностными мелодиями, не растворялся тревогой и страхом в полифонии пункта Стражи. Но Ниро знал это звучание, хорошо помнил его – чистые скрипки, белое серебро и надрывная пронзительность принадлежали псайкеру, который раньше работал там же, где и Сиян Беренду. Всё-таки связь есть. Ниро до ломоты в левой руке сжал рычаг управления. Кисть отозвалась вязко-болотной болью, дребезжанием металла брони, приторно-вычурной сарабандой воспоминания и горечью невыкуренных лхо, подаренных матушкой Гинзой. Лицо одеревенело от спокойствия и отрешённости, но губы медленно растянулись в улыбке. С хрустальным шорохом на грудь осыпались осколки ледяной корки. Кай старался не упускать скрипки, тянулся к ним, ища двуединое созвучие с цимбалами. Острое, переполненное нитями звенящей, бритвенно-медной, голубовато-полированной гордыни. На самой границе восприятия мелькнула догадка. Факторы – обратный судья. Связанное прошлое – обратный экклезиарх. Испытание – псайкер. Внешнее влияние – демон. Губы Кая дрогнули, скривились. Расклад Ореол Росетты показывал будущее открыто, без глубинных смыслов и перефразированных толкований. Связь нерождённого и псайкера – невозможная и противоестественная – вполне в это укладывалась. Просто один хотел покарать зло любой ценой. Обратный судья. Обратный экклезиарх. Преданная вера. Второй – честной и чистой битвы. Демон. И опять – обратный экклезиарх. Священная битва для порождения Имматериума. Их связывала чистая ярость, лишённая безумия и выгоды. Гордыня. Ниро следил за бьющейся лентой следа, переплетающейся, играющей сама с собой. Взвизги скрипки, удары тарелок, торопливый марш и пафосная эпитафия врагам – они тянулись, расцвечивая пустые проулки багровым, серебряным, пряно-медным и хрустяще-белым. Дальше, дальше, мимо ферробетонных коробов и проржавевших дешёвых коробок, исходящих зеленовато-вялой безнадёжность. Кай едва дотягивался, силясь не упустить след, пока не почувствовал многоголосье чёрно-шипящих, органно-гулких звуков. Каждый из них был переплетён с другим – оранжево-дребезжащим, розовато-приторным и сиплым, болотно-протяжным. И всё это наслаивалось в бесконечном менуэте на пепельно-гулкое, безликое фоновое звучание. Трасса. Ниро медленно выдохнул, жетоны на груди, казалось, срослись с тканью рабочей блузы и кожей. Лёд проникал в кости, замораживая нервные окончания. Псайкер-скрипка дошёл вместе с Чёрным до трассы. Потом его след резко обрывался. Не было даже размазанной по пепельной мелодии ноте тонкой скрипичной трели. Не осталось чёрной манящей ленты, стелящейся по неровному, тошнотворно-серому шуршанию рокрита. И псайкер, и нерождённый просто исчезли. Кай потянулся к тому месту, где это произошло, попытался найти хоть какое-то объяснение. Как говорил мортикатор Донаван: «Всё оставляет следы, абсолютно всё». Он ожидал увидеть острую, пряную эпитафию из скрипок и цимбал, окрашенную серебром и багрянцем. Ожидал симфонию боли, срывающуюся в почти затянувшийся разрыв, как всегда бывает после смерти псайкера. Ожидал всплеска и аллегро последнего слияния, обрыва скрипки и крика в варп. След мог оборваться, если Чёрный убил носителя. Но ничего этого не было, след просто растворялся, оканчивался на самой границе трассы. Только давящая своей невозможностью пустота. Звук скрипки резко пропал, замолкли цимбалы и тарелки на середине ноты. Цвет оборвался в серый, точно по нему прошлись растворителем. Ниро сжал зубы до боли в дёснах, сосредоточился на поиске, просеивая каждый цвет и каждый звук. Ничего. Тянуться так далеко было очень сложно, но разум, пропитанный холодом и спокойствием, справлялся. Его мог подобрать тот, кто глушит любые звуки. Кай провёл пальцами по рычагу управления, покрытому тонким налётом льда. Это выглядело, как попытка приплести понравившуюся теорию к расследованию. Но другого объяснения у него просто не было. Беренду ехал как раз отсюда. От этих складов. И как раз в это время. Кай растянул губы в улыбке, застывшая кожа не слушалась, щека нервически дёрнулась. Мышцы казались застекленевшими, негнущимися. Нижняя губа треснула, кровь показалась Ниро непривычно горячей. Мыслью он вернулся обратно к месту убийства Дона Гевалиса. Нужно было как следует запомнить мелодию и рисунок нерождённого, чтобы узнать даже самый слабый след. Я знаю, где будет следующее убийство. Кай фиксировал в памяти каждую деталь, каждый перелив, каждую ноту, методично и спокойно исследуя отголоски недавней резни. Губы безотчётно кривились в улыбке, мышцы напряглись в предчувствии погони. Так было всегда, когда он выходил на след преступника. Ниро провёл пальцами по приборной панели, чтобы унять лёгкую дрожь предвкушения. Я его вычислил. Ниро медленно вдохнул до упора и так же медленно выдохнул. Он погасил о-сознание, несколько минут просидел неподвижно, возвращая себе привычное восприятие мира. Жетоны никак не желали успокаиваться и всё ещё оставались ледяными. Ниро сделал несколько дыхательных упражнений, которым научился у мастера Аллегро. Постепенно жетоны нехотя начали теплеть. Мир вокруг стал тише и материальнее, ушли странные цвета и лишние звуки. Кай несколько раз с усилием моргнул, чтобы убедиться, что зрение полностью очистилось. Он слишком долго провёл в состоянии о-сознания, при этом активно его использовал и растянул на предельно большое расстояние. Даже в спокойной обстановке тренировочных площадок Псарни у него не получалось о-сознавать так далеко. Полностью подавив связь с варпом, Липпе нажал на руну активации двигателя грузовичка. Шепча литании благодарности и усердия, он вывел мобиль сначала на параллельную, более широкую и удобную улицу – если так можно было назвать узкую полоску рокрита между двумя скалобетонными складами – а потом обратно на трассу. Кай проехал через то место, где оборвался след Чёрного и скрипичного псайкера. В этой точке трассы не было ничего примечательного. Остановить мобиль можно было у обочины, но ненадолго. Никаких всплесков, никаких особых следов в этом месте не обнаружилось, жетоны только слабо дёрнулись. Ниро снова погрузился в раздвоенную реальность краткосрочного предвидения. Дорога перед ним расслоилась, мобили протянулись в короткие размытые полосы. Липпе взял одной рукой планшет, нажал на руку активации. Предвидение давало возможность отвлекаться от дороги, да и участок здесь был загруженный, и мобили еле тащились в общем потоке. При всём желании никто не смог бы пойти на обгон. Ниро открыл свои записи в планшете, чтобы уточнить адрес. Валериева улица в верхнем секторе, особняк владетеля Фэлтрэля – это место назвал Пламен, когда разговаривал с хозяином Чёрного. Псайкер или Беренду? С кем связывался Пламен на самом деле? Кай открыл карту города, нашёл верхний сектор. Чутьё уверенно подсказывало, где именно искать Валериеву улицу. Она располагалась в районе святой Мальены и была совсем короткой, на ней стояли лишь особняки местной аристократии и пара элитных ресторанов. На некоторых домах были пометки, что это лишь небольшие резиденции для вечеринок, а основное владение находится дальше в шпилях. Особняк Фэлтрэля находился почти в середине улицы, ближе к съезду с трассы. Липпе полистал карту, выискивая удобное место рядом. Ниро запомнил маршрут, отметил его и отложил планшет на пассажирское сиденье. Потом проскользнул в соседний ряд, продвинулся вперёд, увернулся от такого же самоуверенного лихача. Он придёт. Совсем скоро. Липпе свернул с трассы и проехал ещё сотню километров. Впереди уже можно было рассмотреть уходящие вверх к элитным кварталам улицы, а ещё дальше переливались неоновыми цветами шпили. Отсюда они казались циклопическими и монументальными, подавляющими своей монструозной роскошью. Кай невольно подумал, что не хотел бы увидеть их вблизи через о-сознание. Район святой Мальены считался одним из самых престижных. Здесь стояли особняки младших детей тех, кто проживал в шпилях, и их же резиденции для отдыха, частных визитов и вечеринок. В этот район бесконечным потоком въезжали машины с логотипами лучших поставщиков, ресторанов, ателье и цветочных магазинов. Жизнь кипела за вычурными фасадами круглые сутки, стихая ненадолго лишь рано утром. Кай остановил грузовичок в квартале от въезда в «Мальену», как называли этот район местные. С того места, где он встал, были хорошо видны шлагбаум, будка и трое Стражей, проверяющих документы у водителя грузовика с логотипом магазина сладостей. Разумеется, хозяева домов въезжали с другой стороны и по другой дороге, но туда добраться было ещё сложнее и постов охраны нужно было преодолеть больше. Ниро смотрел, как Страж возвращает карточку хмурому водителю и машет, чтобы тот проезжал. Очередь из дюжины мобилей сдвинулась, проверка повторилась. О том, чтобы проехать в «Мальену» на старом потрёпанном грузовичке, провонявшем рыбой, не могло быть и речи. Кроме того, ни одного из местных домов просто не могло быть в маршрутном листе угнанного Липпе мобиля. Объехать пропускной пункт было нельзя. А обойти можно. Ниро коснулся жетонов, проверяя их состояние. Интуиция подкинула ему очередную подсказку. Осмотревшись, он заметил, что ограждение тянется в обе стороны, но выглядит оно не слишком прочным. На мобиле не выйдет – слишком много шума поднимается, да и подъезда нормального нет. А пешком можно поискать проломы и лазы. Территорию «Мальены» должны были патрулировать Стражи, так что одиночек там вряд ли боялись. Не сегодня. Кай потёр глаза и пробормотал литанию активации. Усталость – как физическая, так и психическая от долгой и напряжённой работы с о-сознанием – накапливалась весь день. Ниро полностью положился на чутьё, выруливая на параллельную улицу, которую не было видно от пропускного пункта. Стражи были заняты очередным досмотром и не обратили внимания на припаркованный грузовичок, незачем было искушать судьбу, разворачиваясь у них под носом. Дальше Липпе ехал, не следя за дорогой и полностью положившись на интуицию и краткосрочное предвидение. Несколько раз они спасали его от столкновения, два раза – с дорожным столбом. Ниро решил отложить все дела на потом, организм, до этого работавший на последних остатках ресурсов, начал просто отключаться. Кай смутно помнил высокие толстые колонны, поддерживающие очередной уровень трассы, бараки и трубы мануфакторума, тянущиеся параллельно улице, по которой он ехал, обогнавший его мобиль, чёрный, без опознавательных знаков. Грузовичок встал у опоры моста рядом с глухой стеной и запертым на висячий замок складом. Двигатель натужно рычал, требуя отдыха не меньше, чем тело Липпе. С дороги это место не просматривалось, единственными соседями были полуразложившийся сломанный сервитор, строительный мусор и огромный непристойный рисунок фигуристой девицы на стене склада. Кай смотрел на него несколько минут, прежде чем понял, что художник использовал те краски, которые у него были, и никакой связи с Чёрным тут нет. Ниро выключил мотор, прошептал литанию благодарности машинному духу и заблокировал двери изнутри. После чего потратил несколько минут на медитацию и очищение сознания. Связь с варпом необходимо было полностью блокировать перед сном. Потом Кай перебрался в кузов – почти пустой, всю рыбу успели выгрузить, остались только неистребимый запах, слизь и чешуя. В углу Липпе нашёл несколько мешков и положил их на поддон, закреплённый у борта. Удобной такую постель назвать было никак нельзя, но он провалился в сон, едва кое-как разместившись и положив под голову сумку с одеждой, в которой он прилетел из Псарни. Последней мыслью Кая было то, что Чёрному тоже нужен отдых, и убивать сразу он не кинется. Проснулся Ниро от того, что свалился с поддона на склизкий пол кузова. За ночь тело затекло и слушалось с трудом, болело так, словно его как следует избили, а потом положили отдыхать на кусок льда. Кай поднялся, цепляясь за всё, до чего дотянулся. Крепежи для ёмкостей с рыбой послужили надёжной опорой. Кай выбрался из грузовичка на улицу. Было уже утро, грязный свет едва пробивался через смог и пятнал заляпанный нечистотами скалобетон рядом с тем местом, где Липпе вчера припарковался. Намалёванная на стене девица встретила его полубезумной улыбкой. С трупа сервитора сбежала мелкая, похожая на облезлую зелёную крысу тварь, зло кашлянула в сторону потревожившего её Кая и скрылась в тёмном углу у склада. Ниро выдохнул и принялся выполнять упражнения, которыми всегда начинал день в Псарне. Особое внимание он уделал растяжке, после неудобного поддона и долгих пеших прогулок мышцы необходимо было как следует прогреть. Первые движения дались с трудом, потом пошло легче. Многолетняя привычка помогла быстро войти в ритм. Кай спугнул резкими движениями ещё пару крысообразных тварей и едва не угодил ногой в сломанного сервитора. В остальном разминка прошла вполне успешно. Ещё полчаса Ниро потратил на медитацию. Тренировать необходимо было не только тело, но и разум. Кроме того, следовало очистить его от всего, что могло остаться после вчерашней разведки. Липпе не был уверен, что полностью изолировал разум перед сном, он был слишком вымотан и мог что-то упустить. Медитация прошла не так легко, как должна была, но ничего критичного тоже не обнаружилось. Закончив с утренними упражнениями, Кай решил разобраться, что делать дальше и какие у него есть ресурсы. Начать решил с обследования недавнего приобретения. Рыбы в грузовичке не было, но в личных вещах его прежних хозяев стоило покопаться, там могло обнаружиться что-то полезное для задания. Ниро не испытывал угрызений совести, сразу же записав всё содержимое грузовичка в реквизированное на нужды Инквизиции имущество. Посмотрим, что у меня есть. Ниро проверил свои пожитки – планшет исправно работал, хотя всё ещё медленно грузился, нож легко выходил из ножен, оставшиеся несколько монет не потерялись, одежда плотно лежала в подаренной сумке. Потом начал обследовать кузов и кабину. Вскоре на скалобетоне у ног нарисованной фигуристой девицы лежало три форменных комбинезона, естественно, слишком коротких и не очень чистых, сильно вонявших несвежей рыбой и тиной, столько же пар неновых высоких сапог с въевшейся слизью. Их Кай мерить даже не стал, его устраивали новые ботинки, выданные Сереникой. На пассажирском сиденье нашлась сумка-планшет с картами доставки. Ниро быстро пролистал их, но не нашёл ничего интересного, карты могли пригодиться, только если он решил бы изображать из себя поставщика рыбы, что совсем не входило в его пока ещё туманные планы. В кармане на пассажирской двери Кай нашёл стопку дешёвых исцарапанных планшетов. Включив первый, он увидел текст, прежний владелец не успел дочитать его. Ниро пробежался глазами по первой странице, потом перелистнул. Он почувствовал, как горят кончики ушей и щёки, и быстро выключил. Текст оказался простеньким порно-рассказом, и открыл его Кай на ключевом моменте. Проверив ещё пару планшетов, он убедился, что все они содержали приблизительно одно и то же, и на всех чтение было остановлено примерно на одном сюжетном моменте. Ниро закинул планшеты обратно в карман двери и огляделся, всё ещё чувствуя, как горят щёки. В сумке за водительским сиденьем обнаружился недоеденный обед – достаточно свежий и состоящий из простых и опознаваемых полуфабрикатов. Липпе доел его, вспомнив, что последней его трапезой были два пирожка, купленные у уличного мальчишки. Полуфабрикаты, выпускаемые мануфакторумами Механикус, долго хранились и имели совершенно безопасный состав. Стоили они дёшево и потому были популярны у рабочих и служащих низшего звена. Кай засунул опустевший контейнер из-под обеда обратно в сумку. На дне он нашёл полупустую флягу. В ней плескалась пахнущая жжёным кофеином жидкость цвета густой грязи. Ниро сделал глоток и закашлялся. Напиток бодрил, но сильно бил в нос и царапал горло. Липпе проверил дно сумки, нашёл там игральные карты с изображёнными на них почти голыми девицами в разных позах и потрёпанный молитвенник с базовыми литаниями для общения с машинным духом грузовичка. Больше ничего внутри не обнаружилось, и Ниро вернул сумку на место. Потом он решил проверить карманы комбинезонов. В самом застиранном обнаружилась початая упаковка прессованных таблеток рекафа, их обычно растворяли в воде, но при необходимости можно было просто разжевать, хотя тогда вкус получался слишком концентрированным. Кай переложил добычу к себе, потом взялся за второй комбинезон. Там он нашёл несколько тронов мелочью и нетронутую пачку лхо. На лицевой стороне была цинично напечатана литания за здравие. Кай положил лхо в нагрудный карман рабочей блузы, подумал пару секунд, потом достал левой рукой, подцепил крышку указательным пальцем, достал две палочки, одну перевернул и положил обратно в пачку. Зажигалки не было, Ниро сосредоточился, почувствовал, как начало покалывать пальцы, а жетоны дробно отозвались на короткий импульс. По руке прокатился обжигающий шарик, на конце палочки лхо вспыхнул огонёк. Кай с наслаждением затянулся, потом закашлялся, но палочку из руки не выпустил. Он курил медленно, выпуская дым тонкими струйками. Закончив, Липпе потянулся за следующей лхо, но передумал. Больше ничего полезного в вещах прежних хозяев грузовичка не обнаружилось. Кай ещё раз всё осмотрел, даже подключил интуицию, но ничего не нашёл. Впереди был целый день, попытку проникнуть на территорию «Мальены» он решил оставить на вечер. До того у Ниро было достаточно времени, чтобы подготовиться. Первым делом он забрался в кабину, уселся на водительское кресло и закрыл глаза. Кай постепенно замедлял дыхание, расслаблял все мышцы по очереди: конечностей, спины, пальцев, шеи, лица, глазные яблоки. Для удобства он начал мысленно повторять простую короткую мантру, которой научил его Аллегро: «Контроль и покой. Меня здесь нет, я везде». Разум привычно перешёл в трансовое состояние, тело Кай не ощущал, только небывалую лёгкость и покой. Постепенно окружающее пространство потеряло чёткость и расплылось. Ниро замедлил дыхание, погрузился в звучание вибраций своих жетонов. Металл об лёд. В этом звуке не было тревоги, только полный покой. Окружающее пространство вибрировало. Кай не стал переходить в о-сознание, сейчас он слушал фон, изучал то место, в котором оказался, запоминал его. Возмущений не было, обрывки эмоций и мыслей на этом уровне погружения казались скользящими по мутной поверхности тенями, мыслеформами. Кай скользнул чуть глубже, погрузился к самой границе Имматериума, вслушался в его звучание. Варп был неспокоен. В городе, особенно в городе-улье, всегда так. Бесчисленные толпы людей, насильственные смерти, сильные переживания и страсти, несчастные случаи – всё это воздействовало на изнанку материального мира и приманивало её обитателей. Кай воспринимал, ни во что не вмешиваясь, слушал и внимал. Варп волновался, задетый недавними убийствами, но далеко отсюда. Варп шёл рябью и вспучивался, привлечённый непотребствами, что творились совсем рядом. Кай постарался расширить круг пространства, к которому прислушивался. Теперь он мог полнее воспринимать фоновое звучание богатого квартала. Оно было неспокойным, болезненным, иногда вспучивалось надсадным криком, иногда растягивалось долгим стоном, шло рябью фальшивого смеха. Кай запоминал его, чтобы потом отсеять, вычесть из формулы происходящего. В «Мальене» было неспокойно – в целом. Конкретно сейчас ничего не происходило. Ниро начал постепенно выходить из транса, потом прервал медитацию. Тело медленно приходило в рабочее состояние. Липпе по очереди в обратном порядке напрягал и проверял работу мышц. Левая кисть, как обычно после глубоких медитаций, отозвалась резкой, сильной болью. Кай старался надолго в транс не уходить, потому что возвращаться каждый раз было непросто. Расслабленное сознание фокусировалось достаточно легко, а вот тело не желало работать как следует. Мастер Аллегро говорил, что помочь может только постоянная практика, но у Ниро почти не было времени на самостоятельные упражнения, а на занятиях медитации проводились редко. Кай дал себе полчаса на отдых и анализ результатов. Фон имел лишь ожидаемые возмущения – ничего подозрительного. Город-улей, элитный квартал, в котором проживали мающиеся от безделья младшие дети обитателей шпилей – всё это накладывало отпечаток. Ни единого следа нечестивых ритуалов или присутствия Чёрного. Ниро вспоминал уроки мастера Аллегро про изучение и фильтрацию фона для более чёткого приёма сигнала. Как астропат, тот умел это очень хорошо. Очистив разум от остаточных ощущений и отдохнув, Кай снова погрузился в транс. Во второй раз пошло легче. Мышцы расслабились после первого же усилия, зрение расфокусировалось, сознание расширилось, воспринимая окружающую реальность на иных планах. Зрение – размытые образы, смутные очертания, без резких штрихов – тихо и спокойно, хотя цвета неприятны. Слух – постоянный белый шум, отдельные голоса, крики и стоны, но всё приглушённое – это скорее отзвуки, воспоминания. Осязание – липкое, приторное, как плёнка на коже, как клейкая лента, стягивающая запястья. Вкус – сладкий, слишком пряный, но тоже только оттенок, нет металлического привкуса. Обоняние – вся та же сладкая вонь, дополненная гниением и рыбой. Слабое колебание Имматериума, едва ощутимое – проснулась одна из обитательниц квартала, явно не в духе и в плохом самочувствии. Долгая волна возмущения – чьи-то гнев и растерянность. Всполохи серебристого смеха с гнилостным оттенком «слена». Ничего, выходящего за границы нормы. Ниро провёл в медитации ещё несколько часов, наблюдая и запоминая. Фон в «Мальене» был весьма специфичным, к нему необходимо было привыкнуть. Выйти из долгого второго траса оказалось сложнее, чем из первого. Тело отзывалось нехотя, конечности болели, кости покалывало. Кай напрягал мышцы одну за другой в обратном порядке, когда дошёл до конца, повторил заново. Зрение сфокусировалось нормально только после упражнений, о которых Ниро прочитал в одной книге, найденной в библиотеке Псарни и посвящённой медитациям. У неё не было обложки и многих страниц, зато он почерпнул оттуда пару дельных советов. Например, как восстановить зрение после долгого транса. Закончив, Липпе вылез из кузова, сделал несколько упражнений и растяжек, чтобы восстановить кровоток. После чего вернулся в грузовичок и устроился спать. Когда Ниро проснулся, вокруг царил полумрак, было тихо и воняло рыбой. В трупе сервитора кто-то копошился, шевеление затихло, когда открылась дверца грузовичка. Кай выбрался наружу и осмотрелся. Свет горел рядом со складом, наверху вдоль трассы сияли яркие люменополосы. Ниро быстро размялся, запер грузовичок и достал планшет. Включился тот только после третьей литании благодарности и утешения. Кай записал краткую характеристику фона в отдельный файл и открыл карту города. Квартал «Мальена» был совсем рядом, нужно было только найти способ в него проникнуть. Ниро уже выяснил, что на транспорте это будет сделать сложно, оставалось искать бреши в ограждении и стараться не нарваться на местных Стражей. Но вначале нужно поесть. Ниро выключил планшет, убрал его в карман куртки, отошёл от опоры моста, рядом с которой припарковал свой грузовичок, и огляделся. Дома типовой застройки виднелись ближе к съезду с трассы, там располагались небольшие ткацкие мануфакторумы и офисные здания, настолько облезлые и грязные, что казались давно заброшенными, хотя свет горел почти в каждом окне, несмотря на то, что была уже ночь. Ближе к трассе теснились крепкие самодельные домики, дальше вниз – более жалкие строения, некоторые покосились и заваливались на соседей. Кай выбрал направление, не раздумывая. Сначала его вела интуиция, а потом обоняние. Пахло рыбой, пряностями и рекафом. Живот отозвался одобрительным урчанием. Ниро пересчитал найденные в грузовичке деньги, на какое-то время этого должно было хватить. Небольшая круглосуточная лапшичная была ярко освещена, внутри сидело несколько человек, но маленький грязноватый столик в самом углу никто пока не занял. Кай взял себе порцию самой дешёвой лапши, перед этим внимательно прочитав состав, написанный на пластековой табличке напротив входа, и уселся на последнее свободное место. Мужчина в спецовке за соседним столиком подозрительно на него покосился, но почти сразу отвернулся. Его спутница что-то безостановочно говорила высоким резким голосом. – Там покрытие опять менять надо, полетело… – Не в покрытии дело, так и будем постоянно менять, тут подложку надо… – Да кто ж согласится, дорого… – Поставки опять срывают по срокам. А кому прилетит мокрой вертлявкой по морде?! – Вчера опять привозил туда груз, мне даже не сказали, что там… – Ты же не смотрел? – Я не идиот! Там пломбы на каждом ящике! Вот бы заглянуть «Мальену»! Там точно не воняет рыбой и чисто всё! Это вам не уха из мелвки! – Да попасть-то к богатеям немудрено, паря!.. Ниро прислушался. Среди общей болтовни проскользнула, наконец, полезная информация. – Там всё просто. Тащишься вдоль ограды, там где сточник, есть дыра, значит. Вот в неё просунуться-то и можно. Да только, паря, бросай думать о том. Ежели поймают тебя Стражи, а Стражи там лютуют, не то, что здесь. Так вот, эти Стражи с тебя мигом шкуру спустят, одним махом, им это, шо длиннопёрку почистить! – У, Стражи там лютые, говоришь?! Да они ж даже бегать не умеют! – Эти умеют! Этим там приплачивают богатеи, вот они и стараются. Так-то! Ниро принялся за лапшу. Теперь он знал, что способ проникнуть на территорию закрытого района был, проблемы могли доставить только Стражи. Но его они не поймают. Достаточно было положиться на интуицию и краткосрочное предвидение. Пешеходные мостки скрипели под ногами, с них сыпалась труха и ржавчина. Ниро шёл в обход трассы, старательно делая вид, что просто гуляет. Благодаря подарку Сияна Беренду он почти не привлекал внимания, особенно, когда горбился, чтобы казаться не таким высоким. От лапшичной до мостков было всего полчаса хода по лабиринту полузаброшенных домов. Потом ещё столько же занял обход трассы, спуск и снова подъём. Сточник Ниро нашёл по запаху. Большая канализационная труба уходила из элитного района и ныряла вниз, цепляясь за одну из опор моста, по которому проходила трасса. А ещё она явно где-то подтекала. До «Мальены» вонь явно не доходила, а вот жители домов, находящихся на пару уровней ниже, морщились и старались держаться от неё подальше. Металл трубы покрывала слизь, на стыках сегментов она пузырилась. Дыру в заборе Ниро нашёл без труда, она располагалась как раз рядом с тем местом, где труба выходила за границы «Мальены». Дыра была заботливо прикрыта куском обломанного пластека и не привлекала внимания. Судя по кучкам мусора рядом, пользовались тайным проходом редко. Ниро подошёл к забору и коснулся его рукой, закрыл глаза и сосредоточился. Жетоны отозвались слаженным звоном. Металл об лёд. Выстыли кружевной вязью камертона, заглушая вязко-болотные тромбоны скалобетонного покрытия и ядовито-зелёные, протяжные звуки болезненно-вычурной сарабанды канализационной трубы. Кай потянулся дальше, в золотисто-приторные виолончельные проигрыши «Мальены». Призрачно-серебристые вальсы, розовато-вычурные гротески и тяжёлые, багряно-серые перкуссии переплетались в многоцветном хоре элитного жилого района. Они играли, затягивали, стараясь перекричать, перецветить друг друга. Кай двигался дальше, окружённый переплетением хрустальных нот льда и металла. Ярко-оранжевый, мажорный и навязчиво-маршевый всплеск. Дальше. Удушающе-ртутный проигрыш, с оттягом смычком по струнам. Дальше. Ярко-розовое, грязно-фиолетовое, пряное до тошноты болеро. Наконец-то! То самое ощущение, как от гостя Пламена. Протяжная ария сладкой агонии, бежевый резонанс скверны с тяжёлым запахом мускуса. Кай медленно отодвинул серо-пустой кусок пластека, заляпанный пепельно-глухими и ржаво-дребезжащими следами чужих прикосновений. Хрустко звякнули жетоны, ледяные и серебряные в тонкой трели защиты. Болеро звучало издалека, маня, искушая, перестраиваясь в приглашающе-жемчужном ритме. Кай шёл между отзвучавших арий и баллад, напевных зеленоватых аккордов и угольно-минорных вокализов. Он старался запомнить повороты и углы, определить время по скорости звучания мелодий. Болеро манило, играя по крышам торжественных гимнов и перетекая развязно-красной импровизацией по полифонии улиц. Кай остановился у места, где звучание достигло апогея, а цвет разлился и перемешался до нестерпимо сладкой яркости. Волевым усилием он сконцентрировался на тонкой мелодии колокольчиков изо льда, бьющихся о металл. А потом вышел из о-сознания. И сразу отступил в тень толстой, увитой тёмно-зелёным ползучим растением стены. Двое Стражей прошли по соседней улице. Останься Ниро стоять на месте, они бы точно его заметили. Перед ним высился четырёхэтажный особняк, обнесённый высокой стеной. Ниро всё ещё ощущал монотонно-бежевые ритмы охранников и зеленовато-серые, остро звучащие перегретым металлом и едкой ржавчиной коды сторожевых киберпсов. Гитарно-лимонные проигрыши сада за стеной срывались на приторно-сиреневые струнные удары скверны. Она отражалась от глухой серой кладки и бдительно-маршевых охранников, пятнала всё внутреннее пространство, перезвоном бубенцов просачивалась на улицу. Ниро сжал ледяные жетоны сквозь блузу и коротко выдохнул, полностью сосредоточившись на их мелодии. Особняк Фэлтрэля звучал искушением, манил и затягивал, звал погрузиться глубже, раствориться в патоке неги и наслаждения. Ниро сжал левую ладонь и стиснул зубы от боли. Он достал планшет, движения казались медленными, но сознание полностью очистилось, наполнилось ледяным покоем. Слишком просто. Мысль мелькнула на поверхности и снова исчезла. Ниро отметил на карте местонахождение особняка и постарался зафиксировать маршрут, по которому шёл. Получилась достаточно извилистая линия. Убрав планшет, Кай выглянул из укрытия. От особняка его видно не было, Стражей рядом он не ощущал. Обратный путь занял больше времени. Трижды Липпе приходилось прятаться от ночного патруля, один раз его едва не засекла криво висевшая на углу дома камера. К особняку его вело о-сознание, оно расцвечивало все опасности и указывало дорогу. Интуиция только предупреждала. Выбравшись через пролом в ограждении и поставив на место кусок пластека, Кай снова достал планшет, скорректировал маршрут и добавил время и места встречи со Стражами. Примерный путь до нужного места был готов, особняк Ниро запомнил. До грузовичка он дошёл быстро, срезав дорогу по узким мосткам, по которым до этого идти не решался. Забравшись в кузов, Кай достал планшет, открыл свои файлы и подробно записал всё, что произошло за последнее время: описал следы Чёрного, его путь, оборвавшийся на трассе, особняк Фэлтрэля, его скверну, добавил маршруты и ссылки на карту, свои мысли и комментарии. Подумав пару секунд, Ниро даже упомянул Сияна Беренду как возможную причину, по которой ощущение от Чёрного исчезло. Закончив с работой, Кай выключил планшет, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Полчаса он посвятил поверхностной медитации, призванной успокоить разум и закрыть его от влияния Имматериума. На остаток ночи дел у Ниро не было, и он посвятил его отдыху. Следующие пару дней Кай повторял одни и те же действия – утром и днём медитировал, искал следы Чёрного, проявление его воли или эманаций, сканировал фон, отслеживал любые колебания. Потом очищал разум и повторял снова до тех пор, пока голова не начинала болеть, а мышцы – ныть от долгой неподвижности. Потом шли разминка и тренировка. Ниро выстраивал в ряд пустые банки и оттачивал силовой толчок. Потом возвращал обратно телекинезом и повторял снова. В конце сжимал банки усилием воли в металлический блин. После короткой передышки Кай переходил к пирокинезу. С ним было сложно – слишком заметно и опасно. Как учил его Ольгерд, Ниро концентрировался одновременно на звучании варпа и своего фокуса, слушал не только пламя, но и звонкий перестук жетонов. И чередовал атаки. Приходилось сдерживать силу, накапливать, как для полноценного удара, а бить крошечными искрами. Это выматывало, нервы ныли, руки через час уже еле слушались. После тренировки Кай полностью заглушал резонанс, отсекая себя от всех звуков, не относящихся к реальному миру. Это тоже начало получаться быстрее и лучше. Перед каждой тренировкой Ниро проверял, что рядом никого нет, после – что никто так и не появился. После пси-тренировки шла обычная. Липпе смог раздобыть увесистый кусок узкой длинной трубы и повторял с ним все упражнения, которым учил его дознаватель Деккарт. Ниро понимал, что всего этого вряд ли хватит на схватку со столь сильным демоном, но на большее рассчитывать не мог и старался отточить хотя бы то, что умел. Как и в случае со Стефанио Ди, всё должен был решить случай. Кай молился Императору о том, чтобы ему хватило сил и удачи справиться с нерождённым, а потом снова тренировался. Ночью он покидал своё убежище и шёл в лапшичную за большой порцией самой дешёвой лапши, которая меньше всего пахла рыбой и специями. Её состав Ниро успел выучить наизусть, но всё равно каждый раз проверял, что в миске плавает то же самое, что и вчера. Потом искал новые пути проникновения на территорию «Мальены». За первую же ночь Ниро нашёл ещё два пролома, прикрытых пластеком и расползающимся под пальцами переработанным картоном. Ещё одним возможным маршрутом была сточная труба, в ней обнаружилась достаточно большая дыра на два уровня ниже элитного квартала, но Кай решил, что этим способом воспользуется, только если остальные дыры наглухо заварят. Через два дня Липпе уже знал маршруты ночных патрулей, где и когда они бывают, в каких точках времени и пространства есть шанс с ними пересечься и какие рядом есть укрытия. Особняк он тоже изучил, скрупулёзно зафиксировав количество и вооружение охраны и киберпсов, их посты и маршруты обхода. Нашёл два способа проникновения на территорию особняка, но оба они были далеки от идеала и связаны с большим риском. Всё равно действовать придётся по обстоятельствам. Ниро прятался в тени соседнего здания и готовился к обычному сканированию территории особняка. Каждую ночь он отслеживал изменения в фоне, фиксировал, составлял графики. В этот раз мелодия звучала громче и навязчивее, чем вчера, цвета, до этого просто приторно-яркие, стали почти невыносимыми, появились трели оттенков, которым Кай не мог дать названия. В особняке что-то происходило. Всё отчётливее переливались золотистые вальсы предвкушения, заполняя собой внутреннее пространство и выплёскиваясь сетчатой канителью на улицу. В доме готовились к представлению, обещанному Пламеном, и с нетерпением ждали новых актёров.