Двадцать девятый

К лучшему или к худшему, спонтанных сердечных приступов в течение первоначальной встречи Сатору-ниичана с клановыми старейшинами не случается. Случается, однако, много громогласных протестов, когда он оглашает свои планы: А именно — его намерение установить над Фушигуро Мэгуми опеку, став лично его опекуном. Над Фушигуро Мэгуми, сыном Зэнина Тоджи. Сыном Убийцы Магов. Человека, который почти что убил Сатору-ниичана и Шики обоих всего пару лет назад во время инцидента с участием покойной Сосуда Звездной Силы. …Возможно, в этой ситуации есть своего рода ирония. В любых других обстоятельствах Шики не ждала бы того, чтобы старейшины очень уж протестовали против решения Сатору-ниичана. Кланы магов, такие, как клан Годжо, как-никак, всегда пребывали в поисках новых подающих надежды самородков и свежей крови, дабы привлечь их в свое лоно. Могли бы быть некоторые символические протесты, просто потому что Сатору-ниичан был наследником клана, и брать под свою опеку внекланового ребенка с улицы ни с того ни с сего плохо отражалось на имидже. На кровь Зэнинов в Фушигуро Мэгуми могли закрыть глаза; кланы магов постоянно заключали между собой браки. До тех пор, пока сам Сатору-ниичан не заморачивался тем, что ребенок был сыном Зэнина Тоджи, проблемой это не было. Проблемой значительной, однако, было, когда означенным ребенком оказывались унаследованы Десять Теней в качестве проклятой техники. Для сравнения: техника Десяти Теней была для клана Зэнин тем, чем для клана Годжо были Бесконечность и Шесть Глаз. Заявление Сатору-ниичана о том, что он становится опекуном Фушигуро Мэгуми? Оно было практически эквивалентно тому, чтобы плюнуть клану Зэнин в лицо и просто напрашиваться на начало кровопролития, по словам очень напряженного, недовольно выглядящего Дайсаку-сама. Краж проклятых техник другого клана, по всей видимости, просто не совершали. Одно дело было, когда это была серая зона, как Шикин случай с Камо несколько лет назад, поскольку Шикина проклятая техника была для истории клана Годжо полностью внове и совершенно ранее не известной. Но что-то сродни драгоценным Десяти Теням клана Зенин? Заветным Десяти Теням, которых не видели уже поколениями? — Если ты продолжишь упорствовать в этой дурости, то добьешься того, что клан Зэнин нам объявит войну, безрассудный мальчишка! Сатору-ниичан невозмутимо пожимает плечами. — Да не, эт не проблема. У них на это духу не хватит. Кто-то издает четко отчетливо страдальческий стон, не сильно отличающийся от звука погибающего чайника, с левой половины помещения. Шики прищуривается в его сторону со своего места, где она усажена рядом с Дайсаку-сама, на этом спешно собранном заседании клана. Это сейчас был кто-то со стороны Такатоми-сама? — Даже если и так, Сатору-кун, — поднимает голос еще один старейшина, — безусловно нет смысла понапрасну повышать напряжение этим. Три Великих Семейства должны стоять единым фронтом, возглавляя мир джуджуцу. Зачем ты желаешь вот так разжечь вражду? …Это сейчас был очень острый прямой вопрос, сплошная шпилька. Шики нахмуривается. Конечно, каждое из его слов могло исповедовать истовое желание погасить конфликт с кланом Зэнин в зародыше и избежать вступления в него, но насчет тонкого шелкового слоя недоброго намерения, стоящего за ними и не слишком скрытно направленного на ее кузена, ошибиться невозможно. Сатору-ниичан тоже его не пропустил. — Ты обвиняешь меня в целенаправленном разжигании вражды? Реально? — голос ее кузена звучит так, словно он позабавлен. — И зачем бы мне тут это вообще понадобилось делать, когда все вы, кажется, и сами с этим прекрасно справляетесь? Несколько оскорбленный и беспокойный тихий ропот поднимается в помещении от такого ответа. Но честно — это правда; госанкэ всегда дерутся друг с другом, как кошки с собаками, под внешним лоском мирного сотрудничества, который демонстрируется прочему миру джуджуцу. …Кража крови, однако, вероятнее всего, все равно немного выходит за рамки. Что-то такого масштаба, как сманивание Десяти Теней клана Зэнин, едва ли может сравниться с жалкими пустячными спорами и межклановыми гонками, в которых заключалась большая часть обычных стычек великих кланов друг с дружкой. Или, может, Сатору-кун намекал, что он знает о некоторых делишках старейшин с кланом Зэнин за его спиной? Делишках, которые разожгли бы вражду между кланами, буде они вынесены на свет? Шики бы не удивилась, если бы все так и оказалось. Она все еще помнит, что случилось с Годжо Кансукэ-саном и кланом Камо, в конце концов. То, что Кансуке-сан был способен связаться с Имой-сан и вывести Шики из поместья, не потревожив Дайсаку-сама… достаточно лишь сказать, что было жуть как маловероятно, что он смог сам это всё осуществить в одиночку, без молчаливой поддержки каких бы то ни было старейшин или одобрения, стоящего за ним. К этому времени Шики правда уже больше не удивляется этим играм. Это… раздражает. Но, к несчастью, теперь является неизбежным аспектом ее жизни, тем, что, кажется, будет оставаться постоянным на все ближайшее обозримое будущее, покуда она живет с кланом Годжо. Маленькая девочка вздыхает. — Сейчас не время тыкать пальцами и предаваться бессмысленным препирательствам, — вклинивается в гул новый голос, сколь строгий, столь и суровый. Недовольные шепотки и ворчания немедленно обрываются в тишине, возникшей после этой команды. Никто не глуп настолько, чтобы попробовать сказать что-то поперек Годжо Хисаясу-сама, двадцать восьмому и действующему главе клана Годжо. Это не первый раз, как Шики видит Хисаясу-сама, поскольку к этому времени она имела «честь» пребывать в присутствии главы клана уже несколько раз. Годжо Хисаясу-сама — это неулыбчивый, серьезный человек, с вороньими лапками морщин вокруг глаз и ярко-белыми волосами, обрамляющими его лицо. Он старше Дайсаку-сама. Шики помнит, как старейшина в какой-то момент мимоходом упомянул этот факт, хотя она не помнит конкретное число лет наверняка. — Сатору, — голос Хисаясу-сама скрипучий, но сильный. Твердый. В тоне его есть отчетливо властная нота, бескомпромиссная — или, может, Шики просто кажется. Хотя она весьма в этом сомневается. — В чем твоя цель получения права опеки над Десятью Тенями клана Зэнин? — Это не очевидно? — Как резкий контраст с Хисаясу-сама, голос Сатору-ниичана ленивый, бесцеремонно растянутый. — Убедиться, что Зэнин будут держать свои руки подальше. В ответ на это поднимается обновленная волна возбужденного ворчания и возмущенного шипения — и всё это быстро, незамедлительно задавлено до молчания. — Почему? — Потому что он просил об этом. …Ох. Так это поэтому Сатору-ниичан пошел на все эти неприятности? Шики знает, что ее кузен не испытывает удовольствия от взаимодействия со старейшинами. Если это была просьба от мальчика Фушигуро, в этом появляется смысл… хотя это тогда поднимало вопрос о том, почему Сатору-ниичан так расстарался, чтобы ее удовлетворить. Это точно не было бы по доброте душевной; Сатору-ниичан много какой, но он не хороший. Это было любопытство, возможно? Инвестиция? Или, может, даже оба варианта, прямо как это было с Шики в начале? … Хотя в случае с Шики в ее ситуации также прибавлялся еще один фактор: отчаянный крик о помощи от младшеклассника, который отчаялся найти свою пропавшую племянницу. — Мальчик «просил об этом»? — громко насмехается кто-то другой на заднем плане. — Что он вообще мог сделать, чтобы на это напроситься? Как мог такой маленький ребенок вообще заслужить того, чтобы быть разделенным со своей семьей? …Серьезно? Шики ничего не может с собой поделать; она деликатно поднимает рукав и многозначительно кашляет. Дайсаку-сама мгновенно полоснул ее неодобрительным взглядом, острым, который ни с чем не спутаешь: «Молчи». Но не то чтобы она сейчас действительно что-то сказала, так ведь? Мужчина, который вот только что фыркал на Сатору-ниичана, застывает от негромкого звука Шикиного тихого кашля. Его лицо наливается цветом и краснеет в замешательстве, как только до его разума доходят его собственные слова, напоминая о конкретной Шикиной ситуации, в которой ее активно держали подальше от Кенто-джичана. Сатору-ониичан, напротив, лишь забавляется, наблюдая за этой небольшой сценкой. — Вы меня неправильно поняли, — подросток принимает обыденную стоячую позу с руками в карманах. — Мэгуми сам попросил меня держать Зэнинов на расстоянии от него и его сестры, когда я нашел их. Он не хочет иметь с кланом Зэнинм ничего общего. Дайсаку-сама коротко и резко втягивает воздух, серые брови хмурятся, и он не единственный в комнате, кто реагирует таким образом. Но неужели это так сложно представить? Если бы Шики еще тогда был дан выбор между Кенто-джичаном и кланом Годжо, она знает, что она бы выбрала без следа любых сомнений. Совершенно неудивительно выяснить, что Фушигуро Мэгуми очевидно испытывает подобные чувства и желает остаться со своей сестрой. Учитывая пренебрежительное отношение, которому она была свидетелем, по отношению к не-магам в одном только клане Годжо и принимая ко всему прочему во внимание тревожные слухи, которые она слыхала о клане Зэнин… Шики почти не имеет сомнений в том, что Зэнины Фушигуро Цумики живьем съедят, если ее брат попытается забрать ее с собой в клан. — Ты… в этом точно уверен? — Конечно уверен, — Сатору-ниичан чуть-чуть наклоняет голову в сторону главы клана. — Он хочет защитить свою сестру. — Что за глупость, — ворчит еще один старейшина. — Мальчик только сам себе хуже делает и попусту растрачивает свой собственный потенциал, вот так вот отбиваясь и отвергая свой клан! — Я согласен. — Новый голос, что зазвучал, исходит с левой стороны помещения — пожилой человек, сидящий рядом с Такатоми-сама, который открыто хмурится. Он в сторону своего старейшины не смотрит, но нет сомнений в том, в чьих интересах тот говорит. — Даже если это то, о чем мальчик сам сознательно попросил, он не более чем ребенок, который не воспринимает до конца последствий от своих решений, — продолжает человек. — Ребенок был воспитан как гражданский, не так ли? Тогда это только естественно, что он не знает, что для него хорошо как для мага. Имея это в виду, с нашей стороны будет упущением позволить ему совершить настолько жестокую ошибку. И это даже не говоря об уроне, который нечто подобное нанесет нашим отношениям с кланом Зэнин. Я смиренно молю Сатору-сама одуматься. — Я поддерживаю. — Поддерживаю. — Я тоже поддерживаю. Общий консенсус по согласию — подавляющий. Годжо Хисаясу-сама обозревает все эти реакции спокойными, невозмутимыми глазами со своего места, где он сидит во главе комнаты, и поворачивается обратно к Сатору-ниичану… …который перебивает его еще даже до того, как тот открывает рот. — Я так понимаю, клан отказывается поддержать мое решение взять Мэгуми и Цумики как моих подопечных, значит? Хисаясу-сама, к его чести, не дрогнул. — Это мой долг — служить воле клана. Сатору-ниичан поднимает одну руку, чтобы почесать голову, и вздыхает раздраженно-обиженно. — Скучно. — Хороший лидер прислушивается к тревогам своих людей, — говорит пожилой человек сурово, с легким порицанием. — Даже когда они явно не правы? — Рука кузена падает обратно вниз, и он выпрямляется. — Знаешь, я было думал, что вы всецело к этому подключитесь, учитывая клановую одержимость могущественными проклятыми техниками. — Сила для мага первостепенна, — ответствует Хисаясу-сама. — …Но всякая сила встаёт в свою цену. Один-единственный мальчик и его гражданская сестра не стоят вражды со всем кланом Зэнин, Десять Теней или нет. Баланс между кланами должен оставаться поддерживаем ради дальнейшего процветания мира джуджуцу. Сатору-ниичан цокает языком. — Недалёкие и малодушные. Почему я не удивлен? — Следи за своим языком! Даже если ты досточтимый наследник клана, ты не можешь разговаривать в таком тоне с… — Спокойствие, Тадацунэ. — Хисаясу-сама поднимает руку вверх, чтобы присмирить возбужденного человека, который выглядит так, словно его распирают протесты. В отличие от этого человека, глава клана остается спокойным. — Дай ему закончить. — Хисаясу-сама, вы же не можете рассматривать подобное… — Тишина. Рот мужчины захлопывается, и он умолкает, склоняя свою голову в пристыженности. — Какая хорошо надрессированная собака, — думает Сатору-ниичан вслух. Годжо Тадацунэ дергается, словно чтобы запротестовать, но удерживает свое молчание и не поднимает головы. Шики не может не задаваться вопросом — это правда из-за того, что Хисаясу-сама намерен выслушать Сатору-ниичана? Или… он пытается защитить Тадацунэ-сана от Годжо Сатору, приказывая ему сохранять молчание? Хмм. — Ты не делаешь себе чести, подобным образом провоцируя своих соклановцев, — старый глава клана вымотанно вздыхает. — Клан не может поддержать твое решение принять дитя Десяти Теней. Но мы более чем охотно способны позаботиться о его сестре, если он боится, что Зэнин… Сатору-ниичан разражается смехом. — Ха! Ты, что ли, шутишь? Ты слишком трусишь стащить ребенка у Зэнинов, поэтому вместо этого ты хочешь взять его сестру в заложники? Вспышка чего-то мелькает в глазах Хисаясу-сама со скоростью молнии — стыд, злость, вина? — но исчезает слишком быстро для того, чтобы Шики могла это как-то разобрать. — Ты переходишь границы, — тихо говорит он. — Я? Я — тот, кто переходит границы? — Сатору-ниичан качает головой. — Вы себя-то вообще слушаете? Хисаясу-сама исследует беловолосого подростка взглядом бесстрастно, непоколебимо. — Ты наследник клана, Сатору. Помни об этом. Тебе пристало больше думать и действовать в интересах твоего клана, прежде чем преследовать какие-либо собственные цели. На комнату опускается опасная тишина. — …Так вот, к чему всё это? — спрашивает кузен тихо и мягко. — Ты будешь игнорировать все, что захочешь, и при этом удерживаться от активных действий, потому что это неудобно, используя клан в качестве оправдания? Глава клана остается недвижным. — Такова воля клана. — Хорошо, — Сатору-ниичан просто кивает, единожды. — Значит, в таком случае, выбора тогда правда не остается. Начиная с сегодняшнего дня и прямо сейчас, вступая в силу с настоящего момента, я беру главенство над кланом на себя. … Ошеломленная тишина, которая следует за его заявлением, оглушительна. Голос Сатору-ниичана может быть сама небрежность и беззаботность, как и всегда, но слова его — что угодно кроме этого. Шики наконец оживляется и со вниманием выпрямляется на своем месте, где она сидит рядом с уронившим челюсть, пораженно выглядящим Дайсаку-сама. — Сейчас не время для новых безрассудных капризов, Сатору, — Хисаясу-сама первым возвращает самообладание, и его глаза сужаются. Сатору-ниичан остается совершенно не обеспокоенным. — Ты понимаешь, что ты говоришь? — Я заикался? — Кузен наклоняет голову, улыбаясь. Это отчетливо острая улыбка — хоть ею режь. — Я забираю главенство над кланом. Его голос — факт, не оставляющий места никаким спорам. Шики не слепая. Недовольство в помещении, неверящая злость, нарастающий шок и сумятица… — Глупый, надменный мальчишка! — Один из старейшин буквально поднимается на ноги, рыча в ярости, с лицом покрасневшим и пошедшим пятнами от неудержимой злости. — Тебе это что, всё шуточки? Даже если ты наследник, ты не можешь просто вот так сам по себе объявить себя главой клана! У тебя вообще стыда нет? — Ты заходишь слишком далеко, — неодобрительно ворчит другой старейшина. — Сатору-кун, пожалуйста, возьми свои слова назад. Не важно, насколько сильно тебя затронула ситуация с мальчиком Десяти Теней, нет нужды для такого… перебора. — Неуважение. Полное неуважение! Мунэёши, чему ты учил своего сына?! В углу помещения встает человек — высокий и темноволосый, но в очертаниях его лица имеется сходство с Сатору-ниичаном. Это первый раз, когда Шики видит его лично, но нет сомнений в том, что это Годжо Мунэёши, отец Сатору-ниичана. Мужчина резво проделывает свой путь к центру комнаты несколькими длинными шагами. Он совершенно игнорирует Сатору-ниичана и молча завершает движение перед Хисаясу-сама. Затем преклоняет колени и простирается ниц на полу. — Прошу, простите грубость Сатору, Хисаясу-сама, — говорит он невыразительно без лишнего шума. — Его слова были сказаны сгоряча, под действием момента. Я смиренно прошу вашего прощения… — Достаточно, — Сатору-ниичан резко обрывает собственного отца без церемоний. — Ошибки нет, вы услышали меня правильно с первого раза. Я объявляю Годжо Хисаясу некомпетентным и непригодным для несения обязанностей главы клана. Как к наследнику, роль главы клана переходит ко мне. Кузен на миг делает паузу. Окидывает взглядом бурлящее недовольство, беспокойное набухание проклятой энергии в помещении, подымающиеся, как злой прилив. Сатору-ниичан улыбается во все свои зубы. — Если только никто не хочет побороться со мной за эту позицию? Наглые слова как насмешливы, так и глумливы; абсолютно никто в клане Годжо как маг для Годжо Сатору не ровня, и все это знают. А в сути своей — клан Годжо в конце концов именно что клан магов …Однако ее кузен все равно играет в опасную игру. Технически, нет ничего неправильного с тем, чтобы наследник клана наследовал место главы клана после объявления своего предшественника недееспособным. В истории клана Годжо ранее это несколько раз случалось; Шики помнит, как читала об этом в свитках, которые Юзуки-сан ей одолжил. Однако ни один из этих раз не был настолько… односторонним, жестко-властным и основанным исключительно на силе единственного человека. Опять же, ни один из наследников клана не был Годжо Сатору. …Не то чтобы никто в клане не поддерживает Сатору-ниичана. Вне зависимости от опасений старейшин, на самом деле Сатору-ниичан довольно-таки популярен среди более молодого поколения, также как и среди более прогрессивных индивидов в клане. Но никто из них никаких действительно значимых позиций в плане силы или влияния не занимал. Подобные роли плотно контролировались старейшинами, которые были, в общем и целом… консервативными традиционалистами. Это потенциально могло очень сильно всё усложнить для Сатору-ниичана в долгосрочной перспективе. Без поддержки старейшин, даже если бы он назвался главой клана, было бы невозможно добиться того, чтобы всё заработало. Не помогало делу и то, что последние четыре года он провел в Токио в школе джуджуцу, а потому внутренние дела клана были вне его досягаемости. Шики не сомневается, что некоторые из старейшин нарочно придерживали или скрывали от Сатору-ниичана ту или иную информацию и даже после его возвращения. Что означало, что текущая проблема сводилась по сути к следующему: Силовое противостояние. Никакого способа остановить Сатору-ниичана от провозглашения главой клана ни у кого по правде не было. Годжо Сатору уже был назван наследником клана Годжо, и учитывая его подавляющую силу, любых потенциальных конкурентов могло понадобиться выносить на носилках. Или в гробу. Однако факт оставался фактом: старейшины все были явно недовольны заявлением Сатору-ниичана… что значило, что было очень вероятно, что они попытаются сделать так, чтобы Сатору-ниичан был главой клана только на словах. Весьма вероятно, что они попытаются лишить его власти и авторитета главы клана, чиня препятствия и устраивая проволочки при выполнении его приказов, и… И нет абсолютно ни одного шанса, чтобы Сатору-ниичан не знал об этом сам. Шики ни на секунду не верит и в то, что Сатору-ниичан всё так и оставит. Ему придется как-то старейшин построить. И простейший, наиболее эффективный способ сделать это в кратчайшие сроки… — Сатору-сама. Прошу, одумайтесь! …это сделать наглядный пример из наиболее голосистых несогласных. Это… совершенно определенно было не лучшим способом разобраться с этой проблемой. Однако это был скорейший путь Сатору-ниичану к тому, чтобы закрепить свой авторитет таким образом, который гарантирует то, что его приказы будут выполнены, по меньшей мере в ближайшем будущем. Но с чего бы он выбрал…? А. Верно, еще у Сатору-ниичана истекали сроки. Клан Зэнин был к этому времени безо всякий сомнений в курсе «мальчика Десяти Теней»; новости должны были дойти до них в тот же момент, как Сатору-ниичан открыто привел с собой Фушигуро Мэгуми в клановый комплекс. Если клан Годжо не сможет выступить единым фронтом к тому времени, как к ним заявится клан Зэнин, тогда будет весьма маловероятно, что будут в состоянии защитить мальчика так, как намеревался это сделать Сатору-ниичан. Но почему Сатору-ниичан настолько хочет защитить Фушигуро Мэгуми? Это… правда стоит того, чтобы заходить так далеко ради защиты ребенка Убийцы Магов? Сатору-ниичан хочет, чтобы мальчик был свободен от влияния клана Зэнин, это ясно. Что он был намерен достичь этого, взяв мальчика под свое крыло… На миг Шики думает, что же именно это такое, что ее кузен страстно желает получить, делая так. Сатору-ниичан не альтруист, но она сильно сомневается и в том, что его повод — это нечто такое безумное, как «заполучить Десять Теней для клана Годжо». …Опять же, не важно, каковы его мотивы в отношении Фушигуро Мэгуми, ее кузену в какой-то момент пришлось бы сделать что-то, чтобы утвердить свою позицию в клане. Если он был намерен использовать ресурсы клана Годжо без того, чтобы быть постоянно и последовательно оттесняемым в сторону старейшинами, конфронтация подобная этой была только неизбежна. Так что если бы это не был вопрос Фушигуро, тогда бы это в итоге оказалось что-нибудь еще. Но всё равно сейчас это довольно рискованная ситуация. Будучи настолько могущественным, Сатору-ниичан еще был слишком «темной лошадкой» для того, чтобы старейшины его полностью поддержали. Да, никто не сумеет помешать ему объявить себя главой клана; да, он сможет насильно привести всех в чувство, но… Но это вызовет недовольство в высших эшелонах клана. Что может потенциально оказаться опасно, даже если заменить старейшин, учитывая их глубоко пустившее корни во все дела клана Годжо влияние. И если когда-либо наступит день, когда Сатору-ниичана не окажется рядом, чтобы поставить их на колени… все может стать… неспокойным. Шики обозревает помещение. Целая палитра выражений лиц, ранжирующихся от шока до злости, от мрачной решимости до усталой обреченности. Сатору-ниичан спокойно стоит в центре этого всего, внешне никак этим не затронутый. — Сатору, достаточно. — Хисаясу-сама устремляет в беловолосого подростка каменный взгляд. — Поверь, ты не хочешь так решать этот вопрос. Даже если это будешь ты, ты не сумеешь справиться с последствиями. Сатору-ниичан остается неподвижным. — Это вызов? Нет? Если нет, тогда… — Это истина, — пожилой человек выбрасывает вперед руку, чтобы жестом обвести все помещение. — Посмотри вокруг себя, Сатору! Разве ты не видишь, что нет никого, кто поддерживает твои требования? Разве не ясно, что это не то будущее, в которое ты должен вести клан Годжо? Что нужно сделать, чтобы ты наконец оставил ребяческие, бунтарские выходки и последовал своей предначертанной судьбе? Шики встает. — Что ты делаешь? — Голос Дайсаку-сама — тихий, яростный шепот. Он тянется узловатой рукой, чтобы потянуть ее назад… Но Шики его игнорирует. Маленькая девочка легко отступает от старейшины в сторону и спускается к центру комнаты, где стоит один кузен сам по себе. Сатору-ниичан слегка склоняет голову, показывая, что заметил ее неожиданное приближение, но ничего не говорит. Хисаясу-сама же: — Что…? Дайсаку, что это значит? — Хисаясу-сама, я… Шики встает на колени. В отличие от отца Сатору-ниичана, который выбрал простереться перед главой клана, чтобы молить прощения за своего сына, Шики выбирает проигнорировать Хисаясу-сама полностью. Маленькая девочка прилежно подбирает под себя ноги, когда встает на колени прямо перед Сатору-ниичаном, и плавно склоняется. Безо всякого следа сомнений, Шики вдавливает голову в пол единым слитным движением. — Годжо Шики почтительно приветствует двадцать девятого главу клана Годжо, — говорит она чистым, твердым голосом. … Ее слова встречены абсолютной тишиной. Мертвой тишиной, громко звенящей в пустом воздухе — но Шики остается нетронута и невозмутима. …Не то чтобы… не чтобы она действительно ожидала, что этим действием на что-то повлияет. Шики хорошо знает, что она не игрок в клановых политических играх. Она всего лишь девятилетняя девочка. Не важно, насколько у нее явный потенциал и каковы надежды клана на ее будущее, Шики всего лишь девятилетняя девочка без власти или влияния, стоящих упоминания, в клане Годжо. Но… Посмотри вокруг себя! Разве ты не видишь, что нет никого, кто поддерживает твои требования? Заведомо ясно, что Хисаясу-сама пытается надавить на Сатору-ниичана, чтобы тот отступился, потому что нет поддерживающих его старейшин. Что не сработает, потому что Сатору-ниичан не тот тип личности, который позволит подобным мелочам вроде этой встать у себя на пути. Немного демонстрации силы и немного подобранных слов… не важно, насколько они могут быть несогласны, старейшины подчинятся. Но если оставить всё это в стороне… Даже если не было старейшин, которые встанут, чтобы в открытую поддержать Сатору-ниичана, по крайней мере Шики прекрасно согласна и хочет свое мнение ясно донести. Это может быть совершенно бесполезно, и она не сомневается, что позже она будет отчитана за «вопиющее попрание приличий» Дайсаку-сама, но… На самом деле нет особого объяснения ее действиям. Шики… Шики просто не хочет, чтобы Сатору-ниичан так одиноко тут стоял. И всё. Маленькая девочка остается неподвижной со склоненной головой. Под кончиками ее пальцев прохладные и гладкие полированные половицы. А вокруг них напряженно тянется тяжелая тишина. …Затем — легкий шорох. Отчетливый звук кого-то меняющего позу и движущегося… нет. Нет, кто-то еще… встает? Встает, и тоже спускается к центру помещения. Шики не поднимается из своей позы или не разворачивается, чтобы посмотреть, но она может слышать легкие шаги кого-то, подходящего сзади. Небольшая пауза. Сглатывание с трудом. Затем Шики смутно понимает, что кто-то еще опускается на колени позади нее и опускает свою голову перед Сатору-ниичаном в том же низком поклоне. — Годжо Има почтительно приветствует двадцать девятого главу клана Годжо. … …Има-сан? Шики определенно удивлена; судя по тихому бормотанию в помещении, очевидно, не она единственная. Серьезно? Има-сан? Что она здесь делает, выступая вот так? Шики не видела тетю долгое время, с тех пор как… с того дня, как к ней приставили Киёхиру-сэнсэя, вообще-то. Как же… совершенно неожиданно. В помещении вдруг поднимаются возбужденные перешептывания обновленным хором. Проходит совсем немного времени, прежде чем их причина становится очевидной; более тяжелые шаги отдаются по половицам, и скоро появляются еще двое, которые присоединяются к Име-сан на полу. — Годжо Киёхира приветствует двадцать девятого главу клана Годжо. — Годжо Джихей приветствует двадцать девятого главу клана Годжо. Киёхира-сэнсэй? Джихей-сан? Погодите, разве они оба не имели множества опасений в отношении Сатору-ниичана? Киёхира-сэнсэй в особенности? Почему они оба так вышли вперед? Шики в таком смятении. На какой-то миг маленькая девочка почти поддается соблазну обернуться назад и их спросить. Почти. …Это странно. Появление Имы-сан самой по себе ни на что не повлияло, но с Киёхирой-сэнсэем и Джихей-саном, присоединившимися к ним и опустившимся на колени в знак почтения Сатору-ниичану, в помещении происходит ощутимый сдвиг. Он начинается с небольшого ручейка, но общая тенденция бесспорна. Следуя за Киёхирой-сэнсэем и Джихей-саном, становилось всё больше и больше их соклановцев, которые вышли вперед, дабы преклониться перед Годжо Сатору. Несколько имен Шики опознает, но подавляющее большинство ей незнакомы. Однако же никто из них не старейшина, и число тех, кто присоединился бы к ним со стороны комнаты Такатоми-сама, — ровно ноль. Но все-таки… … …Маленькая девочка даже не притворяется, что понимает, что в данный момент творится, но… это же хорошо, верно? Хорошо, что наконец появляются люди, которые делают шаг вперед, чтобы поддержать Сатору-ниичана? Хотя она все равно не знает, будет ли этого достаточно, чтобы действительно… — Годжо Дайсаку… приветствует двадцать девятого главу клана Годжо. Шики часто-часто моргает, уставившись в половицы. Дайсаку-сама?! …Ладно, вот это было последним из того, что Шики ожидала услышать. Дайсаку-сама, правда? Разве он не твердил и твердил всё о своей «нейтральности» и намерении «наблюдать», или что-то в таком духе? Значило ли это, что он наконец-то решил выразить свою поддержку Сатору-ниичану? Однако что-то тут, казалось, не совсем сходилось… погодите-ка, когда он вообще успел это решить? Шики в таком большом смятении от того, что происходит вокруг нее. — Итак, этого тебе достаточно? — голос Сатору-ниичана звучит откуда-то над ней. Шикины колени начинают затекать, но она все равно продолжает вжиматься в пол, даже несмотря на свое замешательство. — Однако, чисто ради справедливости, возможно, мне стоит тут прояснить: на самом деле я не нуждаюсь в твоем одобрении. Или чьем бы то ни было, если на то пошло. Единственное, что может видеть Шики перед собой сейчас, это деревянное половое покрытие. Она не знает, какое именно выражение лица становится у Хисаясу-сама, но она думает, что она может рискнуть предположить. — Это… это… — Ты собираешься продолжать оправдываться, или ты наконец примешь правду, Годжо Хисаясу? Отчетливая пауза. Затем — дрожащий вздох. — …Годжо… Хисаясу… приветствует Годжо Сатору. Двадцать девятого главу клана Годжо. Да будешь ты вести наш клан вперед к светлому будущему. … И так ясным, ярким днем, во второй половине лета, Годжо Сатору официально наследует у Годжо Хисаясу как двадцать девятый глава клана Годжо. . . — Поверить не могу, что ты сделала это. Послеполуденное солнце ярко светит вниз с безоблачного неба. В теньке немножечко полегче, но нездоровая бледность кожи Годжо Юзуки даже так ясно видна. Шики наклоняет набок голову: — Что ты имеешь в виду? Старший мальчик поворачивается на месте, где он прямо-таки рухнул, прислонившись к стволу дерева, и награждает ее постным взглядом. — Ты. Ты заставила половину клана сойти с рельс и заявить о том, что поддерживают Сатору-сама как главу клана. …Что? — Ничего я такого не делала, — категорически отрицает Шики. — Люди пошли на это по собственному желанию. Юзуки-сан выгибает бровь. — Ты делала или не делала что: выступить первой, чтобы склониться и выразить почтение Сатору-сама, когда никто этого не сделал? Шики фыркает носом: — Это ничего не значит! Ты знаешь, мое мнение не значит ничего для клана Годжо. — …Ты шутишь? — Юзуки-сан слегка потирает свои виски, как это делает Джихей-сан, когда у него бывает головная боль. — Это… это значит всё. Шики-сан, я не знаю, заметила ли ты, но ты «благословенное дитя», прямо как Сатору-сама — «единственный достойный». Это не просто пустые слова. Разве нет? Шики стабильно называли благословенным дитя с самого момента ее представления клану Годжо… и это определенно не мешало старейшинам планировать и перепланировать каждый аспект ее жизни, как им пожелается. И по правде положение не особо выправлялось до того дня, как Шики последовала за Сатору-ниичаном, когда был возобновлён судебный процесс над Ягой Масамичи. А затем, после этого, та ситуация с проклятым богом. — Это же одно название, разве не так? — Шики беспечно пожимает плечами. — В отличие от Сатору-ниичана, я не обладаю никаким авторитетом в клане. Юзуки-сан качает головой. — Шики-сан… Я знаю, что ты… изолирована, по большей части, из-за своих тренировок. И, похоже, еще и по умыслу Дайсаку-сама. Так что это может быть не сразу тебе ясно, но… Он останавливается. — Твои слова имеют вес, — говорит он осторожно, медленно и обдуманно. — Гораздо больший, чем ты думаешь. Твои глаза, твоя врожденная техника… даже несмотря на неясности, это всё окружающие, ты уже доказала, что более чем способна убить первоуровневое, граничащее с особым уровнем проклятье. Ты осознаешь, какая это редкость? Число зафиксированных проклятых техник, непосредственно способных на подобный подвиг, в руках столь юного владельца можно посчитать по пальцам одной руки. Маленькая девочка моргает. — …Граничащее с чем? — Тебе вообще никто…? — Юзуки-сан тяжко вздыхает. — Проклятый бог, которого ты два года назад убила, Шики-сан. Ты расправилась с ним на земле, где ему поклонялись, в самом сердце его силы. Первый уровень был первым уровнем. Шики никогда потом слишком много об этом не думала; никогда не было повода. Но из услышанного от Юзуки-сана… Шики нахмурилась. — Это правда настолько большое событие? Старший мальчик пусто пялится на нее с секунду, с вконец убитым выражением. — …Шики-сан. Клан Годжо, в полном его объеме, имеет пятьдесят двух действующих магов. Из тех пятидесяти двух — шесть официально имеют ранг специального первого уровня, а три определены как первый уровень. Ты и Сатору-сама единственные, на чьем счету есть убитые проклятья особого уровня. Это немножечко всё проясняет. Однако Шики не уверена, что ей нравится то, к чему это ведет. — Это… все еще не должно ничего значить, — маленькая девочка праздно болтает ногами. — Я никогда раньше не участвовала ни в каких внутренних делах клана. — Ну, теперь ты вне всяких сомнений участвуешь, — сухо говорит Юзуки-сан. Он обрывается внезапным приступом кашля, и Шики ищет близлежащую тканевую салфетку, чтобы передать ее ему. — …Спасибо. — Пожалуйста, — она отвечает. — А что ты подразумевал под этим? — Я подразумевал именно то, что и сказал, — мальчик вытирает рот, его голос слегка хриплый. — Давай не будем делать вид, что реально были какие-то сомнения в том, что Сатору-сама в состоянии во всеуслышанье отозвать титул главы клана у Хисаясу-сама. Было бы лучше, если бы он подождал еще год, чтобы выправить всё с политической стороны обстановки, но… ну, я отвлекся. Однако с учетом текущей ситуации? Это определенно бы прошло с участием несогласного-другого, из которых бы сделали пример. О, это бы точно сработало, но это бы не пошло на пользу его репутации. А главы кланов, которые взошли на свой пост через кровопролитие — на них редко доброжелательно смотрят. Шики закатывает глаза. Эти слова более или менее коррелируют с ее собственными мыслями по данному вопросу, но: — Сатору-ниичан гораздо менее склонен к убийствам, чем вы все его малюете. Уж я-то знаю. Юзуки-сан поднимает руки в беспомощном жесте сдачи. — Раз ты так говоришь, Шики-сан. Тем не менее, выйдя вперед и заявив Сатору-сама свою поддержку тогда, когда ты это сделала… это не было просто ребенком, который неуместно повел себя импульсивно. Это было благословенным дитя, публично и демонстративно присоединяющимся к Сатору-сама таким образом, что это не оставило места для неверного истолкования. Понимаешь разницу? — Даже если так говоришь, — Шики скрещивает на груди руки, — мои действия не имели никакого влияния на действия других. — Годжо Има, Годжо Киёхира, Годжо Джихей, — спокойно перечисляет Юзуки-сан. — Ты разве не видишь ничего общего? Они последовали по твоим стопам, Шики-сан. Маленькая девочка в несогласии мотает головой: — Я не видела Иму-сан годами. Киёхира-сэнсэй и Джихей-сан… оба имеют свои опасения относительно Сатору-ниичана, так что я была довольно-таки удивлена, когда они тоже выступили, но… — Они выступили за тобой, Шики-сан, — говорит мальчик, и в его голос просачивается намек на раздражение. — Тобой. Не Сатору-сама. — Но в этом нет никакого смысла! — Это не аргумент; я же просто констатирую факты. Если ты к этому настроена скептически, тогда пойди и спроси их об их причинах сама, — слова Юзуки-сана прямолинейны и откровенны. — Вне зависимости от этого, результаты видны невооруженным глазом: Има-сан не обладает большим влиянием в клане, но она по-прежнему глава семейной ветви. Киёхира-сан наполовину в отставке, но он пользуется уважением среди большинства действующих магов. Джихей-сан советник Дайсаку-сама, и с хорошими связями к тому же. Когда они поддержали твое решение, были ли действительно столь странно, что за ними последовали прочие? Шики кривит губы. Что ж, когда он ставит вопрос так… — Даже Дайсаку-сама ближе к концу был вынужден заявить о своей лояльности, — Юзуки-сан криво улыбается. — Он тот, кто должен был за тебя отвечать, так что твои действия отражаются и на нем тоже. Ставлю на то, что было несколько людей, которые ошибочно приняли всё это за политический ход Дайсаку-сама, учитывая то, как половина его поддерживающих последовали за Джихей-саном… Если бы Дайсаку-сама не сдался и не объявил о своей лояльности Сатору-сама, тогда это лишь заставило бы его выглядеть совершенно лишившимся контроля над своей собственной фракцией. Шики слабо припоминает, как Дайсаку-сама однажды говорил что-то о том, что был доволен сидеть и нейтрально наблюдать, прежде чем приходить к какому-либо решению насчет Сатору-ниичана. Так тогда… это не он наконец сам решил поддержать Сатору-ниичана на собственных условиях… а Шики случайно в итоге приняла решение за него? …Ой? Шики молча открывает и закрывает рот, затем медленно поднимает руку, чтобы прикрыть нижнюю часть лица. — Я… у меня такое чувство, как будто мне следует извиниться перед Дайсаку-сама, или что-нибудь в этом роде. — На самом деле нет, — таков разумный практический совет ее друга. — Он лишь использует это как преимущество против тебя или шанс выбить из тебя в будущем какую-нибудь услугу. Между прочим, не то чтобы он ничего с этого не получит — весьма вероятно, что Сатору-сама будет пользоваться услугами его людей для различных поручений, так что это хорошая возможность. Тебе просто стоит притвориться, что ничего не понимаешь, когда Дайсаку-сама попытается исподволь поднять тему, а потом спросить его, как он собирается справляться с Такатоми-сама. — Такатоми-сама… — Шики мысленно возвращается к собранию клана. — Он выступал против всего, что говорит Сатору-ниичан. — Ну, да. Сатору-сама из главной семьи, но не из главной линии — та линия будет линией Хисаясу-сама; Такатоми-сама его зять. Так что, разумеется, можно понять, почему Такатоми-сама имеет личную заинтересованность в том, чтобы помочь Хисаясу-сама остаться у власти, — пожимает плечами Юзуки-сан. Шики фыркает, отклоняясь назад и потирая голову. Почему все должно быть настолько запутанно? — Всего этого бардака можно было бы избежать, если бы они просто согласились защитить брата и сестру Фушигуро, когда Сатору-ниичан просил об этом, — жалуется она. — Ну, не сказал бы, что всё было таким уж «бардаком», — сдержанно отмечает Юзуки-сан. — Ты не собираешься поздравить Сатору-сама со становлением главой клана? Маленькая девочка поворачивается и одаривает друга косым взглядом. — Сатору-ниичан хочет быть главой клана ровно настолько же, насколько и я. Иными словами, вообще никак. Сатору-ниичан мог быть назван наследником клана, но это было исключительно на основании его Бесконечности и Шести Глаз. Шики прекрасно знает, что у кузена ровно ноль интереса в том, чтобы играть в игры со старейшинами клана или управлять кланом в целом. Политический вес и влияние клана Годжо ему нужны для его целей, что означает, что титул главы клана лишь средство. Хисаясу-сама вполне себе мог сохранить титул клана и продолжить всем заправлять, пока он уступал бы периодическим просьбам Сатору-ниичана. В ответ Сатору-ниичан бы мог продолжать быть сильнейшим магом, позволяя клану Годжо опираться на свою силу и закреплять более выигрышное положение превосходства в мире джуджуцу. Простой обмен, верно? Все протесты о якобы желании избежать конфликта с кланом Зэнин были лишь символическими оправданиями. Между кланами Годжо и Зэнин уже существовали века взаимной порчи крови; не то чтобы внезапное добавление одного Фушигуро Мэгуми реально могло склонить чашу весов в ту или иную сторону. Что касается вопроса кражи крови… технически никакой настоящей «кражи» не происходило, учитывая то, что Сатору-ниичан ясно утверждал, что Фушигуро Мэгуми не принимали формально в клан Годжо. Или не заставляли связать себя с кланом Годжо каким бы то ни было образом. По факту мог бы даже быть приведен аргумент, что ближайший случай кражи родословной между кланами на самом деле был тогда, когда человек Зэнин украл невесту Годжо из главной семьи добрую сотню лет или около того назад. С этой точки зрения клан Годжо лишь «сводит счеты» теперь, с Фушигуро Мэгуми. И между прочим — шанс иметь личным наставником мага особого уровня? Это было возможностью, за которую люди бы убили. Зэнин могут ворчать, жаловаться и требовать определенных уступок, но на самом деле не было никаких сомнений в том, чем в итоге все закончится, сейчас, когда в клане Годжо всё устаканилось. Шики опирается спиной на дерево позади себя, глядя вверх в небо. — Фушигуро-сану бы лучше оценить то, что Сатору-ниичан для него делает. — Но для него ли это на самом деле? — …Возможно, не совсем, — признает девочка, — но довольно близко, я думаю. И вне зависимости от причин у Сатору-ниичана — Фушигуро-сан выигрывает от всего этого. Он сможет использовать клан Годжо как щит от того, чтобы не активизировался клан Зэнин. Юзуки-сан сдвигается и скрещивает ноги. — Везёт Фушигуро-сану, в таком случае. Фушигуро-сану везёт? Во многих отношениях да, но… Что ж. Существуют причины, почему проклятые техники называются проклятыми техниками. Шики было сказано, что ее уникально подходит для пути мага. Только время покажет, такой же ли Фушигуро-сан. Будет хорошо завести еще одного друга поблизости, она думает. Хотя Фушигуро Мэгуми не выглядел и близко столь дружелюбным, как Панда. Его сестра казалась намного более открытой, насколько Шики помнит. Хм. Хмм. — …Юзуки-сан? Юзуки-сан, который за время их знакомства друг с другом уже хорошо ее к этому моменту ее изучил, дергается и бросает на нее настороженный взгляд. — Я не уверен, что мне нравится этот тон. — Не нужно так, — улыбается Шики. — Итак, чисто гипотетически, если бы я устроила встречу брата и сестры Фушигуро с Пандой… — Говорю сразу: у тебя одной нет абсолютно никакого шанса утащить мальчика с Десятью Тенями в Токио, и Зэнины, вероятно, устроят засаду на вас на вашем пути в придачу. Справедливо. — Тогда — что, если я бы вместо этого пригласила Панду-сана в клановое поместье? Мальчик моргает, сконфуженный. — Ты хочешь… отправить официальное приглашение проклятому трупу? — Его зовут Панда. — Ты знаешь, что это не то, что я имел в виду. Лично мне это все не заботит, но старейшины определенно будут… — Юзуки-сан внезапно обрывает сам себя на середине предложения и подозрительно на нее сужает глаза. — …Ты делаешь это нарочно, не так ли. Это даже не вопрос. Шики дружелюбно пожимает плечами. — Большинство старейшин и так на грани от Сатору-сама, внезапно ставшего главой клана. Ты думаешь над тем, чтобы провернуть яркий трюк, чтобы привлечь их внимание и тем самым ослабить давление на Сатору-сама, — делает вывод мальчик. Честно — Шики так далеко не продумывала, но… он не ошибается? — И судя по тому, что ты упоминала о Панде-сане, он будет идеальным кандидатом для «забавного» знакомства с джуджуцу, — продолжает мальчик, задумчиво стуча пальцами рядом с собой по земле. — И хороший друг на твоей стороне. Связь с Ягой-саном тоже может оказаться полезной в будущем. Но Такатоми-сама также может разглядеть в этом возможность для того, чтобы… — Не все должно иметь под собой десять причин для того, чтобы достигать множества целей, Юзуки-сан, — сухо прерывает его Шики, прежде чем ее друг мог по-настоящему углубиться в свой импровизированный анализ. — Так ты поможешь мне? Бледный мальчик моргает. Затем — беспомощный тихий смешок. — …Это такая ужасная идея, — говорит Юзуки-сан. — Дайсаку-сама будет так расстроен. Я в деле. Примечания в конце главы Кто знает, как/когда Годжо Сатору стал главой клана, но это то, что будет у нас в «Зените звёзд», хаха. Просто давайте предположим, что в каноне занятие Годжо Сатору поста главы клана могло включать, а могло и не включать свободное применение Бесконечности. Клановая фигня в итоге оказалась намного длиннее, чем я ожидала, так что детишки Фушигуро не сумели тут появиться вообще, несмотря на то, что их представили ранее, упс. Давайте исправимся в следующем продолжении! Дополнительные отрывочки АУ-шек, уведомления об обновлениях и т.д. — все на моем Tumblr!.