Глава VIII - Приручение

Утро первого урока встретило нас так, будто Олух решил напомнить: тут живут не в сказке, а в сырости, ветре и вечном запахе мокрой земли. Туман лежал низко, цеплялся за траву, и казалось, что даже звуки вязнут в нём. Откуда-то тянуло рыбой и… драконьей чешуёй. Странная смесь. Привыкаешь быстрее, чем хотелось бы. Арена гудела. На трибунах собрались все, кому не лень, от стариков, которые явно пришли «посмотреть, как кого-нибудь сожрут», до детей, которым запретили приходить, а они пришли. И неудивительно: первый в истории урок по приручению драконов. Если задуматься, сама формулировка звучала как предложение добровольно сунуть голову в пасть. Иккинг стоял внизу, на влажном песке арены, будто этот холод его не касался. Рыжие волосы торчали во все стороны, глаза красноватые от недосыпа, но взгляд… решительный до упрямства. Я уже видел такой взгляд у людей, которые не отступают, даже когда здравый смысл давно махнул рукой и ушёл. В Отряде Дамблдора он встречался часто. Мы с Гермионой помогали Иккингу составлять план до поздней ночи. Гермиона, естественно, настояла на структуре, списках и правилах. Иккинг добавил то, чего в её пергаментных схемах не было: понимание, как думает дракон. А я, как обычно, был тем, кто мрачно уточнял, где именно мы все погибнем, если кто-то ошибётся. — Всем привет, — начал Иккинг. Голос у него прозвучал неожиданно твёрдо. Толпа затихла, будто кто-то резко потянул за невидимую верёвку. — Сегодня первое занятие по приручению драконов. Мы учимся завоёвывать доверие. И первое правило: никакого оружия. По арене прошёл шепоток. Кто-то нервно хохотнул. Кто-то явно хотел спорить. — Но… — неуверенно поднялся голос с трибун. — А если дракон нападёт? Чем защищаться? Иккинг спокойно отыскал говорившего взглядом. — Олаф, верно? — уточнил он. — Не волнуйся. Если кто-то из драконов вздумает напасть, мои друзья вмешаются раньше, чем вам причинят вред. И поверь… они умеют вмешиваться. Я ответил? Олаф кивнул. Кто-то рядом с ним выдохнул так громко, будто держал дыхание минуту. Иккинг коротко улыбнулся. — Отлично. Тогда продолжим. Полчаса ушло на безопасность. Расстояние. Положение рук. Куда смотреть, куда не смотреть. Что нельзя делать никогда, даже если «очень хочется». У Гермионы от удовлетворения едва заметно дрогнул уголок губ: наконец-то обучение, которое начинается с правил, а не с «ну давай попробуем и посмотрим, кто уцелеет». А потом пришла практика. — Драконов немного, поэтому подходим по очереди, — сказал Иккинг, и у него в голосе прозвучало почти извинение. — Протяните руку. Покажите, что не боитесь. Драконы чувствуют всё: страх, злость, ложь. Если вы будете искренни, они это поймут. Астрид шагнула первой. Она двигалась так, будто арена принадлежит ей с рождения. Светлые волосы в тугой косе почти не шевелились на ветру. Ни одного лишнего жеста. Она выбрала змеевика: узкое тело, хищные жёлтые глаза, иглы на хвосте. Дракониха смотрела на неё так, как смотрят на добычу, которая почему-то не убегает. Астрид протянула ладонь и, не отводя взгляда, выдержала паузу. Тишина стала осязаемой. Змеевик наклонил голову и позволил коснуться морды. А потом, словно передумав быть страшной, потёрся о ладонь, как огромная самодовольная кошка. Я присвистнул. Астрид была… неизбежной. Такими люди становятся не от храбрости, а от привычки к опасности. И будь я не связан своими чувствами к тем, кого люблю, я бы, наверное, влюбился в неё быстро и глупо. После такого примера очередь пошла легче. Кто-то дрожал, кто-то делал вид, что ему всё равно. Драконы реагировали по-разному: один фыркал, другой принюхивался, третий лениво отворачивался, будто решал, достоин ли человек вообще его внимания. И, конечно, не обошлось без Сморкалы. Он стоял чуть в стороне, руки скрещены на груди, ухмылка такая, что меня мгновенно вернуло в Хогвартс, к Малфою и его фирменному «я выше этого всего». — Доверие? — фыркнул Сморкала. — Драконов держат в страхе, а не уговаривают. Смотрите, как это делается. Иккинг пожал плечами. — Попробуй. Только потом не жалуйся. Сморкала вышел к Ужасному Чудовищу, размахивая руками и крича что-то про «главного тут». Дракон ответил как взрослый на истерику ребёнка: короткий рык, шипение, сноп искр. Сморкала отпрыгнул и едва не плюхнулся в грязь. Трибуны взорвались смехом. Близнецы Торстоны чуть не сложились пополам. Рыбьяног покраснел и опустил голову, будто ему было стыдно за само существование Сморкалы. — Может, ещё разок? — не удержался я. — Заткнись, чужак! — рявкнул он, багровея. Рыбьяног, вопреки своему виду вечного студня, собрался с силами и подошёл к громмелю. Огромный, рогатый, серый, будто из камня, дракон дышал тяжело и недовольно. У Рыбьянога руки дрожали, но он всё равно протянул ладонь. Громмель фыркнул горячим воздухом. И всё же наклонил голову. «Ладно. Ты не совсем безнадёжен», — будто сказал он. Я приподнял брови. Рыбьяног оказался куда крепче, чем выглядел. Близнецы выбрали пристеголова. Две головы спорили между собой с таким энтузиазмом, что я почти ожидал, что они начнут кусать друг друга. Торстоны, как обычно, спорили тоже, кто первый. Дракон просто зевнул и лениво лизнул обоих разом. — Фу! Он меня обслюнявил! — завопила Задирака. — А меня нет, значит я круче! — выпятил грудь Забияка, но вторая голова тут же исправила несправедливость. Иккинг улыбался, но я видел напряжение в его лице. Он следил за всеми, и особенно за Сморкалой. Как будто заранее знал: этот «герой» не остановится, пока не превратит чужую идею в свой личный цирк. Гермиона нахмурилась, наблюдая за ним. — Знаешь, Гарри… он напоминает мне Рона. Только в худшем настроении. Дафна скрестила руки и хмыкнула. — В худшем? Гермиона, Рон даже в самом мерзком состоянии не полез бы к дракону с криками «я тут главный». Этот экземпляр скорее смесь Малфоя и тролля. — Согласен, — усмехнулся я. — И то тролль показал бы больше здравого смысла. В груди неприятно шевельнулось предчувствие. За Сморкалой придётся следить. Когда все закончили, Иккинг объявил конец урока. Ученики стали расходиться, и на арену вошёл Стоик. Его шаги звучали так, будто земля должна уступать дорогу. — Молодец, Иккинг, — прогремел он. — Наконец-то становишься настоящим викингом. Пусть и не в том смысле, в котором я когда-то ожидал. Мы засмеялись, и я, вместе с Гермионой и Дафной, оставил отца и сына наедине. Вечером мы устроились у нашего дома. Костёр потрескивал, бросая тёплые блики на бревна. Дафна варила суп в котелке и ворчала, что местные овощи «полная ерунда по сравнению с Хогвартсом». Но мешала она точно и методично, как будто где-то рядом невидимый Снейп следит, чтобы никто не отвлёкся на человеческие слабости вроде вкуса. Гермиона сидела рядом, чертила что-то на пергаменте, волосы растрепал ветер, а на лбу лежала знакомая складка сосредоточенности. — Гарри, подбрось дров, — бросила Дафна. — Уже, — усмехнулся я, кидая пару поленьев. Пламя вспыхнуло ярче. — Как думаете, сколько их останется после уроков Иккинга? — Те, кто не сбежит от Сморкалы, — фыркнула Дафна, пробуя суп и морщась. — Он сегодня чуть не спалил загон своими воплями. Гермиона подняла взгляд. — Я подумала… руны могут помочь с тренировками. Если адаптировать цепочку из библиотеки Поттеров… — Пока просто создадим цепочки, — быстро сказал я, вспомнив, как мы вчера с Иккингом пробовали вырезать руны на камне, и это почти закончилось взрывом. — Он прав. Главное, чтобы деревню не спалили раньше времени. Дафна протянула мне миску с супом. — Ешь, герой. Завтра снова драконы, Сморкала и его дурные идеи. Я взял миску, согревая ладони, и поймал себя на странной мысли: Олух становился домом. Не сразу, не уютно, но упрямо. Гермиона придвинулась ближе и положила голову мне на плечо. Мы смотрели на звёзды, пока костёр не догорел, и в такие моменты почти удавалось забыть, что мы в другом мире. Почти. На второй день Сморкала начал пакостить. Во время урока он «случайно» уронил корзину с рыбой. Запах ударил по арене, как заклинание, и драконы рванули к загону. Рыбьянога едва не затоптали. Иккинг успел среагировать: свист, команды, отвлекающий манёвр, всё быстро и чётко. Но я заметил ухмылку Сморкалы и его шёпот близнецам: — Посмотрим, как он выкрутится, когда драконы взбунтуются. Злость поднялась горячей волной. Гермиона положила руку мне на плечо. — Не лезь. Пусть Иккинг сам разберётся. — Если он ещё раз так сделает, я его к дракону привяжу, — пробормотал я. И всё же отступил. На третий день Сморкала подбросил острые камни в загон, чтобы напугать Громгильду. Драконица взревела так, что у меня заложило уши, и едва не сбила Астрид с ног. Астрид не отступила. Она просто поймала Сморкалу за руку и сжала так, что он побледнел. — Ещё раз, — сказала она тихо, страшнее любого крика, — и я привяжу тебя к своему дракону. Понял? Сморкала огрызнулся, но отступил. В его взгляде кипела злоба. Я смотрел на него и видел знакомое: заносчивость, трусость, желание унизить другого, потому что самому страшно быть никем. Но ещё я заметил другое. Он косился на Рыбьянога, который уже гладил громмеля увереннее. На близнецов, которые хохотали, болтаясь на пристеголове. На Астрид, которая держалась так, будто она и есть закон. И в его глазах мелькнуло нечто новое. Зависть. Это было хуже пакостей. Зависть толкает на «доказать любой ценой». К четвёртому дню всё изменилось. Рыбьяног взлетел на громмеле. Я до сих пор не могу нормально объяснить, почему это меня задело. Наверное, потому что он выглядел тем, кем я себя не ощущал: человеком, который смог. Дракон скользил над полем мягко, почти величественно. Крылья поднимали воздух, и Рыбьяног сиял, будто выиграл Кубок по квиддичу. Близнецы устроили гонку на пристеголове. Две головы дракона ругались друг с другом, но каким-то чудом подчинялись этим двум безумцам. Астрид на Громгильде крикнула: — Молодцы! Теперь держитесь крепче! Я заметил, как Сморкала замер. Его лицо было странной смесью раздражения и… потрясения, будто мир посмел доказать ему, что он не центр вселенной. Ночью я решил проследить за ним. Плащ-невидимка снова стал тем, чем был всегда: способом убедиться, что ты не сошёл с ума от собственных подозрений. Сморкала пробирался к загону осторожно, но не тихо. В нём было слишком много злости, чтобы двигаться бесшумно. Я ожидал чего угодно: бочку рыбы, камни, попытку поджога. Но увидел другое. Сморкала стоял у загона Ужасного Чудовища. Дракон дышал тяжело, глаза светились в темноте, как угли. Сморкала дрожал. — Ну же, — прошептал он, вытянув руку. — Давай. Докажи, что ты меня слушаешь… Чудовище зарычало. Земля будто ответила дрожью. Я уже был готов выскочить, если всё пойдёт не так. Сморкала не отступил. — Я не хуже других, понял? — прошипел он, и в голосе было столько боли, что меня на секунду переклинило. — Не хуже Иккинга! Не хуже этих идиотов! Ты мой! Дракон рванулся вперёд. И остановился в шаге. Вдохнул. Выдохнул. Обдал Сморкалу горячим воздухом. Тот побледнел, но не двинулся. Дракон наклонил голову и осторожно коснулся его руки. Я выдохнул. Сморкала приручил дракона. Не доверием. Не добротой. Упрямством. Злостью. Желанием доказать. Это была связь, которая держится на грани. Опасная. На пятый день всё пошло наперекосяк. Сморкала появился на арене на спине своего дракона, сияя так, будто только что спас деревню от нашествия. Он орал что-то про «настоящего викинга» и «смотрите и учитесь». Иккинг держался спокойно, но я видел, как у него напряглись плечи. — Знакомьтесь! — кричал Сморкала. — Это Кривоклык! И он слушается меня! Кривоклык был красив в своей жути: широкая грудь, шипы, нервный огонь под чешуёй, который чувствовался даже на расстоянии. Он не был злым, но был… горячим. И это слово подходило во всех смыслах. Сморкала резко дёрнул поводья, пытаясь развернуть дракона эффектно, по-геройски. Кривоклык дёрнулся. Слишком резко. Слишком внезапно. И плюнул огнём. Струя зацепила край сарая с сеном, и сухая солома вспыхнула мгновенно. Площадь заполнили крики. Чёрный дым пополз вверх, искры посыпались на землю, люди бросились тушить, размахивая вёдрами. Драконы в загоне встревоженно зарычали, почувствовав запах огня. — Я говорил! — орал седобородый старик. — Эти чудища сожгут Олух! Их нельзя держать рядом! — Прекратить уроки! — подхватил другой. — Пока вся деревня не превратилась в пепел! — Это колдовство! — закричала женщина, прижимая ребёнка. — Они принесли нам зло! Толпа шумела, и голоса сливались в гул. Иккинг побледнел. Его мечта рушилась прямо сейчас, под криками собственного народа. Стоик пытался перекричать викингов, но даже его мощный голос тонул в хаосе. Я шагнул вперёд. — Подождите! — крикнул я. — Ты маг! — выкрикнул кто-то. — Мы знаем! Ты привёл сюда свою тьму! Гермиона встала рядом со мной. — Это не тьма и не колдовство, — сказала она твёрдо, но немного нервно. — Это руны древние. Посмотрите на свои инструменты и оружие. Руны уже давно вплетены в вашу жизнь и никто от этого не пострадал. И вот тут я увидел сомнение в лицах. Люди кричали, но не все одинаково. Несколько мужчин переглянулись и опустили глаза на свои топоры. На мечи. На рукояти, где уже как неделю или возможно меньше были вырезаны знакомые узоры мною или Иккингом. Один из них выкрикнул, не так уверенно, как хотел: — Эти знаки… они же уже на оружии! Другой подхватил, раздражённо, будто ему не нравилось признавать очевидное: — Да, у меня на топоре тоже… и ничего не было. Это было ровно то, что нам нужно. Я поднял руку, показывая свой наручник, где руническая цепочка была вырезана аккуратно на металле. — Верно, — сказал я громко, стараясь перекрыть гул. — Они уже на вашем оружии. Мы не вчера их придумали. Вы ходили с ними на охоту. Вы держали их в руках каждый день. У кого-нибудь выросли рога? Кто-нибудь взорвался? Кто-нибудь был проклят? Кто-то фыркнул. Кто-то упрямо отвернулся. Но часть людей замолчала, потому что аргумент был слишком простым, чтобы его удобно было игнорировать. — Тогда почему вы думаете, что та же вещь, — добавила Гермиона, — не может защитить дом от огня? Это не заклинание, которое управляет кем-то. Это знак, который меняет поведение огня и материала. Мы уже доказали, что это безопасно. — Обман! — выкрикнул кто-то, но в голосе уже не было прежней уверенности. И тут из дыма и суеты, откуда-то сбоку, протолкался Плевака. Он был весь в саже, с ведром, и выглядел так, будто ему вообще не до философии. Но голос у него был как молот по наковальне. — Заткнитесь и слушайте, — рявкнул он так, что даже самые громкие притихли. — Если кто тут понимает, что можно вырезать на железе и что после этого будет, так это я. Он поднял свой молот. На рукояти тоже были руны. — Двое моих подопечных вырезали мне такие же на инструментах и оружии, — сказал Плевака, кивнув в нашу сторону. — Я сам проверял. Ничего не взрывается. Ничего «не липнет» к человеку. Просто держится крепче. Работает лучше. Толпа зашевелилась. Люди доверяли Плевака не потому, что он умный, а потому что он кузнец. А кузнец, если сказал «держится», значит держится. — Хотите орать про магию? ОК, орите. Но не врите, что это вас убивает, — продолжил он. — Если бы руны были опасны, я бы уже лежал в могиле, а не тушил ваш сарай. Пойду обратно. Я увидел, как Стоик медленно выпрямился. Он посмотрел на Плеваку, потом на людей. — Плевака прав, — сказал Стоик громко. — Он мне уже докладывал об этих знаках раньше. Если он говорит, что это безопасно, значит безопасно. И если это может укрепить наши дома, мы дадим им шанс. Я заставил себя говорить спокойно. С трудом. — Мы можем показать это. Вождь, можно? Тишина легла тяжело, как мокрая ткань. Десятки глаз впились в нас. Стоик подумал и сказал. — Делайте. Мне и самому интересно. Гермиона вытащила дощечку. Руки работали быстро. Руна легла на дерево уверенно, словно она вырезала её всю жизнь. Она подняла дощечку и посмотрела на Иккинга. — Пусть твой дракон попробует. Беззубик подошёл, сомневаясь. Он не любил толпы. Я это уже знал. Но он доверял Иккингу. И, кажется, чуть-чуть нам. Огонь ударил в дощечку. И рассеялся, будто наткнулся на невидимую стену. Искры закружились в воздухе, а дерево осталось целым. Толпа ахнула. И потом началось бурное обсуждение. Со временем гул стих. Недоверие в глазах не исчезло. Оно просто отступило, как волна, которую на время мы остановили. Я выдохнул. Первый шаг был сделан. После этого Сморкала стал… не добрым, нет. Скорее осторожнее. Камни больше не появлялись в загоне. Рыба не «падала» случайно. Но соперничество с Иккингом никуда не делось. Теперь оно было оформлено гордостью: дракон, скорость, «я лучше». — Мой Кривоклык быстрее твоего ящера, Иккинг! — орал Сморкала на тренировке, ухмыляясь. — Давай проверим, — спокойно отвечал Иккинг, поглаживая Беззубика. Астрид закатывала глаза так, будто это упражнение ей выдали отдельным предметом. Рыбьяног шепнул мне: — Он теперь такой… но всё равно Сморкала. Я усмехнулся. На одной тренировке Сморкала «случайно» направил Кривоклыка так, что тот едва не сбил Беззубика. Драконы зашипели, воздух стал плотнее. Иккинг только покачал головой. Он был усталый. Терпеливый. Слишком терпеливый. Я невольно подумал, что он куда лучше меня справляется с людьми, которые пытаются доказать свою важность за чужой счёт. К концу недели Астрид, Рыбьяног, близнецы… и даже Сморкала приручили своих драконов. Мы учились летать, учились падать и не ломать себе шею, а потом снова лезли в седло, потому что иначе смысла не было. Мы с Гермионой, Дафной и Иккингом нанесли руны на ключевые здания, и скептики хоть и не стали верующими, но перестали требовать изгнания при каждом запахе дыма. Олух не стал безопасным. Он просто стал шансом. А тревога во мне так и осталась. Как заноза, которую не вытащишь, пока не станет ясно, чем закончится вся эта история.