Глава VII - Испытание на арене

Ворота арены с оглушительным скрежетом распахнулись, и на пыльное дно глубокого котлована шагнуло Ужасное Чудовище. Его чешуя сверкала, как чёрный металл, отбрасывая резкие блики, от которых щипало глаза. Красные глаза пылали, словно раскалённые угли, а из пасти вырывался едкий дым, пропитанный серой и жаром. Огромные крылья, рваные по краям, задевали отвесные каменные стены котлована, поднимая облака пыли, но не могли развернуться — над ареной нависал железный решётчатый купол, охватывающий только котлован. Решётка, покрытая пятнами ржавчины, тускло блестела в полуденном солнце, её прутья отбрасывали полосатые тени, словно клетка, запирающая дракона и Иккинга внутри. Котлован был глубоким, с шершавыми стенами, испещрёнными трещинами, а низкий купол давил, будто воздух сжимал грудь. Вокруг котлована, на земляных трибунах, толпились викинги, их крики эхом отражались от камней, но внутри котлована звук гас благодаря нашему рунному барьеру. Я смотрел на дракона, и по спине побежали мурашки. Он был меньше Венгерской Хвостороги, но страх, который он внушал, был таким же — как перед той громадиной в Хогвартсе. Я сжал руку на наруче Гриффиндора, готовый вытащить меч или плащ. Иккинг стоял в центре, худой, без оружия, сжимая рогатый шлем, будто это могло его спасти. Его глаза горели решимостью, но я подумал: «Иккинг, ты либо безумец, либо храбрее, чем я в двенадцать лет перед василиском.» Трибуны вокруг котлована гудели, как разъярённый улей. Викинги толкались, орали, кто-то спорил, сколько секунд Иккинг продержится. Солнце палило так, что пот стекал по вискам, а пыль с трибун оседала на одежде, скрипя на зубах. Я стоял у края котлована, рядом с Гермионой и Дафной, и сердце колотилось, будто хотело выскочить. Рунный барьер, который мы полночи чертили на камнях арены, должен был заглушить шум толпы, чтобы дракон не взбесился, но я всё равно дёргался. Вдруг Эйваз или Лагуз дадут сбой? На Гриммо я видел, как руны взрываются, если их неправильно соединить, а здесь, без палочковой магии, я вообще не был уверен, что всё сработает. Я вспомнил Сириуса, его уроки артефакторики, и подумал, что он бы сказал: «Сохатик, держи голову холодной, а руку на палочке.» Только палочки у меня не было, а наруч Гриффиндора пока не внушал такой уверенности. — Гарри, барьер держит, — шепнула Гермиона, её пальцы нервно теребили свиток с расчётами, а глаза бегали по рунам, вырезанным на камнях котлована. — Эйваз, Альгиз, Турисаз, Ингуз — всё на месте. Должно сработать. — Ты права, Герм, — ответил я, поцеловав её в макушку, чтобы хоть немного успокоить, хотя сам был не лучше. — Надеюсь, Иккинг тоже справится. — Следи за Сморкалой, — добавила Дафна, прищурившись, как кошка перед прыжком. — Я вчера видела, как он шептался с близнецами. И, судя по их рожам, они точно что-то замышляют. Я кивнул, оглядывая трибуны. Сморкала сидел в стороне с близнецами Торстонами. Их ухмылки были такими же противными, как у Малфоя перед очередной подлянкой. Рыбьяног был рядом, но выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю. Его лицо было бледным, он теребил край туники и смотрел куда угодно, только не на арену. Я знал, что он не из тех, кто любит гадости — просто таскается за Сморкалой, чтобы не быть изгоем. Но Сморкала и близнецы? Они явно задумали что-то грязное. Если Иккинг провалится, Сморкала унизит его перед всем Олухом. Я сжал кулаки, вспоминая Петтигрю. «Не сегодня, придурок», — подумал я. Стоик поднялся на центральной трибуне, и толпа затихла, как по команде. Его борода развевалась на ветру, а голос прогремел, отражаясь от камней: — Воины Олуха! Теперь я снова могу показаться людям! Если бы мне кто-нибудь сказал пару дней назад, что Иккинг станет первым в тренировке драконов, я бы связал его и отправил на корабле подальше, думая, что он спятил! — толпа захохотала, и Стоик с ними. — Но вот он здесь, и я горжусь этим. Сегодня мой сын докажет, что достоин быть викингом! Пусть испытание начнётся! Толпа взревела, их крики ударили в уши, но барьер заглушил звук внутри котлована, и я заметил, как Ужасное Чудовище лишь слегка дёрнуло головой. «Пока работает», — подумал я, хотя мы с Иккингом ночью тысячу раз перепроверяли барьер, и я всё равно боялся, что он не выдержит. Иккинг шагнул вперёд, глядя в красные глаза дракона. Он был без оружия, что вызвало смешки среди викингов. Я услышал, как кто-то пробормотал: «Рыбья Кость свихнулся.» Но я знал: он задумал что-то невероятное. Я напряг слух, чтобы услышать дракона через змееуст. Его голос, низкий и рокочущий, донёсся до меня: — Человек… вр-р-раг или др-р-руг? С-с-с чего мне довер-р-рять? — прошипел он, и я почувствовал, как холодок бежит по спине. Дракон был не просто насторожен — он был готов к бою и сомневался в намерениях Иккинга. Я хотел следить за ареной, но краем глаза заметил движение на трибунах. Сморкала и близнецы пробирались к краю котлована, ближе к решётке. В руках у Сморкалы был кожаный мешочек, который он держал так, будто это бомба. Я сразу понял: это не к добру. — Герм, Даф, следите за рунами, — шепнул я, чувствуя, как адреналин бьёт в голову. — Я сейчас вернусь. — Гарри, не лезь в неприятности! — шикнула Гермиона, её глаза расширились, но я уже активировал плащ-невидимку из наруча и скользнул к трибунам, как тень. Под плащом я двигался бесшумно, пробираясь между викингами, которые орали и топали. Сморкала стоял у самого края котлована, его лицо было перекошено злобной ухмылкой. Он шептал близнецам, тыча в мешочек: — Ща кинем порошок через решётку, и ящер взбесится. Я уберу Рыбью Кость с пути, и Астрид будет моей. Я вдохнул и почувствовал едкий запах идущий от мешочка. По их словам, если это попадёт к дракону, он взбесится, и всё пойдёт прахом. «Ты хуже Петтигрю», — подумал я, чувствуя, как злость кипит. Я трансформировал меч Гриффиндора в тонкий кинжал и одним движением разрезал мешочек. Порошок высыпался на землю, смешавшись с пылью, а Сморкала вздрогнул, оглядываясь. — Что за… — начал он, но я толкнул его в плечо, заставив споткнуться. Он чуть не упал, хватаясь за перила, и выругался: — Кто это сделал?! Близнецы завертели головами, размахивая кулаками наугад. Один задел другого, и они начали толкаться, думая, что это кто-то из толпы. Я ухмыльнулся, отступил и легонько пнул их к Сморкале. Они врезались в него, и троица рухнула в кучу, подняв облако пыли. Сморкала заорал, перекрывая гул толпы: — Я найду того, кто это сделал, и накажу! Клянусь Тором! Я уже пробирался обратно, слыша его вопли и чувствуя азарт. «Попробуй, придурок», — подумал я, сбрасывая плащ и возвращаясь к Гермионе и Дафне. Плевака косился на меня с края трибуны, его взгляд был как у Грюма, и я понял, что он заметил суматоху. «Чёрт, придётся объясняться», — подумал я, но толпа была занята Иккингом. Я слышал только их стоны, крики и топот, заглушённые барьером, и не мог разобрать, что происходит в котловане. Это напрягало — я привык держать всё под контролем, особенно с драконом, который может спалить полдеревни. Иккинг был в центре котлована, в шаге от Ужасного Чудовища. Он протягивал руку, говоря тихо, но уверенно: — Эй, я не враг. Ты же чувствуешь, да? Дракон зарычал, его когти вонзились в землю, и я увидел, как он оскалил зубы, каждый размером с мой локоть. Толпа ахнула, кто-то крикнул: «Бей его!» Я подбежал ближе к краю котлована, чтобы услышать дракона. Его голос был полон ярости: — Человек… вр-р-раг… почему я долж-ж-жен довер-р-ритьс-с-ся тебе? — прошипел он, и его слова были тяжёлыми, как камни. Иккинг не отступил. Он сделал ещё шаг, и дракон взревел, выпустив струю дыма, которая закружилась под куполом, как чёрный туман. Я подумал, что сейчас он плюнет огнём, и сжал наруч, готовый вытащить меч. Толпа загудела, и я почувствовал, как барьер дрожит под их криками. «Держись», — подумал я. Астрид стояла рядом с нами, её кулаки были сжаты, а лицо побледнело от страха. Гермиона пыталась её отвлечь, шепча что-то успокаивающее, но Астрид только смотрела на Иккинга, её глаза блестели от тревоги. Я её понимал — видеть, как твой парень лезет к дракону, это хуже, чем стоять перед василиском. Дракон шагнул вперёд, его пасть открылась, и я уже был готов рвануть вниз, но Иккинг вдруг прыгнул и вцепился в чешую на его спине. — Ну же, давай! — крикнул он, хватаясь за шипы. Ужасное Чудовище взревело, как раненый зверь, и начало метаться, как разъярённый бык. Он мотал головой, бил хвостом, пытаясь скинуть Иккинга. Пыль взлетела столбом, закрывая их, и я услышал дракона: — С-с-сбросить… ч-ч-человек вр-р-раг! — рычал он, его голос был полон злобы и сомнения. Толпа взвыла, кто-то кричал: «Он погиб!» Я сжал кулаки, сердце колотилось. Иккинг держался изо всех сил, его ноги цеплялись за чешую, а руки вцепились в шипы. Он что-то шептал, но я не мог разобрать — слишком много пыли и шума. Дракон рванулся к стене котлована, ударился о камни, и решётка над ним загудела, как колокол. Я подумал, что Иккинг сорвётся, но он вцепился ещё сильнее, прижимаясь к спине дракона. — Давай, Иккинг, держись! — пробормотал я, чувствуя, как пот заливает глаза. И вдруг дракон замедлился. Его рывки стали слабее, рычание тише. Я услышал: — Человек… с-с-сильный… не вр-р-раг… мож-ж-жет, довер-р-ритьс-с-ся? — прошипел он, и его голос смягчился, будто он начал сомневаться в своей ярости. Иккинг сполз со спины, тяжело дыша, но улыбаясь. Он похлопал дракона по морде, и тот не рыкнул, а лишь фыркнул, подняв облако пыли. Толпа ахнула, а потом взорвалась аплодисментами, но я видел, что не все рады. Некоторые викинги качали головами, шептались, и я услышал: «Это колдовство.» Я напрягся, вспоминая, как в Хогвартсе никто не верил в возвращение Волан-де-Морта. Иккинг повернулся к толпе, подняв руки: — Смотрите, Олух! Драконы — не враги! Мы можем приручить их, как когда-то волков! Они могут стать товарищами, защищать нас, помогать охотиться, строить! Нам не нужно сражаться! Толпа загудела, но не аплодисментами — ропотом. Кто-то крикнул: «Они жгли наши дома!» Другой добавил: «Мой брат погиб из-за ящеров!» Я почувствовал, как напряжение растёт, и посмотрел на Стоика. Его лицо было суровым, как скала, и он явно не собирался соглашаться. Астрид стояла у края котлована, сжав кулаки, но молчала, её глаза горели гордостью за Иккинга. Плевака махнул мне рукой, и я понял, что пора объясняться. Я подошёл к нему, держа остатки порошка, чувствуя, как ноги тяжелеют. Его взгляд был как у Грюма, и я выпрямился, вспоминая уроки Вальбурги. — Ну, Гарольд, что это была за возня со Сморкалой? — проворчал он, скрестив руки. — И что за рисунки на арене? — Сморкала хотел всё сорвать, — начал я, показывая порошок. — Он и близнецы несли какую-то огненную смесь, чтобы разозлить дракона. Я их остановил. А рисунки — руны, которые я вам показывал недавно. Они заглушили шум толпы, чтобы Иккинг не отвлекался, а дракон не взбунтовался. Плевака прищурился, глядя на порошок. Я ждал, что он начнёт про магию, но он хмыкнул: — Хитро, чужак. Сморкале не отмыться. Пойдёт ковать подковы до конца месяца, и его шайку туда же. Молодец, что прикрыл Иккинга. Мы со Стоиком всегда друг за друга горой, и ты так же за него. Спасибо за это. — А то, что… — начал я, но Плевака перебил. — Что Иккинг думает иначе о драконах? Я не слепой, вижу, что он мастерит в кузнице. Не беспокойся, Стоик примет верное решение. — Понял, спасибо, — выдохнул я, чувствуя, как напряжение отпускает. Плевака хлопнул меня по плечу, чуть не сбив с ног, и ушёл, бурча про молодёжь. Я вернулся к Гермионе и Дафне, думая, что пронесло, но тут Стоик поднялся, и толпа затихла. Он начал говорить, его голос был тяжёлым, как молот: — Иккинг, ты показал нечто невиданное. Но драконы… Я вдруг понял, что Иккинг не реагирует — он не слышит отца. Барьер всё ещё гасил звук! «Чёрт, чёрт, чёрт», — подумал я, чувствуя, как паника сжимает горло. Если кто-то заметит, начнутся вопросы, а руны раскрывать нельзя. Я рванул к камню с рунами, шепча Гермионе: — Помоги, надо отключить барьер, быстро! Мы начали стирать Ингуз, чтобы разорвать цепочку, пока Дафна прикрывала нас, делая вид, что поправляет волосы. Я быстро стёр руну, чувствуя, как руны гаснут, и барьер исчез, пропустив гул толпы. Стоик нахмурился, но, кажется, ничего не заметил. Я выдохнул, сердце колотилось, как после погони. Иккинг тем временем шагнул вперёд, перебивая отца: — Отец, я знаю, что драконы приносили беду! Но я верю, что они могут быть союзниками! Они нападают не по своей воле. Я могу показать дорогу в их логово. Если мы убьём их вожака, драконы перестанут нападать! Толпа загудела, кто-то крикнул: «Смерть драконам!» Стоик сузил глаза, его голос стал резче: — Молчать! Ты говоришь, что всё из-за вожака? Ты хочешь помочь тем, кто забрал твою мать? Валку? Ты забыл, как она пропала из-за этих ящеров? Иккинг побледнел, но не отступил. Его голос дрогнул: — Я не забыл, отец. Но мама любила Олух. Она бы хотела мира для нас. Я беру на себя ответственность доказать это. Я буду учить Олух жить с драконами, защищать их и себя. Если ошибусь, судите меня. Да будет Один мне свидетелем. Стоик долго молчал, его взгляд был как молния. Я смотрел на него и думал, что он похож на Дамблдора, но без загадочности — суровый, прямой, как топор. Толпа шепталась, некоторые кричали в поддержку, другие требовали крови. — Хорошо, — сказал Стоик. — Ты берёшь это на себя, Иккинг. Я назначаю тебя ответственным за драконов. Учи нас, но если они принесут беду, ответишь ты. И… я горжусь тобой. Да здравствует новый воин Олуха, Иккинг Хэддок III! Толпа зааплодировала, но многие делали это неохотно. Некоторые кричали: «Драконы — враги!» — но их заглушали сторонники Иккинга. Я посмотрел на Астрид, которая сжала кулаки, но молчала, её глаза блестели. — Он сделал это, — шепнул я Дафне, и она кивнула, сжимая мою руку. Вечером мы собрались у дома. Небо над Олухом было усыпано звёздами, ветер нёс запах моря и костров. Мы сидели на скамье в главном зале — я, Гермиона, Дафна, Иккинг и Астрид — угощались яствами и грели руки у очага. Иккинг выглядел уставшим, но счастливым. — Я думал, этот ящер меня раздавит, — сказал он, и мы рассмеялись. — Ну, не раздавил же, — добавил я, вспоминая вопли Сморкалы. — А Сморкалу мы так проучили, что он ещё неделю будет о нас вспоминать. — Надеюсь, это в последний раз, — хмыкнула Дафна, и её глаза сверкнули. — Но ты, Гарри, будешь нам должен за то, как мы с Гермионой волновались. — Да что я? Ты сама сказала следить! — возмутился я. — Да, а я такого не помню, — подмигнула она. — Ладно вам, — остановил нас Иккинг. — Сегодня праздник, и каждый внёс свою лепту, чтобы этот день стал успешным. — По-другому и не могло быть. Мы же команда, — сказал я, чувствуя тепло в груди. — И это только начало. Гермиона закатила глаза: — Только в следующий раз обсудите свой коварный план со всеми, ладно? Просыпаться ночью не особо удобно. — Это я не могу обещать, — усмехнулся Иккинг, и мы расхохотались. Я смотрел на друзей и думал, что Олух становится домом. Надеюсь, завтра я смогу отдохнуть, но что-то подсказывало, что этому не суждено сбыться.