Part 9

***

Москва. Больница. Коридор рядом с палатой Диляры. 26 декабря 2022 год – Здравствуй. Как она? – Высокий мужчина заходит в помещение, жмёт руку Дудакову. – Ильдар Русланович, здравствуй. Операция прошла успешно, она ещё от наркоза отходит, никого в палату не пускают. – Сообщает Сергей Викторович. – Это что за парень? – Кивает в сторону Пети. Он стоит, сложи руки на груди. На плечах халат, взгляд вниз. Гуменник казалось бы ночевал в коридоре. Приезжал в отель только когда глаза слипались от усталости. То есть один раз. Привычки, спасибо спорту, заставляли ходить есть. Медсёстры подходили, чтобы предложить успокоительное, а тот лишь отнекивался. Постоянный взгляд в пол. За которым скрывалось тысяча мыслей и эмоций. Страх. Страшно пиздец, вы такого страха в школе не проходили. Ему казалось, что пока он рядом, пускай и не видит её, но она будет в порядке. Сколько операций прошли успешно – не вспомнит. Вспомнит только её пробуждение. Потому что пока не приходила в себя. Ужасное чувство. Она рядом. Совсем рядом, а он не может ничего сделать. Только ждёт, когда пустят. А что родители, тренеры? Всё понимают. Звонят спросить, как обстоят дела. Пытается его отвлечь от собственных мыслей. – Молодой человек её. Мы представили его, как жениха, чтобы пускали. Ты с ним полегче, сам понимаешь сейчас все на нервах. – Видит хмурый взгляд мужчины. Он подходит к Гуменнику. Она практически одного роста. Разве, что Лисицев выше и более коренастый. – Здравствуйте, Ильдар Русланович. Я Пётр. – Он быстро протягивает руку. – Здравствуй, Петя. – Жмёт руку и выдавливает лёгкую улыбку. – Рад с тобой наконец познакомится, жаль, что при таких обстоятельствах. Разговаривают буквально не о чём. Просто, чтобы разрядить обстановку, помочь друг другу со стрессом. В воздухе стоит напряжение. Они были знакомы, но только заочно. Девушка всегда делилась событиями с отцом. С парнем тоже. Но знакомить их ей тяжело. Всегда страшновато было знакомить вторую половинку с родителем, а ещё же братья. Из четверо. Карл, четверо! Пускай не родные, пускай старше минимум на 6 лет, она всегда младшая в семье. Помнится опыт знакомства с прошлыми парнями был не самый приятный… – Пациентка очнулась несколько минут назад. Показатели стабильны. Мы ей всё объяснили, но просит, чтобы хоть кого-то пустили. Лучше по одному заходите. И не больше часа на вас троих. – Говорит подошедший врач. – И отец не уходите, после обсудим пару деталей. – Иди, парень. – Слегка хлопает Гуменника по плечу и кивает хирургу. – Идите вы. Вы сейчас ей гораздо нужнее. – Теперь он выдавливает улыбку. Отец понимающе кивает и заходит в палату. Светлая, небольшая палата. Напротив входа окно. Московская погода расстроилась вместе с любителями фигурного катания. Слева стоит больничная койка. Вокруг какие-то экраны. На пальце специальный прибор, который издаёт звук при ударе пульса. В сгибе локтя катетер с капельницей. В носу дыхательная трубка. Она в белой сорочке, укрытая одеялом. – Привет, Лисичка. – Мужчина улыбается, впервые за несколько дней. Замечает справа стул и ставит рядом с койкой дочери. – Привет, пап. – Тихо говорит та. Её голос совсем слабый. Он протягивает руку и убирает несколько прядей с её лица. – Ну и напугала же ты нас всех. – Не ругается, спокойно произносит. Лисицева смеётся. Как там говорят? Первое лекарство от боли – смех? Смотрит на отца: у того еле заметные мешки под глазами, лицо кажется бледнее, а седых волосков прибавилось. – Как вы поживаете? – Интересуется девушка. – Да потихоньку. Главное, что с тобой всё хорошо. Смотрит ей в глаза. Радуется. Мысленно благодарит всё на свете, всех врачей, что она жива. Самое важное для него – жизнь его маленькой девочки. После смерти жены, отец остался один с ребёнком на руках. Спасибо сестре, что не дала впасть в полнейшую тьму и помогла, несмотря, что у самой четверо детей. – Ты с врачём говорил уже? – Спустя пару минут молчания спрашивает Диляра. – Нет. Посижу с тобой, а потом пойду к нему. – Отводит взгляд и хитро улыбается. – Зато я наконец познакомился с твоим молодым человеком. – Избавь меня от этих подробностей. – Сквозь смех свободной рукой накрывает лицо от стыда. – Вот совершенно не понимаю почему ты меня с ним не знакомила. Хороший парень. По глазам вижу, как он тебя любит. У меня также глаза горели при взгляде на твою маму. – С тех пор он так и не женился. – Ладно, Лисичка, пойду я к дяде врачу, а к тебе пущу, так уж и быть, Петрушу. - Целует дочку в лоб. – Не скучай, я ещё приду. – Выходит из палаты. Практически сразу после него заходит Гуменник. Садится всё на тот же стул. Аккуратно берёт её за руку, переплетая из пальцы. – Умоляю, хоть ты избавь меня от жалости. Я всего лишь упала. – С мольбой смотрит в его глаза, цвета тёмного шоколада. – Действительно, всего лишь упала. – Усмехается молодой человек. – Ты когда последний раз спал? Мешки у него гораздо больше, нежели у отца. Вид болезненный. На самом деле у него болит только сердце. Хотя, как только её увидел всё прошло. – Да как тут с тобой поспишь? – Отшучивается Петя. – А ел последний раз когда? Решил соответствовать моему виду, чтобы мне было не так обидно? – С упрёком смотрит прямо в глаза. Тот увидит взгляд в пол. Забота это хорошо, но не когда один из вас на грани жизни и смерти. Только Лисицева умеет так заботиться. От “заботы”, спасает звонок. Телефон, в заднем кармане брюк, вибрирует. Он быстро достаёт его. Женя звонит по видеосвязи. Его не пускали, потому что человека под статусом “друг, который, прочти, как брат” в послереанимационную палату никто не собирается пускать. Даже в коридоре рядом посидеть. Парень разворачивает телефон к возлюбленной. – Возьмёшь? Это по твою душу звонят. – Наблюдает за её мимикой. Слабый кивок. – Привет. – Достаёт руку из плена и вяло машет в камеру. – Ди, привет! – Кричат Елизавета, Матвей, Евгений и Анна от восторга хором. – Как ты там? – Первым спрашивает Евгений. – У меня ещё в крови волшебный препарат, поэтому я немножко тюленьчик. – Показательно высовывает язык на бок, прикрывая глаза. – Не беспокойтесь, тюлень просто проснулся час назад, поэтому он вяленький. – Петя переводит камеру на себя, под смех девушки. – Вы лучше расскажите, как там показательные прошли? – Улыбается, смотря на друзей, брюнетка. – Да всё как всегда, на позитиве, навеселе, без тебя скучно ужас было. - Хнычет Семененко. – Не правда, слышали бы вы комментарий Димы Алиева. – Смеётся Аня, в то время как Лиза закрывает лицо ладонями и громко цокает. – А что такое? – Гуменник и Лисицева одновременно спрашивают. – Он сказал, что прокат Лизы вызывает у него очень яркие эмоции, секс какой-то. – Сквозь смех объясняет Щербакова. – Дома получит, проще говоря. – Упирает руки в бока Туктамышева. – У нас объявили Турнир Шоу программ, мы с Татьяной Николаевной уже такое придумали, обалдеешь. – Весело вещает Ветлугин. – Заинтриговал. Буду ждать видео. Вы мне лучше скажите, кто на пьедестале в женской одиночке? – Интересуется, замечая серьёзный взгляд парня. Кто о чём, а она даже на грани смерти о спорте. – Серебро и золото уехали на твою Ледяную Родину, ну а бронза у Лизы. – Матвей приобнимает старшую за плечи. – Императрица, я вас поздравляю. Извини, не могу похлопать. Серебро у Камиллы, я полагаю? – Всё верно, а Соня новая Чемпионка России. – Восклицает Аня. – Мелкая – умничка! Зря сомневалась в себе. – Радуется Лисицева. – Вы как там, скоро ко мне собираетесь наведаться? – А меня тебя уже мало? – Усмехается Петя, возвращая их пальцы в замок. – Тебя как только в обычную палату переведут, так мы сразу. – Сообщает Евгений, под всеобщие кивки и звуки согласия. – А то к тебе только родственников сейчас пускают и Дудакова, потому что он о тебе всю информацию врачам сообщал. – Жаль. Стоп. А тебя как пустили? – Девушка смотрит за экран телефона на парня. – Пётр Олегович внезапно стал женишком. А тебе, что не сказали? – Информирует её Матвей. Брови Диляры резко поднимаются вверх. Она смотрит на Гуменника, быстро моргая. Жених. А что, звучит хорошо. – Ребят, слушайте: тюленю пора отдыхать, а ты вы и так много информации сообщили. – Парень быстро переводит камеру на себя, собираясь отключить звонок. – Ларыч, мы услышали твой голос, отдыхай, набирайся сил. Любим тебя. - Семененко чуть выше поднимает телефон, чтобы всех было лучше видно. Петя обратно поворачивает телефон к любимой. Девушки показывают сердечки, желают скорейшего выздоровления. Женя шлёт воздушный поцелуй, а Матвей рисует сердечко воздухе, параллельно что-то говоря. – И я вас ребята. – Отвечает она, не сменяя свой удивлённый взгляд на “жениха”. Петя отключает звонок и убирает телефон обратно в карман. Он стыдливо улыбается. – Так значит жених? А я получается невеста? - В голосе неуверенность и сомнение. – А ты против? – Улыбка из стыдливой превращается в лукавую. – А у меня есть выбор? – Копирует его мимику и тон, насколько это возможно. В палату заходят врач, отец и Дудаков. Тренер здоровается с подопечной. Парень хочет встать, чтобы уступить место главе семейства Лисицевых, но на его плечо опускается рука, побуждая остаться сидеть. Мужчина в халате и забавных кроссах представляется Валентином Андреевич. Он ровесник отца, возможно старше на несколько лет. Светлые глаза, совсем не густые седые волосы. В руках у него папка. Мужчина объясняет, что утром её вновь отправят в другую клинику, благо в родном Санкт-Петербурге. Рассказывает, что она везучая: перелома нет, всё немного легче и в специальной клинике будут разрабатывать мышцы, потому что сейчас она самостоятельно не сможет ходить, да что уж там ходить – встать на ноги! Там врачи уже назначат план лечения, что да как. Утром вылет. Остальную информацию Диляра пропускает мимо ушей, доверяя отцу. Не сможет встать. Не. Сможет. Встать. То есть она летит в Питер, чтобы научиться заново ходить? Боже. А что будет со спортом. Блядь. Всё это звучит как чистый бред. Желание нажраться в пьяные щи перерастает свой максимум.

***

Аэропорт Санкт-Петербург. 27 декабря 2022 года. Гуменник поднимает девушку на руки, спускаясь по лестнице из самолёта. Внизу уже ждёт специально кресло. В горло ком. Оно для инвалидов. Жуть. Везут до специально автобуса и только там отец начинает диалог. – Стас сказал, там полно журналюг. Вот держи. – Он открывает рюкзак и достаёт оттуда солнечные очки и кепку. Она не задаёт вопрос, всё и так понятно: желание быть запечатлённой в таком состоянии совершенно нет. Петя тоже, что-то ищет в своей сумке. Они договорились заранее, что не хотят светить отношениями в такой период, когда итак обсуждение брюнетки является эпицентром. Троица одета в чёрную одежду. Гуменник надевает перчатки, кепку, солнечные очки и капюшон. Доезжают до здания. – Не бойся, мы рядом. – Он наклоняется ближе к её уху. Ильдар толкает дверь. Звуки щёлканье фотоаппаратов, все спрашивают какие-то вопросы. Спасибо ограждению, иначе бы чуть ли не в штаны лезли. Диляре хочется закрыть лицо, забыться, удалить все новости из интернета. Конечно приятно, что многие желают столько приятно, ужасно, что при таких событиях. А, ну куда же мы без хейта?

“Никудышная фигуристка” “Упала с акселя и сразу в больницу, нытик” “Кривоногая” “Это всё из-за веса, вы вообще видели какая она толстая?”

Это и многое другое писали. Писали какие-то твари. Но спокойнее от этого не становилось. Мысли обрывают великодушные фанаты, которые закрывают девушку со всех сторон плакатами. На глазах образуются слёзы. – Двигайтесь дальше мы закроем. – Говорит одна из девушек. Петя, слегка опешивший кивает. Он начинается двигаться быстрее, толкая кресло девушки. Впереди идёт отец с чемоданами и постоянной фразой: “Без комментариев” Дойдя до выхода из здания она слышит, от всё тех же фанатов бодрое “Поправляйся скорее”. Глазами ищет брата. Тот стоит у машины, уже собираясь открыть багажник. – Здравствуй, Петя, дядя Ильдар. - Здоровается с каждый по очереди и наклоняется, чтобы обнять сестру. Вы спросите: откуда Стас знает Петю? Вспомните, кто выпросил у Диляры билеты на шоу “Влюблённые в фигурное катание” и сразу всё поймёте. Молодые люди не могли просто так уехать, никому ничего не говоря.

***

Больница. Санкт-Петербург. 10 января 2023 года. Несколько дней тренировок. Укрепление мышц спины и разрабатывание ног. Не ходить, не стоять самостоятельно пока не пробовали. Диляра ненавидит больницы и их атмосферу. Спасибо, что близкие были рядом. Врач, Геннадий Павлович, настоял на том, чтобы вместе с больным на “тренировки” ходили родственники и близкие. По его мнению это позитивно влияло на состояние пациента. Так что, либо братья, либо друзья приходили помочь. Палата светлая. Одноместная. Одно большое окно. Дверь в санузел. Небольшой комод. Рядом с койкой тумба, а с другой стороны всякие экраны, датчики, показатели для врачей и т.д. Диляра сидит на постеле. Читает книгу. Конечно сессию ей помогли закрыть с учётом обстоятельств, но никто не отменяет дальнейшую учёбу с февраля. Три стука. В палату заходят тренеры. В руках Даниил Марковича небольшой букет. – Привет, Диляра, как ты? – Спрашивает Этери Георгиевна. – Здравствуйте, уже лучше. – Отвечает Лисицева, убирая книгу в сторону и улыбаясь. Всем составом к ней тренеры не приходили. От отца она знает, что те ему звонили, интересовались про состояние. Сергей Викторович приходил, но только пока она была в Москве. Поздравили с новогодними праздниками и всё. А сейчас в полном составе пришли навестить. Это ли не рай? – Это хорошо, но Диляр, мы пришли поговорить. – Лицо Глейхенгауза становится серьёзнее. Он кладёт цветы на тумбу и становится, опираясь на стену. Рядом на стул садится Дудаков, а Тутберидзе на край койки. Дурное предчувствие. – Мы говорили с нашим и твоим врачём, директором школы. – Начинает женщина. Лисицева хмурит брови. – Пришли к решению, что ты исключена из группы, всецело МАФФК школы “Хрустальный”. – Не ясно встанешь ли ты снова на ноги, а будешь ли кататься тем более. Тебя давно не видно на пьедестале, программы уже не тянешь. Катание, скольжение и техника ухудшились. А то падение, боюсь с этим всем связано. – Медленно, совершенно спокойно поясняет Даниил Маркович. Остальные что-то продолжают объяснять. Но это всё меркнет. Её. Исключили. Из. Хрустального. Чего блядь. “Мама, мы все тяжело больны, мама, мы все сошли с ума.” В голове проносятся заученные строчки любимой песни. С 2009 года она была в группе Этери Георгиевны. Совсем скоро должно быть 14 лет с дня первой тренировки. “Слабая”, “Не тянешь”, “Всё ухудшилось”. В смысле. Как. Голова наполняется мыслями. – В общем, поправляйся, Диляра. Нам было приятно работать с тобой. Этери Георгиевна завершает свою мысль и погладив ученицу по руке, выходит. Что-то напоследок бросает Даниил Маркович. Последним прощается Сергей Викторович, он целует девушку в лоб и выходит. Что блядь это было. На глазах образуются слёзы. Она переворачивается на бок, смотря в окно. Столько лет и одна такая травма поставила точку. Столько травм вместе пережили, после стольких восстанавливались. И всё это было вместе. А теперь? Куда идти? Если она, конечно, сможет встать на коньки. Вновь в палату кто-то заходит. Девушка не поворачивается. Нет дела. – Динь, привет. Как настрой? – Весёлый голос Пети раздражает. Он замечает отсутствие реакции. Хмурит брови. Обходит койку и садится на корточки перед девушкой. На щеках следы от слёз. Гуменник склоняет голову набок и тянет руку, чтобы вытереть их. – Что случилось? – Спрашивает совсем тихо. – Меня исключили из Хрустального. – В тон ему отвечает и складывает руки под щёку. – Не переживай, сейчас главное, чтобы ты поправилась, а штаб это… – Слегка улыбается, но ему не дают закончить. – Нет. Ты не понимаешь, как это важно, потому что… – Останавливается, чувствуя, как подступают новые слёзы. – Петь, выйди пожалуйста, тренировки сегодня не будет. – Говорит чуть громче, чётко. – Динь, я… – Нет, Петя, выйди. Я хочу побыть одна. – Закрывает глаза, чтобы не видеть его недоумевающее лицо. – Хорошо. Звони в любое время. – Понимающе кивает и целует в щёку. Поднимается, выходит. Нет смысла давить, она упёртая, как чёрт. Тем более, что сам понимает, иногда надо побыть наедине со своими мыслями. Без посторонних. Совершенно. Понимает, потому что сам был в такой ситуации.

“Разве я недостойна? Разве я виновата в этих травмах. Чёрт возьми, да виновата.”

Мысли гложат. Этери Георгиевна Тутберидзе одна из самых лучших тренеров страны. Столько лет они бок о бок работали. Лисицева пережила эпоху Липницкой, пика Медведевой, затем Загитовой, Трусовой, Щербаковой, Валиевой. Тутберидзе строгая, жесткая, эмоциональная, но очень разумная женщина. Но и была сторона о которой никто не знает: добрая. Всегда поддержит и успокоит. Всегда рядом. Казалось бы за тринадцать лет она стала родной, практически мамой, которой у Диляры не было. Тренировки на родном льду приносили дикий кайф. Все знают – спортсмены адреналиновые наркоманы. Сергей Викторович Дудаков другой. Практически не эмоциональный, сдержанный, но самый добрый. Он был её любимым тренером. Вот с кем она по настоящему сблизилась, так это с ним. Это тот самый тренер, который после тренировки, на которой ничего не получалось подходил и спрашивал: “Что такое?”. Он был в курсе её жизни, словно член семьи. За каждый прыжок, вращение, дорожку шагов боролся с ней вместе. Каждой победе и каждой медали радовался. Помнится, когда она выиграла свой первый юниорский чемпионат мира, Дудаков с пьедестала уносил её на руках, настолько радовался победе. Даниил Маркович Глейхенгауз был сложным, но таким интересным человеком. Да, они ругались из-за программ и довольно часто, начиная с её 16 лет. Первый взрослый сезон и пубертат. Время, когда ты начинаешь отстаивать свою точку зрения. Признаться честно, ей никогда не нравились лирические и милые платья и программы. Всегда хотелось чего-то яркого, дерзкого. Особенно после того, как сокомандницам подбирали образы под характер. Но всё это было мелочью. С ним всегда было весело, можно было пошутить и получить люлей. А как он прибежал с новой музыкой и программой для её олимпийского сезона с такими горящими глазами. Не спал всю ночь, потому что в той песне, в той произвольной видел только её.

Неужели после травмы ничего нет? Пьедестал, награды – И ничего этого не будет? Вечная тьма, молчание; Молчание её голоса, а фигурное катание? Фигурное катание оно будет продолжаться – Фигурка будет идти; Поверх неё Все так же будут идти другие фигуристы 7 миллиардов фигуристов, а меня? А её уже не будет на льду, да. Но Диляра лично не верит в это, по крайней мере Не хочет верить в это, так проще! Пусть и Рай будет, пусть и ад будет И ангелы будут петь, но только Не вечная пустота – ей так проще.