Глава 22. Короли и мечи

      Когда свет стал раздражать глаза, я разлепила тяжёлые веки. Голова раскалывалась на части. Я приоткрыла высохший рот — губы чуть слиплись. Пошевелила затёкшими руками — их связали за стулом.              Я сидела напротив стола в какой-то тёмной гостиной без окон. Будто мы находились под землёй. Я опустила голову, замычала невольно от боли в районе виска.       Передо мной стоял алкоголь и два бокала. Влажные. Значит, кто-то был здесь, пока я сидела без сознания.       Туфли сняли. Ноги ныли. Волочили меня явно неаккуратно, потому что на ступнях ныли ссадины. Подол платья испачкался в грязи.              — Эй! Кто здесь? — крикнула я как можно громче сухим горлом. Даже на бутылку с алкоголем я смотрела с жаждой.       В двери щёлкнул замок.       — Очнулась быстрее, чем я думал.       Голос показался знакомым. Я попыталась обернуться, но только причинила себе боль в руках и затёкшей шее. В целом все мышцы словно выточили из дерева.              Медленные шаги давили на макушку. Я слушала их и собственное сухое дыхание.       — Как дела?       Мужчина обошёл меня, встал напротив у стола и присел на его край. Я подняла голову, и первое, что бросилось в глаза — татуировки на лице.              Свободные чёрные штаны, такая же тёмная тонкая кофта с высоким воротом, который обтягивал его шею.       — Сукуна… Зачем ты… Что происходит?       Я попыталась податься чуть вперёд, но только вышло вытянуть позвоночник. Снова попыталась выбраться из верёвок, на секунду подумав, что это злая шутка.       — Думала, дураков нашла?       Сукуна сунул руку в карман и достал сложенный в кривой квадрат свёрсток. Развернул его и протянул мне почти под нос.       Сестра Мегуми. Та самая фотография, которую я отдала ему вместе с доказательствами. Нет… Нет… Нет… Откуда? Они не могли узнать, я передала их Мегуми, а он пришёл с ними к Чосо. Он ведь не мог потом предать меня…              В груди зажгло, дыхание участилось. Я широко распахнула глаза, не моргая, словно боялась упустить удар.       — Расслабься. Я просто поговорить пришёл.       — Я же связана, как мне расслабиться? — слабо сказала я и прикрыла глаза, опуская голову.       Сукуна аккуратно подцепил мой подбородок двумя пальцами и поднял лицо так, чтобы я смогла смотреть в его глаза.              Он смял фотографию и бросил её в сторону. Плотная бумага ударилась о деревянный, лакированный пол. Её шорох показался ударом кувалды по гонгу возле ушей.              — Начну с первого вопроса. И лучше тебе ответить мне на них, а не господину Фушигуро. — Сукуна сел на диван у стола. — Ты мне нравишься. Я не хотел бы портить твою внешность. Тем более что у тебя, кажется, уже есть травмы. Или они прошли? Как поживают твои рёбра?              — Вы всё знаете… — только и сказала я, с трудом глядя на Сукуну исподлобья, потому что держать голову оказалось так же тяжело, как и штангу в сто килограммов.              — Конечно. Теперь знаем всё, кроме некоторых моментов. Где Мегуми?              — Понятия не имею. Я тоже потеряла его. И искала. Да и прикрыть я бы его не смогла. — Мой голос хрипло сипел. Я постоянно кидала взгляд на бутылку с алкоголем. — Мне негде его прятать.              — Ну тут верю. И правда, как ты могла бы его от нас спрятать? Значит, это сделал твой пёс Камо, так?              — Он не мой пёс.              — Прости, ошибся. Это же ты его собачка. — Он улыбнулся. — Камо дал тебе документы?              Я молчала. Имела ли право говорить об этом? Наверное, нет.              — Тебе же будет лучше, если ты начнёшь говорить, понимаешь — Сукуна подсел ближе, упёрся локтями в широко расставленные колени и заглянул в мои глаза. — Мы же и так знаем, что это ты сделала.              — Убьёте меня?              — Сейчас в этом нет необходимости.              Дверь открылась, послышались шаги. Я поёрзала на стуле.              — Господин Фушигуро… — выдохнула я с опаской.              Тело затряслось, словно вот-вот его охватят конвульсии. Жизнь утекала от меня, будто вода из ладоней. Я видела в Тоджи Фушигуро саму Смерть без косы. Её заменял пистолет, который он свободно сжимал в руке. Ледяной металл.              Я молчала. Умолять о пощаде и о том, чтобы меня отпустили, не было смысла. Это было бы очередным унижением, хотя я и так упала ниже некуда. На дно Марианской впадины, и уже готовилась его пробить.       Сукуна встал, склонил перед ним голову. Я тяжело засопела ноздрями, когда Фушигуро опустился на диван, туда, где только что сидел Рёмен.              — Я ничего не знаю, — задыхаясь и начиная рыдать, сказала я. Лицо Фушигуро было пугающе спокойным. Словно это была толстая плотная маска, скрывающая безмерную ярость.              — Ну да, — он хмыкнул, положил на ногу пистолет и откинулся на спинку дивана. Закинул на неё руку, широко расставил ноги — принял расслабленную позу. И бросил на меня изучающий взгляд. — Вот мышка и в клетке. Где мой сын, Кумагаи?       — Я правда не знаю, — говорила я единственную правду, которую могла сейчас сказать. Качая головой, продолжала глотать воздух. Во рту пересохло ещё сильней, под носом потекло, и я даже не могла вытереть над губами и сами губы. — Мы давно не общались. Мы… Вы же и так знаете. Мы не виделись больше. Я только ходила к нему в квартиру. Но она была пустая, её выставили на продажу. Он мне не отвечает. Клянусь, господин Фушигуро, к-клянусь.              Фушигуро покрутил в руках пистолет, прицелился куда-то то ли в потолок, то ли в стену. Посмотрел на меня, дёрнул рукой. Раздался выстрел, оглушивший меня. Я закричала, тело словно забилось в агонии. На секунду я подумала, что уже умерла.              Я зарыдала и от страха, и от облегчения.              — Проверяю пистолет. Я вчера сам почистил и смазал его. Правда, проверил холостым, — Тоджи говорил спокойно — это пугало.              Он вытащил магазин из пистолета, показывая, что он пустой.              — Но если это будет нужно, я могу попросить господина Рёмена принести мне патроны.              Я отрицательно покачала головой, сама того не заметив. Жить хотелось, но порой наступали те секунды, во время которых хотелось, наоборот, умереть, чтобы больше не ощущать этот превращающий в парализованную деревянную куклу страх.              Меня убьют. Это вопрос времени. Точно убьют. Не сейчас, так через пять минут. Не через пять минут, так через час. Моя жизнь, как бомба, начала обратный отсчёт.              — Я, конечно, понимаю, что наш маленький Камо думает, что он умнее всех, — начал говорить размеренно Тоджи, глядя в мои глаза. А я не могла отвести от него взгляд, изредка кидая его на пистолет. — Он думал, что сможет меня обыграть, использовав моего сына и какую-то дешёвую шлюху. Скажи, милая, сколько он заплатил тебе?              — Нисколько. Правда.              — Конечно, правда. Потому что ты выполняешь все его приказы за то, чтобы он трахал тебя на каждом углу. Это не так? Можешь не отвечать, и так видно, что я говорю правду. И это не мои доводы, Кумагаи. Это всё то, что мои птички смогли разузнать о тебе, о твоей семье, о Камо. Вот только мои птички не смогли узнать одного: где мой сын. И следы его исчезновения к тебе не приводили. Вряд ли ты настолько умна, чтобы скрыть их.              — Я совсем не умная.              — Правильно.              — Но я ведь вам не нужна. Вы и так всё знаете обо мне, зачем я вам тогда?              — Маленькая инвестиция в будущее, — Тоджи слабо улыбнулся и встал. — А ведь надо было всего лишь подумать пару раз и понять, что мы сами посылали тебе знаки. Нужно было бежать, а не идти нам навстречу.              Я уже поняла, что вопрос от журналиста, следящие за мной машины — всё это и было теми самыми «знаками». За мной следили в открытую. Потому что знали, что я ничего не смогу сделать: пойти в полицию — нет, прийти спокойно к Камо — нет. Я была одна. И они использовали это. Но ради чего?              — Сукуна, отведи её на нижний этаж. Пусть ждёт.              Сукуна уважительно кивнул и принялся развязывать верёвки. Я не стала брыкаться. Какой смысл, если у них есть оружие, которое утихомирит меня за секунду.              Рёмен взял меня за запястье и повёл к выходу. Мы вышли в небольшой пустой коридор, напоминавший богатый бункер для миллионеров на время апокалипсиса. Мы спустились вниз, Сукуна включил свет, открыл одну из трёх дверей и толкнул меня внутрь. Дверь была толстой, металлической. Вряд ли я смогла бы её выломать. Даже погнуть не получилось бы.              От слабости упала на колени, чуть не ударившись лбом о металлический пол. Холодно, но хотя бы не сыро. И совсем пусто, не считая каких-то прочных труб. Наверное, водопроводных. Свет создавал тусклый плафон в центре комнаты.              — Не знаю, сколько ты будешь здесь сидеть, но скучать долго тебе не придётся, — сказал Сукуна.       Я перевернулась и села на пол, несмотря на его холод. Страх заболеть был ничтожно мал по сравнению с ужасом перед смертью. Или пытками. Что они будут делать со мной? Вырывать ногти? Зубы? Ломать кости? Отрубать пальцы один за другим? Или переберут множество способов пыток со времён войны?              Он сел передо мной на корточки.              — Возможно, я даже немного влюбился, — он улыбнулся. — Эта беспечность, наивность — сама простота. Хрупкая, нежная, но с острым языком. Я по доброте душевной просил же бежать. Потому что почувствовал, что мне на тебя не совсем всё равно. Возможно, благодаря моему словечку, который я за тебя замолвил, господин Фушигуро не стал тебя мучить. Скажу честно, он хотел вырвать тебе язык и переломать пальцы. Символично, правда? — он усмехнулся.              С моего лба скатился холодный пот, пару капель потекли мимо глаз, щекоча кожу.              — Я с господином Фушигуро с самого детства. И, наверное, я поэтому не привык к таким, как ты. К простым. От тебя есть ощущение уюта, что ли. Я даже ощущал от тебя какую-то… надёжность? Как от женщины. И тот поцелуй…              Он не договорил. Хотя по его словам стало ясно, что он вспоминал это как нечто приятное. К горлу подкрался ком, затошнило.              — У господина Фушигуро пропал сын. И у тебя есть время немного пораскинуть мозгами, чтобы вспомнить хоть какую-то деталь, которая может привести нас к Мегуми. Если всё пройдёт гладко, у тебя есть часа четыре. Если с заминками, то часов шесть. Чтобы лучше думалось, принесу тебе воды. А если будешь вести себя хорошо, принесу ещё. Договорились? — он погладил пальцем мою щёку. Я не стала сопротивляться его прикосновениям, только покивала. Главное — вести себя хорошо.              Он выпрямился, улыбнулся мне по-доброму, хоть это и казалось скользко, и вышел. Я с трудом поднялась на ноги, доковыляла до стены. К ступням словно приковали тяжёлые чугунные кандалы. Слёзы сами по себе бежали по опухшим щекам, отекли и глаза — каждый раз, когда я моргала, их щипало.              Я делала глубокие вдохи и выдохи, чтобы хоть как-то успокоиться. Серые, почти чёрные стены, обшарпанные, кое-где даже заржавевшие, давили. Влажный, тяжёлый холод прилип к коже. Я обняла себя руками, поджала к себе ноги и уткнулась в колени лбом. Зажмурилась, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей.              Меня убьют. И мою семью убьют. И Мегуми из-за меня пострадает. А вдруг сестру уже вытащили из реабилитационного центра? Вдруг за мамой и папой следят на работе и по их возвращению домой их похитят? А меня? Как будут мучить и убивать меня? А Чосо?.. Что будет с ним?              Ворох мыслей кружил и кружил, как стервятники над свежей добычей. И ждут, когда он стухнет, чтобы наброситься и сожрать. Стервятники голодны, как и мои мысли. Они сбиваются в кучу, снова расходятся, пляшут — Бал Сатаны.              Как бы я не пыталась успокоиться, истерика накатывала волнами — резкими, сильными, словно бесконечный прилив и отлив во время шторма.              «Хватит. Хватит. Хватит».              Сукуна открыл тяжёлую дверь, она скрипнула и загрохотала металлом. Я вздрогнула, вытянула вперёд ноги, но не встала. Тело отяжелело.              — Плачешь? — спросил он, неся бутылку с водой. А вдруг там яд?.. — Принёс тебе попить.              Он присел передо мной на корточки и протянул бутылку, как миску с едой голодной уличной собаке.              Я приняла бутылку, провела сухим языком по не менее сухим губам. Подбородок задрожал, пальцы ходили ходуном по прохладной бутылке, покрывшейся испариной.              — Да твою мать, — ругнулся Сукуна, выхватил у меня бутылку из рук, открыл крышку. Приподнял бутылку так, чтобы я видела струю, которая стекла в его рот. И Рёмен сделал громкий глоток, протягивая мне бутылку. — Ничего, видишь?              Я тут же прильнула к горлышку и стала жадно пить воду, чуть не выронив бутылку из рук. Я и правда была похожа на голодного пса. Высушив всю маленькую бутылку, протянула её Рёмену.              — Даже спасибо не скажешь? — спросил Сукуна, издеваясь. Я промолчала, смачивая губы. — Осталось три часа и тридцать минут, но мне кажется, всё начнётся куда быстрее.              — А что будет? — спросила я осторожно, кинув на Сукуну робкий взгляд и тут же опустив его на руки.              — Правосудие, наверное. — И снова эта мерзкая улыбочка. — Сиди и жди.              Я шумно вздохнула, когда Сукуна поднялся. Он даже не обернулся — просто вышел, заперев плотно дверь. Я снова осталась одна.              Прижалась макушкой к стене, прикрыла глаза. Только в эту минуту заметила, как сильно болела голова. Виски давило, вминаясь внутрь мозга.              Постепенно начинала сходить с ума: считала трещины на стенах, водила пальцем по ним, считала шаги, ходила по кругу, считала в уме большие числа. Один раз насчитала тысячу шагов для такого небольшого квадратного помещения. Метров четыре-пять от стены до стены.              Ноги мёрзли. Поэтому я часто садилась и тёрла голые ноги руками, пыталась укутать их платье. Пальцы уже ломило от окоченения.              И вот, спустя не знаю сколько времени, дверь снова начала открываться. Я резко замерла возле стены, напротив проёма, и уставилась вперёд. Там стоял Чосо, не шевелясь. Его глаза загорелись, стоило ему меня увидеть, но он не сказал ни слова. Я сделала быстрый шаг вперёд и тут же остановилась. Позади Чосо выглянул Сукуна, который прижимал пистолет к голове Чосо.              Руки задрожали. Его убьют на моих глазах? По щекам снова побежали слёзы, хоть и самого плача не было.              Следом зашёл Фушигуро. Сукуна молча вёл Чосо к трубе, накинув на плечо моток толстой, длинной верёвки. Я совсем вжалась в стену, наблюдая, как Чосо покорно встаёт спиной к трубе, как Сукуна связывает его руки и шарит по его карманам. Чосо был в том же костюме, что и на юбилее компании, где я работала. Ни царапины, ни следов боя, словно Чосо сдался сам.              Почему не привязывали меня? Почему позволили спокойно ходить по комнате, а Чосо связали спиной к ледяной трубе за руки?              — Все гости собрались, какая прелесть, — сказал Сукуна, закончив привязывать Чосо. Мы смотрели с ним друг на друга и ничего не говорили.              — Тебе надо было раньше нанимать частную охранную компанию. Прежде, чем бизнес перешёл от моей честной и непоколебимой сестры, — начал говорить Тоджи. — Я был осторожен с тобой, но считал тебя неплохим партнёром.              — Да, мы даже все вместе тут пили в моём клубе, — сказал Чосо без тени улыбки. — Вот только тебя я никогда не считал партнёром. В нашем деле их не бывает, и ты это знаешь.              — Конечно, ты ведь благородный, людей не продаёшь. Точнее, хороших людей. Только говнюков. А вот я — продаю всех, — Тоджи приложил руку к стене около головы Чосо. — И продам её. — Он указал пистолетом в свободной руке на меня. — Сотру её так же, как стёр Сатоми. И даже твои прихвостни никогда её не найдут.              — Мне всё равно. Делай с ней что хочешь, — процедил Чосо, и я опустила вниз голову. Я пыталась вбить себе мысль, что Чосо говорил это нарочно, чтобы показать, что я якобы ничего для него не значу. Но вдруг у него что-то поменялось за четыре месяца? Он мог охладеть ко мне до полного равнодушия. В конце концов, говорил он слишком убедительно.              — Ты говоришь, что не знаешь, где мой сын. Но клянусь им же, я уверен, что ты его прячешь от меня. Потому что именно он слил тебе все мои дальнейшие планы. Ты одурачил мальчишку, пообещав ему сестру.              — Ну а ты приказал людям разрушить мой бизнес и занять мои территории. И начать ты решил с клубов. Я это и так предполагал без твоего сына, — Чосо для пленника говорил слишком спокойно, словно для него уже ничего не страшно. — Но он хотя бы раскрыл мне детали.              — Где мой сын, Камо? — Тоджи сжал руку в кулак до хруста в костях.              — Кажется, уже пересёк океан вместе со своей старшей сестрой. Но вопрос, какой океан? Самое забавное, что даже я не знаю. Я об этом позаботился. И эту ситуацию предусмотрел, потому что знал, что пропажу сына ты так просто не оставишь. Если я пропаду больше, чем на четыре часа, мои люди начнут обратный отсчёт. Начнётся перестрелка, в которой ты не выйдешь победителем.              — Я убью тебя, Камо.              — Убивай. Мне главное, чтобы моё дело осталось живым. Знаешь как не хочется, чтобы построенное моими руками рухнуло в один день?              — Ладно, я так и думал. Сукуна, — Тоджи кивнул на меня, Сукуна кивнул в знак подчинения.              Он достал пистолет из кобуры, подошёл ко мне и схватил за руку. Он подвёл меня поближе к Чосо, между нами было всего полметра. Хотелось прижаться к нему, спрятаться под его пиджаком. Сукуна схватил меня сзади за плечи, будто обнимая, и приставил пистолет к виску. Я зажмурилась и тут же открыла глаза, смотря неотрывно на Чосо. Его взгляд помрачнел, он не мог смотреть ни на что другое, кроме как на пистолет Сукуны.       — Зачем мне лишний рот, когда от неё можно избавиться. Если так подумать, её же кормить надо до тех пор, пока она не переправится на корабле через моря. Так ведь?              — Так. Убивай, но тебе это самому невыгодно, — сказал Чосо, не отрывая взгляд от оружия. — Проще ведь продать.              Они словно играли в шахматы на смерть.              — Кому я её продам? Кому нужна такая девчонка, у которой язык острее заточенного меча? — Тоджи прыснул. — Сукуна.              Рёмен снова кивнул.              — Нет, пожалуйста… — прошептала я, снова зажмурилась. Тело затряслось крупной дробью, голова закружилась. Рёбра сдавило от нехватки кислорода.              Выстрел.              — Нет! — крикнул гортанно Чосо. И я не знала, кто оглушил меня сильнее: Чосо или пистолет. Я закричала, упала на колени, понимая, что снова оказалась на волоске от смерти. Зарыдала от ужаса.              Снова холостой.              Закрыла лицо дрожащими, напряжёнными руками, закричала в них глухо, издала громкий всхлип.              — Хватит, пожалуйста, хватит! — с трудом проговорила я, когда выдохнула весь воздух из лёгких. С трудом глотнула кислород снова. На меня никто не обращал внимания.              — Всё равно на неё, говоришь, блядь?              Я подняла трясущуюся голову и увидела, как Тоджи грубо держит Чосо за щёки. Он опустил его лицо, заставляя смотреть на меня.              — На неё тебе плевать?! — заорал Тоджи. — Ты прав, лучше продать её, чтобы каждый день её драли немытые жирные уёбки, которые живого места на ней не оставят. Слышал, что иногда творят в борделях с животными? Вот с ней будут обращаться хуже, чем с животным.              — И это я тоже предусмотрел, — Чосо нервно посмеялся, пока Тоджи сжимал его лицо. Фушигуро резко отпустил его, будто оттолкнув.              Чосо сел — верёвки позволяли ему.              — Рика, — позвал он негромко. — Прости меня.              Сидя на коленях, я протянула к нему руку, коснулась ноги.              — Ну, ну, прекрати, милая, — сказал Сукуна и отдёрнул меня. — Вы больше не притронетесь друг к другу.              — Рёмен, ты, кажется, хотел показать гостям наше радушие, — сказал Тоджи. — Дай знать, когда закончишь.              — Как скажете, господин Фушигуро, — сказал Сукуна, и Тоджи вышел. — Отойди к противоположной стене, — Сукуна кивнул мне. Я послушалась. С трудом поднялась на ноги, отошла быстрым шагом к стене и повернулась к ней спиной. — Сядь.              Села, поджала к себе колени.              — Сиди на месте и не шевелись, ясно? — сказал он, погладив большим пальцем моё лицо.       Я кивнула и опустила голову. Поймала на себе взгляд Чосо, который тут же посмотрел на идущего к нему Рёмена. Сукуна сел перед Чосо, достал из поясной сумки небольшой перочинный нож. Раскрыл его со звонким щелчком. И он принялся разрезать низ пиджака Чосо, делая длинную, толстую чёрную ленту.              С этой лентой Сукуна вернулся ко мне, убрав нож обратно в сумку, которая плотно прилегала к его боку. Я заметила её только сейчас — настолько она сливалась с общим видом Сукуны.              Он схватил мои руки, присев уже передо мной. И стал связывать запястья спереди. Связывал туго, как ему было нужно, чтобы я точно не смогла выбраться. Меня снова затрясло.              — У тебя нежные руки. По сравнению с моими мозолистыми, — Рёмен улыбнулся и встал. Прошёл в центр между мной и Чосо и стал смотреть то на него, то на меня.              Я тяжело сопела, глядя на Сукуну исподлобья, словно он мог напасть в любую минуту. И неизвестно на кого.              — Я должен признаться вам обоим. Хочу быть сегодня честным, — начал он монолог, расхаживая мелкими шагами вдоль нас туда и обратно. Он вертел пистолет, иногда жестикулируя вместе с ним. — Вы оба — тупые, смазливые, молодые засранцы. Одной я говорил бежать как можно скорее, не оглядываясь. Второму всячески намекал, что я служу только господину Фушигуро и выполняю только его приказы. И никогда не говорил, какие именно. Мне нравилось наблюдать за вами. Особенно за тобой. — Сукуна повернулся ко мне, сделал один шаг. — Я люблю смелых и безбашенных, с этим ничего не поделаешь. Как и с тем, что ты мне очень понравилась. Да, Камо, понравилась, слышишь? — Он резко повернулся к Чосо. — Но кто я на твоём фоне? И во мне проснулся собственник, любящий соревнования. Просто захотелось получить то, что есть у тебя. И на полминуты я забрал, когда мы поцеловались. Точнее, когда она, — Сукуна указал пистолетом на меня, — поцеловала меня. Просто очередной трофей, который хотелось сложить на полочку к другим.              — Это действительно пытка — слушать то, что ты говоришь, — саркастично сказал Чосо. — Мы будем слушать тебя всю ночь?              — Да вы не только меня будете слушать, но и друг друга. Вот скажи мне, милая, — Сукуна снова сел рядом со мной, осторожно положил руку на мою щёку, погладил её пальцем. — Любишь его? Давай только честно. Больше, чем тупых людей, я ненавижу лжецов.              — Да… Да, — сказала я негромко, словно боялась, что Чосо услышит.              — У тебя, Камо, я даже спрашивать не буду. С тобой всё и так ясно. По твоим глазам вижу, как ты за неё боишься. Я видел это и до выстрела, и ещё тогда, когда ты говорил, что тебе на неё всё равно. Глазки-то бегают, выдают тебя, — Сукуна опустил голову вниз, о чём-то задумавшись. — Радушный приём, радушный приём… Так не хочется приступать к десерту, но сколько можно болтать, правильно? Хотя...              Сукуна потянул кофту вверх и снял её, оголяя татуированное тело — с такими же геометрическими полосами, как на его лице. Крепкий, от того и страшный. Его я не могла сравнить с Аполлоном, как Чосо. Сукуна выглядел для меня как устрашающий викинг без топора.              — Ты собрался отжиматься? — спросил его Чосо.              Сукуна хмыкнул, бросил кофту в сторону, как ненужную тряпку.              — Доказательства, что пистолет заряжен, — Рёмен, не ответив Чосо, снял пистолет с предохранителя и прицелился точно в угол. Нажал на спусковой крючок. Пуля отрекошетила от угла вдоль стены и упала на пол. Я видела, как она молниеносно то блестела, то нет в свете плафона.              Пистолет был снова на предохранителе. Сукуна убрал его в кобуру. Теперь я видела её — она висела у него на свободных штанах, на ремне.              — Вот ты всё бы сделал ради любви, Камо? — стоя рядом со мной, спросил Сукуна.              — Более чем.              Я понимала, зачем Рёмен давил на нас спокойно и абстрактно. Он выжидал, чтобы напасть, усыплял нашу бдительность. Я чувствовала всеми фибрами души, что он вот-вот наброситься на одного из нас.              — Давайте поиграем в правду или ложь. Вопросы задаю только я. Отвечаете неправду — ваш напарник получает либо нож в ногу, либо пулю. Начнём с тебя, Камо. Правда ли, что ты нарочно воспользовался Мику, чтобы подобраться через неё и Годжо к Рике и Мегуми и что ты подстроил так, чтобы Мику задолжала тебе пять миллионов, хотя на самом деле твои деньги в тот же день вернулись к тебе обратно?              Чосо сглотнул, я посмотрела на него, не зная, чего ожидать. Скажет ложь — получу пулю в ногу. Но уже буду знать, что Сукуна сказал правду. Меня почти купили ради Мегуми. Но что Чосо точно не купил — так это свой взгляд на меня. Разве здесь и сейчас была разница, каким образом мы познакомились?              — Правда.              — Отлично, — Сукуна улыбнулся. — Рика, правда, что ты спала с Мегуми уже тогда, когда принадлежала Чосо?              — Правда, — ответила я сразу же, опасаясь, что Чосо ранят. Он никак не отреагировал.              — Вы скучные. Где скандалы? Вопросы? Где драма? Ладно. Надоело.              Сукуна подошёл ко мне, дёрнул за связанные руки. Я вскрикнула и повалилась животом на пол, ударив руки, стиснутые в кулаки. С трудом перевернулась на спину и надо мной тут же сел Рёмен, расставив колени по обе стороны от моего живота.              — Ты блефуешь. Опять, — сказал Чосо. Я услышала, как он нервно ухмыляется — совсем невесело, скорее со страхом.              — Разве? Всегда блефовать — это скучно.              Рёмен взял мои руки, поднял их и прижал к полу над моей головой. Мне не хватало пару-тройку десятков сантиметров, чтобы коснуться туфли Чосо.              Я глубоко задышала, посмотрела на Сукуну.              — Хочется снова завладеть тобой. Получить трофей.              Он наклонился, поцеловал меня, но я напрягла губы, сомкнув их. Сукуна понимал, что не добьётся от меня взаимности.              Прижимая одной рукой мои запястья к полу, второй он провёл по моей ноге вверх, задирая платье выше и выше.              — Не надо, Сукуна. Ты не можешь, — сквозь слёзы прошептала я, покачав головой из стороны в сторону. Чосо молчал. Я задрала голову и впервые за всё время нашего знакомства увидела леденящих ужас, застывший в его глазах.              — Могу, — шепнул он мне в ухо, улыбаясь, и укусил меня за шею, оставляя влажный мерзкий след. Пол обжигал холодом, меня трясло.              Сукуна зацепился за ткань моего нижнего белья и смело, неторопливо потянул вниз.              — Можешь оставить у себя. Это будет твой трофей, — сказал Сукуна и кинул моё бельё на ноги Чосо.              — Чосо… — пискнула я, задрав голову. Он задёргал ногами, потянулся вперёд, тщетно пытаясь разорвать верёвки или вырвать трубу — я не знала, чего он хотел больше.              Взгляд Чосо впивался в самую душу, цеплялся за неё, словно хотел выдернуть из тела, чтобы я больше ничего не чувствовала.              — Рёмен… Рёмен… — словно задыхаясь, стал в панике повторять Чосо, с трудом отрывая от меня взгляд. Он метался от меня к Сукуне и обратно.              Когда Сукуна перестал держать меня за руки, я подняла их, намереваясь сильно ударить Сукуну. И не вышло. Я стукнулась связанными кистями в его каменный торс. Его плечи содрогнулись от издевательского смешка. И я вновь стала делать попытки отползти от него к Чосо, словно он мог спасти меня. Я скользнула головой вперёд, кончиком пальца задела ботинок Чосо.              — Я заплачу тебе, Рёмен. Отдам тебе всё, слышишь?! Всё! Только отпусти её, не смей! — заорал Чосо, заставив меня зажмуриться. Глаза болели.              — А ты уже платишь мне, Камо, — прыснув, ответил Сукуна. — Наслаждайся.              — Блядь, — рычаще, с тяжёлым дыханием протянул Чосо, напрягаясь, чтобы освободиться от тугих верёвок. — Я убью тебя, Рёмен! Убью! — надрываясь, кричал он.              Сукуна отодвинул лямки платья вниз, потянул самое платье под грудь.       — У тебя красивое бельё. Камо купил? — улыбаясь, спросил томно Сукуна и провёл по кружевам пальцами. Я застыла ледяной статуей, неотрывно глядя на его заинтересованное лицо. Голова разрывалась, а разум не мог поверить в происходящее.              Его руки нырнули под моб спину, нашла молнию и потянули её вниз. Следом щёлкнули застёжки бюстгальтера.              — Сукуна, нет… пожалуйста… — прошептала я, глядя в его бездонные омуты глаз. — Прошу… Это слишком. Это чересчур. Неправильно. Ты же сам учил меня, что правильно, а что нет.              — Глупая, глупая девочка.              Он посмотрел ответно в мои глаза, доброжелательно улыбнулся и стал тянуть лямки вниз. Сукуна не смог его снять из-за рукавов, но он и не хотел. Рёмен оголил мою грудь. Стало холодно, стыдно, горестно, страшно… Океан чувств закручивался в одну мировую водоворонку, втягивая всю меня без остатка в страдания.              — Твои соски встали, потому что тебе нравится, что Чосо смотрит на нас? — продолжал издеваться Рёмен и щёлкнул пальцами по соскам. Я зажмурилась, снова задрав голову.              В этот раз было страшно открыть их и взглянуть на Чосо. Я слышала только его попытки вырваться и тяжёлое, рваное дыхание.              — Такая милая и нежная. И хрупкая.              Держа меня одной рукой, Сукуна стал расстёгивать ширинку своих штанов.              — Лучше убей её, слышишь?! Не смей этого делать, ебучий ты урод! — заорал в сердцах Чосо, стукнув со злостью ногой по полу. И снова стукнул, надрываясь, чтобы освободиться. Гортанно закричал, нервничая.              Я открыла глаза и посмотрел на него.              — Чосо… — прошептала я, глотая собственные слёзы.              Пальцы Рёмена поддели подол платья и подняли его, положив складки на живот. Я стала уязвимой, беззащитной, как ребёнок с синдромом бабочки. Тело тряслось, почти стучало по полу, который нагрелся под моим горячим телом. Было и жарко, и холодно одновременно.              — Прости меня… Прости меня… — стала повторять я сквозь тихие рыдания. — Прошу, прости меня.              — Нет, нет, нет… — стал повторять Чосо. — Уйди от неё, Рёмен. Лучше убей. Можешь делать со мной что хочешь, только оставь её. Рёмен, слышишь?! Рёмен!              Сукуна упал на руки, которыми он упёрс по обе стороны от моей головы. Он сидел на коленях, поэтому мог спокойно взять одной рукой меня за лицо.              — Можешь не сдерживаться, милая, — прошептал он слишком близко у моего лица.              Его член раздвинул половые губы и резко проник в меня. Я закричала так громко, что слёзы брызнули из глаз, а горло стало гореть, как залитое кислотой.              — Рёмен! — снова заорал Чосо. Я слышала, как его голос дрогнул. — Рёмен, твою мать!              Сукуна делал грубые толчки в меня, упираясь полностью бёдрами. Каждый удар сопровождался моими всхлипами и жгучей болью внизу живота и во влагалище.              — Умоляю тебя, Рёмен, остановись!              Чосо громко кричал и рыдал одновременно. Я попыталась выкрутиться из-под Сукуны, рыдая и дыша с завываниями. Меня унизили. Растоптали. Уничтожили.              — Нет-т-т, — дрожащим голосом, словно стреляя языком из-за озноба, протянула я и тут же получила хлёсткий удар по щеке.              — Не двигайся, сука! — крикнул Сукуна.              Он дёрнул бёдрами назад, схватил меня и повернул грубо, как лёгкую игрушку, на живот. Прижал ладонь к пояснице и надавил. Я редко глотнула воздух. А второй рукой натянул волосы на кулак, заставляя меня задрать голову. Убрав руку от поясницы, он повозился сзади, пока я лежала с зажмуренными глазами и боялась пошевелиться. Каждая клеточка тела застыла, словно их сковал лёд. Я чувствовала себя как на глубине Марианской впадины — давление давило так сильно, что стало невозможно дышать, а тело ощущало себя запертым в тесной, слишком тесной, клетке.              Кожу на голове зажгло от натяжения. Рёмен приставил дуло пистолета к моей голове, и я снова почувствовала, как смерть стала ходить рядом. Я громко захныкала от ужаса и страха сквозь плотно сомкнутые губы и стиснутые челюсти. Лицо шло ходуном — дрожали даже уши. Пальцы на руках и ногах выламывало то ли от боли, то ли от первобытного страха.              — Смотри на него, — шепнул Рёмен у моего уха. Он снова вошёл, беспощадно и грубо, разрывая тугие стенки. Из горла вырвался рваный хриплый крик каждый раз, когда он ударялся об меня. — Смотри на него, блядь! — заорал он и стал двигаться с животной яростью так сильно, будто хотел сломать мне тазовые кости.              Я распахнула глаза и стала смотреть на Чосо сквозь дрожащую пелену слёз, жгущих веки. Он беззвучно рыдал, его лицо перекосило то ли от горя, то ли от гнева.              — Прости меня… прости меня! — закричал он так отчаянно, что эхо отразилось многократно от стен. — Рика, прости… Я не могу… не могу…              — Если ты отвернёшься, я выстрелю ей в плечо, — прорычал сбивчиво Рёмен.              — Чосо… спаси меня… — вырвалось у меня непроизвольно тихим хрипом и я закрыла глаза, пока Сукуна не видел моего лица.              Чосо стал вырываться из пут более рьяно, чем делал до этого. Его попытки стали напоминать агонию. Свежие слёзы блестели на его щеках.              — Я убью тебя, уёбок. Убью, Рёмен! — сдирая горло в кровь, заорал Чосо. — УБЬЮ!              В один момент стало так больно и невыносимо, что я обессиленно упала головой на пол. Я просто лежала на щеке, не в силах расслабиться, и беззвучно плакала. Жизнь казалась конченой. Словно от меня тупым ножом отрезали нечто важное, нечто бесценное, и, стерев в порошок, развеяли по ветру над пропастью.              Пустота. Моя жизнь мне не принадлежала. Я ничтожная. Грязная. Слабая. Я — это не я. Пустой мешок с костями, мясом и кровью.              Рёмен убрал пистолет, сделал ещё несколько мучительных толчков внутрь и замер. Я почувствовала эту липкую мерзость внутри себя. Она облила меня кислотой, вонючей гадкой слизью, после которой я никогда не смогу отмыться.              Рёмен отстранился. Он засуетился вновь. Послышался лязг ширинки, затем хрустнули колени — он встал. Его тяжёлая тень упала на меня. Теперь я слышала только два звука, которые мне слышать больше никогда не хотелось: звук собственного сердцебиения и тяжёлое, болезненное, с завываниями дыхание Чосо.              — Теперь я понял, чем она так хороша, — ухмыльнулся Сукуна. Я увидела, как он подошёл к Чосо и ударил его слегка ботинком по голени.              — Даже если я умру раньше, чем ты, запомни, сука, — хриплым шёпотом говорил Чосо, глядя исподлобья красными глазами, снизу, на Сукуну. — Ты больше не жилец.              — Как страшно, — шепнул в ответ Сукуна, наклонившись к Чосо с прямой спиной. — Знаешь, мне всё равно. Буду умирать с удовольствием, вспоминая наш восхитительный секс и упругие сиськи нашей красотки. И знаешь, Камо, — Сукуна похлопал Чосо по щеке. — Стоило бы тебе поменьше плакать. А то слишком ты уж сопли распустил. Будто случилось что-то ужасное.              Чосо плюнул Сукуне в лицо. Я опустила голову и перекатилась на спину. Слёзы тут же защекотали уши.              Послышался хлёсткий удар, Чосо утробно вскрикнул. Я зажмурилась, меня тряхнуло, как от удара током.              Тень накрыла тело. Я распахнула глаза и увидела Сукуну, который стоял ботинками слишком близко к моему лицу.              — Ты хороша, — ухмыльнулся он, подпнув меня носком сапога по плечу, словно так поощрил меня. Я отвернулась, сглотнула. — В награду тебе разрешаю вам помиловаться недолго. Если ты этого хочешь, конечно.              Раздались шаги, они отдалялись. Тяжёлая дверь со скрипом открылась и тут же захлопнулась, оглушив металлическим стуком. Тишина сдавила уши.              — Рика, — хрипло позвал меня Чосо, будто произносил неуверенное заклинание.              Я сделала попытку встать. Всё тело ныло, сжимать ноги оказалось невыносимым.              — Рика, прошу тебя… — Чосо плохо сдерживал слёзы. Он говорил уже громче. Его голос разрезал раскалённым ножом тишину.              Я поднялась на трясущиеся ноги и пошла к пустой стене, где сидела до этого. Рухнула на колени, ударившись плечом об угол — упала как можно дальше от Чосо. Спрятала связанными руками голую грудь, подтянула к себе ноги и разрыдалась. Тихо, но отчаянно, желая закричать.              — Рика, подойти ко мне, прошу тебя, — продолжая плакать, умолял Чосо. А я не хотела и не могла даже посмотреть ему в глаза. Мысли об этом обжигали стыдом, словно на мне каждый раз ставили горячее клеймо на свежую кожу. А желание подойти к нему приковывало к углу неподъемными кандалами.              — Рика… — позвал он снова, и из моей груди вырвался громкий всхлип. Затем ещё один. И ещё один. Каждый выдох вырвал кусочек души из тела, каждый вдох разрывал на куски надежды. Грудь сдавливало — воздуха не хватало.              Как волк, выла и кричала в угол, трясясь от напряжения и вжимаясь в ледяную стену лицом. Прижималась то лбом, то щекой, словно пыталась провалиться сквозь неё.              — Я с тобой. Я с тобой, Рика. Я люблю тебя. Слышишь? Люблю. Люблю.              Я стала мотать из стороны в сторону головой, отказываясь принимать слова Чосо за правду. Больше нет правды. Кругом одна ложь. Люди — воплощение лжи и предательства. Кругом одно зло. Даже в сестре. Даже в родителях. Даже в Чосо и его любви ко мне. Всё пропиталось гнилью и смрадом.              И тогда возникла мысль о смерти.              — Я хочу обнять тебя. Рика. Не молчи. Пожалуйста. Подойти ко мне.              Я снова закачала головой, сильнее вжимаясь в угол, словно меня могли оторвать от него. Даже его голос вызывал стыд, от которого я никогда не смогу отмыться.              — Пожалуйста, — снова шепнул он, умоляя.              — Нет… — хрипло прошептала я в ответ, и мой голос прозвучал слишком звонко из-за замкнутой металлической комнаты. — Нет.