Глава 4. Спасение или начало конца?

Мир будто снова расцвел с появлением Матери жизни. Прошел долгий месяц, когда по словам Всадников, она наблюдала и размышляла, оставить ли им жизнь, дать ли шанс этому миру. Вики быстро вознеслась обратно на пьедестал, с единственным отличием, что во главе стояла не ее мать, а Эрагон. Но так будто бы было лучше. Она доверяла ему, он давал наставления и многому учил, а новые знания девушка очень любила, как и тренировки, как и все еще, к огромному ее сожалению, Голода. Он так сладко пел, что ради нее предаст Матерь, а сейчас… Они не виделись весь этот месяц с момента на острове, что полностью разбило девушку. Так просто отдать ее мать на растерзание Чуме и это крыше сносной силе. Было неимоверно больно быть преданной именно им. Она легко отпускала людей из жизни, но тут явно произошла большая осечка, которая стоила долгие бессонные ночи и море слез, которые не хотели заканчиваться. Однако днем приходилось надевать маску уверенной в себе девушки, чтобы продолжать наводить порядки на земле, на небесах и в аду, в чем ей безусловно помогали Эрагон и Люцифер, поддерживая авторитет. Но вся эта бравада рушилась, стоило ей оказаться наедине с собой и вдохнуть запах от плаща, который надежно хранился под подушкой, закусывая губу. Это была чертова зависимость, от которой было невозможно избавиться. Сейчас была глубокая ночь, звезды светили и привлекали своей холодностью, луна не хотела показываться из-за облаков. Хотя Вики точно была уверенна, что было полнолуние, которое всегда будоражило ее кровь. Хоть, по сути, она и не была уже демоном, а являлась метисом, как и все непризнанные, после распределения Чумы, ее душа уже давно принадлежала аду. Чиркнула спичка, она прикурила ментоловую сигарету. Это позволяло ей контролировать свои эмоции, поэтому негласно разделила пагубную привычку Всадника. А еще так было легче ощутить его присутствие. Он больше не отзывался на ее мысленные случайные или специальные зовы, будто разорвал нить, которая связывала их до прихода Матери. Но сегодня днем она впервые почувствовала, как их связь дрогнула с его стороны, будто он засомневался в своем решении оставить ее. Ей хотелось верить, что они скоро увидятся. Рядом уселся Астарот, молча протягивая свои пальцы к пачке и вскоре тоже прикурил, выдыхая дым вверх. Они часто встречались по ночам, иногда разговаривая, иногда просто находясь в тишине. Как-то несмотря на его заносчивость, им удалось подружиться во всей этой суматохе, они разделили печаль и боль от потери своих мучителей. Вики не знала, чем понравилась ему Чума, и почему он сходил с ума после ее смерти, а он не понимал, как ее привлек Голод. Да и не хотели лезть в души к друг другу, этого все равно не объяснишь. Для Вики Чума была истеричкой, помешанной на власти, а для Астарота Голод был просто куском камня, не способным на чувства. Что было, то прошло. – Настроение в мире будто поменялось сегодня, – озвучил Астарот, – Словно она вернулась, хотя я понимаю, что это невозможно. Вики не ответила. Она тоже это почувствовала. Было отчего-то нелегко. Не спокойно. Пальцы обожгло, поэтому она кинула бычок и поднялась, собираясь уйти, но задержалась, задумчиво смотря на метиса. – Наша связь сегодня дернулась с его стороны, – прошептала она, подняв глаза на горизонт, – Что-то грядет. Утром она проснулась от плача Месселины. Она стояла в дверях комнаты Вики и рыдала, держа на руках тело малыша, которого спасла девушка. Брюнетка, не веря своим глазам, взяла на руки уже остывшее тело. В голубых глаза скапливались слезы, уже такие привычные за этот месяц. Холодное тело младенца совершенно по-другому ощущалось в руках, будто последняя надежда исчезла из этого мира. Шепфа, она так рисковала, спасая его, а теперь держала на руках мертвым. Сухие губы коснулись лба малыша, прежде чем девушка осела вместе с ним на пол, прижимая к себе холодное тело. Было неимоверно больно. В школе раздался крик, она слышала, как шумит толпа возле школы, вслушиваясь в слова, которые они кричали. Всадники вернулись. Приближались к школе, неся на своих плечах сокрушительные новости. Им осталась неделя. Все было зря. День протянулся, как бесконечность. Она помнила, что именно Эрагон забрал тело ребенка у нее из рук ближе к вечеру, говоря что-то о потере и ее внутренней силе, что поможет все преодолеть. Казалось, смерть этого малыша совершенно сломила ее, не оставила веры в лучшее. Ей все еще до безумия было больно. Луна взошла на горизонт, освещая опухшие глаза и дорожки соленых слез на ее щеках. Она увидела грустного Всадника на крыше, который следил за ее вполне удачными попытками изображать статую. Ей хотелось подняться, открыть окно и подлететь к нему, но когда рука потянулась, чтобы открыть раму, мужчина отрицательно покачал головой. Так они и просидели, смотря друг на друга с расстояния, лелея мечту коснуться друг друга, пока девушка не уснула, облокачиваясь лбом на холодное стекло. Той же ночью нашли мертвого Астарота. Кто-то зверски вырвал ему сердце. У Эрагона было много предположений. Если смерть ребенка можно было списать лишь на случай, он и правда сильно болел, практически лишившись всего своего потенциала, пока выпускал Голода в этот мир, то убийство Астарота было сложно объяснить. Но Вики словно в коматозе улыбнулась его смерти. Он бы сделал это сам, чуть позже, уж слишком его чувства были сильны. По тому, как он мягко разговаривал с братом, словно прощался, по тому, как боль наполняла его душу. Бессмертные редко заканчивают счеты с жизнью, но этот метис точно бы вошел в их число. Волны отчаянья и боли накрывали Вики, она не понимала, как проводить эту неделю, ведь единственное существо, с кем хотелось находиться был в недосягаемости. Хотелось биться и кричать, просить остановиться эту гребанную жизнь, кусать губы до крови и выть от безысходности. Хотелось. Очень сильно. Так же сильно, как ощутить запах сигарет с ментолом не от своей одежды, увидеть зелень в глазах смотрящего, почувствовать холодные пальцы на щеках перед поцелуем. Все вокруг начало сводить с ума. Кристофер умер на следующий день после своего брата близнеца. Вики не покидала свою комнату уже четвертые сутки.

***

Мальбонте никогда не был слабым. Первый и самый сильный метис, не обделенный хорошей смекалкой и интуицией. Он сразу понял, что происходит. Три метиса, что открыли печати, умерли. Кто-то охотиться за теми, кто открыл печати. Кто-то очень сильный. Только, зачем? Брюнет знал, что скоро придут и за ним, поэтому хотел обезопасить своих потомков, улетел подальше от школы на утесы, где-то в десяти милях от их обитания. Нужно ли их спасать, если вскоре весь мир умрет? Кто останется на этой земле, если не она? Единственная, кто не открыл ни одной печати, верная до последнего своей идее. Она была прекрасным правителем, он уверен. Никогда не питал к ней романтических чувств, но гордился, будто она была его дочерью. – Практически сам пришел, – он услышал голос Всадника. Наверное, единственного, с кем не мог справиться из-за его сокрушительной силы, которая отнимала его прямо сейчас, – Зачем ушел от остальных? Одиночество полюбилось? Мальбонте хмыкнул, поворачиваясь к Третьему Всаднику. Тот, не изменяя своих привычкам, курил. Знал, что ему ничего не грозит, знал, что единственный человек, который мог его убить далеко. Фразы были небрежными, но почему-то метису казалось, что это дается собеседнику нелегко. Вот, значит, как он умрет. Вполне неплохой конец. Умереть от рук Всадника самого, блять, Апокалипсиса. Мальбонте не боялся смерти, но сейчас почему-то умирать не хотелось. Эта мысль сжала его мозг и сердце, хотелось взлететь и избежать участи, но он точно знал, что Голод его не отпустит. Чувствовал на подсознательном уровне, что эта смертоносная энергия и непонятная скорбь, исходящая от мужчины, совершенно точно имеет привкус неотвратимого конца. – Это ты их всех? – неопределенно мотнул головой в той стороне, где обитали бессмертные. Силы стремительно покидали его, но у него еще было время узнать хоть что-то. Что-то, о чем он бы никому не поведал, потому что уже бы не смог. Его долгая жизнь, полная страданий, скоро оборвется. – Умный мальчик, – Голод снова выдохнул дым, отвернулся от метиса, смотря в сторону, где была она, позволяя себе вспомнить ее улыбку и счастье, что искрилось в глазах, когда он был рядом. Раньше. Не как на днях; скорбь, боль и сломленость. Ему было больно видеть ее такой, зная, что причастен к этому, но такова была цена спасения ее мира. – Зачем? – спросил Мальбонте, присаживаясь. Несмотря на его силу, противостоять долго Голоду не получалось, но он и не стыдился этого. Всаднику не могли противиться даже его браться и сестра. Стало отчего-то стыдно, что помогал всех высвободить, будь он на стороне ордена, было бы все также печально? Или нет? – Не хочу, чтобы мать уничтожила этот мир, – произнес мужчина, прислоняя два пальца к правому виску, будто его резко одолела мигрень, – А вы, кто открыли печати, ее связь с этим миром, вам нужно умереть. – Поэтому вы не дали ей открыть печать, да? – усмехнулся Мальбонте, почувствовал желание уколоть, но раз он все равно умрет, почему бы не задеть его, не так ли? – Два Всадника не удержались и пали перед ногами бессмертной с милой мордашкой. Твоему брату повезло больше, чем тебе. Он умер, а тебя она просто никогда не простит, придется мучаться, верно? Смотреть в глаза, которые любишь, видя в них лишь ненависть. – Но она будет жива, – резонно ответил Голод и посмотрел на мальчишку через плечо, – Ты и сам этому рад, не так ли? – Как иначе? Она мой потомок, – пожал плечами Маль, ощутив желание прилечь, – Ненавижу слабость. Сделай это быстро. Голод закурил очередную сигарету, которые кончались в последние дни у него все более быстро. Он всю жизнь только и делал, что убивал все живое, но в этом мире, после знакомства с ней, это давалось все труднее. Иногда он замечал, что его пальцы совсем немного дрожат, прямо как сейчас. Возможно, потому что он увидел, какую боль ей причиняет, увидел, как ее душа разбивалась, словно хрусталь, упавший с большой высоты. Хотелось, чтобы это прекратилось и больше не мучало маленьким червячком где-то внутри, там где еще все живое. Когда Всадник двинулся в сторону сильнейшего из метисов, между их взглядами завязалась борьба. Голод чувствовал, что тот не хотел умирать, но смиренно принимал свою судьбу. Его глаза были умными и злыми, даже теряя силы в огромных количествах, он не показывал этого, следя за каждым движением Всадника. Захотелось извиниться, но вместо этого брюнет сделал затяжку и коснулся лба собеседника указательным и средним пальцами. Тот повалился на землю, закрыв глаза. Энергия метиса плавно перетекла в тело брюнета, насыщая его. Зеленые глаза посмотрели на свои руки, которые мелко дрожали от всех тех эмоций, что он испытывал. Но отступать было поздно. У него осталось только две жертвы: Кира и мать Вики. Та самая, которую она спасла, используя остаточную энергию Войны.

***

Через два дня ее мир должен был умереть. Поэтому она вышла из комнаты, посещая любимые места на небесах и на земле. Улетела рано, где-то в пять утра, а возвращалась поздно вечером. Ее душа трепыхалась на последнем издыхании, а такая нужная прогулка давала сил двигаться дальше, принять смерть достойно. Хотя бы попрощаться с матерью, Винчесто и Люцифером, возможно с Эрагоном. За этот год они стали ей еще ближе, поэтому хотелось оказаться в почти семейном кругу, увидеть их улыбки и ощутить тепло прикосновений. Не умирать со сломленной психикой. Ее шаги быстро разрезали школу, а распущенные волосы трепыхались от ходьбы, которая чуть не переходила на бег. Вики торопилась в сторону покоев матери, чтобы наконец-то обнять ее и сказать, как сильно она ее любит. Возле ее двери лежало маленькое тело, от чего Вики дернулась и побежала, вставая на колени перед рыжеволосой девочкой, безошибочно узнавая в ней Киру. Маленькая метиска, которая так сильно была привязана к Чуме, навсегда закрыла свои глаза. Она не дышала, ее сердце не билось и даже остатков энергии не было в ее теле. По щекам брюнетки потекли слезы, но она поднялась, перешагнула тело и толкнула дверь. Увиденное, заставило ее застыть с выражением шока на лице. Дверь распахнулась ровно в тот момент, когда пальцы Голода коснулись лба Ребекки, навсегда забирая ее жизнь и силу себе. Она не успела попрощаться с ней. Теперь ее мать была просто мешком костей, будто никогда и не существовала. Звуки словно стали громче, а свет ярче, начиная слепить глаза, сердце пропустило удар и несуществующий поток воздуха толкнул девушку к косяку, к которому она припала, крепко цепляясь пальцами за дерево, чтобы окончательно не рухнуть на пол. Голубые глаза бегали с предмета на предмет, в невозможности за что-то зацепиться, несмотря на зверское желание всмотреться в мертвые черты. Всадник замер, наблюдая за девушкой, которая заменяла ему душу. Он видел и чувствовал ее состояние, от чего становилось только хуже. Он ощущал тремор в пальцах, от волнения и осознания, что он только что убил мать на глаза у ее ребенка. Голод отступил на шаг от тела, нервно оглядываясь. Захотелось спрятаться, исчезнуть, будто последствия его действий не должны были настигнуть так скоро, но он знал, что если уйдет сейчас, то точно никогда не сможет ее коснуться. Девушка не двигалась, бегло осматривая комнату, будто ища причину и ответы тому, что ей пришлось увидеть. Ее грудь тяжело вздымалась, щеки были влажными, позади нее лежала мертвая маленькая девочка. Перед глазами мать. За их смертью стояла только одна персона, чей взгляд она не могла поймать. Он упорно смотрел на свои ботинки, с каким-то наслаждением Вики поняла, что его пальцы дрожат. Она никогда не была садисткой, но именно сейчас злорадно порадовалась, что ему тоже нелегко. Все встало на свои места. Метисы, которые открыли дорогу Всадникам и Матери умирали. Вот почему они так не хотели, чтобы Вики коснулась книги и помогла бы Создательнице вторгнуться в мир. –И меня бы убил? – спросила она сквозь зубы, жадно вглядываясь в его черты лица. Но он молчал, все также не поднимая глаза на девушку, – Сказать нечего? Отвечай! Это был твой план? Убить нас всех по одному? Мамочка приказала и побежал исполнять ее поручение?! Говори же! Слезы так невовремя полились из глаз, а грудь сдавило рыданиями, ноги подкосились, и она начала падать. Кажется, у нее начиналась истерика. Холодные руки подхватили ее, не давая встретиться с каменным полом и защищая от ударов. Она плакала, кричала, била его по груди, задыхаясь от рыданий, говорила, как сильно его ненавидит, что готова убить его прям тут. Сквозь плачь и прерывистое дыхание она посыпала проклятьями палача ее близких, продолжая бить его по рукам, груди, лицу, царапала впалые бледные щеки, не прекращая поток ругательств, которые так легко срывались с ее искусанных и сухих губ. Ей было больно. Так сильно, что хотелось прекратить дышать. Чувствовала себя преданной тем, кто так жестоко обошелся с ней и ее миром, казалось, что огромный валун из отрицательных эмоций упал ей на плечи и не хотел скатываться, хотя и так превратил ее в лепешку под своей тяжестью. Они сидели на полу. Прошло два часа истерики, и теперь она просто безжизненно лежала у него в руках, чуть подрагивая от переизбытка эмоций, чувствуя себя полностью разбитой. Его длинные холодные пальцы аккуратно гладили спутанные волосы, иногда начиная массировать голову, которая нещадно болела после сильных потрясений. – За что? – голос совсем охрип, поэтому она говорила шепотом, но очень низким. Голод вздрогнул, не зная, как отреагировать и что ей ответить. Было ли правильно сказать, что это ради ее спасения? Стоит ли говорить, что прямо сейчас Матерь Жизни покидает ее мир, не чувствуя больше привязанности к нему, не имея своих корней тут? Как сказать человеку, чью мать он убил, что это ради ее же блага? – Так было нужно, – выдавил он, не смея пошевелиться. – Кому? – все тем же охрипшим от криков голосом спросила она, – Кому это было нужно? Тебе? Матери Жизни? Всадникам? Почему вы не дали попрощаться с близкими, стали убивать? Астарот, Крис, Кира! Жив ли вообще Маль? Кто следующий? Мама… Ее плечи задрожали, выдавая для Всадника, который не видел ее лица, что слезы снова полились из голубых глаз. Ему было больно видеть ее такой, было невыносимо ощущать эту оглушительную боль, зная, что стал причиной. Она так боролась, до последнего, убила его брата, спасла мать на том острове, а тут не успела… Не смогла бы, даже если очень постаралась. И пала Ребекка от его рук, от одного только прикосновения. – Мальбонте мертв, – проговорил Голод, – Сам принял смерть, знал, что так нужно. – Он был мудрым, – прошелестела девушка, – Зачем ты их убил? Что это исправит? – Матери Жизни больше нет в твоем мире, – проговорил Голод, встречаясь наконец-то со взглядом девушки. Она, не веря смотрела ему в глаза, ища в зеленых радужках намек на ложь, но видела только голое сожаление и боль, что он перенял у нее. Она заставила его чувствовать, сомнений не было, но какой ценой? – Метисы, что открыли печати, были проводником ее энергии в этот мир, чтобы разрушить связь, они должны были перестать существовать.