2. Ли, ты идёшь?

      Глубокий вдох. Глаза слепит солнечный свет. «Где я? Больница? Ад? Рай?». Имера оглядывается, и видит стены из серого камня в крошечной, словно кладовка, комнате. Пытаясь встать, оперевшись на руки, девушка не узнает себя. Маленькие ручки, желтое платьице, будто бы снятое с куклы. Имера спрыгивает с койки и почти падает от неожиданности, когда вместо приличных 178 сантиметров роста она едва может дотянуться до оконной створки. Смотрясь в грязное окно как в зеркало, девушка, вместо привычных черных как смоль волос видит ярко-рыжую копну, в точности как ту, что была у девчушки из леса. И только глаза остались те же — черные, с пронзительной печалью.       Раздался стук:       — Лилит, тебя никто не будет ждать за завтраком. Или выходишь, или не ешь.       Быстро оторвав взгляд от зеленой листвы за окном, перекрываемой собственным отражением, Имера начала искать по комнате хоть что-то, напоминавшее человеческую одежду. «Так, календарик с гоночной машиной на 1991 год… синей ручкой обведено восемнадцатое мая, рядом — буква «И». Это точно сон. Или кома. Нужно не зацикливаться и играть по правилам». В шкафу ничего, кроме разноцветных платьев с кружевом и вышивкой. «Никогда бы такое не надела». Вытащив из-под кровати, больше смахивавшей на тюремную нару, измазанные в грязи черные туфли крошечного размера, Имера вышла за дверь.       — Лилит! Если вчерашнее еще раз повторится, мы отправим тебя в Дублин, в приют Магдалины, — вспыхнула полная красногубая старушка в белом халате.       Имера не могла сказать ни слова. Что ей говорить? Что говорить этой Лилит? Сказать «вы обознались, мне вчера было восемнадцать, я накурилась и сошла с ума, а вы — моя галлюцинация»?       — Иди и ешь. Я зайду днём.       Завтракая, Имера стала разглядывать обстановку. Свет заливает обеденный зал сквозь широкие витражные окна. Длинный деревянный стол кажется бесконечным, а ноги сидящей на скамье девочки не достают до пола. Кажется, сейчас разгар лета. Особенно удушливые дни Имера всегда проводила в одиночестве своей комнаты, но тут… что-то изменилось. Хочется узнавать мир, гулять и бегать. Но, кажется, сейчас не время для этого.       — Ли, ты идешь? Возьми тетрадь, нам в двадцать шестой, — озорной растрепанный мальчишка явно суетился.       «Тетрадь? Двадцать шестой? Куда?». Имера, добежав до своей комнаты, быстро вытряхнула содержимое ящика в столе. «И какая из этих тетрадей? Возьму все». Теперь — двадцать шестой кабинет. Бегая по коридорам пятиэтажного здания, девочка устала за считанные минуты. «Ноги стали меньше. И как бегать?». Вдруг, в коридоре третьего этажа показалась знакомая взъерошенная макушка.       — Ты где там?       — Я… здесь…       — Глупая. Уже началось.       Войдя в класс, Имера старалась не смотреть на строгую преподавательницу, а паренек за руку потащил ее к свободной парте.       — Лилит! Наша ты неугомонная надежда. Сегодня покажешь свои знания, — строгим тоном сказала учительница, ростом не превышающая 160 сантиметров. По классу волной прокатился шум возгласов.       — Лилька — замарашка!       — Чего пришла?       — Иди в лес учись, ведьма!       — Да не обращайте на нее внимания!       — Притихла же сегодня!       Имера сидела молча, потупив взгляд, и старалась сложить пазл в голове. 1991 год, она — Лилит, рыжеволосая девчонка. На тетрадях, все еще крепко зажатых в руках, каллиграфическим почерком выведено: «Лилит Хоуторн, четвертый класс лондонского приюта святой Богоматери». Ей, стало быть, около одиннадцати. Вчера что-то натворила, одноклассники кличут ведьмой и неряхой. Какой-то мальчишка, видимо, ее друг, относится к ней тепло. Ладно, она — Лилит. «Надо привыкнуть. Скоро проснусь».       На уроке Лилит то и дело летели записки: «поможешь с третьим заданием?», «как фунты перевести в килограммы?», «не обижайся, напиши мне задачу». И, хотя в реальной жизни Имера-Лилит не была отличницей, школьную программу за начальные классы помнила. Справившись первой и успев написать ответы на записках одноклассникам, она впервые за урок подняла взгляд. Дети в гладковыглаженных рубашках и кружевных платьях выглядели по-настоящему стильно. Не то, что Лилит. Порванные и грязные на коленях белые колготки, исцарапанные и с прилипшей землёй лаковые туфли, желтый сарафан с отсутствующими на животе пуговицами. Вряд ли одноклассники называли ее неряхой просто так. А ведьмой?.. Взгляд Лилит уставился в одну точку — на русые волосы сидящей за первой партой крикливой девчонки. Вспышка. Кончики волос красавицы зашлись огнем.       — Смотрите! Бланш горит! — выпалил сидящий позади нее парень в синей рубашке.       — Ааа! Опять!       — Бланш принялась переминать горящие волосы прямо руками.       — Хоуторн, опять балуешься? — процедила темноглазая некрасивая девчонка, на записку которой Лилит великодушно ответила, переписав ей целую задачу.       — Я… как я… я ничего! — Лилит впала в ступор от удивления, и не могла сказать ничего связного.       — Ко мне в кабинет, живо! — требовательно крикнула преподавательница.       Лилит перебирала в голове мысли. «Я же далеко от нее! И зажигалка… осталась там, в лесу… курить хочется… и почему именно я? Я далеко от нее, не лучше было бы подумать на того в синем…». Размышления прервал громкий хлопок двери.       — Садись.       Лилит покорно села на стул.       — Значит, Лилит Хоуторн. Вчера, восемнадцатого мая, обманным путем проникла на территорию, не прилегающую к приюту, и убежала, вернувшись только к утру. Сегодня утром отказывалась выходить из комнаты и опоздала на завтрак, позже опоздала на урок. О всех остальных происшествиях мы уже разговаривали. Вы уже неоднократно нарушали учебную и общественную дисциплину. Я вышлю прошение в Дублин о вашем переводе в приют Магдалины.       — Подождите! Куда?       — В место, где из вас смогут сделать человека. Со строгими правилами и своими порядками. Там все как в восемнадцатом веке, где таких, как вы, делали нормальными за две-три показательных порки. Туда как раз принимают с одиннадцати лет. Кстати, от приюта вам полагался подарок на день рождения, но своими выходками вы подорвали наше доверие.       — Извините…       — Поздно. Через неделю мы получим решение о переводе. На сегодня хватит с вас самодеятельности, отправляйтесь в свою комнату. И без выходок.       Лилит медленно поплелась в свою комнату, то и дело путаясь в коридорах каменного особняка. В комнате, несмотря на бардак и грязь, было уютно. Холодный пол по-прежнему освещало солнце. На кровати лежал красно-зеленый клетчатый плед, под которым Имера бы пролежала целую вечность в обнимку с книгами. Но Лилит было не до этого: она принялась рыться в вещах, пытаясь отыскать хоть какие-то свидетельства ее жизни в этом мире. На глаза снова попался карманный календарик. «Почему отмечено только восемнадцатое мая? И — Имера? Как будто бы злой план». Открыв шкаф, на задней его стенке Лилит приметила фотографию. С нее улыбалась маленькая девочка, стоящая рядом со столом, на котором располагался торт со свернутой набок цифрой 7. Чуть поодаль нее на траве сидел тот растрепанный мальчик: Лилит сразу узнала его. Видимо, прическа мальчишки не менялась уже много лет. На обратной стороне она заметила подпись: «Лилит + Даниэль. 18.05.1987. День рождения — 7 лет».       — Значит, мой день рождения был вчера… ну да, вчера я даже отмечала. Значит, и в этом мире я родилась восемнадцатого мая? Только на двадцать лет раньше.       Дверь приоткрылась.       — Лилит… Можно войти? — на нее заинтересованно уставился тот друг. Даниэль — теперь она знает его имя.       — Да. — У тебя тут так… просторно… в общих комнатах не так. Тебе повезло, что тебя переселили, хоть и из-за того, что ты буйная.       — Мгм… — не в силах вымолвить ни слово, Лилит только поглощала информацию о «себе».       — Чего такая сегодня? Обиделась, что я вчера был без подарка? Я же говорил, что выписывал его по почте, и он не успел прийти. Сейчас вот забрал. Кстати, твоя почта тоже здесь, — парень протянул небольшую авоську.       — Так… Какие-то письма от британского социального фонда, наверное, поздравления с днём рождения. Чёрная коробка — тебе. И еще одно… оно странное. Старинная бумага и печать. Я не стал читать. Разберёшься.       Лилит рассмотрела коробку из матового черного картона, на которой красивыми серебристыми буквами было напечатано «Твилфитт и Таттинг». Откупорив ее и откинув упаковочную бумагу, она нетерпеливо вытащила сам подарок — кружевное черное платье.       — Господи, спасибо! Будет хоть в чем здесь ходить!       — Здесь? Ты, вроде, никогда не жаловалась на свой гардероб. Это, скорее, подарок для меня. Тебе идет такое.       — Да… здесь. В приюте. Не знаю, охладела к вырвиглазным детским платьям.       Проигнорировав странные изменения девочки, Даниэль нетерпеливо вскочил и начал тираду о своих приключениях.       — Сложно же было его достать… К Таре, помнишь, которая тоже жила в отдельной комнате, приходил какой-то дядька перед тем, как она уехала навсегда. Тоже перед одиннадцатью, в прошлом году. Так вот, он оставил газету, по моему, «Пророк», никогда такой не видел. Я нашел там адрес магазина с красивыми платьями, искал по справочнику, даже тайком в день благодарения бегал по Лондону, чтобы найти эту лавку, но такого адреса нигде не оказалось. Я написал и отправил письмо. Сначала мне не отвечали, но я посылал письма снова и снова, и мне ответили. Они общаются только по письмам. Любой другой бы подумал, что это обманщики. Сказали, чтобы я отправил деньги в письме и когда надо, они сами вышлют посылку. Я ждал. Думал, облапошили ребенка на триста фунтов…       — Триста?!       — Не перебивай. Для тебя не жалко. А потом, они все же выслали посылку. Я сам удивился, думал, придется прийти к тебе просто с леденцами… Странно, на посылке — ни адреса, ни отправителя, и почему-то имя указано твоё. Лилит Хоуторн. Тебе понравилось?       — Очень! Спасибо тебе большое!       — Пожалуйста! Надеюсь, ты не уедешь.       — Куда? В Дублин, этот магдалиновский приют?       — Нет. Я же тебе рассказывал. Почему-то все одиночки после наступления одиннадцати лет пропадают. До тебя тут была такая же, Анита. И Тара. И Лиззи. Еще, наверное, человек двадцать вспомню…       — Странно.       — Может, их съедает… Джек-Потрошитель!       Даниэль накинулся на Лилит со щекоткой. Они хохотали, не переставая, и казалось, что ничего в этом мире уже не было важно.       — Наконец-то весёлая! А поцелуй за подарок будет?       — Какой поцелуй? Ты совсем?       — А, испугалась дур-сплетниц, которым кроме нас обсуждать нечего. Ну и бог с тобой.       Лилит стушевалась. Было странно слышать просьбу о поцелуе от мальчика, которого знаешь пару часов. «Тем более, нам тут по одиннадцать… Ну и порядки в прошлом же были».       — Слушай. Я очень благодарна тебе за подарок.       — Не надо ничего говорить. Леди Виктория просила передать, что обед и ужин занесут тебе в комнату. И вот домашка на завтра, — парень протянул смятый листок, на котором корявыми буквами были нацарапаны названия предметов и номера страниц.       — Спасибо, что пришел, Даниэль.       — Ты никогда меня так не называла.       Где-то в горле Лилит застрял отчаянный крик: «Да это вообще не я! Мне не одиннадцать и я не Лилит! Откуда мне знать, как тебя называть». Но она лишь виновато улыбнулась, проводив мальчишку взглядом.       Лилит, хотя и не любила платьев в своей прошлой, реальной жизни, любовалась искусно вышитым кружевом и расписными пуговицами на своей новой одежде. «Да, за такую работу и трёхста фунтов не жалко». Успокоив в себе чувство вины после неловкой сцены с Даниэлем, она принялась развешивать платья по-порядку. «Это — в прачечную, это — зашить, это… наверное, буду носить». Вдруг щелкнула дверь, и Лилит, быстро переместившись к кровати, одним движением убрала всю лишнюю бумагу, принесенную с почты Даниэлем.       — Лилит, твой обед. И я бы хотела поговорить с тобой. Войду? — из-за двери слышался голос той самой женщины, сопровождавшей Лилит за завтраком.       — Да, конечно, входите.       — Лилит, — женщина быстро отчеканивала слова еще с подносом в руках, — ты не ходила забирать почту?       — Нет.       — Просто… понимаешь, тебе должно было прийти письмо. Очень злое и опасное.       — Я не понимаю, о чем вы.       — И слава богу. Может, не дошло. Но если будут известия, сообщай мне.       — Хорошо.       Леди Виктория, как ее назвал Даниэль, оставила Лилит одну. Глаза закрывались. Силой заставив себя расставить разбросанные вещи по местам, Лилит снова попалось на глаза письмо, написанное на старинной бумаге. «Выглядит зловеще… наверное, это то самое, про которое спрашивала Виктория. А если спрашивают — значит ценное. Вдруг там деньги вообще». Нетерпеливо распечатав его, Лилит побежала глазами по строчкам: «Школа чародейства и волшебства… Дамблдор… Хогвартс… Сова». «Нет, это невозможно. Нужно прочитать завтра на свежую голову». Швырнув письмо в угол, Лилит провалилась в сон.